«Журнал Московской Патриархии». Евгений Стрельчик

У нас в гостях был ответственный редактор "Журнала Московской Патриархии» Евгений Стрельчик.

Наш гость поделился, с чего начался его путь в церковной журналистике, и как он пришел к вере уже после того, как начал писать статьи на православную тематику в непростое время начала 90-х. Евгений рассказал, какие темы он старается раскрыть в "Журнале Московской Патриархии", и кому этот журнал может быть особенно интересен. Наш гость поделился, какие изменения произошли в церковной журналистике за последние 20 лет. Также Евгений объяснил, почему он так ценит обратную связь с читателями.

---

И. Цуканов

– Добрый вечер, дорогие друзья. Это «Вечер воскресенья» на радио «Вера». У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева…

К. Лаврентьева

– Здравствуйте.

И. Цуканов

– Меня зовут Игорь Цуканов. И сегодня у нас в гостях Евгений Михайлович Стрельчик, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии». Евгений Михайлович, здравствуйте.

Е. Стрельчик

– Добрый вечер.

И. Цуканов

– Ну мы с вами, я надеюсь, сегодня поговорим вообще на широкий круг тем, потому что вы ведь вот именно тот человек, который начинал писать о Церкви еще в конце 80-х или даже в середине. И вы, наверное, были одним из первых журналистов, которые начали поднимать тему Церкви, так ведь?

Е. Стрельчик

– Да. совершенно верно. Началось это все в год тысячелетия Крещения Руси. Это был интерес, это было что-то новое. Ну сейчас трудно современному человеку представить или молодому человеку, двадцатилетнему, представить, какое место занимала Церковь в жизни общества. И не было просто, ничего не было, никто не знал, какие-то бабушки или еще кто-то. И вдруг неожиданно празднование становится государственным, приобретает государственный масштаб – естественно, внимание, естественно, задаются вопросы. А я в то время работал в «Вечерней Москве», и интерес – значит, надо публикации, кто будет? Ну и это уже стало как бы ну не то что разрешено, потому что, представьте, это еще годы советской власти – существует там цензура и так далее. И вдруг неожиданно появляется такой момент: а давайте мы напишем про открытие нового храма. И – сходишь? – Схожу. Вот я пришел, посмотрел. И это был 89-й год, первая заметка об этом. И, конечно, многое видится на расстоянии. И когда у нас сейчас что-то критикуют или критикуют те или иные действия, я вспоминаю, что было тогда, и поэтому говорю, что сейчас это разный мир, это разное отношение. Это ну как, ну представьте, что я написал заметку о храме, о том, что его надо отдать. А после этого по правительственной связи главному редактору позвонил секретарь райкома КПСС и грозился там всякими карами – ну то есть уволить там и так далее. Это вот кто это переживает из современных журналистов такой кайф? Ну, в общем, это было такое.

И. Цуканов

– Страху тогда, наверное, вы натерпелись.

Е. Стрельчик

– Это уже не было страшно, мы тогда были вот такими всеми накрученными, политизированными, то есть представить там рубеж 80-го года, это уже как-то все было уже так, в обществе были искры всякие…

И. Цуканов

– Ну это уже перестройка.

Е. Стрельчик

– Да, уже перестройка в самом таком… И, конечно, вот это было настрой такой, поэтому это не было страшно. Знаете, это был такой какой-то, даже как будто не со мной, хотя вот реально успели бы испортить мне жизнь, это вот однозначно.

К. Лаврентьева

– И здесь возникает логичный вопрос: а зачем вы тогда вообще всем этим занялись, в тот момент?

Е. Стрельчик

– Это было, ну это я занимался другими вещами…

К. Лаврентьева

– Вы уже были верующим человеком?

Е. Стрельчик

– А верующим – нет, я был абсолютно неверующим. Ну если возвращаться как бы к каким-то интересам, я могу вспомнить что там в середине 70-х годов мы много с родителями путешествовали на автомобилях и, естественно, заезжали в храмы там какие-то, да. А это были музеи или были разрушенные храмы или монастыри, города Золотого кольца. Ну да, мы как-то смотрели, ну нерелигиозная семья. Потом, уже в конце 70-х годов на книжном рынке, который находился недалеко от вашей редакции, я первый раз купил Евангелие. И там же я приобрел, ну чисто ради любопытства, для коллекции, экземпляр «Журнала Московской Патриархии». То есть вы представляете, что это – ни в киосках, ни подписаться невозможно было. Это тоже было не то что дефицит, а вообще запрещенная была литература.

И. Цуканов

– Вообще да, это звучит удивительно. В конце 70-х годов.

Е. Стрельчик

– В конце 70-х, да, я закончил школу, был интерес и, конечно, покупал какие-то такие вещи, которые…

К. Лаврентьева

– Запрещены.

Е. Стрельчик

– Ну они не были запрещены, их просто не было, понимаете.

К. Лаврентьева

– Не разрешены.

Е. Стрельчик

– Потому что любой какой-то там детектив, или Дюма, или еще что-то купить в магазине нельзя было. Ну было интересно, и вот среди этой литературы, которую покупал, то находились в тот момент и религиозные тексты были. Для меня они были непонятны, ну я их, естественно, в тот момент не понял, не принял. Они казались ну так где-то – посмотрел, и все на этом все кончилось. А потом вот я говорю, что, когда стал общаться со священниками, как-то вот они меня просто учили. Даже не учили, говорили там: это неправильно написал, это ты написал правильно, а вот об этом, это не главное, а главное это. Но тогда и отношение священников было другое. Оно было такое, скорее с интересом относились: то есть вот мы готовы тебе рассказать. Ты пришел спросить у нас – мы тебе готовы рассказать. Сейчас вот, работая церковным журналистом, воспринимаешь, что тебе с трудом рассказывают. Изменилась структура, изменилось восприятие и желание что-то рассказать. Вот так мне кажется.

И. Цуканов

– Ну тогда-то вы еще работали в светском издании, и это для них было как выход в мир такой.

