«Журнал от 23.01.2026». Алексей Соколов, Алена Рыпова

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Алексей Пичугин и Анна Леонтьева, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алёна Рыпова вынесли на обсуждение темы:

— Новый цикл программ на Радио ВЕРА «Вечная музыка»;

— Премьеры спектаклей «Царь и Бог» и «Лавр»;

— Новый подкаст журнала «Фома» — «Что скрыто от глаз прихожан» — об искушениях священников;

— Выставка Марка Шагала.

Ведущие: Алексей Пичугин, Анна Леонтьева

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин, и в эфире наш традиционный пятничный радиожурнал. А здесь, в нашей студии, я с удовольствием представляю всех, кто тут находится. Это моя коллега Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Добрый вечер. Продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алена Рыпова. Добрый вечер.

А. Рыпова

— Добрый вечер, здравствуйте.

А. Пичугин

— Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов.

А. Соколов

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Я Алексей Пичугин. Вот в таком составе — наши друзья из журнала «Фома» всегда присутствуют, мы, сотрудники Радио ВЕРА, — обсуждаем что-то, что нас заинтересовало, задело, о чем хочется поговорить, что понравилось, что, может быть, очень не понравилось на уходящей неделе или там в каком-то обозримом прошедшем времени. Алена, давайте с вас начнем.

А. Рыпова

— Я принесла хорошую новость. В Рождество в эфире Радио ВЕРА, вы могли обратить внимание, появилась новая программа, новый цикл программ мы запустили, он называется «Вечная музыка». Это программы утренние, они рассказывают о классической музыке. Можно послушать каждый день в утреннем эфире Радио ВЕРА, с 6:00 до 11:00 три выпуска разных каждый день. И нам было бы, конечно, интересно узнать, как вы отреагировали, наши дорогие слушатели, на эту новую программу. Присылайте свои отзывы на нашу почту info@radiovera.ru, и в наши мессенджеры в социальных сетях возможно. Немножко расскажу об этой программе. Готовим мы ее с осени прошлого года. В подготовке этих программ участвует музыковед Татьяна Любомирская, она сотрудница Московской государственной консерватории. А озвучивает эти программы замечательная актриса театра МХТ имени Чехова Алена Хованская. Возможно, вы ее знаете, где-то слышали, она ученица Олега Павловича Табакова, заслуженная артистка России. И, конечно, для меня, для человека, который как продюсер эту программу готовит, этот цикл стал таким тоже своего рода открытием. Потому что вообще я с музыкой связана давно, с классической, наверное, с детства, скажем так, наверное, с того момента, когда я пошла в музыкальную школу и погрузилась в мир классической музыки, с тех пор любовь к музыке меня не отпускает. И мне казалось, да, я не стала музыкантом, но все, что я в жизни делаю, так или иначе связано с музыкой. Вот еще один цикл программ тоже тому подтверждение.

А. Пичугин

— Но ведь не только музыкантами становятся. Музыковеды. Вот можно назвать музыковедом тебя?

А. Рыпова

— Нет, наверное, музыковед — это все-таки специальность теоретическая.

А. Пичугин

— По крайней мере, для наших слушателей можно.

А. Леонтьева

— Продюсер музыкальной программы — тоже звучит отлично.

А. Рыпова

— Да. «Голоса и гласы», программа моя авторская, она тоже связана с музыкой. Но несмотря на то, что с музыкой я работаю регулярно и пою в церковном хоре, все-таки эта программа, «Вечная музыка», она тем не менее тоже какие-то для меня принесла новые открытия. Я читаю ее, читаю как редактор эти тексты и думаю: а не продолжить ли мне музыкальное образование?

А. Пичугин

— А оно на музыкальной школе остановилась?

А. Рыпова

— Я остановилась, да. Я закончила музыкальную школу.

А. Пичугин

— По какому классу?

А. Рыпова

— Фортепиано. И, сказать честно, я настолько с радостью вспоминаю. Может быть, не все разделят со мной эту радость, но я с радостью вспоминаю годы, проведенные в музыкальной школе. У меня были потрясающие преподаватели — Светлана Ивановна Медведева и Зинаида Дмитриевна Смирнова. Они чудеснейшие музыканты, и так они в нас вкладывали любовь к классической музыке. Но в классической музыке ведь не только культура, история мировая, в ней же и Дух Божий присутствует. Согласитесь со мной, коллеги? По крайней мере, мы в программе...

А. Соколов

— Сложно сказать, в каком искусстве не присутствует, мне кажется.

А. Леонтьева

— В каком талантливом искусстве не присутствует.

А. Рыпова

— Да. И вот, собственно говоря, программы «Вечная музыка», они как раз об этом. Они не просто так появились на Радио ВЕРА, они так или иначе освещают вот этот аспект присутствия Духа Божьего в музыке, в классических образцах прекрасных. Например, для меня стало интересным, некоторые такие моменты, я не знала, например, о том, что молитва наша «Тебе Бога хвалим», которая поется в Неделю Православия, такой величественный гимн — во-первых, это масштабное произведение, песнопение, которое в храмах поется, оказывается, есть такое произведение классическое, которое написал Антонин Дворжак. Симфоническое произведение с хором, причем называется оно «Te Deum». Наверное, может быть, вы слышали об этом. И когда состоялась премьера этого произведения — а премьера состоялась в Нью-Йорке, в Америке, Дворжак, зная об этом, о том, что премьера будет в Америке, он вплел туда, вот в эти строчки молитвы этой, он их вплел в мелодии коренных народов Америки, индейские такие мотивы, и они там звучат, в этом классическом произведении. Невероятно интересно. И вот такие открытия вы тоже будете делать, слушая нашу новую программу «Вечная музыка» на Радио ВЕРА в утреннем эфире.

А. Пичугин

— Как здорово. А напомни, пожалуйста, еще раз, когда она выходит?

А. Рыпова

— Она выходит в утреннем эфире, можно посмотреть по расписанию. А можно, просто включить Радио ВЕРА тогда, когда вы проснулись — в 6:00, в 7:00 или в 8:00 утра, и до 11:00 можно встретить две или три программы «Вечная музыки».

А. Леонтьева

— Да, а на сайте https://radiovera.ru/?

А. Пичугин

— А Алена вздыхает, что их нет на сайте?

А. Рыпова

— Их нет, потому что из-за сложности с авторскими правами. Мало того, что необходимо получить авторские права у тех, кто обладает этими правами — то есть договориться с каждым авторам, за исключением тех, кому больше, по-моему, 70 лет прошло со дня смерти, они являются уже мировым наследием. Но есть же еще исполнители, и с ними тоже надо отдельные соглашения заключать. И это вот сейчас мы столкнулись с такой серьезной правовой проблемой, и мы пока не знаем, в каком виде мы будем их публиковать, эти программы.

