"Кто такой гусельник?" Светлый вечер с Максимом Гавриленко и Александром Чекушкиным (эф.23.09.15)

Светлый вечер - Максим Гавриленко и Александр Чекушкин (эф.23.09.2015) - Часть 1
Поделиться
Светлый вечер - Максим Гавриленко и Александр Чекушкин (эф.23.09.2015) - Часть 2
Поделиться

Максим Гавриленко, Александр Чекушкин-1У нас в гостях были музыкант, лидер группы «Ладони» Максим Гавриленко и звукорежиссер Александр Чекушкин.
Наши гости рассказали о том, как шла работа над диском, записанным совместно с радиостанцией ВЕРА, о новом рождении гусельной музыки в наши дни и о том, как можно исполнять стихи известных поэтов серебряного века под гусли.

Ведущие: Владимир Емельянов и Алла Митрофанова

В. Емельянов

— Программа «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте! В студии Владимир Емельянов и Алла Митрофанова.

А. Митрофанова

—  Добрый вечер! Добрый светлый вечер, точнее даже сказать. Поскольку настроение осенью бывает таким… как это сказать… плавающим, для большей устойчивости мы попросим одного из наших сегодняшних гостей нам его поддержать очень светлой музыкой.

(Звучит гусельная музыка.)

В. Емельянов

— Пора раскрыть все козыри.

А. Митрофанова

—  Максим Гавриленко, гусельник, лидер группы «Ладони», сегодня в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». Александр Чекушкин, саунд-продюсер, звукорежиссер, человек, благодаря которому у Максима появился только что альбом — кстати говоря, сделанный совместно с радиостанцией «Вера», и об этом мы сегодня обязательно поговорим.

В. Емельянов

— Между прочим, это второй альбом, выпущенный на радио «Вера». Еще один альбом был нами выпущен. Ну, вот теперь — группа «Ладони», лидером которой является как раз Максим Гавриленко.

А. Митрофанова

—  Пока Вы играли, я наблюдала за Вашими руками. Они выписывали такие невероятные фигуры. Это, конечно, потрясающе красиво. И я все думала, как же назвать настроение этой музыки. Наверное, можно было бы сказать, что это меланхолия, но я боюсь, что этого слова не существовало в то время, когда возник инструмент.

М. Гавриленко

— Здравствуйте, для начала. И я не думаю, что это меланхолия. Это, скорее, мы просто привыкли сейчас к каким-то акцентированным эмоциональным вещам, и нам же очень тяжело погружаться вовнутрь иногда. И гусли — это как раз тот инструмент, благодаря (отчасти, конечно) которому мы имеем такую вот возможность — погружаться во внутреннее эмоционально. То есть меланхолия все равно — это настроение, да?

А. Митрофанова

—  Да.

М. Гавриленко

— …А как-то глубоко духовно. Это уже такой духовный очень вектор этой гусельной музыки.

А. Митрофанова

—  Когда Вы приходили к нам в эфире полгода назад (я помню, это было в апреле), меня очень удивил Ваш рассказ о философии гусельной музыки. Вы говорили о таких вещах, что гусли — это, в общем, не инструмент, это слово. Что для того, чтобы играть на гуслях, необходимо постоянно внутренне расти. Вот какие-то вещи, которые кажутся абсолютно неочевидными и необязательными. Мне бы хотелось, чтобы Вы — наверняка, не все слышали этот эфир — озвучили какие-то основные вещи, которые для Вас, как для музыканта, связанного с гуслями, важны.

М. Гавриленко

— Это не сразу тоже такое понимание пришло — со временем. И я очень в этом убежден — гусли это инструмент такой песенной артикуляции, прежде всего. Потому что сама техника игры, само звучание инструмента словно бы говорит. То есть это инструмент слова, действительно.

А. Митрофанова

—  То есть когда Вы играете, Вы с ними разговариваете?

М. Гавриленко

— Я ими пою.

А. Митрофанова

—  Ими разговариваете? Хорошо…

М. Гавриленко

— Да. Это очень четко. Между прочим, когда я учился, еще один дед мой, в Псковской области, как раз и упрекнул меня: «Ну, — говорит, — у тебя музыка. А здесь надо говорить. Разговаривай, разговаривай!» То есть постоянно такой был… немножечко осаживал. А я действительно очень музыкально играл, все хорошо, но неправильно. То есть гусли не раскрываются. В этом, может быть, их такое глубинное отличие от европейских инструментов, тоже в струнах типа арфы, например. Арфа — это чистая фраза музыкальная такая. Действительно. гусли апеллируют к слову. Но это надо, опять же, понимать, что инструмент освящен царем-пророком Давидом, святым.

А. Митрофанова

—  А гитара, к примеру — она тоже ведь может разговаривать? Или я ошибаюсь.

М. Гавриленко

— А это уже от музыканта, естественно, зависит. Это какой музыкант, уровень самого музыканта, это абсолютно очевидно. Но гусли изначально созданы из готовой гармонии. То есть гитара — это открытый хаос: вот есть лады — и уже создавай из него, грубо говоря. Гусли — это уже готовая гармония, их строй абсолютно гармоничен. То есть это работа внутри канона, сродни иконописцам, наверное. Иконописцы тоже работают в определенном каноне и не имеют права за него выйти. Это общеизвестный такой факт. В гуслях приблизительно то же самое. То есть здесь вертикальность гусельного творчества обусловлена как раз их строем.

В. Емельянов

— Но если сравнивать с иконами, как Вы говорите, разные же есть школы иконописи. Наверняка, есть разные гусельные школы.

М. Гавриленко

— Конечно. Существует и фольклорная игра, и так называемые «поповские гусли» — духовные стихи, например, былины. Но надо сказать, что эта культура не сохранилась вполне, как вот она была в своей цельности. Сохранились какие-то отрывочные деревенские наигрыши, которые еще Мехнецов снимал где-то, по-моему, в 60 — 70-х годах, экспедиции по деревням были. Но это вот одна была такая школа игры, она такая домашняя, очень интересные наигрыши и все. Но, фактически, мы утеряли школу как школу, которая была. И сейчас происходит я бы не сказал, что возрождение… Почему-то все стараются возрождаться. Ничего подобного! Происходит сейчас создание гусельной школы — уже адекватного нам музыкального и поэтического языка. Потому что если я буду играть былину так, как она игралась, в том же темпоритме, в той же протяженности, это будет просто неинтересно никому. Потому что мы уже не существуем внутри той куцльтуры, в которой родилось все это, зародилось.