Е. Стрельчик

– Скорее даже как, ну не как обязаловка, но они считали, что это надо, да, что за это, ну по крайней мере, за это не накажут, если там уже все проверили, так что… А здесь надо отвечать за свои слова самому, поэтому есть некоторая настороженность, я бы так сказал. Но те жалобы, которые слышишь сейчас, конечно, тогда о них вообще даже и не мечтали – проповедь такая широкая, там в эфирах, телеканалах и так далее – этого не было. Ну и представить трудно, я пришел в Церковь, когда в Москве было 44 храма и 109 священников. Прошло 30 лет, я это помню. А вот недавно было епархиальное собрание, где там почти две тысячи человек. И, конечно, в те времена я приходил на епархиальное собрание, я половину знал лично, то сейчас я с трудом узнаю, знакомые лица нахожу. И это, конечно, показывает, как Церковь вошла в жизнь, как, в общем, все это развивается. Большое видится на расстоянии.

И. Цуканов

– Вот «Журнал Московской Патриархии», который вам попался впервые, как я понимаю, тогда, в конце 70-х, ну как бы случайным образом. Ну, конечно, выглядит совершенно промыслительно, что в итоге вы и стали возглавлять его в качестве ответственного редактора.

Е. Стрельчик

– Одной из моих первых публикаций о Церкви это был рассказ про Соловки, которые к 90-му или в 91-м году возвращены были, но тогда они были в структуре Архангельской епархии, я сделал материал поэтому. И в 92-м или 93-м году, сейчас не помню, он был опубликован в «Журнале Московской Патриархии». И это было интересно. А вот там интересный был у меня опыт, как раз вот после этого, после этой публикации у нас возникла идея вот издавать «Московский церковный вестник» – это целая эпопея. Это очень интересно. Вообще я это хочу внести в книгу рекордов Гиннесса, потому что «Церковный вестник» в «Вечерней Москве» это самое большое, самое массовое православное издание – 350 тысяч экземпляров. Вот если собрать все сейчас, все-все печатные издания православные, то тираж будет меньше.

К. Лаврентьева

– Но в итоге почему-то этот проект так и не состоялся. Почему?

Е. Стрельчик

– Ну, во-первых, там произошло, мы делали это совместно с издательством Московской Патриархии и с московским правительством, потому что ну газета как бы в структуре московского правительства была, было соглашение. А потом руководство издательства поменялось, и поменялось руководство – другие интересы и все это как бы ушло. Ну это было до появления «НГ-религии». То есть имейте в виду, это был 93–94-й год. Это, в общем, конечно, сейчас вот вспомнишь – я собрал, нашел все экземпляры, сделал, так ностальгирую по этому поводу. Потому что это была первая такая попытка сделать такое ну массовое издание, не приходское, для людей, массовое. Это было, конечно, очень интересно.

И. Цуканов

– То есть это была предтеча вот того же журнала «Фома», вот таких изданий.

Е. Стрельчик

– Да, совершенно верно. Ну сейчас это и происходит. У нас идет как бы тренд такой – от таких строгих отчетов, таких скучных изданий официальных к более такому человеческому общению с читателем, с уважением и интересное читателю.

К. Лаврентьева

– Это очень важно.

Е. Стрельчик

– Это важно, потому что мы же делаем издание для них, а не для какой-то галочки, не для отчета. Главное, чтобы наше издание, которое люди получают, оно их не раздражало, а дополняло, помогало, учило там, вдохновляло и так далее.

К. Лаврентьева

– Но тем не менее, Евгений Михайлович, на сегодняшний день «Журнал Московской Патриархии» это красивое, красочное, качественное издание.

И. Цуканов

– Как вы однажды сказали, глянец.

К. Лаврентьева

– Действительно, глянец.

Е. Стрельчик

– Ну формат глянца, да.

К. Лаврентьева

– Качественный глянец, да, церковный. Но так или иначе он ориентирован на внутрицерковных, мне кажется, на внутрицерковную публику, больше на священнослужителей, да, то есть это официальное издание. И возникает вопрос: насколько вы свободны в выборе тем для издания?

Е. Стрельчик

– Прекрасный вопрос. Вы знаете, я работал в нескольких изданиях и знаю там отношение главного редактора, издательства – вообще-то я свободный. Вот это как ни прозвучит, может быть, удивительно или, допустим, не совсем искренне. Во-первых, я отдаю себе отчет, а занимаюсь подготовкой и выпуском официального издания. Ну по концепции, значит, это официальное издание, соответственно, здесь должна быть официальная часть. В данной ситуации это служение Святейшего Патриарха и часть официальных документов, не всех, и они есть, да. Но у нас остается другая часть издания – давайте мы дадим здесь интересные материалы, которые интересны в первую очередь нашей целевой аудитории, о чем вы и сказали – это священники. Вот надо найти рассказ Марк Твена «Как я редактировал сельскохозяйственную газету» – приблизительно, я себя ловлю на мысли, что иногда оказываюсь героем этого рассказа. Ну это достаточно смешно. Ну правильно, как я могу учить священников, которые там опытные, чему-то. Нет, я ищу авторов, я ищу интересных людей, которые или опыт, церковный опыт или приходской опыт, или опыт социального служения наиболее интересный, получивший одобрение священноначалия или который развивается, и рассказываю на страницах.

К. Лаврентьева

– Но насколько это легко или нелегко, лавировать в условиях официального издания? На что вы опираетесь в выборе тем вот на данный момент, топ-лист как вы составляете?

Е. Стрельчик

– Ну да, я составляю, я прекрасно знаю, слежу за официальным изданием. Ну два издания официальных – это «Журнал Московской Патриархии» и «Патриархия.ру». С пресс-службой мы в контакте и отслеживаем события, которые вот связаны в первую очередь со служением Патриарха и общецерковные мероприятия. Я прикидываю, сколько это будет в объеме, займет место. Потому что у меня ограниченный объем – это 96 страниц. А дальше я подбираю, просто я стараюсь наполнить оставшийся объем, оставшиеся страницы журнала интересным, на мой взгляд, для священников материалом.

К. Лаврентьева

– Что это может быть, к примеру?