А. Пичугин

— Тем более цените, друзья, что есть возможность утром вдруг включить Радио ВЕРА и послушать замечательные программы о классической музыке. У меня произошло вот такое небольшое возвращение к классике в конце прошлого года. Я тут недавно побывал на опере, причем в сознательном возрасте, наверное, первый раз. Причем сразу в Большом театре. Это была такая христианская постановка, достаточно экспериментальная. Причем это такая христианская опера, вернее, тематика — это первые христианские мученики, Древний Рим. «Сервилия» — это Римский-Корсаков, эта опера единожды ставилась в царское время, перед революцией. Потом, в 1944 году, на волне возвращения вот к такой традиции, она была поставлена еще раз, и, собственно говоря, все. По-моему, где-то там на рубеже 90-х — нулевых была попытка еще раз ее поставить. Вот она вышла в Большом театре. И я вдруг понял, я до этого отдельные арии, отдельных опер слушал, мне нравилось, я очень люблю басовые партии. Но вот тут я настолько проникся, что теперь у меня все время где-то играет классическая музыка. Не знаю, может быть, это что-то такое эмоциональное, временное, но я надеюсь, что нет.

А. Леонтьева

— А все присутствующие здесь заканчивали музыкальные школы?

А. Соколов

— Нет, я же сказал, вот интересная у меня история была. Два года я учился в нулевке в музыкальной школе — это был единственный случай, когда я получил уникальный опыт быть второгодником. После чего мне педагог моим родителям очень мудро сказал: ну, ребенку это, наверное, не очень надо, не мучите его. И они решили: зачем мучить ребенка именно музыкой? По-моему, очень правильное было решение, за которое очень благодарен. Потому что я бы, наверное, как такой отличник, хорошист, на какие-нибудь там оценки бы закончил музыкальную школу и что бы мне дало в жизни, да? Я, наверное, это время потратил на какие-то более полезные навыки.

А. Пичугин

— У меня была ровно такая же история. Я всем рассказываю, что меня выгнали из первого класса музыкальной школы. На самом деле мне просто родителям тоже сказали, что вот у ребенка, пожалуй, наверное, нет никаких признаков ни таланта, ни желания. И действительно, у меня со слухом все очень плохо. Наверное, если его долго и упорно тренировать, то что-то получится, но вообще там как я гитару мучил когда-то, но на самом деле нет.

А. Леонтьева

— У меня такая история, что меня не отдали в музыкальную школу, и в классе в четвертом я пошла заниматься на гитаре. Закончилось это концертом, на котором я должна была играть «Полонез» Огинского. И я была достаточно мелкая, когда открылся вот этот занавес, я увидела этот зал и почувствовала, что вот лапка, которая у меня стоит на такой подставочке, да, она так — тык-тык-тык-тык-тык, — задрожала. Это было очень страшно. Но сейчас вот у меня, почему задала этот вопрос, потому что я думаю, можно ли во взрослом возрасте при желании заняться музыкальным образованием?

А. Пичугин

— Конечно, можно. Сейчас огромное количество организаций хоть в 75 предлагают это сделать.

А. Леонтьева

— Да?

А. Пичугин

— Конечно.

А. Рыпова

— Даже обычные музыкальные школы, скажем так, государственные, они принимают взрослых. Но только, правда, на контракт, но это, мне кажется, вполне возможно.

А. Соколов

— Возрастных ограничений тут нет, есть только желание. Мне кажется, что и хорошо, что некоторые возвращаются к этому в более сознательном возрасте. Это как вот перечитать литературу из школьной программы очень не мешает там лет через пять-шесть после того, как ты уже везде закончил учиться.

А. Леонтьева

— Ну да. Потому что вот эти новые какие-то возможности, которые переключают тебя с твоей обычной работы — например, мы занимаемся в Осташкове рисованием, это настолько вот другие какие-то доли мозга включает вообще.

А. Рыпова

— Вот я с этим абсолютно согласна. Это не только технические какие-то навыки или возможность научиться петь по нотам и так далее. Нет, это гораздо больше. Это развитие мозга, скажем так, в том направлении, в котором ни в математике, ни в гуманитарных там каких-то предметах невозможно его развить. Это обогащает душу, это обогащает фантазию. Человек иначе мыслит, который хотя бы какое-то время изучал сольфеджио. Мне так по крайней мере кажется.

А. Соколов

— А вот это, кстати, хорошая вещь. Потому что, когда тебе хочется в 14 лет играть на гитаре, очень сложно тебе объяснить, почему ты должен учить сольфеджио. Еще сложнее — это история музыки. Почему ты должен уметь слушать музыку, почему ты должен уметь понимать ее. Но вот это, пожалуй, самые полезные навыки. Я, например, как человек, который закончил филфак, считаю, что один из самых полезных навыков, которые мне мог дать вуз — это именно понимание классической литературы, античной литературы, истории литературы и литературного процесса. Я учился на отделении журналистики, но при этом при всем все практические навыки, которые нам тогда преподавали, они катастрофически устарели за все эти годы. А вот умение мыслить соответствующим образом, которое прививается при изучении классического искусства, оно никуда не делось.

А. Рыпова

— Я думаю, что в музыке приблизительно такая же история, но только это связано уже со звуковыми образами.

А. Соколов

— Абсолютно верно. Чем больше ты понимаешь разные формы культуры, даже не искусства, а вообще человеческой культуры, тем ты, конечно, объемнее мыслишь.

А. Пичугин

— Мне еще очень повезло, что это был Большой театр. Потому что если бы это был другой зал — это была не историческая сцена, это была новая сцена, но неважно, потому что ты, когда туда попадаешь, ты сразу включаешься во все, что происходит. Вот я помню, как в двухтысячные годы, когда все было просто, все там ездили в Вену и шли в Венскую оперу. Я там при нескольких поездках в Вену, естественно, даже придумать себе не мог занятие на вечер, чтобы пойти в оперу. У меня было гораздо больше всяких интересных дел. Но сейчас бы, конечно, все было по-другому, думаю я. Но мне безумно интересно. Я подписался на кучу блогов разных музыкантов, дирижеров. Мне интересно, как это сопоставляется, как в истории, почему он включал в оркестр именно эти инструменты — я сейчас все это вот очень жадно поглощаю. Не знаю, насколько меня хватит. Но вот спасибо тебе, Алена, что ты про это рассказала, потому что это прямо на благодатную почву легло.

А. Рыпова

— И хочу поделиться еще с вами своим впечатлением. Я однажды поняла, вот совсем недавно буквально, что когда я слушаю живой симфонический оркестр — а его можно послушать, просто придя вот в местную филармонию в любом городе, в принципе, в крупном, — я чувствую то, что я нигде больше не могу почувствовать вообще. Когда вот в этот момент, когда я слушаю симфонический оркестр, что-то в душе такое происходит, что не происходит больше никогда, ни в какие моменты жизни другие.

А. Леонтьева

— Еще одно измерение, да?

А. Рыпова

— Да, другое измерение.

А. Пичугин

— Друзья, напомню, что это наш еженедельный пятничный радиожурнал, в котором мы, сотрудники Радио ВЕРА и наши друзья из журнала «Фома», собираемся в студии, обсуждаем интересные события — то, что нас взволновало, заинтересовало, может быть, расстроило. В общем, все на свете, что нам показалось важным, чем мы хотим с друг с другом поделиться или вам рассказать. Мои коллеги Алена Рыпова, Анна Леонтьева, я Алексей Пичугин в этой студии, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», также здесь. Аня.

