Светлый вечер с Владимиром Легойдой

(08.07.2022)

Владимир Легойда

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы беседы:

— Парсуна с Александром Ходаковским;

— Влияние экстримальных ситуаций на человека;

— Война и вера в Бога — бывают ли на войне атеисты?

— Путь христианина в мире.

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, уважаемые друзья, у микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня, как всегда по пятницам, в этом часе «Светлого вечера» Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» и член Общественной палаты. Добрый вечер.

В. Легойда

— Добрый вечер.

К. Мацан

— В прошлый раз на прошлой неделе в пятницу мы чуть-чуть упомянули тему, с которой я хотел бы сегодня начать, это один из недавних выпусков вашей программы «Парсуна», где гостем стал Александр Ходаковский, военный, общественный деятель Донецкой народной республики, который все последние месяцы участвует в боевых действиях и стал одним из таких очень важных ньюсмейкеров, как бы мы сейчас сказали, его «телеграм»-канал, у которого более трехсот тысяч подписчиков, его читают, насколько я могу судить по ленте своего «телеграма», люди очень разные, с разными позициями по отношению к происходящему, но читают, потому что это взгляд на боевые действия изнутри, из первых рук. Александр Сергеевич Ходаковский принимал непосредственное участие в боях на «Азовстали» и сейчас по-прежнему принимает участие в других частях фронта. И очень интересное интервью получилось, я думаю, что даже для тех наших слушателей, которые его не смотрели еще наша беседа нисколько не умалит интереса к будущему просмотру, а наоборот, станет таким, если угодно, тизером. Я бы вот с чего хотел начать, с темы, которая действительно очень для меня так откликнулась, с одной стороны, тема сложная, вы говорили с военным, и он упоминал, что он против смертной казни, при этом он говорил, что смерть или убийство на войне это другое, это две армии, которые в таких условиях находятся, в таких правилах игры и понятна мысль военного, но не было ли у вас ощущения, что очень легко это прозвучало, вот не ощущается ли это для вас, как какая-то особенная болезненная тема и так ли легко об этом говорить, даже когда мы говорим о смерти людей на войне?

В. Легойда

— А «легко» — что вы имеет ввиду легко прозвучало?

К. Мацан

— Я так спрошу: а почему вы не задали ему вопрос, условно говоря, не переживает ли он даже смерть людей на войне как что-то, после чего ты не можешь оставаться прежним? Вот человек сказал: «да, это правила игры» и пошли дальше, а я, как зритель, смотрю, слушаю и думаю: ну вот это не может так просто прозвучать и пойти дальше.

В. Легойда

— Почему я не спросил — потому что мне казалось, что там какие-то вещи, включающие в себя этот вопрос, они звучали и, если помните, там была фраза, мы ее даже взяли в анонс программы, где он говорит, что «если ты хочешь быть не картонным командиром, а настоящим, то ты должен понимать, что в результате твоих действий будут гробы, на которые будут бросаться дети погибших», и я думаю что, конечно, это касается тех, кто погибает рядом с тобой, но там есть еще один момент, где Александр Сергеевич говорит, что «я, конечно, хотел бы, может быть, даже в мыслях ощущаю себя таким паладином Господа в белых одеждах, выполняющего какую-то миссию», я сейчас своими словами передаю, но вот эта его фраза была насчет паладина, но, может быть, это совсем не так, потому что что мы несем с собой. То есть я думаю что там осознание того, что в результате действий тем более эффективных действий, на которые он всегда упирал, люди лишаются жизни, тоже все это есть. Более того, помните, там еще такая была фраза у него: «Поэтому я предпочитаю, чтобы они сдавались в плен». То есть мне кажется, что он ответил на эти вопросы, может быть, без деталей: «а что вы чувствуете, когда...», но если вы заметили, он в принципе, несмотря на такую очевидную склонность к рефлексии, анализу, он в эту сторону не пошел. Меня, кстати, предупреждали, я с Александром Сергеевичем давно знаком, но такая беседа в этом формате у нас была впервые, так все было такие дружеские, товарищеские разговоры, но вот наши общие знакомые меня предупреждали, что он все-таки, несмотря на сложную внутреннюю организацию и глубочайшие переживания, он не будет показывать эмоции, и он спецназовец и прочее, но мы, мол, такие брутальные мужчины, к сантиментам не склонные, хотя, опять же, наш общий друг, которые мне помогал готовиться, он сказал что при этом более доброго человека не встречал, насколько можно быть в тех условиях добрым. Поэтому, может быть, я туда не пошел, хотя, если помните, я не знаю, финал можно рассказать, да?

К. Мацан

— Давайте, я думаю да, программа уже вышла.

В. Легойда

— Да, там просто в финале, где прошу поставить точку в предложении, где постановка знака меняет смысл на противоположный, я прочитал цитату, эпизод напомнил из «Волокаламского шоссе» Александра Бека, одной из самых, по-моему, великих книг о войне, где автор рассказывает о том, как дезертир выстрелил себе в руку, чтобы не участвовать в боевых действиях. Великая Отечественная война, повторяю, и вот он построил своих солдат, вывел этого предателя, поставил взвод, который должен был его расстрелять, приказал: «По изменнику Родины открыть огонь!» Дальше там краткое, но очень такое эмоциональное описание, что он чувствовал, у кого-то дрожала винтовка, он сказал: «Отставить!» И дальше Бек пишет, что: «Да, наверное, вам бы хотелось, чтобы так и было, и мне бы так хотелось, но в реальности было не так, я сказал: „По изменнику Родины огонь!“ и человеку был расстрелян». И вот я это напомнил все, спросил Александра Сергеевича, как бы он поступил, но не применительно к нынешней ситуации, а вот все-таки в его понимании того, чем являлась Великая Отечественная война ровно в этой же ситуации, в тех условиях. И вот мой друг, с которым мы обсуждали, он сказал: «Да он точно скажет, что нет», там был вариант «расстрелять нельзя помиловать», что-то такое, и он сказал, что в тех условиях — «расстрелять». А применительно к нынешней ситуации, дальше там был такой большой кусок рассуждения, который, правда, в программу не вошел, скорее, по техническим причинам, но я думаю, что этим тоже отношение выражается такое.