А. Митрофанова

—  Максим, Вы говорите про школу. Понятно, что можно научить технике игры. Понятно, что можно научить каким-то специфическим приемам, и, в зависимости от мастерства, всякий будет ими лучше или хуже владеть и иметь какое-то свое лицо. Но как можно научить вот тем вещам, о которых Вы говорите, — что через гусли нужно разговаривать? Это же совсем другой уровень работы. Это вещи, которые, мне кажется, в школе невозможно получить. Это какое-то внутреннее переживание, связанное с личным опытом. Как Вы это видите вообще?

М. Гавриленко

— Вы очень хорошую тему затронули. Дело в том, что мы сейчас и подходим к тому, что человек, играющий на гуслях, органично становится православным человеком. Я говорю это сейчас не как лозунг, а абсолютно исходя только из прагматичного своего опыта. Потому что если человек — я это часто сейчас встречаю, такое возрождение неоязычества, создание какого-то, когда гусли превращаются в шаманский бубен… То есть там ловят настроение, состояние — то есть сродни наркотикам, в общем-то, на самом деле. И что-то бренчат на гуслях, и все это непрофессионально, во-первых, во-вторых, неинтересно и очень перенасыщено какими-то эмоциями. Вот там как раз меланхолия, между прочим. И гусли становятся.

А. Митрофанова

—  Потому что настроение?

М. Гавриленко

— Да, это настроение. Там нет глубины вот этой, вертикали, точнее, в гуслях. Человек, играющий на гуслях уже давно, все равно работает прежде всего со словом. Опять же, еще раз вспомню слова Марины Цветаевой: «Не воспитывайте стихи — воспитывайте себя». И это очень органично происходит. То есть когда начинаешь работать с инструментом, очень органично ты касаешься последствия. И потом уже находишься внутри, потому что ну невозможно здесь, грубо говоря, петь духовные стихи и при этом не причащаться, условно.

В. Емельянов

— Ну, Максим, спасибо. Мы в самом начале нашего «Светлого вечера» обмолвились, что Вы вместе с радио «Вера» выпустили совместную пластинку (имеется в виду пластинка группы «Ладони»), идейным вдохновителем которой Вы являетесь. И давайте послушаем один из треков этой пластинки и потом поговорим о ней. А к разговору о гусельниках и о гуслярах, например, в чем разница между этим и этим.

А. Митрофанова

—  (Смеется.)

В. Емельянов

— Потому что я уже тенденцию уловил, что гусельники — это те, которые, ну, типа, серьезно в теме, да?..

М. Гавриленко

— Да-да.

В. Емельянов

— …а гусляры — это кабацкие гусли…

М. Гавриленко

— Абсолютно верно.

В. Емельянов

— Давайте мы так поступим.

М. Гавриленко

— Да, ура! Слушаем «Ладони».

В. Емельянов

— А произведение как называется?

М. Гавриленко

— «Ладони».

В. Емельянов

— «Ладони» называется.

(Звучит гусельное произведение «Ладони».)

В. Емельянов

— Замечательно. Это были «Ладони» группы «Ладони», если можно так выразиться, простите за тавтологию.

А. Митрофанова

—  Потрясающе красивая музыкальная композиция, которая, кстати, уже звучала у нас в эфире, и я очень рада была услышать ее снова, потому что это моя любимая у Вас песня.

М. Гавриленко

— Спасибо.

В. Емельянов

— Мы напоминаем, что у нас в гостях в «Светлом вечере» сегодня Максим Гавриленко, музыкант-гусельник, и Александр Чекушкин, звукорежиссер и саунд-продюсер вот этой самой пластинки, этого альбома, песню из которого мы только что с Вами послушали. Ну, так вот, вернемся к гуслям. Повторюсь  тоже: гусельник — это человек, который серьезно в этом направлении работает, совершенствуется, и вот этот вектор, вот это направление, которое вместе с гуслями его ведет к Богу, это же и духовный стих, наверняка. И у Вас из летописи чуть ли не XIII века есть какое-то тоже произведение, да.

М. Гавриленко

— Да, XIII века, «Песнь о погибели земли Русской».

В. Емельянов

— Да-да. А гусляры, как очень часто называют музыкантов, которые играют на гуслях, это совсем другая тема: это тема «стаканчик бы или штофик», это кабачки, это под драку, естественно, под пьяную какие-то тоже побасенки и так далее. Вот давайте попробуем разобраться. То есть я как бы так обозначил, а вот что Вы можете сказать по поводу вот этих гусляров? И, кстати, Вы  знаете какие-нибудь такие штуки — гуслярские? (Смеется.)

М. Гавриленко

— Да естественно. Ну, что же — я давно уже внутри этой культуры. Как раз хотел сказать, что это культура, прежде всего. Почему еще мы так всегда как-то ставим гусли и православное мировосприятие — это одно и то же. И именно мировосприятие православное. То есть если… Я убежден в этом, опять же, я понимаю, что многим это не понравится, но я убежден, что хороший гусельник может быть только православным. Потому что это определенный вектор всей русской культуры. Любую русскую песню возьмите — у нее все равно где-то вектор туда, в небо.  Любая, фактически. Я изучаю это, я знаю, о чем говорю. То есть то, что сейчас пытаются выставить за русскую культуру, вот это псевдоязычество новое, родноверие и прочее все — это такая подмена очень дешевая.

В. Емельянов

— Ну подождите, есть же высокое искусство, а есть лубок, например, да? Ну, балалаечники на Арбате, например.

М. Гавриленко

— Я как раз и говорю, что и лубок…

В. Емельянов

— Это же не неоязычество. Это просто такая, ну, как бы… этнотуризм, так сказать, если можно так выразиться.

