«Волонтерство в Донецке». Сабина Данилова, Елена Смоляк

У нас в гостях были представители Патриаршей гуманитарной миссии в Донецке Сабина Данилова и Елена Смоляк.

Наши гостьи рассказали о том, как впервые решились поехать волонтерами в зону боевых действий, с какими задачами приходилось там сталкиваться и почему, несмотря на сложности и опасности, они не раз возвращались в Донецк и продолжают туда приезжать.

Ведущие программы: Тутта Ларсен и пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

Т. Ларсен

— Здравствуйте, друзья. Это «Делатели» на Радио ВЕРА. С вами Тутта Ларсен.

В. Рулинский

— И Василий Рулинский — пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Елена Смоляк и Сабина Данилова — руководитель и заместитель руководителя Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии. Добрый вечер.

Т. Ларсен

— Здравствуйте.

Е. Смоляк

— Добрый.

С. Данилова

— Здравствуйте.

В. Рулинский

— Очень рады вас здесь видеть. Тем более, что перед эфиром мы как раз начали говорить о том, что вы, несмотря на то, что работаете фактически сейчас в Донецке как руководители нашего церковного центра, встречаетесь, тем не менее, редко, сменяя друг друга, как я понимаю. И вот, наконец, у вас одна из редких таких встреч происходит именно здесь, в Москве, на Радио ВЕРА. Давайте тогда расскажем: вот Центр помощи в Донецке — что это такое, как он появился, и чем вы там занимаетесь?

Т. Ларсен

— И помощи кому?

В. Рулинский

— Да, кому вы там помогаете? Давайте вот с этого начнём.

Е. Смоляк

— Трёхкомнатная квартира. Вы знаете, это так удивительно — сейчас смотришь назад, в то время. Это всего лишь год с небольшим. Я приехала в Донецк, это трёхкомнатная квартира, много-много гуманитарной помощи в квартире. И я не понимаю, что с этим делать. Мне говорят, что надо развивать и делать центр для помощи людям. Есть кое-какая база небольшая, то есть люди, которые нуждаются. Как их выявлять, как ездить, как смотреть? Город неизвестный для меня, ничего неизвестно, то есть я приехала в никуда. Как потом оказалось, в разведку — как ребята говорили в отделе.

В. Рулинский

— Это был 2023 год?

Е. Смоляк

— Да, это был июль 2023 года. И вот с этого, с малого... Причём удивительно: до этого приехала Сабина как доброволец, и я приняла как бы её смену. То есть она отработала, я приехала тоже как доброволец сначала, просто в разведку. И таким образом вот так Господь нас и свёл.

Т. Ларсен

— А что за квартира, чья квартира?

Е. Смоляк

— Квартира съёмная, снимает отдел квартиру для добровольцев.

В. Рулинский

— Синодальный отдел по благотворительности.

Е. Смоляк

— Да, Синодальный отдел снимает квартиру, живём вместе с добровольцами. Вот такая вот общая семейная, я бы сказала, атмосфера у нас там присутствует. И там же мы и трудились, в этой квартире, там же и звонили, и гуманитарку расфасовывали, развозили. То есть вот это всё вместе — именно в этой квартире. Только потом потихоньку мы начали наращивать там знакомства, искать помещения, то есть это очень долгий путь. Вот сейчас я смотрю, мне кажется, что без Бога это невозможно.

В. Рулинский

— Давайте перейдём к тому, что сейчас представляет собой Центр помощи в Донецке. Квартира — это то, с чего начиналось. А что сейчас? Может быть, Сабина немножко расскажет? Надо как-то в красках представить: это вот какое-то помещение, там люди что-то получают. Давайте как-то расскажем об этом.