К. Мацан

— Да, понятно, спасибо. Но, собственно говоря, у меня не было цели спрашивать: почему вы не спросили? Я понимаю что интервью идет по какому-то руслу или не все вопросы, которые здесь и сейчас приходят в голову уместно задавать просто потому, что беседа имеет тоже какую-то внутреннюю органику, совершенно понятно. Кстати, мне не показалось, что интервью было каким-то сухим, он хоть и не фонтанировал эмоциями, как военный, но он был очень искренний и честный. А вот я сейчас вспоминаю, на фоне того что вы говорите, если его «телеграм»-канал читать, то там вот эта тема о сохранении жизни, она постоянно звучит и насколько мы можем судить, есть разные мнения по отношению к ходу военных действий, и кто-то выступает за то, чтобы его форсировать и даже очень скептически относится к обмену военнопленными, вот Александр Ходаковский всегда подчеркнуто говорит, что чем больше форсирований, тем больше наших солдат гибнет.

В. Легойда

— Более того, он дважды вспоминал, я тоже слежу за его «телеграмом», он дважды вспоминал ситуацию 14-го года, когда один из, я так понимаю, сослуживцев Стрелкова сказал, что «я готов терять до пятнадцати процентов личного состава, но я их научу воевать», и Александр Сергеевич вспоминал это с очень жестким осуждением и недопустимостью такого подхода к людям.

К. Мацан

— Да, он всегда за разумные действия, которые в первую очередь предполагают сохранение жизни. Ну вот еще одна тема, которая меня очень заинтересовала в этом интервью, кстати, с самого начала: вот как у вас отозвалось, что человек себя считает человеком-функцией, а не человеком-миссией?

В. Легойда

— Ну, в каком-то смысле это вопрос терминов, и там был очень интересный момент, когда у него слово «миссия» вырвалось, но он, правда, тут же в самооправдание сказал, что просто потому, что оно на языке.

К. Мацан

— Правда, потом, по ходу беседы уже стали слова «функция»-«миссия» вполне взаимозаменяемые.

В. Легойда

— Да, но когда он сказал, что он «человек-функция», я думаю что он, знаете как, вообще Александр Сергеевич человек предельно честный, насколько в таком формате человек может, ведь когда мы говорим что «человек честный» это не значит что он все тебе говорит, все свои чувства, это только, наверное, на исповедании помыслов возможно и то человеку с подготовкой определенной, но я думаю что он, конечно, предельно честный и он действительно говорит о своем ощущении и о том, как он хотел бы себя сейчас видеть, он считает, что у него есть задача, как я это понял, функция, и он пытается эту функцию реализовать максимально эффективно, то есть он намеренно, мне кажется, его такая терминология выбрана, в том числе, и потому, что он не хочет чтобы это звучало пафосно, потому что там, где он находится, это невозможно, весь этот пафос, мишура с человека слетает, ну и, может быть, потому, чтобы паладином себя каким-то не считать белокрылым, вот он как-то максимально приземленно так, но при этом повторяю, что он правда так это видит и даже, если вы помните, в начале он сказал что, там я попытался его как-то, не то чтобы поддеть, у него в «телеграме» были слова о том, что он о вере пытается не говорить специально, хотя он человек, искренне верующий, я сказал, что такое специальное не говорение о вере, не является ли это обратной стороной говорения, что это не органично все равно? А он говорит, что «я очень далек от органики», то есть он в принципе с этим отчасти согласился и в этом тоже, мне кажется, свидетельство такой искренности и такой, что ли, правды о себе, о своем внутреннем состоянии.

К. Мацан

— Вы с ним давно знакомы и готовились к интервью, а что было неожиданного для вас среди его ответов? Про финал вы уже сказали, он отчасти неожиданный.

В. Легойда

— Я бы в каком-то смысле сказал, что все, примерно ты ожидаешь какие-то ответы, но я бы сказал так, что никаких невольно предполагавшихся ответов я не получил, начиная от самопредставления, то есть предположить, что он себя назовет «человеком-функцией» я не мог совершенно. Конечно, вот этот пронзительный ответ про то, что самое тяжелое — это даже не хоронить друзей, а вот...Точнее, как это было сформулировано, предположить это можно, я это знал, мне говорила Марина Ахмедова, которая в свое время меня с Александром Сергеевичем познакомила, что он всегда сам общается с родственниками погибших и не просто общается, а потом еще максимально, насколько это можно, проявляет о них заботу. Неожиданно для меня было, для тех, кто не знает ничего о нем, скажу, что он был до 14-го года командиром донецкой «Альфы» в структуре службы безопасности Украины и их подразделение было на Майдане в Киеве, и там он увидел, насколько я понимаю, там он понял эту ситуацию и как-то определился, граждански-политически, потому что когда он вернулся, там уже надо было выбирать, участвовать ли в АТО против Донбасса, либо...И он сторону выбрал, мы, кстати, об этом говорили, человек, работавший с ним, сидевший с ним в одном кабинете стал участвовать в антитеррористической операции Киева против Донбасса, а он вот создал бригаду «Восток». Но для меня было неожиданным, что когда я его спросил про офицера спецназа и мне, опять же, Марина рассказывала, что он говорил, у него до 14-го года была такая мечта — погибнуть, спасая ребенка.

К. Мацан

— Это сильный момент в интервью.