А. Чекушкин

— Это работа.

В. Емельянов

— Ну, работа, да. Люди зарабатывают этим деньги. То есть они прекрасно знают эти хлебные места, куда приезжают наши дражайшие гости из-за рубежа. Естественно, они там гужуются, кучкуются…

А. Митрофанова

—  Ничего плохого в этом нет.

М. Гавриленко

— Нет, а я не говорю, что в этом что-то плохое есть…

В. Емельянов

— Мы просто проводим грань.

М. Гавриленко

— Я просто не встречаю… Какие-то параллели Вы пытаетесь провести, да? К сожалению, здесь они не работают. Потому что здесь все очень просто: либо ты делаешь это качественно — тогда тебе нет необходимости перед иностранными автобусами стоять, либо ты это делаешь настолько некачественно, что тоже нет смысла стоять перед автобусом, да. Все очень просто.

В. Емельянов

— Ну вот, кстати, мы еще поговорим о Костроме и о Вашей костромской школе. «Кружево» называется, да?

М. Гавриленко

— «Кружовник».

В. Емельянов

— «Кружовник» — тоже непонятно, от чего: от кружева или от крыжовника.

А. Чекушкин

— Здорово, да? Вот я как раз…

В. Емельянов

— Вернемся попозже. Ну, кстати, вот в Костроме-то… Уж куда иностранный город, более чем — в смысле туризма, я имею в виду. Я там не встречал таких вот чуваков, которые на этих гуслях поют какие-то…

М. Гавриленко

— А там и нет, там и не было таких… Там сейчас, кстати, есть один только священник, который играет на гуслях, не помню, как его зовут, и я. (Смеется.) Так, скромно.

А. Чекушкин

— (Смеется.) Да, скромно!

В. Емельянов

— Я имел в виду людей, зарабатывающих около автобусов. Там я что-то не встречал…

М. Гавриленко

— Да нет, нет, там такого нет, конечно.

А. Чекушкин

— Там (нрзб.) в стране(?) зарабатывать возле автобусов там.

М. Гавриленко

— Я открою секрет на самом деле. Это вот когда человек со стороны, он всегда думает, что надо подойти к иностранному автобусу  с медведем на привязи и с баранками — и все, и ты куча в бабле… Ничего подобного.

А. Митрофанова

—  (Смеется.) Вы пробовали? Серьезно?

М. Гавриленко

— Да, да, я пробовал в нищую молодость…

А. Чекушкин

— Не тот иностранец пошел.

М. Гавриленко

— (Смеется.) Да, не тот пошел иностранец!

В. Емельянов

— Вопрос тогда такой, провокационный: а на что они  ведутся-то, в итоге?

М. Гавриленко

— Ну, у них есть свои представления о России — баба, водка, гармонь и лосось. Все очень просто.

А. Митрофанова

—  Это действительно, это из другой культуры.

М. Гавриленко

— И если ты им не соответствуешь… А это уже все по-серьезному.

В. Емельянов

— То есть должна быть баба с гуслями…

М. Гавриленко

— Ну, да, да, с медведем, как всегда, и с водкой.

В. Емельянов

— Во всех случаях, да, понятно.

А. Митрофанова

—  Да, и на коне, наверное, и на скаку.

М. Гавриленко

— Да, да, к горящей избе.

(Смеются.)

А. Чекушкин

— Всех вспомнили…

А. Митрофанова

—  Максим, а давайте теперь тогда поговорим про этот замечательный «Кружовник». Это такой… оксюморон. Это что такое? Это кружок? Это все-таки название какой-то ягоды? Или это Ваша школа? Или это Ваша философия жизни?

В. Емельянов

— Или это кружево?

А. Митрофанова

—  Или кружево, в конце концов, музыкальное?

М. Гавриленко

— Все, что Вы назвали, это все правда. Но, по сути, это просто гусельная мастерская в Костроме, которую мы создали с Андреем Пономаревым, а «Кружовник» — так говорила моя бабушка про ягоды.

А. Митрофанова

—  Моя тоже так говорила, да! Одна из моих бабушек так говорила, да!

М. Гавриленко

— Да, «кружовник» — очень тепло почему-то. И это, действительно, и отношение такое своеобразное к материалу, к пространству, к работе. Это все. Это просто такое слово, которое в себя вместило очень многое. И мы делаем сейчас гусли, мы их создали, в общем-то, по большому счету.

В. Емельянов

— То есть гусли Вы делаете только там?

М. Гавриленко

— Конечно.

В. Емельянов

— Для этого нужна какая-то особая древесина, которая есть только в Костроме?

М. Гавриленко

— Нет, нет, ничего там такого специфического нет. Древесину можно взять любую. Ну, чем лучше — тем лучше звук будет.

В. Емельянов

— А какая наиболее подходящая древесина для этого?

М. Гавриленко

— Ель и клен.

В. Емельянов

— А сложный сам процесс?

М. Гавриленко

— Да, сложный. А, кстати, по древесине: мне тут подарили доски XVII века, 1687 года, я как раз сделал из них гусли себе.

А. Митрофанова

—  И как они звучат?

М. Гавриленко

— Шикарно, шикарно! Вот Саша знает — вот мы писали когда, конечно…

В. Емельянов

— А эти гусли, которые с Вами сегодня в студии?
М. Гавриленко

— Нет, это другое. Это уже шлемовидный инструмент…

А. Митрофанова

—  Выездные?

М. Гавриленко

— Нет, у меня их несколько — есть крыловидные, есть шлемовидные. То есть, в зависимости от музыкальной задачи, я использую то то, то это.

В. Емельянов

— А сколько стоит купить гусли? Ну, мы же знаем цены, скажем, на авторские гитары. Есть же…

А. Чекушкин

— (Смеется.)

В. Емельянов

— Ну, Саш, Вы знаете, нет…

А. Митрофанова

—  Так, наши гости сидят и поднимают глаза к небу, видимо! (Смеется.)

М. Гавриленко

— Дорого, дорого! Дорого.

В. Емельянов

— Я знаю очень хорошего питерского гитарного мастера…

А. Митрофанова

—  Бесценно!