Е. Стрельчик

– Это могут быть разные вещи. Ну я бы представил целиком журнал как: в помощь настоятелю. У нас есть отдельная такая рубрика, а есть в помощь настоятелю, ну назову такие темы, как юридическая консультация, особенности реставрации памятников архитектуры, искусства, живописи церковной, иконописи. Реставрация, строительство, колокола, сусальное золото. Последние прекрасные, это у нас такая рубрика в экспертизе – ландшафтная архитектура прихрамовой территории. О вентиляции, охранной сигнализации, как приготовить просфору, что такое ладан или какой ладан. Вы не представляете, вот сейчас возвращаемся, у нас было несколько раз, мы хотим опять сделать экспертизу по церковному вину, мы делали по кагору. Вот опять хотим вернуться, потому что изменился рынок. То есть мы даем оценку, мы собираем мнения производителей, мнения…

К. Лаврентьева

– Экспертов.

Е. Стрельчик

– Объединяем это и смотрим, где найти, ну что было бы интересно, чтобы священник, настоятель храма мог ориентироваться в этом. Мы попытались сейчас сделать о здоровье, и я думаю, мы сделаем, продолжим эту рубрику – о здоровье священника – вот мы написали про варикоз текст. У нас было несколько публикаций, ну мы продолжим, это психология веры. Ну в первую очередь это психологические проблемы священника.

К. Лаврентьева

– Это очень важно.

Е. Стрельчик

– Помимо того, что как работать, как священник должен учитывать психологические особенности человека, прихожанина, так и важно психологические проблемы самого священника – а это, в первую очередь, семейные отношения. Светскому человеку трудно представить, вообще какие проблемы стоят у приходского священника, вообще сложность его служения и там возникают проблемы. Тем более мы знаем, если там светский человек развелся или у него проблемы в семье – ну да, ну с кем не бывает. А у священника это все, это изменение жизни, его статуса в Церкви и так далее, и трагедия жизненная происходит. Поэтому это очень важно.

К. Лаврентьева

– В гостях у «Вечера воскресенья» Евгений Михайлович Стрельчик, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии». Евгений Михайлович, но если возвращаться в мятежные 90-е, которые скорее всего были не менее мятежными для церковных СМИ, какое, на ваш взгляд, значение и какую роль играла тогда церковная журналистика? 94-й, 95-й, 96-й год, восстановление храма Христа Спасителя – что тогда было, какую роль играла, каким путем шла церковная журналистика?

Е. Стрельчик

– Ну тогда произошло такое раздробление, получилось много-много всяких маленьких изданий, газеток. И я как раз помогал и делал несколько таких изданий. Делали это в основном на коленках, делали это непрофессионально. Несколько изданий, это как раз вот, если как говорить, был «Журнал Московской Патриархии» это было одно религиозное издание в стране, в СССР. И вот оттуда этот коллектив, который был собран митрополитом Питиримом, разошелся, и они создали несколько изданий, таких как там «Православная беседа», «Православная Москва» и так далее, и они были. Но это было все становление. Было много, пришло в светскую СМИ, появилось в светских СМИ рубрики такие церковные. Я делал там, вкладку делал тоже до «Церковного вестника». Это появилось, но тогда это было ну немножко такое, знаете, еще как бы только искали пути. Тут же появились всякие компроматы, первые волны пошли, и вторая. Первая была на рубеже 90-х годов, потом пошли еще. И вот это, в этом все строилось, как бы вот эта грань светской журналистики и внутрицерковной. В то время работая, значит, в светском издании, я, конечно, очень критически относился к православным журналистам, потому что, в общем, собственно, это сложно было назвать тогда журналистикой. Потому что это было очень некачественно, очень аляповато. И меня потрясало, а это было практически до нулевых годов, когда половина издания какой-нибудь епархиальной газеты, половину занимали перепечатки из святых отцов или там трудов XIX века. И я говорю: ну как же так, зачем? Ну жизнь-то меняется, зачем вы делаете? И вот это, конечно, меня всегда печалило, и как-то ну я, например, помню тот момент, когда было мне сказано в 92–93-м году, что в Церкви никогда не будет пресс-службы. Ну понимаете, я все это слышал, я слышал это от референта Патриарха, и как-то я говорю: а почему? И вдруг, когда я вижу, что у нас сейчас есть, я понимаю, что все меняется, и поэтому я как-то оптимист. Я говорю, что, может быть, это не по моим сединам, но я реальный оптимист, потому что я вижу, что поменялось, да. И поменялся уровень журналистики. Вот фестиваль «Вера и слово» мне очень нравится, потому что как бы видишь, заинтересованы люди, туда приезжают люди учиться, и я вижу интерес к тем словам, которые я им говорю на уровне не трибуны, а на уровне вот такой профессиональной поддержки, профессиональной консультации, и это очень ценно. Поэтому развитие есть, и я в этом, мы ищем, а почему нет. Можем ошибаться, можем не ошибаться. Ну, мне кажется, здесь есть куда расти, безусловно, и совершенствоваться. Ну не знаю, сейчас просто все очень сильно изменилось, и в лучшую сторону, реально в лучшую сторону. И человек может найти в этом обилии изданий то, что ему ближе, то что ему понятней. И при этом есть такая система и справочная, то есть ты можешь разобраться. У меня остались архивы бумажные, когда я там собирал каждую публикацию, потому что ничего нельзя было найти. Сейчас, конечно, интернет дает возможности. К сожалению, большинство моих текстов написано в доинтернетовскую эпоху, поэтому они пропали.

И. Цуканов

– Но при этом в одном из интервью вы говорили, с таким приличным сожалением, о том, что вот все-таки уровень журналистики в православном мире или уровень православной журналистики, он и сейчас недостаточно высокий зачастую. И вот вы сетовали, в частности, на то, что сложно искать авторов для «Журнала Московской Патриархии». Вот все-таки вы как сейчас смотрите на ситуацию?

Е. Стрельчик

– Ну я и не отказываюсь, я говорю, что общий поднялся. Потому что все же ну может быть, у меня другие требования, да, и, наверное, другие требования, допустим, сравнивая с епархиальным изданием. И когда мне приходят тексты из епархиальных пресс-служб, я порой раз хватаюсь за голову, потому что в общем-то удивительно, как могут сделать так вот. То ли это просто безответственная вещь такая: а, да я отдам, а там пускай они разберутся. Ну это, конечно, вызывает смущение. Нет, ну и потому что не умеют. А кто пришел, что, пришли у нас профессиональные журналисты – да нет. Вот у нас же нет, чтобы кто-то там из какой-то известной газеты пришел работать в православную газету – нет, этого нет. Значит, общая культура, общая технология, методология, там редактирование. Понимаете, иной раз ты смотришь этот текст, вот как бы подобрать слово – ну, в общем-то, очень сладко, очень так приторно сладко. Текст ты расписываешь, ты понимаешь, что если это прозвучит там проповедь с амвона – это может быть, если это какая-то здравица – это может быть, а когда мы это читаем – это невозможно читать, потому что человек это не воспринимает, это звучит уже ну как-то с каким-то…

И. Цуканов

– Фальшиво.