В. Легойда

— Да, причем интересно, когда только готовились мы, я тоже говорил с кем-то, и человек говорит: «Спроси, как вообще человеку-спецназовцу, как вообще человек идет в профессию, цель которой — убивать?» То есть есть обывательское представление: ты спецназовец, значит, понятно, твоя задача, даже будучи максимально эффективным, ты должен нейтрализовать или уничтожить террориста, неважно кого, и вот как интересно, что обывательское представление, что это люди с оружием, задача которых убивать, вот человек так это сформулировал, а когда человек тебе в ответ говорит: «Я мечтал погибнуть, спасая ребенка», ты понимаешь, что он себя никогда не видел тем, кто для того чтобы убивать, наоборот, спасать жизни. Но неожиданно было то, что он вообще не пошел в эту сторону, он не стал про это говорить, он просто сказал, что любые вот эти романтические представления гражданского времени, они закончились в 14-м году, причем, мы, правда, об этом не говорили, но я так понимаю, что контингент людей, с которыми он общался, он очень сильно изменился, имею ввиду даже бойцов, ну представьте себе элитное подразделение «Альфа», где специально отобранные по всем параметрам люди, а потом случается то что случается, это ополчение, это вчерашние шахтеры, неважно кто, люди, которые, может, служили в армии максимум, но в принципе они ни психологически, ни как еще не готовы к военным действиям, и вот он создает из них эту бригаду, это совершенно другой уровень общения, и я думаю что это тоже, я не успел об этом поговорить детально, но у меня было несколько историй погибших его близких друзей, которых я знал, в подробностях, но, как вы справедливо сказали, интервью идет как идет и мы на эти темы просто не вышли, но много было вообще неожиданностей в этом смысле.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО и член Общественной палаты сегодня с нами и с вами, как всегда по пятницам, в программе «Светлый вечер». Но вот если отвлечься от самого интервью, как такового, хотя к некоторым его темам я еще хотел бы в этой программе вернуться, но вот поговорить о той проблематике, о том контексте, в котором оно существует, а контекст я предлагаю следующий: недавно было одно мероприятие, презентация книги, где понятно, в контексте существующей ситуации речь заходит о военных действиях, и один из священников напоминал, что вот Василий Великий пишет о том, что все равно человек, который на войне лишает жизни другого человека, даже на войне, все равно его на какое-то время отлучали от причастия, не как убийцу на 25 лет, но на три, на пять лет, потому что какими бы благородными не были цели, как бы он не выполнял свой долг, может быть, защищая Отечество и так далее, факт остается фактом, по мысли Василия Великого, тот, кто лишил другого жизни, что-то с ним случается такое, он уже не совсем человек такой, как был прежде, требуется покаяние и так далее. Я сейчас уже не про интервью Александра Ходаковского, а сама эта проблематика, вам, может быть, после интервью вот об этом приходилось думать или в процессе подготовки, что вы к этой теме обращаетесь, очень непростой? Собственно, с чего я начал.

В. Легойда

— Безусловно, приходилось, но я бы сказал так, что, во-первых, простите за трюизм такой, но все что с нами происходит, оно на нас влияет и тот, кто что-то пережил, в разной степени, конечно, драматичности, но даже менее такие тяжелые вещи, не обязательно такие, как лишение жизни себе подобных, он все равно не похож на тех, кто этого не переживал, у кого-то есть знаменитый афоризм, что много в жизни неизвестного, но точно скажу, что о каких-то вещах нельзя судить, не пережив, и таких вещей много, и даже, как бы мы не говорили, что искусство — это опыт без опыта, это действительно потрясающий опыт, но он остается в области художественного, а в жизни, как мы бы переживали то, что мы переживаем, читая книги, мы не знаем, это не только экстремальных ситуаций касается, но даже и бытовых каких-то простых вещей. Я к тому, что с этим, конечно, бессмысленно спорить, что человек меняется, но тут вопрос касается того, что в христианстве именуется грехом или можем сказать: безусловным злом, убийство — это безусловное зло и в данном случае неважно, когда мы говорим, что это безусловное зло, ты совершаешь это убийство, защищая Родину, семью, старика, на которого напали какие-то подонки или еще что-то. Понятно, что, как вы справедливо сказали, это и есть действительно и в правилах древних, что последствия для человека, они отличаются все-таки от убийства в подворотне с целью личной наживы оно не приравнивается к убийству во время защиты своей Родины, но сам факт, он признается безусловным злом, поскольку ты сделал то, что является прямым нарушением заповеди. И, конечно, я на эту тему думал, но просто есть же обывательские представления у меня, как у человека, у которого нет этого опыта, о том, что вот, люди, пережившие, они должны быть вот какими-то такими, а мой собеседник Александр Сергеевич, про которого мы говорим, там нет каких-то, кроме, может быть, такого глубокого очень переживания жизни, но чего-то такого ожидаемого, что человек, который вот это видел...Я, кстати, больше всего ждал от темы, и она немножко не так пошла, как я думал, то есть ответ был неожиданный, сейчас детали не вспомню, когда я его спросил: что с человеком самое страшное может произойти на войне? Вот что самое неприятное? Может, мне просто не удалось, потому что я знаю, как раз когда готовился, он мне показал вот эту неожиданную грань присутствия священника, он говорил, что священник очень важен, это было не в нашем интервью, я где-то читал, потому что человек проявляется не всегда, прямо скажем, далеко не с лучшей стороны и вот священник, как баланс, как преграда к расчеловечиванию человека в тяжелейших условиях — это очень важно, потому что я всегда, когда размышлял на эти темы, что-то даже комментировал, вот для чего священник в армии — для того, что надо поддерживать людей, которые призваны к служению, они могут отдать свою жизни, и они находятся в зоне риска постоянного, и вот нужна поддержка, поскольку они находятся в экстремальной стрессовой ситуации, а вот аспект этой ситуации, когда человек, находясь в нечеловеческих условиях, начинает лишаться человечности (простите за эту невольную тавтологию) и что здесь священник просто необходим для кого-то, я об этом просто не думал, потому что я с этим никогда не сталкивался, и вот то, что Александр Сергеевич об этом говорил, это, мне кажется, очень важно и, наверное, тоже касается того, о чем вы говорите, в самом начале сказали.

К. Мацан

— Еще одна тема, вырастающая из интервью: про христианскую веру и про осмысление, какое отношение к этому имеет любовь к Родине и земное Отечество. И вот очень конечно, четкая и убедительная картина нарисована словами Александра Ходаковского, он говорит, что да, человек верит во Христа, это для него, может быть, самое важное в жизни, но реализует свою веру он все равно в рамках земного Отечества какого-то, поэтому без этого никуда, без этого, как я это по крайней мере для себя так услышал, вот такого посредника или передаточного звена, конкретика в чем твоей веры, ну ты живешь в этой стране и тут же он оговорился что хотя, наверное есть те, кому...

В. Легойда

— Да, вот это важно очень.

К. Мацан

— ...для кого вот Христос и все, и тут вспоминается про то, что все мы граждане Небесного Иерусалима и так далее, но вот даже не комментируя мироощущение самого вашего гостя, он его высказал, сама эта тема как в вас отозвалась?

