Поделиться
До сих пор спорят любители кофе, как правильно о нём говорить — «чёрный» или «чёрное». Многие не согласны с разрешением употреблять данное существительное в среднем роде. Дескать, зачем менять установленное правило. Но я сегодня хочу сказать о том, что не только кофе и не только в наше время может поменять род: такие процессы в языке вполне традиционны.
Есть в русском языке существительные, которые мы воспринимаем привычно, знаем какого они рода. Хотя пару столетий назад они употреблялись иначе. В Библии, изданной в XVIII веке на церковнославянском языке есть такие слова в «Песни песней Соломона»: «Яко яблонь посреде древес лесных, тако брат мой посреде сынов: под сень его восхотех и седох, и плод его сладок в гортани моем». Здесь и яблонь и гортань — мужского рода.
Или, например, всем известно дерево тополь. Сейчас это существительное мужского рода, однако в XIX веке его употребляли в качестве женского. В Пушкинском переводе стихов Адама Мицкевича есть такие строки: «Лишь хмель литовских берегов, немецкой тополью пленённый...»
Вообще, в нашем языке достаточно слов на -оль, -аль, ль, которые перескочили из одного рода в другой. Рояль, госпиталь, табель когда-то были женского рода, а антресоль, наоборот, мужского. В конце XIX века поэт Валерий Брюсов пишет стихотворение, где в первой строке существительное «рояль» одного рода: «За тонкой стеной замирала рояль», а в последней — другого:
«А там, за стеной, голоса раздавались,
И звуки рояля росли без конца».
Это показатель того, что как раз в те времена слово балансировало между двумя родами.
Так что на будем удивляться тому, что средний род «кофе» станет полноправной нормой, а не только допустимой.
Ведь и существительное «метро» в тридцатых годах прошлого столетия употребляли в мужском роде. В СССР даже выпускалась газета «Советский метро». Дело в том, что «метро» является сокращение от «метрополитен», поэтому оно воспринималось как то же самое слово. И до сих пор звучит голос Леонида Утёсова в песне старого извозчика:
Я ковал тебя железными подковами,
Я коляску чистым лаком покрывал.
Hо метро сверкнул перилами дубовыми.
Сразу всех он седоков околдовал.
Не будем бояться изменений, происходящих в русском языке, они всегда ведут к развитию нашей речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
«Крест Христов». Священник Анатолий Главацкий
Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» ведущий диакон Игорь Цуканов вместе со священником Анатолием Главацким читали и обсуждали фрагменты из Слова святителя Николая Сербского о Кресте, посвященные тому, что для христианина могут значить слова «взять крест свой», почему Христос говорит, что Его бремя легко, почему важно следить, чтобы подвиг или духовное делание не приводили к самовозношению, почему скорби и страдания зачастую сравниваются с лекарством, а грех — с болезнью, а также что могут означать слова «распять себя» в духовном смысле.
Ведущий: Игорь Цуканов
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
Зачем так много суффиксов?
Поделиться
В русском языке насчитывается более 500 суффиксов! Неужели нам нужно так много? Давайте разберёмся! Суффиксы — это морфемы, или части слова, которые присоединяются к корню и образуют новое понятие. Они делятся на два типа: формообразующие и словообразующие. Первые изменяют только форму слова, не меняя его сути. Например, суффикс -л- образует прошедшее время глагола: читал, смотрел. А вот словообразующие морфемы создают новые слова и даже целые ряды понятий: существительное «лес» преобразуется в «лесник», «лесок», «лесной», «лесистый», «лесовик», «лесище».
Для каждой части речи есть свой набор суффиксов, поэтому мы и можем различать эти слова: так, глаголы имеют морфемы -ова или -ну, -а или -и: ходить, тянуть, разговаривать, дышать. С различением слов через суффиксы связано то, что мы быстро распознаём части речи. Сразу понятно, например, что слово с суффиксом -ов или -ин — это прилагательное: слоновый, куриный. А морфемы -иц и -ниц говорит о том, что перед нами существительное женского рода: девица, мельница. Есть даже нулевой суффикс — он создаёт существительные из глаголов: бегать — бег, подписать — подпись, выходить — выход, рассказать — рассказ.
С помощью суффиксов заимствованные из других языков слова становятся русскими. Лампадный, реставратор, пианист — эти и другие понятия вошли в наши словари именно благодаря суффиксации. Также данная морфема помогает и творческому отношению к языку, участвуя в создание литературных неологизмов. К примеру, в стихах Сергея Есенина можно встретить слово «вербенята» — детёнышей вербы. Или «кленёночек»:
Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
КЛЕНЁНОЧЕК маленький матке
Зеленое вымя сосёт.
Суффиксы помогают и в создании забавных стихотворений. Вспомним стихи из книги Льюиса Кэрролла в русском переложении Дины Орловской:
Варкалось. Хлипкие шорьки пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове.
Здесь переводчик с помощью русских суффиксов передала формы несуществующих слов. Например, мы сразу различаем глаголы «Варкалось» и «хрюкотали», существительные «мюмзики» — с уменьшительным суффиксом -ИК, а слово «хливкие» воспринимаем как прилагательное за счёт морфемы -к, как в знакомых нам словах «сладкий», «мелкий».
Таким образом, суффиксы — важнейшая часть слова, с их помощью слова обретают форму и новые значения. И конечно, чем больше этих морфем — тем богаче наш язык, разнообразнее творческие возможности речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Владимир Турбин (иеромонах Никон)
Поделиться
На одном из зданий Орловской областной больницы в 2025 году появилась мемориальная доска в память о докторе Владимире Ивановиче Турбине, который здесь когда-то трудился. «Врач-инфекционист, заведующий инфекционным отделением, один из руководителей подпольного госпиталя во время оккупации Орла», — написано на ней. Но есть ещё один удивительный факт: Турбин был тайным монахом. И до последнего дня жизни служил людям и Богу.
Владимир Турбин появился на свет в городе Орле в феврале 1905 года, в многодетной, верующей семье. В 1923-м году, окончив гимназию, Владимир поступил в Харьковский медицинский институт. Спустя 5 лет, с дипломом доктора, вернулся домой. Несколько лет стажировался в деревнях и сёлах губернии. Крестьяне с уважением относились к молодому доктору, готовому и днём, и ночью, в любую погоду, приехать к больному. В 1932-м Турбина приняли в штат инфекционного отделения Орловской областной больницы. А уже через 2 года он возглавил отделение.
Назначение заведующим совпало с ещё одной вехой в жизни Владимира Ивановича. В том же 1934-м, в Орловском Успенском соборе, он принял монашеский постриг с именем Никон. Коллеги об этом, конечно, тогда не знали. В курсе были только домашние — Турбин жил вместе со своими родными братьями и сёстрами. Дружные с детства, они образовали в своём доме на улице Большой Мещанской православную общину. Утром и вечером вместе собирались на молитву. Здесь же, в домашнем кабинете, Турбин принимал пациентов — тех, кто не успел попасть к доктору в его рабочие часы в больнице. В прихожей и во дворе дома всегда толпился народ. При этом Владимир Иванович был ещё и единственным в Орле врачом, выезжавшим на ночные вызовы.
Началась Великая Отечественная война. В октябре 1941-го нацистская Германия оккупировала Орёл. Люди покидали город. Опустела и больница — ушли все пациенты, которые могли передвигаться. Остались лишь тяжело раненные красноармейцы. Врачи понимали: немцы скоро придут, и либо расстреляют солдат, либо увезут в концлагерь. Доктор Турбин придумал, как спасти воинов. Их переодели в штатское, медицинские карты уничтожили, и завели новые — на гражданских лиц. Переместили всех в инфекционное отделение. На его дверях повесили таблички на русском и немецком: «Опасно! Дизентерия! Тиф!». Немцы войти побоялись.
Постепенно Владимир Иванович наладил связь с Орловским лагерем военнопленных и партизанским подпольем. К нему в инфекционное отделение направляли раненных под видом заражённых тифом. На выздоровевших бойцов оформляли свидетельства о смерти, которые предоставляли немцам. А солдаты возвращались в строй. Всю эту систему втайне от оккупантов наладил, Владимир Иванович Турбин со своими коллегами. Медицинская сестра Евсютина, оставила воспоминания о том, как самоотверженно трудился доктор в ту пору:
«Он жил в отделении. Осматривал больных, беспокоился, чтоб их было чем кормить. Даже то, что полагалось ему, как врачу — тарелка супа и кусочек хлеба, часто отдавал больному».
После долгожданной Победы Владимир Иванович продолжил работу в инфекционном отделении. В 1947-м он был рукоположен в священный сан, стал иеромонахом. От руководства больницы и городских властей уже не могла укрыться его вера во Христа. Его открыто осуждали. Но Владимир Иванович Турбин — в монашестве Никон — смиренно продолжал работать. Главным для него было помогать людям. На своём посту он оставался до самой пенсии, одновременно исполнял обязанности личного врача при архиепископе Орловском и Брянском. А когда в апреле 1972 года доктор скончался, проводить его в жизнь вечную на Троицкое кладбище пришли тысячи горожан. Сегодня именем доктора Турбина названа одна из орловских улиц.
Все выпуски программы Жизнь как служение
