Поделиться
— Как же я люблю Бориса Кустодиева, Андрюша! Ты только взгляни на полотно «Морозный день» — сколько в нём свежести, удали, задора! Смотришь — и на душе становится веселее.
— Радостная картина, что и говорить! Уютная улочка. Невысокие купеческие особняки утопают в сугробах. Деревья покрыты инеем, словно сахарной глазурью. Дворник метлой поднимает снежную пыль. Белый в яблоках конь стремглав несётся в упряжке, по-лебединому выгнув шею. В санях две дамы кутаются от ветра в меха. Концы богатого воротника одной из них развеваются по ветру.
— А на облучке ямщик чуть привстал и натянул поводья — видно, желает угодить своим пассажиркам, подгоняет лошадь.
— Кричит, небось: «Но, родимая!». Полозья шуршат, колокольчик звенит под дугой. Красота!
— Это Саратов изображён? Мы сегодня гуляли по его старинным улицам — очень похоже.
— Нет, Кустодиев создал собирательный образ провинциального города. А прототипом могла послужить и Астрахань, где Борис Михайлович родился, и Кинешма, в окрестностях которой художник построил дачу-терем, и Кострома — там он тоже часто бывал. Да и в Москве можно отыскать такой уголок.
— А как полотно «Морозный день» оказалось здесь, в Саратовском художественном музее?
— Оно было в частной коллекции художника Валентина Юстицкого. Он жил в Саратове много лет, а в 1935-ом, переезжая в Москву, подарил картину здешней галерее.
— Царский подарок! Полотно, в котором оживают преданья старины глубокой!
— На тот момент не такой уж и глубокой старины. С тех пор, как художник написал «Морозный день», внешне жизнь в таких вот городках не изменилась. И на лошадях ещё ездили. И ямщик с картины 1913 года в 1935-ом мог всё так же сидеть на облучке, в том же синем армяке — шерстяном халате, надетом поверх тулупа.
— Ты подчеркнул, что жизнь оставалась прежней внешне. А что в ней изменилось по сути?
— Атмосфера после революции 1917 года стала гнетущей. И в тюрьму тогда могли посадить по вздорному навету, и расстрелять без суда и следствия. И даже дворник, хранитель порядка во дворе, сделался одним из символов террора. Бывало, такие вот простые мужики в валенках и с метлой сотрудничали с властью и принимали участие в арестах.
— Значит, в 1935 году Кустодиев уже не мог бы написать такую весёлую картину?
— Что на это ответить? Помнишь слова апостола Павла «всегда радуйтесь»? Кустодиев понимал, что этот призыв относится не только к благополучным временам. В 1913 году Борис Михайлович страдал от сильных болей так, что не спал по ночам. Врачи не могли поставить художнику диагноз, жизнь его наполнилась тревогой. Этого было более чем достаточно, чтобы погрузиться в мрачное состояние.
— И писать картины в тёмных тонах.
— А они светлы! Взгляни ещё раз на полотно «Морозный день». Ярко-жёлтые, бирюзовые стены домов. За деревьями виднеется малиновое здание храма, и в тон ему — солнце в зените. Цвета как будто выбирал счастливый ребенок, а не измученный болью страдалец. Борис Кустодиев вопреки обстоятельствам носил радость в своём сердце. И нам с тобой досталось к ней прикоснуться.
Картину Бориса Кустодиева «Морозный день» можно увидеть в Саратовском государственном художественном музее имени Александра Радищева
Все выпуски программы Краски России:
Теория трёх штилей Ломоносова и нужна ли она в наше время
Поделиться
В риторике, то есть искусстве красноречия, ещё в античности было создано учение о трёх стилях речи. Согласно этой теории, построение предложений, использование определённых слов, интонация в разных типах речи должны быть применены по особым правилам. Эту систему перенёс на русскую почву учёный XVIII века Михаил Ломоносов. Он сформулировал «Теорию трëх штилей», которой следовало пользоваться литераторам для создания текстов.
Штили, или стили, подразделялись на три вида: высокий — для величавых, торжественных произведений, таких как трагедия, ода, эпитафии. Средний стиль предназначался для написания драм, лирический поэзии. А низким стилем полагалось писать комедии, басни, песни.
Отличались эти стили прежде всего лексикой. Торжественные произведения предполагали использование церковнославянизмов, которые придавали речи возвышенность. Средний стиль допускал нейтральную и смешанную лексику. А низкий — разговорные слова.
По мнению исследователей, есть историческая причина возникновения «Теории трёх штилей». В XVII-XVIII века в обиход вошли много иностранных слов. Да и предложения зачастую строились не совсем типично для русского синтаксиса. Например, глагол, как в немецком языке, ставился на последнее место. Также возникали новые жанры, помимо исторических и религиозных произведений активно появлялась светская литература. Однако в ней царило смешение церковно-славянизмов, разговорных и иностранных слов, что утяжеляло слог.
Поэтому нужен был такой деятель и реформатор, который вернул бы языку его подвижность, самобытность, структурность. Таким человеком стал Ломоносов. Его теория «трёх штилей» помогла систематизировать употребление как иностранных слов, так и старославянской и русской лексики. Уточнила правила синтаксиса, дала развитие ораторскому искусству и письменной речи.
Хотя следующие поколения литераторов и нарушали ломоносовскую систему, она поспособствовала оформлению жанров и стилей. Так, Пушкин, активно вводивший в высокие жанры разговорную лексику, всё же использовал и славянизмы для придания торжественности слогу, например, в стихотворении «Памятник»:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Слова «пробуждал, восславил, милость, падшим» — это старославянизмы, слова высокого стиля.
Благодаря «Теории трёх штилей» Михаила Ломоносова наша литература сделала в своё время ещё один шаг к высочайшему уровню. И до сих пор писатели и поэты пользуются элементами данной системы или нарушают её — в качестве художественных приёмов. Например, сочетая книжную и разговорную лексику в одном предложении и добиваясь юмористического эффекта.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Что такое Философский пароход?
Поделиться
29 сентября 1922 года от набережной лейтенанта Шмидта в Петрограде отходил пароход «Обербургомистр Хакен». На этом судне в далёкую эмиграцию высылали врачей, писателей, учёных и философов, которых советская власть посчитала идеологическими противниками нового строя.
В этот период в стране начинали задумываться о формировании новой целостной идеологии и главный рупор коммунистической мысли в России, Владимир Ленин, решил избавиться от так называемого «контрреволюционного» элемента — русской интеллигенции. За полгода до события у петроградской набережной в одном из журналов вышла статья Ленина «О значении воинствующего материализма», где задавался курс на борьбу с Церковью и любым инакомыслием. А уже в мае была поставлена задача организовать высылку интеллигенции из страны. Конечно, к 1922 году в советской России идеологических противников продолжали отправлять в заключение и расстреливать, но теперь, после победы в Гражданской войне, новая власть хотела получить признание своей законности в других странах. Поэтому высылкой ярких представителей интеллигенции за рубеж она пыталась добиться сразу двух целей — показать свою гуманность и избавиться от инакомыслящих. К июню специальная комиссия подготовила списки так называемой «Активной антисоветской интеллигенции», а спустя два месяца начались аресты. Журналист Николай Волковыский, попавший тогда под арест, вспоминал: «Почтеннейший и скромнейший учитель математики Сергей Полнер, с которым я неделю сидел в одной камере ГПУ (...) не мог понять, за что его арестовали и за что высылают». В конце августа в газете «Правда» вышло объявление о высылке за рубеж интеллигенции и членов их семей. С собой им позволяли взять лишь верхнюю одежду, один костюм, пару рубашек и две смены белья, а любые другие вещи подлежали изъятию.
Так в сентябре 1922 года из России в немецкий город Штэттин уходил пароход с богословами, писателями, историками, деятелями науки и культуры... Под страхом смерти им запретили возвращаться обратно. Следующим через 16 дней в Германию отправили пароход «Пруссия». Так к зиме 1923 года из страны выслали более двухсот человек. Среди покинувших Россию были известные философы: священник Сергей Булгаков, Николай Бердяев, Иван Ильин, Семён Франк и другие. Все эти люди смогли найти своё место в новой зарубежной жизни, продолжали развивать русскую философию и... тосковать по утраченной родине. В 1942 году Иван Ильин записал: «Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы положении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей Родине, о России».
Уже в 1990-х годах, после распада Советского Союза, отечественные историки стали осмыслять пути русской эмиграции и назвали события высылки отечественной интеллигенции «Философским пароходом».
Сейчас, гуляя в Петербурге по набережной лейтенанта Шмидта, мы можем увидеть стеллу в память о тех, кто вынужденно покинул своё Отечество в 1920-х годах, но смог сохранить память о Родине и передать её потомкам.
Храм Спаса Нерукотворного образа, село Венецианово, Тверская область
Поделиться
Село Венецианово стоит на реке Ворожба на севере Тверской области, в тридцати километрах от города Удомля. До 1980 года оно называлось Дубровское, а еще раньше — Дубровский погост. Здесь при кладбище находилась Спасская церковь, объединявшая в приход несколько окрестных деревень.
В одной из них, Сафонково, в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого столетия жил живописец Алексей Венецианов. Он вошёл в историю искусства как автор серии крестьянских портретов и как основатель художественной школы для мальчиков из бедных семей, которую он устроил в своём имении. Алексей Гаврилович большую часть жизни провёл в Сафонково и был похоронен на Дубровском погосте. Могила сохранилась до наших дней. В честь художника селу и дали новое название — Венецианово.
Имя Алексея Гавриловича тесно вплетено и в историю здешней церкви Нерукотворного образа Спасителя. Художник жил в то время, когда церковный сруб, построенный в конце семнадцатого века, сильно обветшал, и прихожане решили его заменить. В 1789 году новое здание, тоже деревянное, было готово. В его украшении приняли участие все прихожане, в том числе и семья помещиков Венециановых.
Алексей Гаврилович написал для Спасской церкви несколько икон. Он пожертвовал храму большой ковер зелёного сукна длиной в десять аршин, то есть более семи метров. Супруга художника, Марфа Афанасьевна, заказала для священника облачение, украшенное серебряным шитьём. Свой вклад в общее дело внесла и дочь Венециановых Фелицата. Об этом свидетельствуют записи в приходских книгах.
Храм не сохранился. Через несколько лет после смерти художника здание раскатали по брёвнам и продали в село Змеево, расположенное в семидесяти верстах. А на Дубровском погосте построили новую церковь — белокаменную красавицу с трёхъярусной колокольней. Её по традиции освятили в честь Спаса Нерукотворного.
Спасский храм и сегодня украшает село. Прихожане ухаживают за могилой Алексея Гавриловича и молятся о нём. Он для них не только известный художник, а брат во Христе!
Все выпуски программы ПроСтранствия