В. Легойда

— Я думаю что это, я сейчас не готов из каких-то финальных даже на своем уровне, для себя делать суждений, конечно, мы помним фразу библейскую о том, что «во Христе нет ни эллина, ни иудея», которая нам указывает на то, что какие-то наши различия связаны, как бы мы сегодня сказали, фундаментальными основаниями идентичности: национальность, национальная культура, страна, но, простите, во Христе ни мужеского пола, ни женского, но это же не значит, что Библия отменяет то, что мы мужчины и женщины, то, что мы принадлежим к той или иной культуре, ведь совсем нет, во Христе нет, то есть, условно говоря, наверное, я не знаком подробно с толкованиями на это место, но я могу предположить, что это же не означает, что эти особенности, что это не имеет вообще никакого смысла, это было бы странно, это, наверное, как минимум, означает то, что нет предпочтения, что если ты эллин или иудей, что ты ближе к Богу, если ты мужчина или женщина, ты ближе к Богу самим фактом вот этой своей идентичности, половой, национальной или еще какой-то, я думаю что первый уровень понимания, он об этом говорит. Но это же не значит, что это не важно, что это не налагает какие-то особенности и прочее, вот это первый момент, который, мне кажется, важный. А второй момент: я думаю, что естественным образом есть люди, политически вовлеченные и есть люди аполитичные, которые находятся вне этого пространства и так аккуратно скажу: мне кажется, они имеют на это право. И третий момент: знаете, очень интересно в этой ситуации, которую мы переживаем, как люди проявляются и прочее, но я вот могу сказать что даже по знакомым священникам и какой-то своей оценке происходящего, которую они заняли, для меня очень много неожиданностей, потому что если ты находишься в рамках какого-то одного представления, то совершенно непонятно, почему вот этот человек говорит то, что он говорит, а не то, что ты думаешь или думал, ему, казалось бы, надо говорить. И поэтому я думаю что, наверное, скажем, Ходаковский сказал так, что, конечно, мы верующие люди, но твоя вера, она реализуется, ты существуешь в Отечестве и как ты можешь вне этого существовать, и эта позиция действительно у многих людей, включая священников и прочих, хотя мы, говоря про Русскую Церковь, говорим, что она не Церковь какой-то одной страны, безусловно. То есть у меня это все находится в области размышлений и, наверное, фиксации скорее, что вот есть такие разные позиции. Здесь, конечно, мы упираемся в вопрос, который хочется задать и получить на него ответ: а на чьей стороне Бог? И здесь я думаю, все равно при понимании, скажем, человека вовлеченного в события, если он не думает что его дело правое, то очень странно тогда он будет в этом участвовать, но все-таки в такой предельной христианской перспективе можно опять вспомнить, мы как-то с вами несколько месяцев назад вспоминали эти слова владыки Антония Сурожского, который говорил, что «Бог всегда на кресте и всегда с теми, кто страдает», и это тоже, я думаю, мы должны, как христиане, прекрасно понимать, ну а как может быть иначе, если мы говорим, что врач, который лечит пленного, который, может быть, ужасных дел натворил, он все равно, как врач, обязан оказать медицинскую помощь, неужели мы думаем, что Господь со страдающим человеком не находится в этот момент? Думаю, что это тоже, наверное, здесь важно. По крайней мере, может быть, это какие-то интеллигентские выверты, но вот унижение человека безоружного, которое даже иногда долетает до нас с экранов и с разных сторон, я не могу на это смотреть, даже какое-то минимальное, когда человека заставляют что-то сказать, все понятно, ему страшно, он сдался в плен или попал в плен, или еще что-то, но когда его заставляют что-то делать, причем, вот это, конечно, такое топтание человеческого достоинства, мне кажется, что это неправильно.

К. Мацан

— Кстати, по-моему, Марина Ахмедова писала как-то, что был такой случай в Донецкой народной республике еще до начала военных действий последних, до начала спецоперации, когда какого-то человека, мародера или кого-то местные жители привязали к столбу, вот так выставили напоказ, и Ходаковский лично приехал и его развязал, это отменил, что так нельзя делать даже с нашими противниками.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, еще раз здравствуйте, уважаемые друзья, у микрофона Константин Мацан. С нами сегодня в студии Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» и профессор МГИМО, член Общественной палаты. Мы обсуждаем сегодня, в том числе интервью в «Парсуне» с Александром Ходаковским, деятелем Донецкой народной республики, военным и общественным, мы говорим широко по тем темам, которые в программе прозвучали. И вот в прошлой части я не успел сказать, но вот когда вы сказали что, конечно, напрашивается вопрос: а на чьей стороне Бог? Я вспоминаю то, что мы тоже с вами обсуждали в самом начале военных действий в конце февраля, у журнала «Фома» было такое обращение к читателям и меня эта мысль очень зацепила и поразила, я до сих пор к ней часто возвращаюсь, что если мы молимся в этой ситуации: «Господи, да будет воля Твоя» — а как мы еще можем молиться? — то мы подразумеваем, что мы примем тот исход, который Бог даст, а не то, что мы в это вкладываем на самом деле: «пусть будет так, как мы хотим, чтобы Твоя воля совпала с нашей» и должны быть готовы принять любой поворот, любой исход, веря что если мы молимся, чтобы была Его воля, что это Его воля. Но вот еще одна тема, вы как раз упомянули это выражение: «интеллигентские выверты», это тоже прозвучало отчасти в программе, которую мы обсуждаем — про Кафку, вот сказал Александр Сергеевич Ходаковский, что Кафку читаю, но не перечитываю, потому что проблемы, описанные там, кажутся какими-то смешными: вот люди, замороченные, не находят своей применённости в жизни, такие интеллигентские какие-то страдания, которые к простой реальной действительности, к реальным добрым делам не имеют отношения, мысль понятна. И вы спросили его: «Что же, получается, нет места литературе тогда у человека-функции?» Но я бы хотел спросить вас, что вы об этом думаете и не просто о месте литературы, а не получается ли, что вообще культура модернизма, к которой Кафка относится, это действительно поиск человеком своего места в жизни, кризис гуманизма, расчеловечивания личности, распад связей, кризис культуры, и вот человек культуры модернизма ищет, где найти точку опоры в развивающемся мире. Но ведь то же самое, по большому счету, в чем-то, сказал в вашей программе Петр Николаевич Мамонов о Достоевском: хитросплетение помыслов, а вот для него Чехов не идеал, но тот, к кому он обращается — Чехов, у которого простые, понятные жизненные вещи. А с третьей стороны, опять же, в программе «Парсуна» Лев Маратович Карахан отозвался о Чехове очень интересно, что человек, который попытался для нас, читателей как-то снять вопросы метафизики, вообще их убрать, кто-то даже говорил из литературоведов, что Чехов хотел лишить нас Достоевского, может быть, так несколько преувеличенно, но мысль такая. Что же получается, вся культура вообще в этом смысле — такое хитросплетение помыслов, интеллигентские заморочки и в принципе к жизни особого отношения не имеет?