С. Данилова

— На самом деле это такое помещение, находится рядом с храмом равноапостольной Ольги. То есть это помещение на первом этаже в жилом доме. И оно поделено пополам: половина — это храм, вторая половина — это наш штаб. В штабе есть какое-то количество комнат, в которых находится гуманитарная помощь. Есть комната для приёма подопечных есть комната волонтёрская, есть комната руководителя. И там происходит приём граждан. Штаб работает с девяти до пятнадцати каждый день, кроме воскресенья.

В. Рулинский

— А какую помощь оказывают?

С. Данилова

— Гуманитарную, адресную и работа по прошениям.

Т. Ларсен

— С чем граждане приходят?

С. Данилова

— Запросы разные. Но основной запрос — это помощь продуктами, бытовая химия. Очень много приходит людей, у которых по прошениям костыли, ходунки, кровати. Бывает, что есть подопечные, которым медицински нужна помощь — неходячие люди, колясочники. И у них, конечно, очень тяжёлое материальное положение. Основной упор ещё делается на людей, которые только-только вышли из территорий военных действий — эвакуированные люди. И это самое такое уязвимое место, то есть когда люди приходят, у них нет ничего, то есть от слова «совсем».

Т. Ларсен

— А откуда берётся эта помощь, которую вы потом оказываете? Кто помогает наполнять эти закрома гуманитарные?

С. Данилова

— Есть на самом деле разные источники. В основном это, конечно, фонды, Патриаршая миссия, есть люди, которые помогают, благотворителями мы их называем, частные лица. Например, когда люди знают, что я там, они просто говорят: «О, наконец-то ты в Донецке», — и переводят денег. Ну то есть я приезжаю, я могу купить там продукты, химию — то, что необходимо. Бывает, что какие-то индивидуальные просьбы выполняешь.

В. Рулинский

— А вот эти люди, которые, как вы говорите, эвакуированные, где они живут? У каких-то родственников живут, или как это происходит? Или какие-то пункты временного размещения? В каких условиях они находятся?

Е. Смоляк

— Есть те, кто в пунктах временного размещения, а кто-то просто уже снимает квартиру. То есть люди собираются семьями, или знакомые из одного села, и снимают квартиру на всех. Но это, конечно, очень жутко, потому что они приходят — у них же ни ложки, ни вилки, ничего нет, ни постельного. То есть из ПВР они вышли, паспорт оформили, и теперь им нужна помощь. То есть они приходят к нам за всем. У меня женщина одна была, она говорит: «Простите, ложки есть у вас?» Я говорю: «Да, есть». Я приношу ложку, она говорит: «У меня будет собственная». Ценность этой ложки для меня стала... я по-другому смотрю на вещи теперь. Чашка — всё, что угодно, то есть для человека это радость. Вот эта маленькая радость. И мы стараемся тем людям, которые к нам приходят, хоть маленькую радость оказать.

В. Рулинский

— У вас же есть направление помощи не только в самом центре, но и есть такая форма помощи, когда вы выезжаете на дом к человеку, который, я так понимаю, тяжело больной и сам не может добраться. Расскажите про этот формат работы.

Е. Смоляк

— Да, это у нас патронажная служба. Мы сейчас немножко развиваемся уже чуть-чуть больше. Это люди, которые не могут из дома выйти, у которых нет родственников, которые совершенно потеряли, наверное, и смысл жизни. Потому что такое было у меня: однажды женщину я мыла, она смотрела на меня и говорит: «Лена, вы вернули меня к жизни?» Я говорю: «Почему?» Она говорит: «Я думала, что уже нет доброты». То есть мы приходим в дом, мы человеку убираем, моем, мы кушать готовим. И каждый раз приходят разные добровольцам — вот это удивительно. И у них — как бы для меня вот это понимание — расширяется их мир. Они не могут выйти из этой квартиры, из этого дома, из этой комнаты. А добровольцы вносят свой мир, радость свою, любовь свою. И у людей появляется вот это ожидание, желание жить. Мне кажется, патронаж, вообще, настолько многогранный — не только там медицинскую просьбу какую-то можно выполнить, к врачу отвезти, дома убраться, но это ещё и столько любви даём этому человеку, чтобы ему хотелось дальше жить.