А. Леонтьева

— Ну, я хотела, во-первых, поделиться такой радостью, что я побывала на премьере спектакля, который в том числе ставил наш главный редактор, очень талантливый человек, Илья Кузьменков. Премьера состоялась 15 января, спектакль назывался «Царь и Бог». И я с удивлением обнаружила, что спектакль про Ивана III. И вот Алексей, наверное, очень хорошо может рассказать про Ивана III. А у меня были очень скудные сведения, и спектакль заставил меня залезть как-то в литературу и попытаться понять, потому что Иван III — это...

А. Пичугин

— Он часто остается в тени.

А. Леонтьева

— В тени, да.

А. Пичугин

— Ивана Грозного. Потому что Иван и Иван...

А. Леонтьева

— Да, он был внуком.

А. Пичугин

— Но эпоха примерно одна, и поэтому мы говорим Иван III, а часто записываем его в Ивана IV.

А. Леонтьева

— Да, и это был абсолютно великий политик. И вот, кстати, в журнале «Фома» очень хорошую статью про него нашла. В журнале «Фома» вообще можно такие очень нестандартные... И очень успешно, он не проиграл ни одной битвы. И вот журнал «Фома» замечательно написал: «Если взглянуть на карту, станет ясно при Иване III сравнительно небольшое Московское княжество выросло в три-четыре раза и превратилось в Россию, принципиально новое государство».

А. Пичугин

— Тут же очень важно, что он был сложной личностью. Мы же не можем любого правителя покрасить только в один цвет. А то время, оно очень выпуклое. Там мы привыкли одно время считать Ивана Грозного как символ, вообще символом величия нашей страны. Там спустя некоторое время мы его низвергли — тиран, сажал на кол, загубил страну, вверг ее в жесточайший кризис. Также Ивана III мы не можем покрасить только одним цветом. Но, безусловно, к сожалению, мы сейчас вообще мало о нем говорим, мало о нем знаем. И вот замечательно.

А. Соколов

— Мне кажется, что дело не только в личности, дело еще в том, что мы не понимаем значение этой эпохи для нас. То есть вот для становления не только государства, но и какого-то вот национального сознания и вырастающей из этого культуры, мы не видим ее в объеме. Кстати говоря, если мы возьмем, например, спор «иосифлян» и «нестяжателей», который происходил в это же время, который очень важен для нашей церковной уже истории, он тоже во многом, скажем так, остается в тени более поздних событий. Скажем, если спросить вот человека, далекого от темы церковной истории, какие такие основные точки в церковной истории? Все скорее скажут про раскол XVII века.

А. Пичугин

— Но потом все-таки про XVI, про это никто не расскажет.

А. Соколов

— Ни про «иосифлянские» споры, ни про деятельность там митрополита Макария.

А. Пичугин

— Ну про митрополита Филиппа вспомнят.

А. Соколов

— А про митрополита Макария, например, уже нет.

А. Пичугин

— С высокой долей вероятности. Да, про митрополита Филиппа хотя бы вот фильм все смотрели.

А. Соколов

— Да, кино потому что было. И он как раз ровесник Грозного.

А. Пичугин

— Мы опять почему-то про Ивана III говорим, и опять про Грозного.

А. Соколов

— А я почему, хочу сказать. Потому что в чем польза Ивана Грозного — на фоне него его современники, они как-то для нас заметнее. А если мы отмотаем чуть-чуть назад, в значительно более значимую для нас эпоху — кто знает вообще там персонажей того времени даже. Это большая проблема в том, что эта эпоха, она как-то вот, при всей там неоднозначности, с точки зрения там историчности и так далее. Мне очень понравилось, что в свое время про Софью Палеолог сделали сериал именно такой. Это была одна из лучших попыток вот через поп-культуру как-то обратить внимание на историческую эпоху.

А. Пичугин

— А это же очень интересная история. Часто же сериалы у нас выходят не про основных действующих в истории лиц — условно, там, не про Петра I, такого сериала, конечно, нет, да, про Анну Монс. Но если бы я вот делал фильм или сериал, про юность Петра снимал, у меня бы, может быть, главным действующим лицом была, почему-то мне сейчас подумалось, Анна Монс. Потому что через ее вот такую женскую сложную историю, с кучей переплетений, можно хорошо показать характер юного Петра.

А. Соколов

— Знаешь, мы, наверное, все-таки очень сильно увлеченные какой-то специфически темой люди, но я вообще сериал бы про жизнь в Немецкой слободе того времени бы посмотрел с огромным удовольствием.

А. Пичугин

— Да, вот я именно поэтому.

А. Соколов

— Он даже вот по настроению какой бы классный мог бы быть.

А. Пичугин

— И для тебя, и для меня это не чужие места.

А. Соколов

— Да.

А. Леонтьева

— Ну, мы подали идею, да, какому-то режиссеру, который...

А. Пичугин

— Со сценаристом. Прости, мы тебя перебили.

А. Леонтьева

— Нет, все в рамках нашей дискуссии. В общем, премьера была замечательная, очень сильные актеры, которые играли. Замечательный сам Иван III, актер просто вытянул на себе этот спектакль, потому что он на таком накале играл, и на такой вот такой точки кипения просто практически. И возвращаясь к теме театров, хочу сказать, что сейчас вот еще тот, кто находится в Москве, еще имеет шанс попасть в Театр на Малой Ордынке — театр, который сейчас возглавил режиссер Эдуард Бояков. И снова идет идут премьерные показы спектакля «Лавр». Должна сказать, что вообще с книгой «Лавр» я познакомилась в 2014 году, как раз когда вот трагедия случилась в семье. И, знаете, это удивительно, но знакомый батюшка дал мне ее почитать. И причем не дал почитать, он сказал: читай. И, наверное, все знают основной такой вот сюжет этого произведения...

А. Пичугин

— Думаю, что далеко не все. Вот у нас сейчас нет Аллы Митрофановой в студии, а она, конечно, у нас главный, наверное, проводник на радио творчества...

А. Рыпова

— Да, Евгения Водолазкина.

А. Пичугин

— Евгения Водолазкина. Но вот фильм вышел «Авиатор» и спектакль «Лавр».

А. Леонтьева

— Да, вот про фильм тоже слышала разные мнения.

А. Пичугин

— Очень хочу, но не успел.

А. Леонтьева

— Если совсем в двух словах говорить, о чем, собственно, произведение «Лавр», если не упомянуть необычайного языка, который буквально на твоих глазах вообще создает писатель Евгений Водолазкин, то это книга о том, как из-за там невольного преступления врачевать Арсений в начале самого произведения, поэтому я не кидаю спойлеры, как говорят подростки, он теряет жену благодаря своей такой вот...

А. Пичугин

— Уверенности.