В. Легойда

— Нет, конечно, думаю что не так. В культуре есть разное и, как в свое время сформулировала замечательная искусствовед из Третьяковки, что искусство может обращаться к нам на уровне головы, на уровне сердца и на уровне половых органов, то есть есть разное искусство и культура разная, и проявление культуры разное, можно, конечно, вводить понятие антикультуры, договариваться о каких-то границах, флажках, кто и где их будет ставить, но думаю что есть, конечно, что-то такое вымороченное или то, что характеризует как вымороченное, но я не думаю что если говорить про то, с чего мы начали, что Александр Сергеевич как-то всерьез давал оценку Кафке, скорее, может быть, это даже с самоиронией было, мол, я тут в окопах сижу, что, я сейчас вам буду про Кафку? Он же сказал: «Вот я перестану быть человеком-функцией — начну читать Кафку», тоже мы в анонс взяли эту фразу, он так с улыбкой об этом сказал, хотя кто-то мне из моих друзей, кто смотрит внимательно «Парсуну», он написал так в целом с большим интересом, такой разбор мне прислал программы, что вот, мол, «про Кафку это вы зря».

К. Мацан

— А в каком смысле?

В. Легойда

— Ну, что это как-то поверхностно, легко, что свели к таким интеллигентским вывертам...

К. Мацан

— Про Кафку можно было посерьезнее, ну вот мы сейчас скомпенсируем.

В. Легойда

— Да-да, «Вы читали Кафку?» Довлатов вспоминается, «вот у меня, — говорит, — ребенок читал „кафку“ о рыбаке и рыбке». Поэтому я думаю, что, конечно, во-первых, есть разное искусство, и визуальное, и такое, которое может по-разному влиять, и во-вторых, все-таки давайте не будем забывать индивидуальность восприятия, вот вы замечательно вспомнили ощущение Мамонова Петра Николаевича, но у него вот так и скорее всего, особенно когда он стал приписывать Антону Павловичу какие-то христианские мотивы в описании каких-то героев, я думаю что, вспомнив уже упомянутого мной Довлатова, это относится к третьей части того, что Довлатов считал, есть в любой литературной ткани: то что автор хотел сказать, сумел и то что сказал, сам того не желая, вот я уж не думаю что Антон Павлович сознательно закладывал какие-то некоторые из тех смыслов, которые Петр Николаевич вот так вот активно вытаскивал в своем чтении, поэтому тут очень многое зависит от обстоятельств, от времени. Наверное, на войне не до Кафки, может быть, хотя кто знает, но судя по тому, что рассказывал собеседник, это так, хотя, видите, он при этом вообще называл каких-то авторов, которых принято, может быть, считать авторами второго плана, а потом вдруг обратился к Толстому и прямо такой был пронзительный монолог об отношении Толстого к войне.

К. Мацан

— Вдруг показал себя знатоком Достоевсковедения у Мережковского, то есть то, что Мережковский пишет о Достоевском и еще по-своему интерпретирует.

В. Легойда

— Да, да.

К. Мацан

— Ну а вот вопрос, даже в каком-то смысле к вам, как к профессору кафедры мировой литературы и культуры, может, несколько академично, но мне действительно интересно с вами об этом поговорить, а вот есть ли, как вам кажется, где-то в культуре, в хронологии тот период, когда все больше и больше мы начинаем считать, что литература становится таким проявлением интеллигентских заморочек? Я имею ввиду, что мы совершенно не можем так характеризовать, например, Данте и Шекспира, уже кто-то, может быть, так может Достоевского с Толстым охарактеризовать, если вспомнить Мамонова, но все-таки мы понимаем, что это что-то такое, очень возводящее вверх, заставляющее тебя посмотреть вглубь и так далее. А вот не случайно в связи с этими бесплодными поисками интеллигента своего места в жизни возникает литература XX века, Кафка, где начинается та граница, о которой мы говорим: «нет, ну это уже заморочки, а вот тут еще пока литература про человека», как вам кажется?

В. Легойда

— Я бы не стал таких границ проводить, то есть, наверное, их можно провести, если мы стоим, условно говоря, на научных позициях и исходим из того, что есть вот эти интеллектуальные конструкты, они же научные схемы, которые, если они продуктивны, они нам что-то помогают понять, не в смысле что они отражают объективную реальность, а вот они нам помогают что-то понять, а если они менее удачные, не эффективны, то мы можем их напридумывать, а толку от этого много не будет, на мой взгляд, это выделение всяких периодов творчества поэта: вот у него романтический период, такой у него период, такой, тут начинается, тут заканчивается и не дай бог тут сказать, что он что-то такое писал...

К. Мацан

— У нас на эту тему был прекрасный эпизод в студии светлого радио с одним из тоже ваших гостей, с Джулианом Лоуэнфельдом, переводчиком-американцем, который очень любит русскую литературу и культуру, перевел Пушкина на английский. Мы, ведущие в эфире, сказали ему, что нас в школе Пушкина учат так: гражданская лирика, любовная лирика, Пушкин и декабристы, такой период, такой период, он рассмеялся, «А, — говорит, — у нас точно также Шекспира!»

В. Легойда

— Да, да (смеется). Поэтому мне кажется, что нет. Потом, это, наверное, тесно связано вообще с развитием философской мысли как-то это все переплетено, в европейской культуре по крайней мере совершенно точно, и они какими-то пересекающимися путями шли, переплетающимися, потому что, скажем, литература потока сознания, наверное, в какой-то логике ее можно назвать заморочками совершенными.

К. Мацан

— Думаю, что многие так и сделают.