В. Рулинский

— А сколько у вас человек на патронаже? Сколько в центр постоянно приходит? Это какие объёмы, какое количество?

Е. Смоляк

— На постоянном патронаже где-то человек 14, потому как это тоже очень большой труд. А на постоянном людей очень много. Когда мы начинали, где-то было 435 семей, это же и дети-инвалиды. А сейчас более тысячи семей уже, которые приходят к нам за помощью, или обращаются к нам, и мы к ним ездим, помощь передаём.

Т. Ларсен

— А кто ваши волонтёры, как они оказываются в центре?

Е. Смоляк

— Добровольцы — это удивительные люди. Но мы сами же добровольцы. Мы изначально сами добровольцы, сами пришли в это всё тоже как добровольцы. И из разных концов страны. Удивительно, даже вот у меня была девочка одна из Германии, которая приехала, помню, фотографировала пельмени, говорила: «Сейчас я им передам, какие русские пельмени вкусные». То есть люди отовсюду приезжают. И это удивительно, то есть и твой мир расширяется, и друзей у тебя сколько по всей России и миру.

Т. Ларсен

— То есть, в принципе, каждый человек, который вот сейчас нас слушает и захочет поучаствовать, имеет такую возможность?

Е. Смоляк

— Конечно.

В. Рулинский

— Давайте тогда озвучим, как это сделать. У нас есть сайт: помочьвбеде.рф — это сайт Патриаршей гуманитарной миссии, это проект Синодального отдела по благотворительности. Там можно найти информацию о всех центрах помощи, которые созданы Церковью на территории зоны конфликтов, в том числе про центр в Донецке. Найти там информацию, посмотреть, что это такое, и присоединиться, заполнить анкету. Можно стать добровольцем-ремонтником, можно социальным добровольцем поехать, например, в Донецк. Можно пройти курсы специальные и помогать в больницах. В общем, как вы хотите, так и можно помочь. Это всё можно на сайте помочьвбеде.рф найти.

Т. Ларсен

— Вы сказали, что тоже начали в Донецк ездить в качестве добровольцев. Сабина, расскажите, пожалуйста, как вы вообще в Донецке оказались?

С. Данилова

— Это такая интересная история, на самом деле. Я психолог, и я подавала заявку как психолог.

В. Рулинский

— Через сайт «помочьвбеде» как раз?

С. Данилова

— Тогда было miloserdie.ru. И я подала заявку, заполнила анкету, сижу, жду — не звонят. Я думаю: «Может быть, что-то ещё заполнить?» Заполнила второй раз — не получается. Потом я подала через Красный Крест, прошла какие-то курсы, отбор.

Т. Ларсен

— А до этого вы не бывали там, на этих территориях?

С. Данилова

— Нет.

Т. Ларсен

— А почему вы вдруг захотели поехать в зону военных действий?

С. Данилова

— У меня такое очень богатое комсомольское прошлое. Я была комсомолка, лидер и так далее. Однажды я дошла уже до комитета комсомола института, в котором я училась. И выходила я из комсомола по принципиальным соображениям. Я поняла, что не смогу работать в верхнем аппарате, потому что слишком много там продажности. Например, мне дают повышенную стипендию, хотя у меня там «тройка» по физике. Я считаю, что это нечестно и несправедливо. То есть как бы это несвязанные вещи. Отправляют на курорт, а я считаю, что на курорт надо отправлять тех, кто достоин. В общем, из этих соображений я ушла из комсомола и была абсолютно аполитичной. Когда началось СВО, я всё ещё была сильно аполитичной. В какой-то момент это комсомольское прошлое мне сказало о том, что надо иметь позицию. И я начала искать, как реализовать эту свою позицию, как понять, что происходит.