М. Гавриленко

— Да.

В. Емельянов

— …который делает гитары, и, конечно, в первую очередь, он понимает, какого благосостояния человек. Если он в состоянии заплатить приличные деньги, он называет приличную цену. Если к нему приходит какая-то молодая девушка или молодой мальчик, которые хотят реально научиться играть на гитаре, а не жахать Розенбаума или Высоцкого там где-то на подоконниках и так далее, и он понимает, что родители не могут позволить дорогой инструмент, он, конечно, продаст за… Ну, или в рассрочку даже продаст.

М. Гавриленко

— Я понимаю, да. Тут дело в том, что с гуслями такая история. Многие пытаются заказать инструмент подешевле, тысяч за 15, за 12. Это и будет дешевый инструмент. Понимаете, гусли изначально — по своему опыту и вообще я знаю — должны быть очень высокого уровня, чтобы воспитывать гусельное мышление.

А. Митрофанова

—  Гусельное мышление, ты слышишь, Володь?

М. Гавриленко

— Пускай они чуть-чуть опережать должны человека. И инструмент изначально должен быть «на вырост», из материалов из хороших. И потом, когда человек чего-то хочет, он должен жертвовать. В этом я, опять же, убежден, что мы привыкли сейчас ладони протянуть — и нам все туда кинут.

А. Митрофанова

—  Все, что дается на блюдечке с голубой каемочкой, мы не ценим, это факт, да.

В. Емельянов

— Но еще же вот некоторые исследователи, в том числе, фольклора, говорят, что раньше вообще проще было: захотел научиться играть на гуслях — взял, сам себе сделал, да?

М. Гавриленко

— Да.

В. Емельянов

— Но это, наверное, самые простые — пятиструнные, там, да?

М. Гавриленко

— Да, это самые простые, и они и звучат соответственно.

А. Митрофанова

—  Ну подождите… Вот, кстати…

М. Гавриленко

— А у нас серьезные же инструменты.

В. Емельянов

— Серьезная организация.

М. Гавриленко

— Серьезная организация. (Смеется.)

А. Митрофанова

—  К организации сейчас перейдем. Расскажете нам обязательно про запись…

М. Гавриленко

— Может быть, к пластинке вернемся?

А. Митрофанова

—  А, вот так Вы хотите, да?

М. Гавриленко

— Да, потому что мы так долго вынашивали эту идею…

А. Чекушкин

— Дело в том, что Вы напрасно так думаете, что можно легко обойти эти темы, потому что Макс настолько глубоко находится в основе этих тем всех — он может разговаривать три дня без остановки.

В. Емельянов

— Алла, я предлагаю нам — спасибо! — перекусить…

(Смеются.)

А. Чекушкин

— Я по себе знаю.

А. Митрофанова

—  Хорошо, (нрзб.) пойдем.

М. Гавриленко

— И нам принесите!

(Смеются.)

А. Чекушкин

— Я по себе знаю: с ним стоит только начать какую-нибудь тему, и вот полтора часа из жизни неожиданно ушло.

В. Емельянов

— Пропадает радиоведущий.

А. Митрофанова

—  Нет, «обогащается гусельным мышлением» — вот это мне очень понравилось.

А. Чекушкин

— А всего-навсего был простой вопрос: «А из чего сделан этот инструмент?» Вот это правда, так и было. И полтора часа я, открыв рот, слушал лекцию о гуслях.

А. Митрофанова

—  Это тогда Вы подсели на тему гусельной музыки?

А. Чекушкин

— Нет, гораздо раньше. Видимо, как родился. Музыку возненавидел с детства, поэтому все время в музыке.

А. Митрофанова

—  А, вот так? От противного?

А. Чекушкин

— Да. Терпеть ее не могу, но каждый раз, когда слышу что-то неординарное, замираю, «залипаю», открываю рот и начинаю внедряться.

А. Митрофанова

—  Расскажите про диск, который вышел сейчас благодаря Вашему участию.

А. Чекушкин

— Хороший вопрос.

А. Митрофанова

—  Мы бы очень хотели послушать еще одну композицию с этой пластинки. Но просто, может быть, в двух словах охарактеризуйте — что это за музыкальное явление? А потом мы подробнее поговорим еще.

А. Чекушкин

— В двух словах?

В. Емельянов

— А может быть, наоборот — сначала послушаем, а потом уж порассуждаем?

А. Чекушкин

— Как удобнее. Я заодно подберу термины.

В. Емельянов

— Конечно!

А. Митрофанова

—  Хорошо!

М. Гавриленко

— Песня «Постскриптум».

А. Митрофанова

—  Отлично!

М. Гавриленко

— «Сбереги» у нее еще второе название.

А. Чекушкин

— Да, хорошая песня.

(Звучит песня «Постскриптум» («Сбереги»).)

В. Емельянов

— Это программа «Светлый вечер». В студии Алла Митрофанова и я, Владимир Емельянов. У нас в гостях сегодня Максим Гавриленко, гусельник, музыкант, и звукорежиссер Александр Чекушкин. Мало того. что он звукорежиссер, так он еще и саунд-продюсер этого альбома. Мы к Вам вернемся через минуту.

А. Митрофанова

—  Еще раз добрый вечер, дорогие слушатели! Владимир Емельянов, я — Алла Митрофанова. «Светлый вечер» в эфире. И мы говорим сегодня с Максимом Гавриленко, музыкантом-гусельником, лидером группы «Ладони», и Александром Чекушкиным, саунд-продюсером, человеком, который спродюсировал и записал альбом Максима Гавриленко, который называется «Ладони».

В. Емельянов

— Я предлагаю Максиму дать немножко отдохнуть, и теперь будем пытать Александра.

А. Чекушкин

— С пристрастием.

М. Гавриленко

— Да, но давайте я сначала обязательную программу выполню. То, что я действительно хотел, это поблагодарить радио «Вера». Это очень искренне я делаю, потому что, действительно, огромное спасибо за эту историю, потому что это была история, это была событийность своя, внутренняя динамика, архитектура этих событий. Это было очень здорово. И действительно, спасибо огромное радио «Вера»!

