Поделиться
«Внешние обстоятельства цветаевской судьбы, однако, не располагали к излишней изнеженности. Рано лишившись матери, Иван Владимирович прошел через бедное детство и юность, через суровый бурсацкий правёж, через мутное мелководье постоянной нужды, прежде чем выбрался на большую воду – стал почетным профессором Болонского и заслуженным профессором Московского университетов. Но все эти испытания не огрубили его душу, а преисполнили состраданием и вместе с соприродной Цветаеву страстью к науке, к познанию, вместе с творческой самоотдачей выковали его дух. Он не обладал, пожалуй, ни одной из семи записных добродетелей образцового средневекового рыцаря…»
Это было авторское чтение из книги московского поэта и прозаика, историка и литературоведа Алексея Смирнова – «Иван Цветаев. История жизни». Недавно вышедшая из печати аккурат к столетию великого просветителя, создателя Музея изящных искусств на Волхонке, эта необыкновенная книга оказалась самой первой его биографией.
Будучи сугубо документальной, она прочиталась мною как художественная, да ведь и биограф – писатель, художник то есть. Иные страницы – личные перипетии, открытие музея и встречи с Государем, борения с препятствиями (внешними и внутренними) – я постигал, волнуясь так, словно бы главный герой был еще жив или по крайней мере покинул сей мир совсем недавно.
Все мои закладки – в последней, девятой главе, которая называется «Я совершил всё, что мог…». И почти вся она – о цветаевском рыцарстве, действительно, далеком от средневекового образца: ни верховой езды, ни фехтования, ни охоты или сочинений-декламаций для дамы сердца… Но самая суть этого понятия, десятилетиями была и непрерывно в нём возрастала – самоотверженность и благородство, мужественное заступничество и радение об общем деле.
Откуда такое берётся в человеке и чем это, так сказать оплачивается?
Вернемся к автору жизнеописания Ивана Цветаева, к Алексею Смирнову.
«Его славянская природа внесла свою нежность в западную суровость, привитую ему образованием, в свою очередь придавшую Ивану Владимировичу внутреннюю силу самодисциплиной, обязательностью, чрезвычайной работоспособностью, точностью этических оценок. Он был мягким в общении, в быту и твердым в принципах. Конечно, не только он создавал Музей, но и Музей создавал его: такое число препятствий пришлось превозмочь основателю, что дух его закалился в этом непрерывном преодолении. Дух закалился, а сердце надорвалось... Конечно, и его гениальная дочь своим отчеством, фамилией, сохраненной ею после замужества как литературный псевдоним, напоминала миру об отце. И если когда-то ее узнавали по нему, то потом его стали узнавать по ней. Между тем гениальность и рыцарство – разные воплощения духа, и одно не сводимо к другому»
Иван Цветаев не был профессиональным администратором, финансистом и архитектором. Он был, как пишет Смирнов, «зодчим человеческих отношений – архитектором невидимых душевных взаимосвязей, партнерств, симпатий, дружб». Как же хотелось бы мне, подобно ему, оглянувшись когда-нибудь на пройденный путь, смиренно и дерзновенно спросить самого себя: удалось ли то, к чему нас неустанно зовёт нас Господь – случилось ли воплотиться? И дать ответ.
Ему в этом однажды помогла поэзия, стихи Баратынского «На смерть Гёте».
«Один из учеников Цветаева вспоминал, что в 1913 году в совсем маленькой компании друзей “шепотком, немножко стесняясь”, Иван Владимирович стал читать это стихотворение вслух и в самом начале, когда дошел до строк:
Почил безмятежно, зане совершил
В пределе земном все земное! –
вдруг остановился и сказал: “А знаете, я сейчас переживаю это про самого себя. Я совершил все, что мог”».
…В конце этой баллады, размышляя о горнем, загробном мире, – приходящем на смену дольному, – поэт пророчит своему герою (и словно Ивану Цветаеву вослед за ним) так: «…к предвеченому легкой душой возлетит, и в небе земное его не смутит».
2 сентября. О связи духовных и нравственных ориентиров
Поделиться
Сегодня 2 сентября — 100 лет со дня рождения советского актёра Евгения Леонова, который незадолго до смерти в интервью сказал: «Выше закона может быть любовь, выше права — милость, выше справедливости может быть прощение».
О связи духовных и нравственных ориентиров — наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря в Тульской области игумен Назарий (Рыпин).
Евгений Павлович — замечательный актёр. И зачастую вот эта плеяда советских актёров — они уже многие не знали Бога, но они все выросли на христианской культуре, на том фундаменте, который имела наша держава до революции, и на тех носителях этой культуры, от которых они учились, которые зачастую скрывали свою веру, оставаясь христианами, или же имели христианское воспитание и взгляд христианский на мир, подход в отношении к людям, в отношении к делу.
И поэтому, конечно же, вот эти его слова — они удивительны, и они по сути выражают евангельский подход, евангельское мировоззрение. И безусловно, эти духовные и нравственные ориентиры — они важны для человека, и иногда даже какие-то простые вещи, какого-то приличия, наружного поведения тоже зиждутся на Евангелии и на христианском законе.