В. Легойда

— Да, но упоминавшийся нами в этой студии замечательный Сергей Сергеевич Хоружий, который заканчивал перевод «Улисса» Джойса, вряд ли считал, что он занимается переводом каких-то ненужных интеллигентских заморочек и вообще в данном случае тратит свое время, отрываясь от изучения исихастской традиции и вообще разных глубинных вещей.

К. Мацан

— Но при этом я помню, что профессор МГИМО, который читал нам курс по этому периоду западной литературы, подчеркивала, по крайней мере я это так запомнил, что вот можно говорить, что с Джойсом литература окончательно делится на элитную и массовую, возникает литература, культура, роман такой, как «Улисс», который точно не предполагает просто рядового читателя, который предполагает кого-то, кто готов и хочет именно заморочиться этим текстом (я сейчас своими словами пересказываю), положить «Одиссею» Гомера, комментарии к тексту Джойса и сам текст Джойса, и вот читать по главам, сравнивать, сопоставлять, поэтому комментарии к «Улиссу» иногда больше самого «Улисса» оказываются.

В. Легойда

— Вы знаете, это, наверное, так, я не буду с этим спорить, но тут мы сталкиваемся с непростым определением массовой и элитной, элитарной культуры и потом — а что, Достоевского все читали, что ли? Я вот недавно перечитывал интервью профессора Непомнящего в «Фоме», одного из наших выдающихся специалистов по Пушкину, старое интервью, и он там говорит (я уже подзабыл, видимо, по случаю перечитывал), он говорит, что Пушкина при жизни нельзя сказать, что, о нем все знали, это был такой феномен, но это не значит, что его все читали, и было очень много мифов, вот Пушкин где-то живет в лесу, чуть ли не с медведями общается, он действительно был совершенно при жизни еще легендарной именно личностью, но это не означало знание стихов.

К. Мацан

— У Честертона есть слова: «Классик — это тот, кого хвалят, не читая».

В. Легойда

— Да, да, поэтому тут как-то все не просто, хотя логика в том, что вы говорите, безусловно, есть, но я думаю что здесь можно проводить эту границу в разных местах, что называется.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» и профессор МГИМО, член Общественной палаты сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». К Чехову хочу вернуться, опять же, на полях, скажем так, интервью с Александром Ходаковским, хотя Чехов фамилия не звучала в этом интервью, просто это темы, которые вырастают, размышляя над страницами, скажем так. Вот то, что я уже упомянул, то что Лев Маратович Карахан говорил тоже в программе «Парсуна», что Чехов подчеркнуто снимал для нас, читателей вопросы метафизические такие, как бы мы сказали, глубинные, если под этим понимать Достоевского, теория малых дел, человек на своем месте, вот жить, работать и находить смысл в этих повседневных добрых или недобрых правильных делах, жить жизнь. Мне, честно говоря, иногда кажется, что это очень христианская позиция. А вам?

В. Легойда

— Иногда кажется и мне, (смеется), но я все-таки не вижу здесь какого-то противоречия, точнее как, я вижу здесь парадокс, ну вот смотрите, совсем в сторону, но потом попробую вернуться: вот есть два представления о том, что такое крест христианина, как такая метафора, символ, который, в общем-то, противоречит друг другу, но мне кажется, совершенно присутствующие оба в жизни, это вот такое общее представление о том, что Господь не дает креста не по силам и даже у кого-то из отцов я встречал это размышление о том, что даже крестьянин не нагрузит лошадь больше, чем она сможет вынести, неужели ты думаешь, что Господь даст тебе то, что ты нести не в состоянии? И все эти рассуждения с замечательным анекдотом-притчей о том, как человек жаловался на крест свой тяжелый, непосильный, Господь говорит: «Ну, выбери пойди», он себе долго искал, выбрал самый маленький крестик, а Господь говорит: «Так это твой и есть». С одной стороны, и вроде бы так и есть, мы так это воспринимаем, а с другой стороны, с подачи отца Александра Абрамова, вот я размышляю над тезисом о том, что крест всегда не по силам, Спаситель падает под тяжестью креста, это тоже немаловажный евангельский образ и как можно сказать, что крест — это то, что можно вынести, невозможно. Но они же оба этих составляющих нашей жизни, того что мы дерзновенно называем крестом, который стараемся нести, подражая Христу, наверное, обе мысли правильные, по крайней мере, я здесь не вижу, в этом есть, может быть, парадокс, но нет такого неразрешимого противоречия, поэтому я думаю что в этом смысле, условно говоря, и Чехов, и Достоевский, я не буду выбирать один какой-то, один увидел вот эту часть жизни, другой другое, потом, все зависит от обстоятельств, мы же с вами отталкиваемся от интервью Ходаковского, который не раз говорит о том, что война — это грязно, тяжело, не романтично совершенно, где человек находится в нечеловеческих условиях на всех уровнях своей жизни, но бывают разные обстоятельства и тут тоже ты же не можешь из них все время выпрыгивать или, как он тоже говорит, что когда я прыгал с парашютом, отталкиваюсь, я же не буду представлять, что я сижу в библиотеке, но, с другой стороны, продолжая эту мысль, когда человек сидит в библиотеке, ему же не надо представлять, что он сейчас прыгнет с парашютом и пытаться как-то замысловато себя вести. Поэтому я думаю, что бывают разные ситуации, тут извечный и главный вопрос: а что ты, как христианин, должен делать в этой ситуации, в которой ты сейчас оказался? Может быть, так, я не знаю, может, это не совсем ответ на вопрос, конечно.

К. Мацан

— Нет, как раз это ответ на вопрос и в продолжение хочу спросить: мы же в последние месяцы особенно часто дискутируем на тему: что делать человеку просто на своем месте? И один из таких ответов часто звучащих: ну вот продолжать делать свое дело, не делать ничего, что противоречило бы твоей христианской совести. И почему я так аккуратно сказал, что мне иногда кажется, что позиция чеховская, что надо жить жизнь свою, она христианская, потому что по сути, это же мы сейчас и говорим часто, когда спрашиваем себя: что же делать? Ну вот живи жизнь — нет, не получается так?