А. Леонтьева

— Из-за такой вот врачебной ошибки. И как бы свою жизнь превращает в служение, в аскезу, становится практически святым человеком — то есть он жизнь превращает в житие, вот так вот, если прямо совсем кратко, да? Я когда читала, знаете, вот это я повторюсь, был такой, я думаю, что батюшка недаром мне дал эту книжку, видимо, потому что очень сильное чувство вины идет вслед за потерей близкого человека. И вот я когда ночами не могла спать — во-первых, в «Лавре» очень правда оригинальный язык, и ты в него погружаешься, и он немножко взрывает мозг, некоторым образом.

А. Рыпова

— Согласна, да. У меня было тоже такое впечатление.

А. Леонтьева

— Было, да, такое, что вот мозг работает. И я читала его всю ночь, потому что я все равно не спала. И когда выходили дворники, я сдавала им этот мир, они как бы принимали его у меня. И я ложилась спать. Так что этот эта книга, как-то я ее прожила. Даже не прочитала, а я в ней прожила какое-то время.

А. Пичугин

— И у тебя так совпало, видишь.

А. Леонтьева

— У меня так совпало, да.

А. Пичугин

— И вот, наверное, это очень важный и хороший комплимент Водолазкину. Я думаю, что он оценил бы его безусловно, и вдруг он там нас слышит и оценит. Но я вот не могу себя отнести, конечно, к поклонникам творчества Евгения Водолазкина. Правда, я читал только «Авиатора» и «Лавра». Не знаю, я говорю, что мне Водолазкин симпатичен сам, но вот ни «Авиатор», ни «Лавр» у меня вообще никакого отклика в душе где-то. Может быть, это было какое-то несвоевременное чтение, может быть, стоит перечитать. Вот сейчас я там посмотрю фильм, как собирался, «Авиатор», и у меня что-то по-другому будет. Но, мне кажется, нет. Вот это не моя литература и все. Как вот Достоевский — не мой писатель. И я вижу здесь очень большие переклички.

А. Рыпова

— Интересно, а какие?

А. Пичугин

— Эмоциональные в первую очередь. Надрыв сам, размышления. Они абсолютно разные, но понятно, что Достоевский на Водолазкина повлиял сильно. Мне так кажется, по крайней мере. Сейчас бы ой, Алла бы была, она бы тут...

А. Соколов

— Мне кажется, что смысла обсуждать — нравится, не нравится — к литературе вообще очень сложно.

А. Пичугин

— Да, безусловно.

А. Соколов

— Она так и устроена, что не может быть...

А. Леонтьева

— Согласна.

А. Соколов

— У нас вообще же есть вот эта проблема, мы говорили применительно к Достоевскому, о канонизации некоторых писателей. А это физически невозможно сделать, это кому-то одно, другое.

А. Пичугин

— Ну, безусловно.

А. Соколов

— Слушай, вот у меня другой вопрос давно назрел. Вот тебе там то Водолазкин не нравится, то Достоевский. Вот скажи, какой писатель твой?

А. Пичугин

— Из той эпохи — Тургенев.

А. Соколов

— А из современности есть что-то?

А. Пичугин

— Из современности много. Слушай, я не знаю, почему мне сейчас пришла эта фамилия в голову, просто ты меня застал врасплох. Но я тебе Алексея Иванова могу назвать.

А. Соколов

— Интересно.

А. Пичугин

— Это именно из прозаиков. Ты рассказывал про деревенщиков, но опять же это другая эпоха. Ну да, все-таки давайте я соберусь с мыслями, я вот так сейчас прямо...

А. Леонтьева

— Это самое сложное.

А. Пичугин

— Когда ты постоянно что-то читаешь, оно вот так идет, идет, идет...

А. Соколов

— Я думаю, нам надо сделать литературный спецвыпуск. Потому что раз мы говорим о том, что нас взволновало, можно там сделать вот один выпуск, например, про книгу года, например, открытие какое-то — было бы классно.

А. Пичугин

— Да, согласен.

А. Соколов

— Хорошая творческая идея.

А. Леонтьева

— Но мы время от времени вообще вот на «Журнале» являемся амбассадорами каких-нибудь книг. Потому что ты всегда читаешь, и книга иногда производит неизгладимое впечатление, и очень здорово зачитать из нее какие-то отрывки. Я на своем Telegram-канале попыталась это сделать, и это очень, как говорят, зашло, да, подписчикам. Но единственное, что, к сожалению, я очень плохой ведущий Telegram-канала, и это, так сказать...

А. Пичугин

— А это чтобы нужно постоянно обновляться.

А. Леонтьева

— Да, я знаю, что нужно над этим работать.

А. Пичугин

— Я поэтому и не завожу, потому что не потяну просто. Давайте вернемся в нашу студию буквально через минуту. Это наш радиожурнал традиционный, пятничный, как всегда в это время он в эфире. И это совместный наш проект с журналом «Фома». Здесь исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и мы, ведущие Радио ВЕРА — Алена Рыпова, Анна Леонтьева, я Алексей Пичугин. Буквально через минуту мы все снова сюда вернемся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, это наш традиционный пятничный радиожурнал, в котором мы делимся итогами уходящей недели, какими-то недавними событиями, которые на нас повлияли, взволновали, расстроили, о чем хотелось бы поговорить, обсудить друг с другом, с вами поделиться. И сегодня здесь вот мы делимся в такой компании: Анна Леонтьева, Алена Рыпова, я Алексей Пичугин — мы сотрудники Радио ВЕРА. И наши друзья из журнала «Фома». Сегодня здесь Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Да, хотела добавить?

А. Леонтьева

— Я просто да. В первой части программы немножко утонуло объявление для москвичей и гостей столицы — о том, что еще можно попасть на премьерные показы — по-моему, до 25-го числа, 22 января они начались, премьерные показы в Театре на Малой Ордынке спектакля «Лавр» по произведению Евгения Водолазкина. Вот я, наверное, пойду. Потому что первый раз, когда он вышел, я не рискнула. Мне слишком был дорог язык, и я думала: ну как это можно поставить? А на этот раз...

А. Соколов

— Я можно выступлю здесь адвокатом этого замечательного спектакля, потому что мне спектакль понравился.

А. Пичугин

— А ты был?

А. Соколов

— Я был, да. Я был на большой сцене — это был Театр Российской Армии. И мы обсуждали там потом в кулуарах, как говорится, вот спектакль, и многие признались, что пришли с этим чувством: как это вообще можно поставить? Поставить это получилось. И Театр на Малой Ордынке — это очень интересное пространство, оно значительно меньше для театра...

А. Пичугин

— Камерный.

А. Соколов

— Да, не хочется говорить слово «камерный», потому что все-таки театр не камерный, он достаточно большой для театра. Там не то чтобы прямо маленький зал, но не такой, конечно, как в Театре Российской Армии, и поэтому интересно, как там. Ну, там сцена хорошая, она позволяет это сделать. Очень хочется посмотреть, как же там получилось перенести это действо.