Е. Стрельчик

– Ну фальшиво, да, неискренне и это вызывает недоверие. Потому что каким-то там мы радуемся, с каким-то пафосом это совершенно ненужным. Тем более, конечно, в журнале мы вот этот пафос немножечко тушим, потому что все же ну это как бы целевая аудитория, это не просто миряне там или какие-то люди, а это все же священники в первую очередь, там отцы-настоятели, поэтому как-то хочется соответствовать уровню, чтобы было бы это очень ну как бы корректно.

И. Цуканов

– Здесь еще нужно нашим слушателям, видимо, сказать, что вообще Евгений Михайлович с большой любовью очень относится и с таким, как бы сказать, очень скрупулезно относится к своей работе. Вот когда я готовился к этому интервью и читал ваши интервью, которые вы давали «Правмиру» в свое время, тот текст начинается с описания того, как Евгений Михайлович подбирает фотографии для журнала. И, судя по всему, это очень-очень творческий процесс, действительно такой, заинтересованный в высшей степени. Я хотел вернуться, если можно, вот, наверное, к 93-му году. Как-то мы так перемещаемся из одного времени в другое, ну уж так получается.

К. Лаврентьева

– Сегодня тема у нас такая, без перемещений никак не обойтись.

И. Цуканов

– Да, вот вы начинали писать о Церкви, будучи, как вы сказали, еще человеком неверующим и некрещеным, а в 93-то году, как я понимаю, вы крестились. И это случилось, если я правильно понял, ну в связи с теми событиями, которые происходили в тот год в Москве, то есть расстрел Белого дома так называемый, и, собственно говоря, просто стреляли в Москве, да. Это было связано, если я правильно понял.

Е. Стрельчик

– Ну, конечно, это, несмотря на трагизм того времени, я считаю, это самые счастливые года моей жизни. Потому что, во-первых, там 30 лет это хороший возраст – семья, дети. И был очень интересный драйв развития – то есть каждый день что-то ты делал новое, что-то открывал, у тебя какие-то и деньги появлялись, и ты зарабатывал, в общем, было интересно, карьеру строил. Ну и атмосфера была напряженной, конечно, это сильно напоминает Украину, то что был. И вот 91-й год, ну понимаете, что я же был у Белого дома и в 91-м году. И вот опять же, когда говорят, у нас зажимают прессу, если вспомнить не 93-й, а 91-й, да, вот 19 августа 91-го года – танки в Москве. Приходит директор издательства и говорит: мы вашу газету не выпустим. Вот сейчас можно такое, прийти, кому-то сказать: мы вашу газету не выпустим? А тогда можно. Потому что издательство принадлежало московскому городскому комитету партии, они сказали: мы даже на печатные машины не поставим твои формы – все. И газета не вышла, потому что была ну не цензура, а просто как бы запрет на выход и все. Потому что газета как бы писала там не совсем то, что хотели…

К. Лаврентьева

– Неполиткорректно.

Е. Стрельчик

– Неполиткорректно, да, тогда были закрыты все СМИ. Понимаете, и вот когда этот вот драйв, когда ты приходишь и ты видишь вот этих людей, которые пришли к Белому дому. И потом ты бываешь на месте гибели этих ребят, на Садовой, и это все как бы ты переживаешь – вот она рядом, эта смерть человека. И этот драйв, конечно, страх, потому что оружие, танки и так далее и бронетранспортеры стоят. И потом 93-й год. Не совсем понимая смысл, то есть сейчас я к этому критически отношусь, не совсем понимая смысл происходящего, то есть не давая ему такую оценку, что, в общем-то, не очень хорошо в Москве стрелять из танка по кому-то, а тем более это депутаты, хотя, может быть, я и безусловно не их сторонник, многие вещи не нравились. Но, конечно, когда ты при этом поднимаешься на здание своей редакции, ты видишь, как это происходит, потому что расстояние там полтора километра до Пресни. И потом мы сидим в редакции, как всегда, журналисты, они на своем рабочем месте. И в этот момент происходит обстрел здания, то есть кто-то там чего-то, и вот, конечно, пуля пролетела и залетела в кабинет. Поэтому, когда все кино для меня вызывают смех, потому что я помню свой испуг, когда, значит, было разбито стекло, и я понял, мне было немножко не по себе. Поэтому героизм этот опять же такой киношный, когда там люди, не боясь ничего, бегут под взрывами, под пулями. Потому что, когда достаточно одного щелчка, и ты понимаешь, что вжик – и все. И ты пытаешься в этот бетон там, в стену или в пол просто влезть между молекул. И вот этот весь драйв. И потом, когда ты идешь по Пресне и видишь кругом, ну то есть ты наступить не можешь – кругом патроны, гильзы стреляные, и лежат трупы, и горящее задние, и горящий вот этот дом Верховного совета, ты воспринимаешь какой-то ужас вот этого, что это пришло в тебя. И в какой-то момент, ну было там много, масса вещей, не только страх, но то что как бы когда ты говорил, я тоже связывался с радиостанцией, и в первый раз, и во второй раз, ну это тогда как-то хотелось все это рассказать. И я понимал, что вот сказанное – а все завтра может все, мгновенный может произойти щелчок, там в 91-м году могли просто, если там победило ГКЧП, ну опять же если не посадили, то работы лишился бы. А здесь реально, вот мы сидим с вами в студии, ну в газете дежурка, и вот так же, как мы, один из нас сидел солдат с пулеметом и охранял. И мы четыре дня так выпускали газету.

И. Цуканов

– Это «Вечер воскресенья» на радио «Вера». Я напоминаю, что у нас в гостях Евгений Михайлович Стрельчик, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии». У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева. Меня зовут Игорь Цуканов. Мы вернемся в студию буквально через несколько секунд. Не переключайтесь.