Т. Ларсен

— И выбрать позицию.

С. Данилова

— Да, выбрать позицию. Таким образом я стала искать, как туда поехать. И понятно, я планировала поехать волонтёром, психологом. Заполнила анкету. Стала искать разные варианты. Один из вариантов был Красный Крест, который тоже не отозвался, другой вот miloserdie.ru — тоже... Потом мне позвонила Наташа Кульева и говорит: «Вы знаете, у нас направление психологов отменили. Не благословил владыка — психологи у нас не едут. Поедете обычным волонтёром?» Я говорю: «Конечно, поеду обычным волонтёром. Мне не принципиально». Так я попала в Мариуполь. Первая моя поездка была в Мариуполь.

В. Рулинский

— Ещё в 2022-м? Или 2023-й уже?

С. Данилова

— Да, 2023 год.

В. Рулинский

— Палаточный лагерь застали, да?

С. Данилова

— Азовстальская, палаточный...

Т. Ларсен

— А впечатления свои помните первые?

С. Данилова

— Да, я помню свои впечатления.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Сабиной Даниловой и Еленой Смоляк, руководителем и заместителем руководителя Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии. Пользуясь случаем, я хотел бы для всех сказать, что есть такая возможность подать заявку на конкурс «Открыт для всех». Это конкурс, организованный Синодальным отделом по благотворительности. И в рамках этого конкурса выбираются лучшие храмы, с точки зрения доступности для людей с ограниченными возможностями. Все подробности можно узнать на сайте Синодального отдела по благотворительности: diaconia.ru. И заявки подать до 15 ноября.

Т. Ларсен

— Обязательно участвуйте в конкурсе. Если ваш храм ещё не отличается особенными условиями удобства для людей с ограниченными возможностями, срочно меняйте эту ситуацию.

В. Рулинский

— Сабина, давайте продолжим историю, связанную с Азовстальской и палаточным лагерем в Мариуполе, где вы оказались, как я так понимаю, первый раз, когда поехали. Давайте вспомним впечатления.

Т. Ларсен

— То есть до 2022 года вы не особо интересовались тем, что в Донбассе происходит. И вот вы вписались добровольцем и приехали практически на войну в разрушенный город. Впечатления интересно, конечно, было бы ваши узнать.

С. Данилова

— Впечатления были такие, что моя психика очень сильная, то есть я в игре. Она меня защищала настолько, что я считала, что это невозможно. Всё, что я видела — это невозможно, это компьютерная игра. Это меня сильно спасло и помогло.

Т. Ларсен

— Но люди-то реальные были и реально нуждались в помощи.

С. Данилова

— Люди были реальные. И там я впервые в жизни на самом деле... знаете, у меня было там послушание. Там были душевые — вы там были?

В. Рулинский

— Я представляю очень хорошо.

Т. Ларсен

— Я там была. Это где госпиталь передвижной базировался? Где какой-то интернат был?

В. Рулинский

— Рядом с интернетом разрушенным.

Т. Ларсен

— Да, мы там снимали наш проект. Душевые я эти видела.

С. Данилова

— Душевые, да. Я так боялась вообще вот этого всего.

В. Рулинский

— В смысле антисанитарии, или что-то такое?

С. Данилова

— Нет, патронаж — это не моё. Лена говорила сейчас про патронаж, а мне это настолько сложно. То есть мне проще полы помыть в госпитале, ещё что-то. А вот человеческий контакт с людьми немощными — для меня это сложно. И когда я была в душевой, помогала, то есть её намыть, надраить и пустить человека — это одна история. А когда тебе говорит бабуля: «Деточка, потри мне спинку», — это, знаете, такой был некий процесс милосердия, что я как бы научилась это делать.

Т. Ларсен

— Переступила через свои какие-то стереотипы и страхи? Круто.

С. Данилова

— Да. Это было для меня таким... то есть постирочная — это просто, приём людей — это просто. Но непосредственный контакт — это сложно.