А. Пичугин

— Тут ведь еще важно, что эпоха больших театров, имею в виду больших площадок, она не то чтобы ушла, но она прочно закрепилась за несколькими театрами, где еще отдельное искусство вот на такую аудиторию на такой большой площадке что-то поставить. Потому что там уходишь, не уходишь от слова «камерное», мы уже привыкаем. Не знаю, может быть, я привык, потому что я все чаще бываю на драматических спектаклях в каких-то не очень больших аудиториях. Вот недавно мы с женой ходили, по какому-то последнему теплу, это осень была, наверное, начало — это какой-то кочующий театр, вот у них несколько площадок. Я вообще удивился, что это был зал, зрительная его часть, наверное, размером с нашу студию. Там наши слушатели не видят, но если кто-то смотрит наши программы «Светлые истории», может представить, как это выглядит. И еще чуть-чуть это сцена. Это был спектакль по поэзии Бориса Рыжего. Это вот один из самых близких...

А. Соколов

— Ну я спрашивал, да.

А. Пичугин

— А, ну мы про прозаиков. А про поэтов — вот Борис Рыжий, я считаю, для меня из вот наших поэтов, действительно лучше всего выразивший вот эту вот условную, в кавычках, романтику 90-х. Ну, и это очень большой поэт. Очень.

А. Соколов

— Хотя, мне кажется, ладно, мы сейчас про Рыжего начнем и не закончим. потому что он, конечно, больше, чем 90-е годы.

А. Пичугин

— Да, конечно.

А. Соколов

— Его часто засовывают вот в эту эпоху и говорят: вот, он там вот про 90-е...

А. Пичугин

— Ну ты это помнишь, потому что эти дворы, ты примерно помнишь эту фактуру. Да, там мы в Москве росли. А это уралмашевские екатеринбургские окраины.

А. Соколов

— Неправда, он не уралмашевский. Он с юга Екатеринбурга, а не с севера. Не с Уралмаша он.

А. Пичугин

— Я никогда не был в Екатеринбурге. География...

А. Соколов

— Это прямо просто вот как Солнцево с Люберцами перепутать в Москве.

А. Пичугин

— Ну да, извините.

А. Соколов

— Так, ладно, мы куда-то совсем увлеклись.

А. Пичугин

— Да, я хотел тебе как раз слово передать на самом деле.

А. Соколов

— Да, мне просто хотелось про театры сказать, что действительно тогда уж закончим эту тему. Камерные театры сейчас в моде, но и действительно, там совершенно по-разному надо работать. Но вот у нас я тут в прошлый раз рассказывал, как прошел наш спектакль «Двенадцать рождественских историй». Мы тоже же начинали его с камерного зала, малого зала МХАТа. А потом, когда возник вопрос в том, чтобы играть на зал там в девятьсот мест, тоже много вопросов было, у нашей дорогой Аллы Сергеевны Митрофановой, в частности, как же мы вот вынесем его на такую огромную публику, это уже будет совершенно другое действие. Нет, оказалось, что если хорошо работает с залом человек со сцены, то, в принципе, можно масштабировать. Нам надо к теме моей переходить, да? А знаете, я хотел вот рассказать о такой теме немножечко из прошлого, но давайте, вот инфоповод надо найти. Месяц исполнился, как вот вышел наш подкаст с интересным названием «Что скрыто от глаз прихожан». И почему я сейчас об этом говорю, потому что сейчас, когда месяц уже прошел, мы можем не только послушать подкаст, но и почитать комментарии под ним. То есть собрались несколько наших замечательных священников — там был отец Николай Конюхов, там был отец Максим Первозванский, всем нам прекрасно известный, и диакон Богдан Мошура, и они рассказывали об искушениях, которые действительно, прихожане как-то не видят, а людей, которые по другую сторону...

А. Пичугин

— Я промо смотрел. Я, к сожалению, не видел целиком эфир.

А. Рыпова

— А их можно посмотреть, эти эфиры? Уже всем захотелось про искушения.

А. Соколов

— Да, можно. Везде можно посмотреть прямо сейчас на сайте https://foma.ru/ там есть ссылка на все. ВКонтакте это видео есть на Rutube и в YouTube, на всех наших каналах оно есть, это вышло в рамках нашего постоянного подкаста «Райсовет». Это уже не последнее видео. Обратите внимание, там сейчас последнее видео из Дивеева очень интересное рождественское. Это предыдущее. Но мне хотелось именно о нем поговорить. Потому что помимо того, что отцы рассказывали о самых разных вот вещах там — об искушениях там, о невероятных каких-то там — о деньгах, о тщеславии, там о назойливых влюбленных прихожанках там и так далее, о том, с чем реально сталкивается священник, очень интересно, как на это отреагировали люди. Подавляющее большинство пишут примерно одни и те же комментарии о том, что ну, как вам трудно делать ваше дело. Вот как мы хорошо понимаем, мы вот там чем-то своим занимаемся, а у вас вот такое служение, какое же оно тяжелое, там дай вам Бог сил. В принципе, то есть готовы понять, вот подавляющее большинство зрителей. Причем не только наших зрителей, а видно, что видео попало в рекомендательные алгоритмы, и там прямо много людей от Церкви далеких, практически все с интересом, спокойно на это отреагировали. Но, конечно же, есть люди, которым не понравилось. И вот тем, кому не понравилось, их два варианта, самые распространенные, хотел рассказать. Первые — это те, кто, конечно, считают, что все это неправда, потому что искушения у священников и вообще у людей Церкви совершенно другие. И рассказывать там начинают какие-то свои истории, говорят: а почему вы молчите об этом большом, сложном вопросе там таком-то и сяком-то? Вы что там, постеснялись, вы его боитесь? Видно, что человеку кажется, что то, с чем столкнулся он, гораздо более искусительное искушение, архи-супер-пупер-искушение по сравнению с тем, что проходят все остальные. И ему не приходит в голову то, что вот люди, которые там сидят, они просто могли счастливо избежать какой-то проблемы в жизни. Ему кажется, что все об этом знают. Такое интересное наблюдение. Ну и, конечно же, есть те, кто говорят: ну а зачем вы жалуетесь? Почему вы ноете? Вы вот должны. Это тоже отдельная абсолютно тема. Мне кажется, я уже об этом говорил несколько раз, она распространяется на людей самых разных профессий и служений тем более. Ну, мы считаем...

А. Пичугин

— Если вы сами выбрали, то вы должны.

А. Соколов

— Ты ж доктор? Ты ж чего в поликлинике не работаешь? Вот сам выбрал эту профессию. Ты ж учитель? Ну и ты ж священник. Да, ты там полицейский. Вот иди, работай, ты нам должен. Очень мне понравилось то, что даже несмотря на то, что там были наши прекрасные зрители, на которых мы всегда надеемся, на адекватное понимание, там были совершенно посторонние люди, такого собралось очень мало в комментариях, прямо на удивление мало. Но все равно вот эти два направления мыслей, они есть. И я подумал о том, что они вот все время на самом деле нашу церковную жизнь преследуют.

А. Леонтьева

— А не было там обвинений, что вы как бы зачем вы такую грязь или что-то такое там, какие-то негативные моменты выносите на суд?

А. Соколов

— Вот, удивительным образом, на самом деле практически такого не было. Хотя раньше бы действительно прозвучала вот эта мысль, что как же это так? Вот священник говорит о таких вещах, вы этим дискредитируете Церковь.