В. Емельянов

— Вообще легко далось вот это все? Обычно с радио «Вера» все легко дается.

М. Гавриленко

— Очень легко внешне. Но это была такая очень серьезная работа. Очень серьезная. Она очень интенсивная в моменте своем была. Сейчас я думаю, что легко. На самом деле, когда мы это делали, то мы всегда были перед чистым листом. Всегда.

А. Чекушкин

— Не лукавь! Все было намного легче.

В. Емельянов

— Ну, Саша, расскажите, как все было на самом деле!

А. Чекушкин

— Если говорить правду…

В. Емельянов

— Потому что Вы человек, наиболее участвующий, как саунд-продюсер, потому что Вы же со стороны слышите, и в этом смысле, конечно, немного отстраненный человек — в том смысле, что Вы видите картину целиком, а не изнутри, скажем, как Максим.

А. Чекушкин

— Приятно, что начали величать саунд-продюсером. Никогда не нарывался на это звание, но, тем не менее, раз получилось…

(Смеются.)

А. Чекушкин

— А случилось все очень банально.

В. Емельянов

— Но это ж хорошо!

А. Чекушкин

— Я — человек, привыкший к звукозаписи, поэтому первое, что я спросил у ребят: «Ребята, ну, чего делаем — фиксируем то, что Вы знаете, или создаем то, что Вы хотите?» Ребята немножко были в таком тупике: это что значит? Я говорю:» Ну, значит, мы отбрасываем все представления о каком-то потраченном времени, о чем-то… У Вас есть некая идея, которую нужно воплотить в жизнь, а не фиксировать то, что Вы уже когда-то там заготовили. Вот выбрали этот путь развития — и, надо сказать, что не ошиблись, потому что работа пошла намного легче — на мой взгляд. Не знаю, может быть, Макс, тебе было тяжелее?

М. Гавриленко

— Да, да, да.

А. Чекушкин

— Мне было легче. Мне был понятен вот этот путь, который надо пройти, чтобы получить некое такое облако звуков, которое называется саундтреком на пластинке. И все началось буквально так: мы послушали с Максом некоторые песни, которые он хотел бы исполнить. Меня тут же зацепил текст… Вот эта вот вся банальность, которая звучит в эфире, куда-то вся ушла, думаю: о-па, человек думающий, и глубоко думающий! Извини, Макс, ты не слушай, а то сейчас возгордишься. Человек думающий…

А. Митрофанова

—  (Смеется.) Гусельное мышление. Прямо фраза дня!

А. Чекушкин

— Вот этот термин, который Макс употребил, «гусельное мышление», приемлем для всех музыкантов. Потому что барабанщик тоже барабанное мышление имеет, гитарист — гитарное мышление, звукорежиссер…

В. Емельянов

— . ..звукорежиссерское.

А. Чекушкин

— …звукорежиссерское мышление. Если он не играет ни на каких инструментах…

В. Емельянов

— А радиоведущий какое мышление имеет ?

А. Чекушкин

— Радиоведущий — это вообще человек уникальный, мне кажется.

А. Митрофанова

—  Многоканальное такое мышление в голове, да.

А. Чекушкин

— Мгновенная обработка информации должна происходить.

В. Емельянов

— Да, да.

А. Чекушкин

— Процесс там очень серьезный должен работать.

А. Митрофанова

—  Многополосный даже, я бы сказала так, да.

А. Чекушкин

— Выруливать надо из  любых сложных ситуаций…

А. Митрофанова

—  Иногда даже на «встречку».

А. Чекушкин

— …особенно если это прямые эфиры.

М. Гавриленко

— Реактивный.

В. Емельянов

— Очень реактивный, да.

А. Чекушкин

— Вот, и с этого все началось. Мы услышали голос инструмента основополагающий. То есть мы не упирались в то, что это должна быть какая-то современная эстрадная композиция, где определенным образом звучат барабаны, бас-гитара, еще что-то. Я лично уперся в звук гуслей и к нему пытался пристроить все остальное, благо, их немного было.

М. Гавриленко

— Да, вот это уникальный подход, на самом деле.

А. Чекушкин

— Прекрасные ребята, прекрасные музыканты, надо отдать им должное. То есть их пристраивать не надо было — их надо было просто разместить правильно, и все. И вся работа задалась, и, с Божьей помощью, получилось неплохо. Бог даст, еще продолжим.

А. Митрофанова

—  Надо напомнить нашим слушателям: радио «Вера» имело прямое отношение к возникновению этого диска…

А. Чекушкин

— Непосредственное, так скажем.

А. Митрофанова

—  Да, так скромно о себе тоже мы скажем…

А. Чекушкин

— Но это приятно, это очень приятно, что радио «Вера» находит возможность такие проекты, как Макс, претворять в жизнь.

В. Емельянов

— Ну, они будут продолжаться.

А. Чекушкин

— Я надеюсь. Одно дело — концерты, на которые не всем удается сходить, а другое дело — записанный материал, который можно, ну, уж если не в виде дисков выпускать, то уж в Интернете-то точно разместить.

А. Митрофанова

—  А он, кстати, уже есть. Его можно скачивать…

А. Чекушкин

— Можно уже скачивать?

А. Митрофанова

—  По-моему, да.

В. Емельянов

— А теперь диски вообще есть смысл-то выпускать, вот с этой рыночной ситуацией, когда можно все качать?

А. Чекушкин

— Вопрос к кому?

М. Гавриленко

— Ну, да, вопрос… Да есть, есть. Конечно, это, в любом случае, подарочное, сувенирное. Опять же, на диске, например, у нас — он выйдет, книжечка внутри будет, там стихи будут очень интересные — те, которые там не вошли вообще в пластинку, просто стихи какие-то.

В. Емельянов

— Ну, да. Поэтому он и должен, наверное, стоить дорого?

(Говорят одновременно.)

М. Гавриленко

— Да, да! Он вообще за то, чтобы это все дорого стоило…

В. Емельянов

— Хорошее оформление…

М. Гавриленко

— Не для того, чтобы быть самому богатым, а для того, чтобы у человека была на руках действительно вещь.