И безусловно, это замечательные слова о том, что любовь выше закона, — это, собственно, перифраз даже слов апостола Павла. И кто-то из святых сказал: «Ты называешь Бога справедливым, а какая справедливость в том, что мы согрешили, а он умер за нас?» Поэтому, вероятно, Евгений Павлович именно это вынес из своей жизни как опыт общения с теми людьми, которые были носителями веры и её наследниками.
Все выпуски программы Актуальная тема:
2 сентября. О главном деле пророка Самуила
Поделиться
Сегодня 2 сентября — День памяти пророка Самуила.
О его главном пророчестве — председатель комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш).
Пророк Самуил — человек, который стоял у истоков всей древнееврейской монархии. Сначала был царь Саул, который оказался, прямо скажем, не на высоте положения. И после него Самуил помазал на царство молодого Давида, которого ценили иудеи как основу своего вот этого монархического строя и который остаётся в числе земных предков самого Спасителя.
И то доброе, что царь Давид нёс в своей жизни, должно было быть реализовано в жизни каждого христианина благодаря тому уникальному событию, которое случилось. Царей-то много, и царств много, но Бог один. И Бог становится человеком, приходя в этот мир, в лице Самого Иисуса. Иисус из Назарета становится основателем нового царства — царства вечного, не земного.
Царь Давид стоит у истоков этого вечного царства, а Самуил-пророк его помазал на царство в своё давнее время.
Все выпуски программы Актуальная тема:
Пётр Коровин. «Крестины»
Поделиться
— Маргарита Константиновна, здравствуйте!
— Рада тебя видеть, Наташенька! Давненько ты ко мне в Третьяковскую галерею не заходила. Ну, рассказывай, дорогая, что у тебя нового?
— Представляете, Маргарита Константиновна, я недавно стала крёстной! Дочку подруги крестили.
— Славно, Наташенька! Дело важное и ответственное. Теперь твой долг — помогать родителям воспитывать крестницу в православной вере, молиться о ней.
— Да, Маргарита Константиновна, я перед крестинами много читала про обязанности крёстных. Буду стараться! Знаете, это такая радость — видеть, как на твоих глазах новорождённый становится членом Церкви, и ты держишь его на руках...
— Я тебя понимаю, Наташенька. И художник Пётр Иванович Коровин тоже наверняка бы понял.
— Пётр Коровин?.. Я знаю этого живописца. Но почему вы вдруг о нём заговорили?
— Это ты своим рассказом, своей радостью, напомнила мне о его полотне, которое называется «Крестины».
— Оно здесь, в Третьяковке?
— Да, в соседнем зале. Хочешь его увидеть?
— Конечно, хочу!
— Тогда пойдём. Вот оно, Наташенька, справа от тебя, взгляни. Эту картину Пётр Коровин написал в 1896 году.
— Какая она светлая! А ведь это, кажется, комната крестьянской избы? Часто их изображают тесными, тёмными. А здесь всюду свет и чистота.
— Деревянный пол вычищен, всё лишнее убрано подальше. В углу полосатыми домотканными ковриками завешаны, видимо, какие-то предметы быта. Видно, что хозяева тщательно готовились к тому, что в их доме совершится Таинство Крещения.
— Почему дома, а не в храме?
— Можно предположить, что действие картины происходит в какой-нибудь деревеньке, где храма нет, а ближайший — далеко, в большом селе. Нести туда младенца родители побоялись, вот и пригласили священника домой. Такое нередко бывало.
— В центре комнаты стоит высокая крестильная купель. Пожилой священник в светлом, вышитом цветами облачении, склонился над ребёнком. В руках у него... кажется, кисть? Наверно, он совершает над младенцем миропомазание.
— Так и есть, Наташенька. Крещаемый после окунания в купель помазуется священным маслом — Миром. Через это помазание человеку подаются благодатные дары Духа Святого.
— Вот, так же и я, совсем как женщина на этой картине, держала свою крестницу на руках, когда священник помазывал её. Трепетный, великий миг...
— Да, Пётр Иванович Коровин на полотне «Крестины» запечатлел момент духовного рождения человека. Посмотри, какие торжественные, сосредоточенные лица у всех присутствующих при Таинстве. Девочка — видимо, одна из старших сестёр крещаемого, благоговейно прижала ручки к груди. Мальчики, старшие братья, притихли и внимательно смотрят. А крёстная мать держит младенца на руках как дорогое сокровище.
— Художник невероятно тонко и точно передал на холсте атмосферу Таинства!
— Удивительно, правда? С одной стороны, перед нами типичная жанровая картина. Пётр Иванович Коровин был ярким представителем именно бытового жанра в живописи. И в то же время на полотне «Крестины» открывается как бы горний, высший мир. Ведь в Таинстве Крещения сам Господь посетил эту скромную крестьянскую избу...
— Да, Маргарита Константиновна, вы так точно сказали — в картине чувствуется присутствие Бога.
— Ну что ж, Наташенька, надеюсь, когда твоя крестница подрастёт, ты покажешь ей полотно Петра Коровина «Крестины».
— Обязательно покажу, Маргарита Константиновна!
Все выпуски программы Свидание с шедевром