К. Лаврентьева

– Еще раз здравствуйте, уважаемые радиослушатели. В гостях у «Вечера воскресенья» Евгений Михайлович Стрельчик, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии». У микрофона мой коллега Игорь Цуканов и я, Кира Лаврентьева. Евгений Михайлович, в первой части программы вы рассказывали совершенно жуткие, не побоюсь этого слова, вещи о путче 91-го года, я правильно понимаю, да?

Е. Стрельчик

– 91–93-го. Сейчас это уже все вместе.

К. Лаврентьева

– Буквально, когда вам пришлось укрываться от пуль.

Е. Стрельчик

– Да, 93-й год.

К. Лаврентьева

– Да, во время обстрела. А перед программой, когда Игорь спросил вас о приходе к вере, вы сказали, что она была под пулями. И это тогда вы пришли к Богу?

Е. Стрельчик

– Ну да.

К. Лаврентьева

– То есть вы какое-то количество лет работали в сфере церковных СМИ, и пули как бы заставили вас более близко приблизиться к вере.

Е. Стрельчик

– Там был момент, ну я позвонил в ТАСС и по ТАССу, по ленте прошло, что на редакцию, на здание издательства и редакцию «Вечерней Москвы», она оказалось в зоне боевых действий. Это прошло по ленте, и кто-то ко мне дозвонились из одной радиостанции заграничной, и я сорок минут рассказывал о том, что происходило в городе. И я поговорил, какое-то внутреннее опустошение произошло, я думаю: на срок я себе наговорил. И я вышел – пустая редакция, там буквально было нас 15 человек осталось из 150 вот в эти дни. И я зашел в пустую комнату, и вот произошло такое, что я как-то думаю, ну я как-то соединил: вроде бы я как-то знаком со священниками, и хожу, я как-то что-то понимаю. Вот тут я очень хорошо помню, даже место это помню, в этой комнате, когда это момент такой, это не было ни света, ничего, ну просто какое-то внутреннее ощущение: да, надо это сделать. И вот тогда да, я позвонил, сказал, что я хочу принять крещение. Вот это был момент, он именно стал таким, потому что я понял, что ну какая-то, то ли это несправедливость, то ли это какой-то страх смерти, то ли еще какая-то безысходность – ну надо что-то сделать более-менее серьезное. Сейчас я как-то это, наверное, неправильно рассказываю, потому что тогда это была такая, даже не скорбь, не грусть…

К. Лаврентьева

– Потрясение.

Е. Стрельчик

– Это ничего, может быть, такое даже облегчение – о, классное решение, я нашел из этой всей ситуации.

К. Лаврентьева

– Облегчение.

Е. Стрельчик

– Потому что видно, то ли это внутреннее какое-то несогласие с происходящим. Хотя нет, были все как бы рады. Ну я же перед этим был, как раз когда начался штурм Останкино, я услышал это по радио и, естественно, поехал к Останкино. Я поехал к Останкино, встал там с Королева, и вышел, и видел, как ездил бронетранспортер, как надо мной эти пули летали, ну когда был баркашовский штурм, видел как несли раненых. И вот и там был такой смешной момент, когда мужик подходит: ты до метро меня не довезешь? Я говорю: довезу. Ты, говорит, за кого, за правых, за левых? Я говорю: слушай, я человека с поля боя вывожу, всю жизнь гордиться буду. Видите, прошло 30 лет – горжусь, я вынес человека с поля боя. Вот реально, как вот представляете, где эта часть, монорельс ходит, вот по этой дороге носился бронетранспортер и стрелял из верхнего пулемета. Лежали люди, еще стреляли трассерами так. Сейчас думаешь: реально вот они, ну да, война пришла. Хотя многие у нас журналисты ездили там на Кавказ, и в Абхазию и везде ездили. Ну сейчас воспринимаешь, ценить надо то, что у нас сейчас, к этому относиться философски. Хотя есть журналисты, которые начинают работать только в такой стрессовой ситуации. Ну городская газета не посылала так в командировку, но у нас ребята уезжали, и вот они оттуда могли с Югославии полосы присылать, с Чечни полосы могли присылать. А сюда приезжали – бездельничали, ничего не делали. Ну да, есть такие, это такая журналистская психология, будем говорить.

И. Цуканов

– Да когда оказываешься где-то на каком-то краю, на какой-то грани, происходит что-то.

Е. Стрельчик

– Да, ну эмоционально, выплеск творческий.

И. Цуканов

– А я хотел спросить, Евгений Михайлович, вот о чем. Ведь журналистика, которая пишет о Церкви, вот вы говорили как-то, что там в 90-е годы она довольно много хорошего сделала, с точки зрения того, что публикации какие-то, они помогали вот возвращать храмы Церкви, там реконструировать, может быть, какие-то деньги находить, каких-то благотворителей. Но вот как вам кажется, сейчас журналистика Церкви часто помогает? Ну это такой общий, конечно, вопрос. Но больше помогает или больше вредит например? Ну такая, светская, я имею в виду, не «Журнал Московской Патриархии», а скорее светская журналистика.