В. Емельянов

— Но сейчас с дисков-то особо не заработаешь, мне кажется.

М. Гавриленко

— Да нет, конечно. Нет.

А. Чекушкин

— К сожалению, время такое…

В. Емельянов

— А вот у меня к Саше вопрос: а все-таки звучание, если ты качаешь эту музыку, или если ты ставишь ее в хороший проигрыватель, который через хороший усилитель заведен на классные мониторы, то звук сильно отличается?

А. Чекушкин

— Если звук сильно отличается, значит, работа не получилась. Вот если звук максимально похож на то, что ты слышишь живыми ушами, вот тогда хорошо.

В. Емельянов

— Нет, я имею в виду — слушать скачанную музыку и музыку, записанную на диске. Там в звучании есть разница?

А. Чекушкин

— Есть некоторая разница, все зависит от того, где скачивать, в каком формате скачивать. Если скачивать в каком-то тринадцатом дешевом портале, где все сжато до безобразия, конечно, глубина звука не та.

В. Емельянов

— Ну, понятно.

А. Чекушкин

— Но смысл понятен будет, в любом случае.

М. Гавриленко

— А кстати, пока на Саше зафиксировались, я тоже хочу такой небольшой отсыл сделать. В конце песни, которая прозвучала, есть такая замечательная партия: «тык-тык-тык». Ее сыграл как раз Саша на гуслях.

А. Чекушкин

— Грешен был…

М. Гавриленко

— Да, вот грешен! (Смеется.)

А. Митрофанова

—  Это был Ваш дебют с этим инструментом?

А. Чекушкин

— С этим конкретно… Конечно. у нас была первая такая любовь с гуслями…

М. Гавриленко

— (Смеется.)

А. Митрофанова

—  Все получилось? Можно Вас поздравить с дебютом?

А. Чекушкин

— Просто попытался от Макса добиться, говорю: «Макс, ну, сыграй вот такую штучку — будет красиво». Он чего-то попробовал, говорит: «Чего-то у меня не очень получается».

М. Гавриленко

— Ну, ладно! Я просто сказал, что я не очень люблю так играть.

А. Чекушкин

— Да. «Ну, — говорит, — чего-то я не очень люблю… Хочешь сам так?» Через губу на меня. А я чего? А я взял и сыграл!

(Смеются.)

А. Митрофанова

—  У Вас есть какая-то любимая композиция на этой пластинке?

А. Чекушкин

— Ой… Да, честно говоря, когда это все записываешь, они все же, композиции, как дети — все любимые. Ну, пусть они где-то там, может быть…

А. Митрофанова

—  Вынашиваете, воспитываете, да?

А. Чекушкин

— По-честному говоря, они все — хорошие композиции. Выделить не могу какую-то одну. Ну, может быть, песня про волчицу с молоком меня как раз торкала…

М. Гавриленко

— А, «Сбереги это», да…

А. Чекушкин

— Да, «Сбереги». Она меня так по-хорошему задела. Да и, потом, «чем дальше в лес, тем больше нравится», это называется так. В каждой песне есть что-то, что уходит внутрь.

М. Гавриленко

— Уникальность этой пластинки вот в чем. Дело в том, что — вот Саша уже сказал — мы не фиксировали, а создавали в моменте. То есть это всегда, особенно работникам искусства это известно — нахождение в каком-то таком творческом пространстве, то, что называют «вдохновение»…

А. Чекушкин

— Но с высоким КПД.

М. Гавриленко

— С высоким КПД да. И мы жили этим неделю — вот именно внутри вот этого какого-то творчества.

А. Митрофанова

—  За неделю Вы это записали, Вы хотите сказать?

М. Гавриленко

— Да, за неделю. Это была работа очень серьезная… Причем, все рождалось тотчас. Вот мы пишем — я даже помню, да? — меняем на ходу песню абсолютно. Потом группа расползается по комнаткам, я пока пишу партию гуслей, потом собирается — у всех уже другие, новые партии. И мы пишем, и Саша говорит: «Ребята, оставляйте так!» И от него я, кстати, услышал очень много коррекции. Говорит: «Да не надо тебе попадать вот в эти шестнадцатые доли! Пой от сердца, от души! Шире, раскрывайся!»

А. Чекушкин

— Конечно. Это же не попса какая-то.

М. Гавриленко

— Да, и он сломал у меня столько как бы таких вот профессиональных…

А. Чекушкин

— …псевдонаработок.

М. Гавриленко

— …да, псевдонаработок. И настолько было свободно, и легко работалось! При этом внутренне, конечно, это было сжатие такое очень серьезное.

В. Емельянов

— Ну, вообще, конечно, честно говоря, просто по многолетнему опыту работы со звуком — ну, у меня, в основном, с микрофоном, я песен никогда не записывал — так, если с друзьями поорать где-нибудь, с музыкантами, я имею в виду, в студии… И то это никто никогда не слышит, только в частных архивах хранится. Но вот…

А. Митрофанова

—  Неизвестно, что будет дальше.

В. Емельянов

— Ой, у меня есть один товарищ, музыкант из очень известной группы, который очень бережно хранит вот эти все посиделки. Я говорю: «Андрей, зачем ты это делаешь?» Он говорит: «Ну, как? Жизнь все-таки непредсказуема. Может быть, стану стареньким, не будет концертов — буду продавать». Тоже еще тогда был в зените, так сказать. Но хороший звукорежиссер — это вообще, фактически, 80 процентов успеха работы человека, который записывает звук.

М. Гавриленко

— Согласен.

В. Емельянов

— Я всегда вот говорил, что со звукорежиссерами надо, в хорошем смысле слова, дружить.

М. Гавриленко

— Абсолютно верно!

В. Емельянов

— Потому что кто, если не он, просто подскажет, как лучше сделать? А то, знаете, иногда бывает, что на звукорежиссеров наезжают так, что даже просто не очень хорошо (нрзб.)…

А. Чекушкин

— Бывает и по-другому — хочется убивать некоторых звукорежиссеров.

В. Емельянов

— Ну, в общем, да.

М. Гавриленко

— Не, это у всех же одно и то же. Там, подходит скрипач: «Что-то тут скрипки маловато». Подходит гусляр: «Ну, гусли-то сделай погромче!» Певец подходит: «Ну, слушай, у меня не такой голос!» И все гонят на звукорежиссера, какой он неудачник! (Смеется.)

А. Митрофанова

—  Образ у меня в голове родился, что на самом деле создание песни — это такое путешествие, путешествие из пункта А в пункт В, где в пункте А это черновик, а пункт В — это вот этот фантастический…

М. Гавриленко

— А пункт В неизвестен, что это даже.

А. Чекушкин

— Это тебе известен.

М. Гавриленко

— Ну, это да, это мне известен.

А. Митрофанова

—  А, кстати говоря, да, это всегда открытая история. И тем она и интересна,  потому что это такой путь поиска, а звукорежиссер — это такой педагог, который берет ребеночка за ручку и «тын-дын-дын-дын-дын-дын».

А. Чекушкин

— Ну, не совсем…

А. Митрофанова

—  Вот Максим согласен!

М. Гавриленко

— Я согласен, я согласен!

А. Чекушкин

— ЯФ не согласен с тем, что (нрзб.) берет за ручку кого-то и ведет…

В. Емельянов

— Я тоже не согласен! Лучший советчик, наверное!

А. Чекушкин

— Пожалуй, да — можно посоветовать, можно порекомендовать. Но самое главное в нашем мерзком звукорежиссерском деле — не обрезать исполнителю крылья, как бы это банально ни звучало. Зачастую бывает так: стоит человек, поет — не Карузо, понятно, а звукорежиссер ему это говорит в открытую и с таким наездом, как будто сам сейчас выйдет и заголосит круче Карузо! Вот это самое страшное в нашем деле. Потому что так человек просто опускает руки, из него уже ни ноты не выжать.

М. Гавриленко

— «Я не Карузо, мама!», вот и все! (Смеется.)

А. Митрофанова

—  Жизнь не удалась!

М. Гавриленко

— Жизнь не удалась! (Смеется.)

А. Митрофанова

—  Давайте не будем о грустном, лучше послушаем какую-нибудь композицию из…

М. Гавриленко

— Да, вот это уже — моя любимая из всей нашей работы… Нет, вторая по «любимости».

В. Емельянов

— (Нрзб.). А третья будет третья по любимости?

М. Гавриленко

— Нет, третья будет первой по любимости.

В. Емельянов

— Хорошо.

М. Гавриленко

— «Сентябрь».

В. Емельянов

— То, что надо!

(Звучит композиция «Сентябрь».)

В. Емельянов

— Итак, это была песня «Сентябрь» с пластинки «Ладони», которую у нас сегодня представляет Максим Гавриленко, гусельник, лидер группы «Ладони», и звукорежиссер этого альбома, саунд-продюсер Александр Чекушкин.

А. Митрофанова

—  Максим, знаю, что Вы записываете также и экспериментируете с песнями на стихи поэтов Серебряного века. И поскольку даже в этой композиции, которую мы сейчас слышали, «Сентябрь», очевидна такая смысловая очень важная составляющая текста, я не могу у Вас не спросить по поводу Серебряного века. Ну, вот Вы так много нам рассказывали о духовной составляющей… Серебряный век — это, безусловно, тоже очень важный такой смысловой этап в русской литературе и вообще в нашей культуре, но, вместе с тем, понятно же, что далековат от той традиционной культуры, к которой Вы апеллируете, когда занимаетесь своей музыкой, традиционной гусельной.

М. Гавриленко

— Я, кстати, не апеллирую никогда именно в своем творчестве, к древности какой-то. Это, кстати, глубокое заблуждение, которое рано или поздно русскую культуру может засунуть в гетто, в музей.

А. Митрофанова

—  Согласна, да!

М. Гавриленко

— То есть она жива! Она и сейчас жива! То, что я делаю, это тоже… Это просто русская песня. Но, опять же, это зависит от меня. Ну, стану я совсем плохим человеком — это не будет больше русской песней, и я уже не смогу так работать. Это вот, опять же, мы возвращаемся: «Воспитывайте себя, а не стихи свои».

А. Митрофанова

—  А Вы можете сказать, что Вы хороший человек? (Смеется.)

М. Гавриленко

— Да. Потому что я хочу…

(Смеются.)

М. Гавриленко

— Не-не-не, серьезно, а почему бы и нет? Я пытаюсь быт, по крайней мере, хоть чтобы во мне чуть-чуть Божьего этого оставалось. Потому что ценность человека — не в его человечности, и ценность мира — не в человечности, а в Божьем.

В. Емельянов

— В Божьем, что есть в человеке. В самом образе, да.

М. Гавриленко

— Да, и война идет не против человеческого, а против Божьего в человеке. И ценность мира заключается, опять же, в Божьем в этом мире.

А. Митрофанова

—  Да-да. Поле битвы — сердца людей.

М. Гавриленко

— Поэтому я и говорю, что я хороший человек, пытаюсь, потому что я постоянно пытаюсь как раз обнаружить вот это Божье — не только в себе, и в Вас, и в песнях, и в Саше даже…

В. Емельянов

— Да все мы, в общем, славные люди!

А. Митрофанова

—  Белые и пушистые, и на коне!

М. Гавриленко

— И даже в звукорежиссере! (Смеется.)

А. Чекушкин

— Он тоже человек! (Смеется.)

М. Гавриленко

— Он тоже человек! (Смеется.)

В. Емельянов

— Я хотел задать вот какой вопрос. Вы много гастролируете…

А. Митрофанова

—  Так подожди! Так можно про Серебряный век-то мы договорим?

М. Гавриленко

— А, так давайте закончим! Ведь Серебряный век меня как раз этим и зацепил. Как, знаете, «большое видится на расстоянии». Вот они чуть-чуть отошли от православного мировосприятия, чуть-чуть буквально отошли — увидели, что вот Бог-то, на самом деле. То есть вот это расстояние — оно меня… Это же начало как раз рока, я не знаю, чего-то вот такого, типично русского явления поэтического. Потому что это же расцвет, фактически, внутренней исповедальности, наверное, даже так. В Серебряном веке это отчетливо очень видно, так фактурно. И, конечно, тут, прежде всего, для меня лично стал интересен Есенин. Ну, кроме Есенина, там много еще авторов.