В. Легойда

— Тут все-таки есть очень важная оговорка, смотрите, мы с вами еще одну тему этого интервью с Ходаковским не затронули, а она очень важная, это в начале, когда я вернулся к его толкованию фразы «в окопах атеистов не бывает», ведь обычно все говорят: ну конечно. Кто-то говорит: «Ну конечно, но это же потому, что...», а кто-то говорит: «Ну конечно, потому что Бог есть, и тут сразу человек понимает». И Ходаковский сказал, что, конечно, это не вера еще, он в другом интервью назвал это протоверой, я его попросил несколько слов сказать на эту тему, сказать, а что должно появиться? Он сказал, что если мы говорим о вере христианской, то ты должен, конечно, понимать, в кого ты веришь, как ты веришь, для чего ты веришь и так далее, то есть в конце концов, он этого не говорил, это уже дальше мое продолжение, но Символ Веры для тебя является частью твоего мировоззрения или просто текстом, который ты выучил наизусть и бездумно произносишь? Также и здесь, все-таки здесь очень легко уйти: ну, ты проживи как хочешь, вот ты работаешь учителем и продолжай учить детей, но для того, чтобы называться христианином, этого мало, все-таки мало, теория малых дел — это в том смысле, что ты не начинаешь спасать мир непременно, говорить о том, что все пропало или наоборот, что ничего не пропало, что с нами Бог и все будет хорошо, или напротив, что мы Бога оставили, и Он нас оставил, еще что-то. Но это значит, что ты все-таки вот эту небольшую книжку — Евангелие, ты как-то пытаешься, продолжая свое дело, ты здесь пытаешься это соотносить с тем, что ты делаешь, иначе не очень понятно, чем христианин отличается от не христианина, который точно также находится в стрессовой ситуации, переживает и решает, что надо просто продолжать делать свое дело. То есть этим не исчерпывается, это нельзя отождествить с христианством, мне кажется.

К. Мацан

— А что тогда отличает христианина в этой ситуации?

В. Легойда

— А вот это трудноуловимое, интересная очень вещь, мы, кстати, об этом говорили в минувший понедельник на этой неделе с архиепископом Павлом Пецци в центре «Покровские ворота», где благодарность хочу организаторам сейчас сказать несколько слов, поскольку они, отталкиваясь от книжки нашей «Время взрослой веры», мы с владыкой Павлом и при участии Елены Степановны Яковлевой, моего соавтора по книге, провели такой разговор, и там мы опять говорили о том, что христианин, он потому и называется так, потому что все что он делает — он это делает ради Христа, и вот я говорил о том, что это легко произнести и даже за этим как-то спрятаться, но дальше ты должен понять: а что это значит в твоей жизни и тут вопрос, где какие-то вещи сформулировать иногда даже сложнее чем прожить их, потому что когда ты это пережил в опыте, мы говорили о такой категории, как опыт, и когда ты это пережил, ты этот опыт не спутаешь ни с чем, ни с каким художественным, бытовым, научным, еще каким-то, но мне кажется, что все равно это знаете, как это укладывается у тебя в голове, вот ты просто продолжаешь делать свое дело или ты понимаешь, что это все, давайте такую аналогию проведу: аскетические представления христианства, они также наполняются смыслом только потому, что ты это делаешь ради Христа, вот аскеза или, допустим, воздержание отношений мужчины и женщины не являются ценностью сами по себе, а есть аскетические религиозные движения, где являются, или, допустим, где они проявляются, как презрение к это части человеческой жизни. И вот когда христианство возникло, насколько мы знаем, как раз-таки современный человек может считать, что христианство это крайне аскетическая религия, но в действительности, если посмотреть эпоху Поздней Античности и чуть пораньше, то мы увидим, что аскетизма в разных религиозных течениях было хоть отбавляй и христиане далеко не самые были аскеты, но что принципиально было для христиан: что монашество есть воздержание от отношений с противоположным полом исключительно ради Христа, если ты это не делаешь ради Христа и Евангелия, это теряет смысл, более того, если ты не вступаешь в брак из-за презрения к этой части отношений, что было в гностических учениях очень распространено, то это просто антихристианское действие. Может быть, так, немножко сложносочиненно я пытаюсь ответить на этот вопрос, здесь все-таки вот этот контекст причины и целеполагания, он очень важен, для чего ты это делаешь и, может быть, в этом смысле все-таки Чехов становится христианином, когда его начинает читать христианин Мамонов, а если его читает какой-нибудь атеист Иванов, Петров, Сидоров, то он не видит там христианских смыслов, а видит просто вот: ну вышел, поговорил этот толстый, этот тонкий, этот смешной, этот не очень.

К. Мацан

— Я понимаю, о чем вы говорите, мне кажется, это действительно очень важная мысль. Правильно ли я слышу, что ты делаешь какое-то дело и ты можешь его воспринимать, как некоторое, скажем так образно, приношение Христу, ради Христа, для Христа и со стороны наблюдая, человек может спросить: а что меняется внешне? Может быть, ничего, но в каких-то тонких настройках что-то меняется в тебе внутри и это в итоге влияет на то, как ты делаешь, что ты делаешь, это в итоге влияет на результат, это просто трудно определить, сформулировать, вот было-стало.

В. Легойда

— Да, я думаю что это близко, но я бы к этому вот что добавил, какое размышление: вот еще в нашей этой встрече с Пецци звучала мысль очень важная, что христианин должен понять, что от него хочет Бог и Церковь, ведь, опять же, Евангелие — это же не Чехов и не Достоевский, мы понимаем, что Раскольникова не существовало и братьев Карамазовых не существовало, а Христос был, и апостолы, вот они с Ним ходили, и мы, члены Церкви, мы говорим: члены Тела Христова, то есть мы с Ним связаны, это вот не абстракция: что от тебя хочет Христос, а это вот некая живая связь, это живой опыт веры, который тебя помещает в ситуацию, когда ты не можешь игнорировать существование Бога. В жизни каждого из нас есть то, что мы не можем игнорировать, для человека неверующего это прежде всего он сам, мы понимаем, что в христианстве ты сам — это одно из препятствий, причем ты вот этот, как раз замороченный сам, потому что подлинный ты сам — это и есть ты, соединенный с Богом, вот этот поиск Бога и себя через дефис, он и связан в попытке понять, а что хочет Христос, недаром же, говоря о священстве, говорим о призвании, и вообще о христианстве мы говорим: призвание, что Господь нас призывает и тут же миллион сложностей: не ошибиться в том, а чей голос ты сейчас услышал, что это значит, но это действительно, наверное, какой-то большой частью находится в области невыразимого.