Е. Стрельчик

– Ну вы представляете, если мы с вами откроем, возьмем другую радиостанцию (у нас такой эвфемизм появился: другая радиостанция), и там был бы такой эфир, и мы посмотрели бы, какие там шли комментарии. Ну понимаете, сейчас произошел такой, ну не знаю, как-то он всегда был, ну люди не хотят, или там враждебно настроены, или подвержены какой-то, ну если не пропаганде, другой точке зрения, которая так вот критически относится к Церкви, будем так говорить. Ну понимаете, вот я всегда как-то вспоминаю один сюжет, когда одна моя хорошая очень знакомая, она так же всегда говорила, что ты немножко пыльным мешком ударился – в церковь пошел. Когда у нее там заболела мама, оно мне позвонила говорит: можно, представь мне, чтобы батюшка приехал ее исповедовал или там покрестил. Ну я говорю: а что так-то? Ну вот как бы она болеет. Ну вот я говорю, и для меня это тоже стало уроком таким, что ну знаете, я к тем людям, которые не воспринимают Церковь, я отношусь: ну и тебя вылечат, – вот так. Я очень долго вел некоторые в чатах споры, публикуя на опять же таком же сайте одной радиостанции свои какие-то посты о Церкви, потом я понял, что это бессмысленно. Потому что, во-первых, один человек там ничего не сделает, а с другой стороны, ну там нет логики, то есть нет дискуссии – что тебя интересует, да, нет, – вы все плохие, вы все такие. Ну я это, в общем-то, хорошо понимаю, потому что у меня семья такая нецерковная, и все люди вокруг тоже нецерковные. Хотя они не смотрят на меня, там пальцем у виска не крутят, но так спокойно относятся. И я не занимаюсь там агитацией, именно в семье, поэтому я натренирован, у меня нет такой резкой, я считаю, что Господь приводит каждого человека, наступит время и приведет. И хорошо, а не привел, ну значит, не привел. Ну ничего, я за тебя помолюсь. Я как-то к этому отношусь спокойно. Поэтому это, конечно, вызывает у меня некоторое внутреннее переживание, потому что у меня не совсем гармоничная и праведная жизнь в этой ситуации, конечно. Но это мой крест, и я его несу, и это какие-то не самые сложные проблемы, будем говорить так. Но я не говорю о том, что мы все делаем правильно с вами, да нет. Но понимаете, что 20 лет назад представить вас, то есть радио «Вера», невозможно было, «Спас» – это немыслимо было. Понимаете, ну есть вещи, которые нет, а сейчас происходят, да, это по чуть-чуть. Ну это не должно быть там, я не знаю, массово. У меня была идея создать массовую газету, сделал ее пилотный выпуск, ну для этого нужно же завоевать рынок – тут включаются уже другие механизмы. Или это прямое финансирование, ну как бы мы проект финансируем, или это вот опять же захватить аудиторию, чтобы аудитория там – ну уже возникает экономика СМИ, она уже как бы другая. Ну я думаю, что мы не совсем, вот если говорить не только все хорошо, а говорить и плохо, не совсем мы нашли путь вот к зрителю, читателю, слушателю. Потому что в рамках становится, вот опять же человек, я тоже высказывал такую мысль, журналист, который начинает писать о Церкви, он увлекается этой темой, как любой как бы человек, который входит внутрь темы. Я, например, своему сотрудника, который поет в хоре, запрещаю писать о хоровом пении, хотя он все равно пишет. И мы здесь теряем вот камертон, то есть мы уже теряем объективность, и нас заносит, и мы, вот можно обсуждать такую тему, журналистика и православные или мы апологеты. И вот я, например, себя всегда хочу сдерживать, хочется сказать, что-то большее, а ты думаешь, что это будет выглядеть слишком навязчиво, надо как-то поскромнее, не выпячивая, сделать более лаконично и более четко. То есть вот к этому мы не способны, мы не нашли еще новые инструменты, новые аргументы. Закрытость, непонимание, потом есть разобщенность вот журналистов и священства. Очень трудно найти священника как спикера, как человека, который говорит. Вот вы прекрасно знаете, мы их можем пересчитать, может, двадцать человек, которые умеют говорить, которые хотят говорить, у которых есть что сказать. Этого нет, им проще говорить со своими прихожанами. Ну вот им проще, потому что там ответ всегда хороший, спасибо и так далее им здесь. А здесь спорить, отвечать – этого нет. А нам нужны такие люди, надо готовить. Вот, к сожалению, вот мечта, соседи ваши это учебный комбинат, вот я говорю о том, что надо учить священников медийной политике. Потому что каждый человек проходит там обучение в семинарии, чтобы у них был курс медийной политики – то есть это те или иные информационные ресурсы прихода, это епархиальные структуры, работа со светскими СМИ, с общецерковными СМИ и так далее – то есть как бы ликбез такой нужен. Ну, мне кажется, это вот так, чтобы было нам, мы все равно не можем быть в безвоздушном пространстве, мы все равно, так как мы работаем в церковных изданиях православных, мы все равно опираемся на священников, архиереев. И только с их помощью мы можем, мы только коммуникаторы. Ну у меня там была такая вещь, что наша задача, я сам себе поставил задачу, подвести человека к церковной ограде, а потом передать его на руки священнику. Ну если заниматься миссионерством в таком большом плане.

И. Цуканов

– Мне кажется, что есть еще такая проблема в среде так называемых православных СМИ, как вот эта внутренняя разобщенность между ними. То есть мы как-то сразу начинаем делить там друг друга на либералов, на консерваторов. И действительно понятно, что есть либералы и есть консерваторы, есть разные такие вот направления. Но, может быть, из этого из этого стремления поделить друг друга на какие-то кланы еще рождается опасение вот со стороны, скажем, священства вообще что-то говорить, потому что как это будет истолковано. То есть вот есть же, да, вот эта вот некая такая опаска, с которой священники выходят как бы в это публичное пространство, в том числе, наверное, из-за этого: к тем ли мы, к той ли аудитории мы обращаемся, правильно ли нас поймут.

Е. Стрельчик

– Ну не знаю, я могу сказать, только что вот я наблюдаю по подписке на журнал, да, вот у нас есть епархии, где подписываются ну как бы в каждом храме, а есть где практически закрыта подписка. Я знаю епархии, откуда нам приходит материл, с которыми мы сотрудничаем, а есть которые как бы без нас. Не знаю, с чем это связано, какие-то предубеждения, может быть, нежелание, ну это есть. Ну не знаю, тут в первую очередь, я более широко смотрю. Но, с другой стороны, у нас нет площадки, где бы вот у нас сталкивались, то есть у нас нет нормальной публицистики, которая бы не была восприняла ну как враждебные какие-то публикации, вот аналитических интересных текстов, какие, допустим, вписывают в таблицу, их нет. И это вызывает вот эта и разобщенность. Вот это, я думаю, что у нас есть именно эта граница: либеральные и церковные, и вот и по этой границе идет, а если мы чуть вдруг возникнет где-то что-то. Интересные есть посты в соцсетях, где это как раз проговаривается, где не проговаривается, мы ни лево, ни право, но где-то эти мысли высказываются. Но мои попытки вот вытянуть этих людей, мне хотелось очень между строчками проскочить и чтобы сделать публикацию, у меня вот не получается. Я признаю, что найти это рациональное зерно среди выступлений священников в соцсетях и пытаясь их как бы сделать авторами, у меня не получается. То есть это вот другая ментальность, ну как и говорят, другие медиа.

И. Цуканов

– Другой жанр.

Е. Стрельчик

– Да, там не получается. Эти посты, это одна короткая высказанная мысль, ее невозможно сделать в текст большой, обобщающий текст для журнала. Здесь возникает проблема. Ну я думаю, это временное. Вот эта вот парализация наша, она какая-то временная, она пройдет, ну там пару-тройку лет, я так предполагаю. Сейчас могут быть и другие ресурсы появиться, и еще чего-то, мне кажется, это пройдет напряжение. Ну есть и такие, с таким мнением люди. Ну не знаю. Я пытаюсь как-то, я сожалею, что некоторые мои знакомые и приятели, с которыми были, они как-то немножко отошли в сторону, хотя потенциал у них был очень сильный и очень позитивный.

И. Цуканов

– Это «Вечер воскресенья» на радио «Вера». А я напоминаю, что мы сегодня беседуем с ответственным редактором «Журнала Московской Патриархии», Евгением Михайловичем Стрельчиком, ответственным редактором «Журнала Московской Патриархии». У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева, меня зовут Игорь Цуканов.

К. Лаврентьева

– Евгений Михайлович, ну сейчас все-таки тенденция преобладает в области интернет-СМИ, как насчет перехода в интернет-пространство для «Журнала Московской Патриархии»?

Е. Стрельчик

– Да с удовольствием. Мы были первые, кто сделал айпад-версию. Потом по решению руководства издательства было закрыто. Это как раз о том, почему у нас что-то получается, а что-то не получатся. Мы делали айпад-версию года два, наверное, потом ушло. Ну мы выкладываем PDF, у нас есть сайт, который называется «Церковный вестник», куда мы выкладываем наши тексты. Я пытаюсь их всячески «расшарить» так называемо, да, то есть наши тексты основные публикуются на сайте «Патриархия.ру». То есть мы присутствуем, и найти можно. И, естественно, мы присутствуем во всех социальных сетях, это однозначно, это есть. И рост наших подписчиков, в общем-то, там значительный, и я вижу и внимание. То есть, будем говорить так, бренд журнала, он стал узнаваемым. То есть то, что было три-четыре года назад, пять лет назад и сейчас – есть, в общем-то, на мой взгляд, позитивное движение. К сожалению, вот такая вещь существует, ну невнимание, будем говорить, к издателю. Мы готовы, да, пока мы пытаемся вот работать через социальные сети. Ну достаточный, на мой взгляд, рост есть, и я им если не сильно доволен, то доволен, я позитивно это оцениваю. Мы публикуем анонсы наших материалов, я опять же говорю, привлекаем именно к тем текстам, которые нигде не найти в сети. То есть нет текста специальною, например, о церковной флористике, храм и флористика, вот как украсить храм, а у нас есть такой текст. К этому привлекаем внимание, человек может его посмотреть, в том числе в PDF-версии или найти в приходской библиотеке, куда он должен поступать.

К. Лаврентьева

– Ну бумажная версия журнала, допустим, рассчитана на священнослужителей в основном. А если говорить о социальных сетях, на какую целевую аудиторию вы рассчитываете?

Е. Стрельчик

– Ну, к сожалению, социальные сети – там мало, я анализировал тех наших подписчиков…

К. Лаврентьева

– Кто это в основном?

Е. Стрельчик

– И анализировал, кто делает лайки и так далее. Нет, это не священники. То есть получается так, что это те люди, которые интересуются. Но здесь тоже есть рациональность, потому что, пожалуйста, вы имеете издания, к которым вы можете обратиться, где узнаете именно, будем говорить, все наиболее интересные тексты или интересные материалы. Потому что многие интересуются и тем, что могут найти в интернете, а он говорит, мне это нравится почему, потому что это у меня всегда под рукой. Ну это споры, я 40 лет в печатной журналистике, в бумажной журналистике, поэтому в рассказы о том, что интернет у нас все решит, я не совсем верю. Опять же говорю, понимаете, в интернете вы не увидите никакой текст, связанный с ландшафтной архитектурой при храме, потому что это надо видеть, да, это уникальная вещь, потому что мы рассказываем, там макеты и так далее, или технологии подвески там колоколов, отливки, там что такое сусальное золото. Понимаете, эти вещи, которые, как устроить подсветку храма – это только художественные фотографии, только глянец может позволить нам рассказать о художественной подсветке храма, что является архитектурным вообще-то искусством и так далее, то есть только здесь, то есть есть это уникальное. Вот пожалуйста, то же самое про искусство, что мы делаем, про искусство классическое, будем говорить, русское искусство и про иконы – все равно это не столько интернет, все равно хочется что-то такое держать в руках, смотреть – и здесь я вижу позитивную вещь. И я даю через соцсети, я их мыслю, мы их используем, как некие такие крючочки: вы обратите внимание, посмотрите, вот обратитесь и посмотрите, какой у нас журнал, вы можете его найти, вы можете полистать и что-то найдете. Могу сказать, что когда людям рассказываешь про журнал, в том числе и священникам, и священникам в возрасте, которые помнили, они не верили, что это все печатается в журнале. И это, конечно, у меня вызывает вдохновение.

К. Лаврентьева

– Ну вот пока Евгений Михайлович рассказывает, я как раз листаю декабрьский выпуск «Журнала Московской Патриархии». К сожалению, наши радиослушатели не могут видеть тех прекрасных, очень ярких, качественных иллюстраций и качества бумаги журнала. Но могу сказать, что совершенно точно могу подтвердить для тех радиослушателей, которые никогда не брали в руки этот журнал, что они много теряют. Потому что, помимо информационной составляющей, здесь также немалая культурно-просветительская, житийная составляющая, очень много интересных текстов, фотографий, буквально вот потрясающая статья про Поленово. В общем, настоятельно рекомендуем, уважаемые радиослушатели, подпишитесь на журнал или, как минимум, возьмите, полистайте в вашем храме.

Е. Стрельчик

– Спасибо, Кира. Так бы про каждый номер вы рассказали.

И. Цуканов

– А хотелось задать такой вопрос. Вы перечисляете темы, в общем, они иногда могут показаться довольно экзотическими настоятелям, наверное, большинства приходов Русской Православной Церкви, которые живут, в общем-то, очень бедно. Не сами настоятели, а приходы, ну настоятели, я думаю, тоже. А ведь для многих священников самый насущный вопрос это там не как флористику, да, организовать или художественную подсветку храма правильно организовать, а просто где найти деньги на то, чтобы оплатить коммунальные платежи в следующем месяце. Это довольно такая вот наша реальность, к сожалению, печальная. Вот для вот этих приходов у вас ведь тоже наверняка есть какие-то материалы, вот что-то, что вы им можете предложить?

Е. Стрельчик

– Социальную работу они ведут, они помогают людям. Если это бедный приход, то и, соответственно, и люди кругом бедные. Поэтому рассказ о социальном служении присутствует – присутствует. А опыт, у нас была серия материалов, это мы как раз давали по заброшенным храмам. То есть вот как это история консервации, чтобы сохранить храмы. И это очень был важный момент, потому что рушатся, разрушаются храмы, которые находятся без службы. И сохранение именно, и тут же как раз и рассчитано на то, чтобы это было недорого. И когда мы рассказываем о тех или иных вещах, мы показываем ценовую категорию, как это ни странно звучит. То есть мы показываем, что можно сделать так, а можно сделать по-другому. И то же самое это связано с массой вещей, там это же справочные, то есть можно как справочник, как методичка. То есть на любой, в том числе если внимательно читать, просматривать каждый материал, со своей точки зрения опять же я говорю, трудно влезть в голову священнику в какой-нибудь другой, но самое главное, что те священники нас читают. То есть для них это настолько, это такой собеседник, который они как бы помнили, он к ним поступает, и они его читают. Там другое дело, что они не сами подписываются, там подписывается или благочиние, или епархия целиком, но они его читают, и это как бы благодарные наши читатели, потому что ответ идет. И для них в этом и есть помощь. Я не могу сказать, вот сейчас вот вы мне задали вопрос, я внимательно, но вот помню, по методу сохранения руинированных храмов мы писали, по реставрации, но это колоссальное там, я не знаю, по старой книге, как сохранить, крышу перекладывали, то есть какие используют материалы. Да, здесь, может быть, это и стоит деньги, но это как раз и понять, а что стоит дороже, а что стоит дешевле. И это нормально, я говорю, это в любых обзорах таких экспертных это как раз самое основное, чтобы сделать ориентацию по существующему рынку услуг, материалов и продуктов, которые есть. И, конечно, рассказ и про судьбы этих священников, которые реально являются подвижниками, у которых есть и общины, есть и какие-то приюты, и какие-то фермерские хозяйства – мы об этом очень много пишем. Это только я говорю о нескольких вещах, а конечно, ежемесячный номер, его надо смотреть как бы не один номер, а смотреть в пролонгации там года, полутора и так далее, когда мы видим линию, которую ведет издание, как она протягивает это все, как она связывает, как цепочку таких тем.

И. Цуканов

– Перед тем, как мы начали эфир, вот мы несколько минут общались, и вы сказали, что весь штат «Журнала Московской Патриархии» составляет, если я не ошибаюсь, одиннадцать человек, да, включая вас, видимо.

К. Лаврентьева

– И корректоров, и верстальщиков.

И. Цуканов

– Всех-всех-всех.

Е. Стрельчик

– Четырнадцать.

И. Цуканов

– Четырнадцать. Это рождает вопрос: а как вам удается писать про судьбы тех же самых священников? Это же, в общем, требует ну зачастую какого-то выезда куда-то, общения непосредственного с людьми, когда в распоряжении вашем там тринадцать человек, да, четырнадцать с вами.

Е. Стрельчик

– Это мое ноу-хау, не скажу.

И. Цуканов

– Не скажете, понятно.

Е. Стрельчик

– Ну как. Вы не можете представить, что такое работа в ежедневной газете, которая подписывалась в печать в 2 часа 15 минут, да, и вот каждый день, в том числе и по субботам. Потом она ушла на пятидневку. Ну когда вот ты входишь в этот ритм ежедневный работы, наверное, это меня как-то переформатировало за 20 лет, что… Во-первых, это нравится. Знаете, когда нравится работа, ты ее делаешь хорошо, ну надеюсь, кто-то еще похвалит, ну по крайней мере с огоньком, придумываешь. Понимаете, занимаюсь прессингом всех пресс-служб, всех кого вижу, священников, архиереев, сразу же бросаюсь: а где текст, а вот вы мне обещали, где текст? Ну то есть вот это, может быть, навязчиво, но каким-то другим способом, это все ну, может быть, и не скажу всю правду, но тем не менее, вот так я пытаюсь добиться, чтобы были материалы. Хотя реально мало материалов, отказываешься, ну понимаете, как Фаберже, да, разломать надо статуэтку – не понравилась. Так и здесь приходится, все это все нервы. Ну не знаю, главное же, чтобы это понравилось не мне, а читателям, чтобы они в некоторой степени оценили. Нет обратной связи, вот это плохо. Да, там пишут в соцсетях, со мной достаточно часто вступают в контакт, и даже и я как бы вижу ответку такую интересную, что даже и темы, материалы появляются. Просто люди, говорят: а что, можно? А мы должны что куда-то это подать официально? Я говорю: да нет, ну пришлите мне текст, посмотрим, что за текст. Есть люди, которые так упорно вот, и я это очень ценю, всячески поддерживаю, именно когда это приходит из епархий, там из благочиний пишут, священник какой-то: вот мы хотим рассказать про это, – я говорю: ну давайте, посмотрите. Иногда получается. Ну это небольшой процент, ну я хочу, чтобы он был больше, потому что именно за счет своих читателей, за счет авторов, это и не профессиональных, не из пресс-служб, не из каких-то церковных СМИ, а вот простые люди пишут, потому что это такая боль, это действительно интересно, это пережито, и это чувствует любой читатель.

К. Лаврентьева

– Мы надеемся, что после сегодняшней нашей программы обратной связи будет намного больше. Спасибо огромное, Евгений Михайлович, за этот разговор. Спасибо вам за ваш профессионализм и за преданность делу. Сегодня в гостях у «Вечера воскресенья» был Евгений Михайлович Стрельчик, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии». У микрофона были мой коллега Игорь Цуканов и я, Кира Лаврентьева. Всего вам доброго и до свидания.

Е. Стрельчик

– До свидания.