А. Митрофанова

—  Хулиган-хулиган такой.

В. Емельянов

— А может быть, что-нибудь кроме Есенина?

М. Гавриленко

— Нет-нет, он далеко не хулиган, не такой плоский! То есть Есенин — он вообще… Все, что связано с русским словом, с поэзией, не может быть плоским.

В. Емельянов

— Все очень сложно.

М. Гавриленко

— Да, очень сложно. Хотя мы, например, вспомним — не буду называть имен — избивал своего брата-калеку, чтобы почувствовать пиитическое вот это вдохновение. И когда обыкновенный человек читает его стихи — там, «ну да, хорошие стихи», а когда узнает эту историю — что он бил своего умалишенного брата, он становится неинтересен уже.

В. Емельянов

— У нас и Некрасов любил смотреть, как людей наказывают.

М. Гавриленко

— Вот. И меня, лично меня почему-то… Это все. Я не могу. Я не могу себя переломить. Я не могу отделить судьбу художника от его произведения. Но это может быть лично мое просто восприятие.

А. Чекушкин

— Тогда вообще весь Серебряный век невозможно воспринимать, практически!

М. Гавриленко

— Не всех…

А. Митрофанова

—  Мне очень нравится Ваш нелинейный подход — что не может быть «вот это — хорошо. вот это — плохо, вот это — черное, вот это — белое»…

М. Гавриленко

— Конечно, конечно!

А. Митрофанова

—  …а что во всем такая палитра смыслов… А Вы могли бы нам что-нибудь сыграть из Есенина? Буквально, может быть, одно четверостишие, чтобы просто было понятно на конкретном примере, о чем идет речь?

М. Гавриленко

— Да.

(Играет на гуслях.)

В. Емельянов

— Спасибо.

А. Митрофанова

—  Ну, как-то трудно говорить после такого… Я единственное, что могу сказать — совершенно другой объем получается у Есенина, когда его исполняет вот такой инструмент и с таким смыслом.

М. Гавриленко

— Да, да.

А. Митрофанова

—  Да. Володя, что ты там про гастроли хотел спросить?

В. Емельянов

— Да, мне хотелось спросить о гастрольной деятельности, о концертной. Все-таки эта музыка — она не очень-то клубная, это нужно придумывать какое-то мероприятие. Вот где можно услышать группу?

М. Гавриленко

— Ну, да…

В. Емельянов

— А Вы с группой «Ладони» выступаете или сольно тоже?

М. Гавриленко

— А и так, и так. Например, вот завтра я улетаю в Якутию — как раз с группой «Ладони», потом мы прилетаем, и я уже один еду в Крым на следующий день.

В. Емельянов

— У Вас плотный гастрольный график?

М. Гавриленко

— Да, очень плотный.

В. Емельянов

— Это большие залы, или это какие-то камерные?

М. Гавриленко

— Разные, разные.

В. Емельянов

— Разные?

М. Гавриленко

— Мы выступали и на больших площадках, там было и пять тысяч человек…

В. Емельянов

— И приходили все пять?

М. Гавриленко

— Ну, да, было пять тысяч. Вы поймите, сейчас как раз происходит такой бурный интерес к этому мировосприятию. Я, опять же, не хочу отделать гусли от русской культуры. Давайте не будем музей создавать русской исторической культуры какой-нибудь. Она живая, она сегодня живет, абсолютно органично, на нашем… чуть-чуть выше нас, точнее, русская культура. Она всегда чуть-чуть выше. Но она органична нам, тем не менее, то, что сейчас происходит. А мы скажем, такие: «Вот это… Так древнерусская культура»(?)… Все, это музей. Это мертвечина.

А. Митрофанова

—  Ну, да, это значит, что экспонат покрылся пылью, пахнет нафталином.

М. Гавриленко

— Да, да. Экспонат… Поэтому сейчас происходит такой очень глобальный интерес к этому ко всему. Поэтому и концерты, и молодежи очень много, и ученики у меня, в основном, это тоже молодежь сейчас. И на концерты приходят. Если, там, я помню, еще в начале 2000-х мы играли с Егором Стрельниковым в Коломенском, я помню, зарабатывали, и там подходили бабушки, в основном, то сейчас какой-то повальный интерес…

А. Митрофанова

—  …к настоящему.

М. Гавриленко

— К настоящему. Но я вот для себя это, опять же, определил: такой внутренний поиск Родины для меня лично. Опять же, тут каждый свое находит что-то.

А. Митрофанова

—  Может быть, может быть.

В. Емельянов

— Итак, у нас в гостях сегодня были Максим Гавриленко, музыкант и гусельник, лидер группы «Ладони», и Александр Чекушкин, звукорежиссер, по совместительству — за саунд-продюсера альбома группы «Ладони» с одноименным названием. И мы как раз сегодня встречались на радио «Вера» уже второй раз с Максимом именно в связи с тем, что совместно с радио «Вера» выпущена эта пластинка…

М. Гавриленко

— Позвольте мне все-таки еще раз поблагодарить радио «Вера» и замечательного Александра Чекушкина. Действительно, я очень искренне благодарю!

А. Чекушкин

— А (нрзб.) меня благодарить? Я-то тут при чем?

М. Гавриленко

— Потому что работа была здоровская очень!

В. Емельянов

— Братцы, спасибо!

М. Гавриленко

— И послушаем… «Севастополь», может быть?

В. Емельянов

— Да, мы это сделаем в самом конце! Спасибо Вам за такое легкое и светлое общение. Это была программа «Светлый вечер» на радио «Вера». Алла Митрофанова, я — Владимир Емельянов, и слушаем завершающую песню нашего сегодняшнего разговора.

(Звучит композиция «Севастополь».)

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 оценок, в среднем: 3,67 из 5)
Загрузка...