К. Мацан

— Но это возвращает нас к магистральной теме нашей сегодняшней беседы, к обсуждению интервью с Александром Ходаковским в «Парсуне», к его мысли, которую сейчас уже у нас нет времени подробно раскрывать и обсуждать о том, что «я» — это большое препятствие на пути к Богу, подробно раскрывать и обсуждать о том, что «я» — это большое препятствие на пути к Богу, мне еще понравился его образ, я не помню точно слово, но что мы в это «я» как бы напихиваем, набиваем очень много всякого смысла, а почему в окопах атеистов не бывает — потому что в ситуации, когда от тебя ничего не зависит, это все растворяется, и ты понимаешь, какой ты маленький на самом деле, хотя вы совершенно справедливо подчеркиваете, что это еще такой, может быть, шаг к вере, но еще не вера, то есть недостаточно просто осознать свою малость, надо еще, что называется, Бога впустить, дать Ему место действовать, но это шаг важный. Ну вот всех наших слушателей адресую к этому интервью, чтобы и те мысли послушать, которые мы обсудили, и остальные тоже, которые мы не успели обсуждать, послушать и самим поразмышлять. Спасибо огромное, Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» и профессор МГИМО, член Общественной палаты сегодня был с нами и с вами в программе «Светлый вечер» У микрофона был Константин Мацан, до свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 16 августа (вечер 15 августа) 2026г.

Неде́ля 11-я по Пятидеся́тнице.

Преподо́бных Исаа́кия, Далма́та и Фа́вста.

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Тебе́ Распе́ншагося и Погребе́ннаго,/ а́нгел пропове́да Влады́ку, и глаго́лаше жена́м:/ прииди́те ви́дите, иде́же лежа́ше Госпо́дь:/ воскре́се бо, я́коже рече́, я́ко Всеси́лен./ Те́мже Тебе́ поклоня́емся, Еди́ному Безсме́ртному:// Жизнода́вче Христе́, поми́луй нас.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Кресто́м Твои́м упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ погребе́нием Твои́м умертви́л еси́ сме́рти держа́ву:/ воста́нием же Твои́м просвети́л еси́ род челове́ческий./ Сего́ ра́ди вопие́м Ти:// Благоде́телю Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Отверзо́шася Тебе́, Го́споди,/ стра́хом врата́ сме́ртная,/ вра́тницы же а́довы ви́девше Тя, убоя́шася:/ врата́ бо ме́дная сокруши́л еси́,/ и вереи́ желе́зныя стерл еси́,/ и изве́л еси́ нас от тьмы и се́ни сме́ртныя,// и у́зы на́ша растерза́л еси́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Спаси́тельную песнь пою́ще, от уст возсле́м:/ прииди́те вси в дому́ Госпо́днем припаде́м, глаго́люще:/ на дре́ве Распны́йся, и из ме́ртвых Воскресы́й,/ и Сый в не́дрех О́тчих,// очи́сти грехи́ на́ша.

Стихиры преподобных, глас 8, подобен: «Му́ченицы Твои́, Го́споди...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Преподо́бнии Твои́, Го́споди,/ подо́бящеся Безпло́тным,/ моли́твою и воздержа́нием стра́сти отгна́ша плотски́я/ и, чудоде́йствы просия́вше,/ всех сердца́ просвети́ша./ Тех моле́нием да́руй лю́дем Твои́м// ве́лию ми́лость.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Далма́т и Исаа́кий,/ ре́вность доброде́тельную восприе́мше,/ А́риеву е́ресь и Несто́риеву разори́ша я́ве/ и, правосла́вных побо́рницы бы́вше,/ сла́ву от всех прия́ша./ Тех, Христе́, моли́твами/ да́руй лю́дем Твои́м// ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Зве́зды тве́рди воздержа́ния я́вльшеся,/ просвети́сте мона́шествующих, отцы́ преподо́бнии, ду́ши,/ тьму де́монскую отгна́вше./ Те́мже по кончи́не ублажа́етеся,/ моля́щеся спасти́ся всем,// творя́щим Боже́ственную па́мять ва́шу.

Догматик, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В прихдской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 6, подобен: «Отча́янная жития́ ра́ди...»:

Стихира: Я́же ненаде́жных упова́ние изве́стное,/ и согреша́ющих спасе́ние,/ Мари́е всепе́тая чи́стая Богоро́дице,/ приими́ моле́ние мое́ сие́,/ и испроси́ ми разреше́ния все́х,/ я́же согреши́х в житии́,/ Ма́терними Твои́ми моли́твами,/ и спаси́ от бе́д и бу́дущаго суда́ Влады́чице,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стихира: Лука́во вре́мя живота́ моего́,/ лука́во и испо́лнь вся́кия зло́бы,/ сатане́ лука́вому лю́те мя́ смуща́ющу,/ Ты́ мя Богороди́тельнице, изба́ви того́ па́кости,/ Ты́ мя от у́ст о́наго исто́ргни Пресвята́я:/ на Тя́ бо все́ возложи́х ча́яние мое́,// спаси́ мя Твои́ми бо́дрыми моли́твами.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Ра́дуйся, непосты́дная предста́тельнице./ Ра́дуйся, преблага́я Богоро́дице./ Ра́дуйся, очисти́лище ми́ра./ Ра́дуйся, ра́досте скорбя́щих, и приста́нище обурева́емым./ Ра́дуйся, я́же все́м помога́ющая су́щим в ну́ждах./ Ты́ у́бо сохрани́ и мене́ Де́во, все́х ско́рбных,// пренепоро́чная Влады́чице.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Богродичен воскресный, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: О чудесе́ но́ваго всех дре́вних чуде́с!/ Кто бо позна́ Ма́терь без му́жа ро́ждшую,/ и на руку́ нося́щую, всю тварь Содержа́щаго?/ Бо́жие есть изволе́ние Ро́ждшееся./ Его́же, я́ко Младе́нца, Пречи́стая,/ Твои́ма рука́ма носи́вшая,/ и ма́терне дерзнове́ние к Нему́ иму́щая,/ не преста́й моля́щи о чту́щих Тя,// уще́дрити и спасти́ ду́ши на́ша.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия