Поделиться
У пермского крестьянина Василия Степановича Ершова была сотня детей. Так говорил Ершов в своих воспоминаниях о «Муравейнике» — одном из первых семейных детских домов в России, который он организовал, и на личные средства поддерживал в течение 27 лет. Все силы и, по сути, всю жизнь Василий Ершов посвятил спасению и воспитанию обездоленных, осиротевших детей, к которым относился, как к собственным чадам, и даже официально присваивал им свою фамилию.
Будущий устроитель семейного детского дома появился на свет в августе 1870-го. Он сам воспитывался в большой семье — был старшим из двенадцати детей бедного деревенского ямщика. Отец, по словам Ершова, на собственную лошадь заработать так и не смог. Жили в крайней бедности. Из-за этого Василий смог окончить только один класс сельской школы. «Остальные уроки были от жизни», — вспоминал он. С детства Василий узнал, что такое тяжёлый труд. Работал подпаском — помощником пастуха, подмастерьем у портного. Когда подрос, подался старателем на золотые прииски к берегам Амура, чтобы помочь семье. С золотом дело не задалось, зато Ершов освоил сразу несколько других ремёсел. Василий поднаторел в сельском хозяйстве, выучился сапожному мастерству и даже редкой по тем временам профессии фотографа. «Золото не нашёл, зато руки у меня стали золотые», — так он говорил об этом времени. Ершов поддерживал деньгами родных, но этого ему казалось мало. «Хотелось жить для людей», — говорил Василий. Он всегда жалел беспризорников. Часто покупал уличной ребятне еду, одежду. Но вскоре понял, что непостоянная, разовая помощь, большой пользы не приносит. «Значит, надо делать приют», — решил Ершов.
Местом для приюта Василий Степанович выбрал село Алтайское неподалёку от города Бийска. Арендовал в самом зажиточном доме три комнаты с кухней. Вызвал на помощь сестру Татьяну — скромную, верующую женщину, бывшую монастырскую воспитанницу. Прибил на дом вывеску: «Детский дом В. С. Ершова». И буквально через несколько дней потекли к его порогу обездоленные дети. Вскоре стало понятно, что трёх комнат маловато. Ершов думал, как же быть. Но всё решилось однажды, когда Василий Степанович повёл своих ребят на прогулку. На лугу они увидели большой муравейник. Долго смотрели, как муравьи-трудяги строят свой общий дом. И Ершова вдруг осенило: «Детки, и мы с вами построим свой дом-общежитие», — сказал он.
Удалось скопить нужную сумму, и в 1914 году приют переехал в новый дом в том же селе Алтайском — вместительный, высокий, с большими окнами, просторной террасой. «Какая была радость у моих муравьят, когда мы вошли в своё помещение!» — вспоминал Ершов. В приюте к тому моменту проживало уже больше 20 воспитанников. В новом доме были детские спальни, комната для учёбы, игровая, мастерская. Вместе с детьми Василий Степанович разбил у приюта огород, посадил рощу и устроил пруд. Ребята не сидели праздно без дела. Они ходили в школу, а дома Василий Степанович учил их ремёслам. Дети помогали ему по хозяйству. Шили, ухаживали за скотом и птицей, работали в огороде.
Но главное, чему Ершов учил детей, которых становилось всё больше — дружить, доверять, любить друг друга. В середине 1930-х на необычный детский дом обратило внимание руководство страны. И взяло под своё крыло. «Муравейник» стал государственным. Это, с одной стороны, было очень кстати, потому что Василий Сергеевич, уже пожилой, не мог работать, как раньше. Приют между тем рос. В годы Великой Отечественной войны «Муравейник» принял несколько десятков ребят, эвакуированных из блокадного Ленинграда. А потом случилось то, о чём Василий Сергеевич и подумать не мог: его мягко, но решительно отстранили от собственного детища. Отправили на пенсию. В 1956 году Ершова определили в Дом пенсионеров в городе Бийске. «Маялся я без детишек», — признавался он в своих воспоминаниях. Ребята тоже скучали по воспитателю, писали ему письма, в которых называли отцом. За год до кончины Василий Степанович написал воспоминания о «Муравейнике». Закончил он их такими словами: «Мой путь тернист и труден. Но я детям был как старший товарищ и друг». И подписался: «Старый муравей Ершов».
Все выпуски программы Жизнь как служение
26 мая. «Половодье»
Поделиться
Фото: Lukáš Kadava/Unsplash
Обычная для ранней весны картина: разлившаяся по пойменным лугам река, воды которой приступили вплотную к жилищам человеческим. Живописно и привлекательно природное полотно половодья, если бы только не было столь опасно своими подтоплениями для сельчан, которые обыкновенно не без тревоги наблюдают за медленно поднимающимся уровнем воды. Господь в Евангелии говорит, что разлив реки выдержит только дом с каменным основанием: речь идёт здесь о человеческом сердце и о камне веры — Самом Господе Иисусе, горячая молитва к Которому позволяет нам устоять при разлиянии всех чувственных страстей, восстающих на душу.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Записки от руки. Яна Зотова
Поделиться
Яна Зотова
У каждого из нас свой путь в храм, и, конечно же, всё, что происходит в церковной жизни, узнается постепенно. Несмотря на то, что меня с детства мама водила на службы, про записки, которые подают, чтобы вознеслась церковная молитва о здравии или об упокоении наших близких, я узнала не сразу, а уж писать их начала значительно позже, когда поняла, насколько это важно.
Несколько лет назад мы впервые отправились на Соловецкие острова, по святым местам, в монастырь. Там-то я и услышала историю, которая запомнилась мне.
Шел однажды простой русский мужик долгой дорогой в Соловецкий монастырь. И встретились ему на пути разбойники. Схватили его и обнаружили, что у мужчины с собой крупная сумма денег, хотели отобрать. Но тот умолял не забирать, говорил, что деньги не его, что разные люди из нескольких деревень и сёл передали, чтобы она записочки в монастыре подал. Тогда разбойники спросили: «А как ты докажешь, что деньги не твои?» И он достал большую стопку записок с именами о здравии и о упокоении. Разбойники поверили ему, не стали забирать деньги.
Вот как! Даже разбойники понимали, насколько важно молиться о своих близких! Какие-то верные ценности, понятия о святом и неприкосновенном оказались им знакомы.
Рассказала эту историю дома. И выяснилось, что в моей семье тоже был случай про поход на Соловки. У моего прадедушки, когда он был еще маленьким, переслали двигаться ноги. Тогда его родители взмолились Богу, писали записки о его здравии, просили помощи Божьей и дали обет, что если сын поправится, то он дойдет пешком до Соловецкого монастыря поблагодарить Господа. Так и случилось: мой прадед Александр поправился и пошел на Соловки, пешком из Вологодской области и обратно. Тогда ему было 14 лет. Его попутчиком был односельчанин, и он тоже нес с собой записки, написанные разными людьми.
Многие годы, когда мы с мамой ходили в храм, записки писала она. Мне казалось, что этого вполне достаточно. Зачем дублировать имена, если мы обе почти всех упомянутых знаем? И лишь спустя годы я почувствовала необходимость начать писать имена собственноручно. Сначала больше имен я писала в записку о здравии, переживала за знакомых мне людей, молилась, чтобы Господь помог им. И эти люди ощущали утешение от Господа! моя молитва соединялась с соборной, церковной молитвой, молитвой о них в алтаре!
Со временем и список имен об упокоении увеличился. На одной из проповедей я услышала, что умершие очень ждут нашей молитвы, что им там становится легче, если мы молимся о них, ведь они уже ничего не могут изменить после перехода в мир иной.
И теперь бывает, в какой-то раз промелькнет мысль, что вроде некогда записки писать, времени мало, надо на службу не опоздать, думаю: может в другой раз? Но тут вспоминается мне история про мужика и разбойников, и говорю себе: «Так, дорогая, давай-ка бери с собой ручку, бумагу, в храме все записки напишешь». Души наших близких ждут этой церковной молитвы, особенно усопшие. А Господь радуется, когда мы проявляем любовь к ближнему, пусть даже не напрямую помогаем, но совершаем усилие, пишем записки, призываем на дело спасения всю Церковь! Господь, видя наши малые старания, будет помогать и им, и нам.
Автор: Яна Зотова
Все выпуски программы Частное мнение
Слава Богу за всё
Поделиться
Фото: Vitaliy Photo / Pexels
Мартовское утро встретило лёгким морозцем. А всё равно — пахнет весной! Смотрю на небо и прислушиваюсь к пению птиц. Похоже, минусовые температуры им нипочём. В голове уже крутятся мысли о предстоящей работе, чем перекусить в обед, как успеть вечером в храм.
Иду на автобусную остановку через двор и встречаю старенькую соседку по дому, бабушку моего школьного друга. Она уже с трудом передвигается, долгая и непростая жизнь почти пригнула её к земле.
— Как вы, Нина Васильевна? Как жизнь? — спрашиваю.
— Слава Богу за всё, милок, ещё дышу, — и, поднимая глаза к небу, медленно повторяет. — Слава Богу за всё!
Крепко обняв соседку на прощание, продолжаю путь к остановке. И с каждым шагом всё отчетливей осознаю, сколько в этих простых словах истинного смирения и мудрости. Вот он камертон Великого поста, да и всей жизни — благодарить Бога за всё, что бы не происходило.
Текст Екатерина Миловидова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