А. Пичугин

— Сейчас просто возможностей больше. Сейчас благодаря интернету, блогам, видеоформату, очень много священников, которые в этом участвуют, с разной там степенью успешности, но священник стал сильно ближе. Вот я там подписан на священника, например, который служит не знаю где, где-то очень далеко за Уралом, бывший музыкант, диджей, занимается офроудом. И у него как-то это все настолько органично в его вот этой презентации сочетается с его служением, что он невероятно близок вот к любой аудитории, которая занимается примерно тем же, но при этом абсолютно нецерковная. Я знаю людей, которые очень далеки от Церкви, но при этом этот контент, конкретно от него, им очень нравится. Вот он классный батюшка. Вот они будут критиковать там любого священника, а это классный батюшка.

А. Соколов

— Это, кстати, вот имеет свои плюсы, имеет и свои минусы. Потому что мне вот очень хорошо один мой знакомый священник сказал, что он наблюдал такую ситуацию, что у него был знакомый священнослужитель, который был очень глубоко в байк-движении. Байкеры его, естественно, знали, он с ними был прямо свой, свой человек, но исповедоваться они ходили к другому.

А. Пичугин

— Он про другое.

А. Соколов

— Да, он был про другое.

А. Пичугин

— Он такой, простите за бедность речи, братан. Да, вот он там. Да, я знаю, кстати, такие случаи, очень хороший пример.

А. Соколов

— Мне кажется, здесь нет никакого однозначного рецепта. Вот надо быть в основном собой.

А. Пичугин

— Но мы почему-то тоже ведь схемы какие-то выстраиваем: вот они должны. Раз он там, как будто он их, а он их не окормляет. Может быть, у него какие-то с ними общие интересы, но он не про то, чтобы они к нему обязательно на службы ходили. У него есть своя паства, она, может, даже не знает, что он делает.

А. Соколов

— Там была как раз у него попытка миссионерствовать. И он как раз там, возможно, в этом и была проблема, что он попытался быть слишком своим. Больше, чем он был на самом деле. То есть тут же вот есть вопрос, который опять же, чем ближе священник тебе становится, тем более очевиден в искренности. Если который там как-то вот через некую стену экрана — еще можно считать или не считать, а когда ты общаешься с человеком лицом к лицу, ты видишь, искренний он или нет. Это, кстати говоря, проблема не только священников, но и всех, у кого есть дети. Когда ты пытаешься с ребенком быть не человеком своего возраста, не своего круга интересов, не искренне интересуешься его делами, а пытаешься вот как бы вот типа: а я такой же, как и ты там. Хотя, может быть, разных поколений люди. И ты ему интересен как папа там или мама, а не как сверстник.

А. Леонтьева

— Ну, хорошая параллель, да.

А. Пичугин

— Ну, это же не к тому, что дежурно: как дела в садике? Хорошо. Ел, пил, спал, гулял.

А. Леонтьева

— Нет, Алексей говорит, что вот на уровне как батюшка. Он же, его же тоже отец зовут. Он вот на уровне родителя, который собирается задружиться на равных с ребенком. Заигрывать.

А. Соколов

— Ну, когда ты пытаешься говорить молодежным, молодежный лексикон заимствуешь. Прямо вот это вечная моя проблема, я с ней в жизни сталкиваюсь. Потому что в силу каких-то профессиональных особенностей, я очень много использую каких-то неологизмов, и иногда говорят: ну как же так, что за молодежный жаргон там? Но мне вот, например, ни разу не делали замечания в стиле того: что ты, хочешь молодым понравиться? Наверное, потому что я...

А. Пичугин

— Ну, я так общаюсь.

А. Соколов

— Да, я так общаюсь. А некоторые вот прямо видно, что пытаются, и у них не очень получается, неорганично.

А. Пичугин

— Тебе говорят люди твоего возраста, или чуть старше, или сильно старше?

А. Соколов

— Меня вот никогда за это не критиковали.

А. Пичугин

— Потому что если ты просто сейчас будешь общаться там с шестнадцатилетними — наверняка ты общаешься, да, все равно где-то общаешься, и вот тот лексикон, который они используют, вот твой для них будет, несмотря, каким бы он тебе молодежным ни казался, он для них будет уже там...

А. Соколов

— Я прекрасно понимаю, что я не говорю на молодежном языке.

А. Пичугин

— Ну да, вот мы так общаемся. Мы примерно остались, плюс-минус ровесники, остались примерно вот на том уровне изъяснения, который был там нам свойственен где-нибудь в начале нулевых, в 2003.

А. Соколов

— Ну да. Наверное, да. Потому что каким-то материалом владею в силу там профессиональных особенностей — это другое.

А. Рыпова

— Но возвращаясь к теме, которую вот Алексей обозначил, о подкасте, мне кажется, это замечательно. Вообще такие проекты надо делать. Ведь, понимаете, в чем дело? С советского времени вообще, мне кажется, до сих пор у кого-то сохранилось ощущение, что к батюшке вообще невозможно подойти. У них какой-то страх, что это вообще какой-то человек, который не человек. То есть, это некто, я не знаю, мне кажется, даже иногда возникает ощущение у людей, по крайней мере мне так кажется, что это кто-то, с которого спустили с небес, он должен быть идеальный.

А. Соколов

— Я очень интересный пример возмущения, разочарования видел давно уже, двенадцать лет назад, но прямо не могу не рассказать. Я был в командировке в Вильнюсе, мы там мероприятие делали в православном приходе. И вот мы идем по Вильнюсу вместе со священником, и он повел меня выпить кофе. Я взял кофе в стаканчик, и он взял кофе в стаканчик, мы идем. И идет слегка навеселе человек, который подходит, тыкает ему в стаканчик и говорит: «Ну и где здесь вера?!» — и так вот этот стаканчик тыкает.

А. Леонтьева

— Кошмар.

А. Соколов

— Его возмутил сам факт того, что священник пьет кофе. То есть видно, что он ничего не понимает о Церкви, в церкви никогда не был. Но у него уже в голове сложились правила, что священник должен соответствовать его стереотипному представлению о священнике.

А. Пичугин

— Ну, это же стереотипное представление еще о профессии.

А. Соколов

— Да, дико возмущен тем, что его стереотипы не совпали с реальностью о священнике.

А. Пичугин

— Это даже на уровне, да, вот мы хорошо представляем себе православное христианство, но мы там хуже гораздо или совсем не представляем жизнь старообрядцев. И вот, например, у меня в отношении старообрядцев существуют какие-то такие устоявшиеся абсолютно там, не знаю, заблуждения, не заблуждения. Но вот я вот так как-то так представляю себе, как примерно тот прохожий представлял священника со стаканчиком кофе. Ну вот хотя я понимаю, что это абсолютно не так.

А. Соколов

— Но ты будешь возмущен, если старообрядцы тебя разочаруют?

А. Пичугин

— Да нет, я видел старообрядцев очень разных.

А. Соколов

— Вот именно.

А. Пичугин

— Там на рок-концерте, да, отплясывающих. Но при этом все равно внутри... Я приводил этот пример. Мне очень долго, пока я где-то там в начале десятых годов, в очередной раз сменив работу, не получил банковскую карту. У меня до этого не было банковской карты, а тут зарплату — государственная контора, там радиостанция, зарплату платили на карточку. И я стал постоянно заходить в банк. А до этого я боялся зайти в банк, потому что он не для таких, как я. Ну, какой-то, там другие люди. Вот так же и церковь.

А. Рыпова

— И вот нас мотает: кто-то боится подойти к батюшке, а кто-то подходит и тыкает в него пальцем. И вот им приходится терпеть.

А. Пичугин

— Ну не подвыпил — так, может, и не подошел.

А. Соколов

— Не подошел бы, да. Тут надо набраться смелости.

А. Пичугин

— Наш традиционный радиожурнал пятничный, в это время всегда в эфире он. И здесь наши коллеги из журнала «Фома», мы ведущие Радио ВЕРА — это Анна Леонтьева и Алена Рыпова. И Алена Рыпова, правда, не ведущая Радио ВЕРА, Алена Рыпова — руководитель, продюсер, вернее, регионального вещания. Я Алексей Пичугин. И исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. У меня такая история, знаете, как меня от темы к теме вот сейчас так же будет штормить. Повод даже, наверное, повод то, что я прочитал статью, где-то мне попалась в интернете. Сейчас же в Пушкинском музее проходит масштабная выставка Шагала. Это не реклама выставки, я не был на ней пока, я знаю, когда я туда пойду, но пока не сходил. Я очень люблю Марка Шагала и люблю город Витебск, откуда он родом. Я в Витебске бываю, не могу сказать, что очень часто, но там пару раз в год бываю. И я очень люблю музей Шагала, он там был на долгой реконструкции. Я вот году, наверное, в 2022 успел попасть. А потом вот у меня родители ездили в Витебск, я им разрекламировал музей Шагала, а они попали — там один зал всего работал. Но там и дом, где он родился и рос, там огромный музей. Вообще Витебск, он такой очень многослойный город. Вроде как некоторые приезжают, говорят: ну, что ты там находишь? Какие-то новостройки, небольшой исторический центр. Но для истории страны, еще Российской Империи, если посмотреть Витебск, конечно, и вообще там часть Черниговской губернии, окрестности Витебска дали огромное количество людей. Вот и Марк Шагал. И удивительно, что он, в общем, практически наш современник, и человек, который при этом застал совершенно другие эпохи. И в статье, которую я читал, она начиналась с того, что автор сравнивал, не сравнивал вернее, а вспоминал последний фильм Александра Митты — он умер вот буквально минувшим летом, но последний его фильм вышел еще в 2014 году, он называется «Шагал — Малевич». Ну, это такая авторская интерпретация. Нельзя сказать, что это байопик, как сейчас модно говорить, что это биографический фильм. Но сюжетная линия, она — я фильм тоже не смотрел, надо тоже его посмотреть, но, судя по тому, что я прочитал в интернете, там, в общем, исторически совпадает. И для нас Шагал очень понятный художник. Вот Малевич для нас — а Малевич работал у Шагала, это и в фильме показано, это исторический факт, что там молодой Шагал в 1919 году к достаточно молодому Малевичу тогда пришел работать. И вот Марк Шагал... Малевич умер когда-то очень давно. Малевич для нас — это детство наших бабушек и дедушек, которые и то, наверное, его не знали, потому что были маленькими. А вот Шагал — ну это вот правда наш современник. Хотя тоже уже прошло 40 лет со дня его кончины. И я помню, мы всегда как-то очень странно к Малевичу относились: ну, вот «Черный квадрат», что он там нарисовал? «Черный квадрат» и все.

А. Соколов

— Да это Малевич — это все-таки наши прабабушки, 1935 года он.

А. Пичугин

— Кончина. Я не помню год кончины точно. 1935-й — ну да, это скорее наши прабабушки. Ну и то, у меня по крайней мере в семье вряд ли кто-то там когда-то всерьез интересовался супрематизмом. И для нас Малевич часто — это не искусство. Я почему-то постоянно отовсюду слышу, что это не искусство. А мне с детства очень нравилось. Я маленький, которого водили в Третьяковку на Крымском валу, в новые залы, я не мог это объяснить, но, наверное, родители мне как-то пытались объяснить все-таки русский авангард и про Малевича тоже рассказывали. И из этого я сделал вывод, необъяснимый для себя, но который у меня через года прошел вот со мной все годы, что это, конечно, высокое искусство. Просто потому, что супрематизм, основанный Малевичем, он как-то может перевести, может быть переведен как наивысшее искусство. Я был очень рад, когда несколько лет назад у нас Ирина Константиновна Языкова, замечательный искусствовед, которая бывает в наших программах, специалист по иконе, конечно же, в первую очередь, я узнал, что у нее есть прямо цикл лекций про Малевича, где она про «Черный квадрат» рассказывает. И здорово, что как раз в журнале «Фома» — я не знаю, как у вас это правильно называется, Леша, курсы, да, раздел?

А. Соколов

— Да.

А. Пичугин

— В разделе курсы есть даже целая статья «Апокалиптика „Черного квадрата“ Казимира Малевича и „Райские первоначала“ Василия Кандинского». Кандинского у нас, кстати, тоже ни Кандинского, ни Лентулова, вот при поверхностном таком анализе, не очень любят — и рисовали что-то не то, и под большевиков ложились, и там и так, и вот эдак. Но 20-е годы, несмотря на все происходящее в целом, для искусства в Советском Союзе, для архитектуры, для огромного количества направлений это был прорыв. И сюда ехали люди, как мы все прекрасно понимаем, с возможностью работать. Это было очень короткое время, но оно было. И это важно. И, конечно, среди всего этого русский авангард, который, конечно, потом задавили, загнали. И у нас даже целая программа была, ее, наверное, можно найти у нас на сайте — про русский авангард в Средней Азии. Как эти художники уезжали туда, как там у них появлялись ученики, и вот этот советский азиатский авангард — очень любопытно. Ну просто очень любопытно. У меня даже где-то альбом есть, его гости той программы подарили.

А. Соколов

— Довольно большая коллекция в Каракалпакском музее есть.

А. Пичугин

— Да, и про это тоже мы говорили.

А. Соколов

— У нас в Новом Иерусалиме видел, привозили.

А. Пичугин

— Да.

А. Соколов

— Очень хорошая выставка, да. Потому что второй большой такой как раз в Новоиерусалимском музее, который был при монастыре, а сейчас это музей подмосковный. Там тоже очень много собирали в 70-е годы, при покровительстве тогдашнего руководства музея, они сумели объехать страну и найти какие-то вещи. Вот две таких точки: Каракалпакский музей и вот Новый Иерусалим.

А. Пичугин

— А, ну то есть сейчас там нет.

А. Соколов

— Она была временная, но там периодически бывают экспозиции. Ну такие вот точки хранения самые вот этого авангарда, о людей второго ряда, вот учеников там — это вот две основных. Там была очень большая такая масштабная выставка, где они объединили свои два вот этих вот фонда и показали самое интересное. Но сейчас она уже прошла.

А. Пичугин

— Ну, то есть это было совсем недавно.

А. Соколов

— Да, вот в этом году.

А. Пичугин

— А, ну в юбилей в прошлом, да. Потому что программа, про которую я говорю, это был, я не помню, наверное, это был какой-нибудь 2015-17 год, вот что-то такое. И вот я очень хотел послушать лекцию, даже программу думал сделать про «Черный квадрат» и вообще творчество Малевича с Ириной Константиновной. Может быть, мы когда-нибудь и сделаем. Но я, конечно, с большим любопытством прочитал вот эту статью или вернее, это, может быть, видеозапись лекции.

А. Соколов

— Да, у нас есть несколько лекций. У нас, кстати, про русский авангард в целом есть отдельная лекция. Это все канал «Академия журнала «Фома», то есть его можно на YouTube, на VK Видео, на Rutube найти свободно. Наберите: «Академия журнала «Фома» и там ключевые слова «русский авангард» — вы найдете несколько сразу интересных материалов, которые мы сделали. И мы сейчас их хотим переупаковать и опубликовать еще на сайте по-новому. Потому что действительно это очень важная часть нашего искусства, которую мы немножечко, вот особенно в православной среде, игнорируем. К сожалению, понятно, что это все совпало с понятной исторической эпохой, с непростыми годами после революции, но это действительно определенный расцвет нашего искусства. И я не соглашусь с тем, что он ушел в никуда.

А. Пичугин

— Да, он не ушел в никуда. Потому что ты рассказываешь, то, что я помню по программе.

А. Соколов

— Потому что даже если вот к простой вещи вернемся, к супрематизмам, да, вот если кто-то не понимает из слушателей, это вот эти вот геометрические фигуры, которые там Малевич очень любил. Да, может быть, как искусство это не очень понятно, но насколько это нашло отражение в современной визуальной среде — даже в быту, вот в дизайне, в каких-то визуальных решениях, в оформлении там и так далее. Мы бы просто были окружены другими вещами, если бы не русский авангард. Мы это не до конца понимаем на самом деле.

А. Пичугин

— Да, причем это же уходило в Европу, а потом возвращалось к нам.

А. Соколов

— Да. То есть не Россия, весь мир живет на тех визуальных решениях и идеях, которые разработал русский авангард.

А. Пичугин

— И не только русский авангард, и не то что в Европе. Просто эта молодая Советская Россия некоторое время там, как ни парадоксально нам кажется, сейчас из XXI века, спустя сто лет, была определенным культурным центром, конечно, мира.

А. Соколов

— Для русского искусства это, безусловно, один из самых таких знаковых моментов в плане изобразительного искусства. Конечно, сложно это сравнивать с ключевой нашей историей, связанной там с древнерусской живописью, с иконописью, которая очень повлияла тоже.

А. Пичугин

— Но именно древнерусская. Не позднейшая академическая, а древнерусская, конечно.

А. Соколов

— И вот авангард — это опять же тот же самый вопрос, это когда русское искусство изобразительное, как никогда в своей жизни, вот влияло на мировое. Ну, кстати, отдельная тема, это связь, вот религиозные мотивы русского авангарда и...

А. Пичугин

— Вот Ирина Языкова как раз, да, она говорит, что Малевич фактически создает свою икону. Он берет форму иконы, близкую к квадрату, делая белые поля, а средние к черным, он практически делает свою икону. Все многоцветие иконы он сводит к двум цветам — черному и белому, свету и тьме. И именно эти начала борются в мире. То есть она подводит к мысли — понятно, что Малевич мог сам представлять это по-другому. Но мы тоже можем это оценивать и так, потому что произведение стало одним из ключевых своего времени. И здесь она говорит, что Малевич жил действительно в таком абсолютно апокалиптичном мире, где уже произошла революция, где была мировая война. Ведь если посмотреть на литературу того времени — очень люблю Леонида Андреева, про которого говорили, что он пугает, а нам не страшно. Но я вот с его таким же апокалиптическим настроем, особенно там какого-нибудь «Красного смеха», вот если на это посмотреть так, а потом посмотреть на «Черный квадрат», а потом послушать, что Малевич говорил о том, что искусство заканчивается, и вспомнить, что Фукуяма говорил про конец истории, правда, спустя много десятилетий — мы все это можем свести к единому и посмотреть уже на тот же «Черный квадрат» по-другому. То есть, простите, я сразу сказал, что все будет в кучу, потому что я на выставку Шагала пока не сходил, но я очень люблю Шагала и периодически езжу в Витебск. А благодаря вот той публикации, которая вспомнила про фильм «Малевич — Шагал», последний фильм Александра Митты, здесь сложилась вот такая небольшая культурологическая зарисовка.

А. Рыпова

— Обязательно надо сходить на Шагала, все кто в Москве.

А. Соколов

— И послушать наши замечательные курсы. Потому что разобраться в этом, конечно, надо.

А. Рыпова

— А еще послушать программы «Краски России» и «Свидание с шедевром» на Радио ВЕРА. Мы там, кстати говоря, поднимали вопросы живописи XX века. Вот, например, у нас есть программа «Свидание с шедевром», выпуск, его можно найти на сайте Радио ВЕРА, он посвящен работе Василия Кандинского — «Москва. Красная Площадь» называется. И, по-моему, в цикле «Краски России» есть одна из работ Аристарха Лентулова, по-моему, из Пензенского музея. Кстати говоря, по поводу Малевича хотела добавить, что Ирина Александровна Антонова, искусствовед величайший...

А. Пичугин

— Директор Пушкинского музея многолетний.

А. Рыпова

— Директор, да. Она говорила, что искусство закончилось квадратом Малевича. Я ее интерпретирую, может быть, по-своему сейчас, не цитатой.

А. Пичугин

— Ну, так же и Малевич говорил.

А. Рыпова

— Ну да.

А. Пичугин

— То есть она фактически его перефразировала. Но тут надо еще добавить в конце программы, что, к сожалению, эта выставка в Пушкинском музее стала последней, которую подготовила Евгения Петрова, которая спустя три дня после ее открытия ушла из жизни. И это тоже повод, наверное, там знаменитого искусствоведа почтить и сходить. И Шагала посмотреть в первую очередь, конечно. Спасибо большое всем, кто сегодня был в этой студии. Напомню, что наш традиционный пятничный радиожурнал, и в котором сегодня принимали участие моя коллега и ведущая программ на Радио ВЕРА Анна Леонтьева, Алена Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА, Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», я Алексей Пичугин. Прощаемся с вами, до новых встреч. Всего доброго, будьте здоровы. До свидания.

А. Соколов

— До свидания.

А. Леонтьева

— До свидания.

А. Рыпова

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 06.03.2026». Екатерина Мешкова, Максим Печенкин
• «Журнал от 27.02.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров
• «Журнал от 20.02.2026». Глафира Базурина, Юлия Селюкова