Т. Ларсен

— Но можно же было уехать, сказать себе, что я молодец, я это сделала, и заняться чем-нибудь другим. Но вы поехали...

С. Данилова

— Именно так я и сделала.

В. Рулинский

— Нужно было отойти после всей этой ситуации?

С. Данилова

— Нет, я просто уехала домой и приняла какие-то решения. А потом я поняла, что моя активная позиция должна быть активной. С той поры у меня нет отпуска, у меня есть Донбасс.

В. Рулинский

— Вы оставили работу, что ли?

С. Данилова

— Нет, я имею в виду, что работа, а в отпуск в Донбасс.

Т. Ларсен

— Я думала, что вы скажете, что я приехала домой, приняла лекарства, успокоилась и вернулась обратно. Но если честно, я очень много раз наблюдала и сама, в общем, попала, наверное, под эту историю. Хотя я родом из Донбасса и как бы для меня СВО не новость и не стало чем-то, то есть мы с 2014 года в это во всё как-то так или иначе были вовлечены всей семьёй. Но тем не менее, ты понимаешь, что единожды туда приехав, ты не можешь туда не ездить снова. То есть что-то там такое тебя цепляет, и ты туда едешь не только людям помогать, но и себе помогать. Что-то там есть такое, что тебя тоже лечит и поддерживает. Почувствовали ли вы это? И стало ли это причиной того, что вы вернулись? Или были ещё какие-то другие мотивы?

С. Данилова

— Я хочу сказать, что после Мариуполя у меня был опыт не только... я была в Мариуполе, потом я была в Новоайдаре, потом я была в Рубежном, потом я была в Авдеевке, то есть я была много где, в разных местах, но остановилась я в Донецке. То есть как бы Донецк для меня стал вторым городом, что ли. Это город, в котором у меня появились люди, друзья. И как бы я туда езжу, как вы правильно говорите, для себя. Этот город меня восхищает своей стойкостью. Основной момент, который меня восхищает, что у людей нет претензий к Богу. Мы всё-таки православные люди, и то, как мы с претензиями к Богу, как Он допускает такое. И как совершенно по-другому люди там воспринимают... там вера мощнее, сильнее, чем наша вера здесь, без войны.

Т. Ларсен

— И хочется к этому снова и снова прикасаться.

С. Данилова

— Хочется стать такими, как эти люди.

В. Рулинский

— Вот как раз вы затронули очень важный вопрос по поводу отношений с Богом. Вы жили до, у вас есть опыт, когда вы соприкоснулись с этим горем там. Как это повлияло на ваши отношения с Богом личные? Может быть, для себя что-то открыли?

Т. Ларсен

— Да, у вас были к Нему вопросы там?

С. Данилова

— Вот они у меня возникли после Мариуполя. Моя вера слегка пошатнулась. Ну вот именно с точки зрения того, что Господь не может это допускать.

Т. Ларсен

— А что помогло удержаться?

С. Данилова

— Донецк. Там есть отец Михаил. И когда я на первую смену приехала в Донецк волонтёром на ту самую квартиру, про которую говорила Лена... Ты приезжаешь туда, в эту квартиру, такой стресс, шок немножко. И меня встречала девушка Катя, которая записалась тоже добровольцем. И ей тут же надавали всякие ключи. Она должна была встречать людей, провожать людей. Это была Катя — она матушка, жена отца Михаила. И я вот познакомилась с этими людьми. И, наверное, это очень сильно повлияло на моё понимание настоящей веры в Бога.

Т. Ларсен

— Лена, а каковы были ваши первые впечатления от приезда туда?

Е. Смоляк

— Я приехала сначала как сестра милосердия в Макеевку трудиться — по 10 дней смена.

В. Рулинский

— Это госпиталь, или что?

Е. Смоляк

— Да, больничка, где лежат бойцы. И я раз приехала — понимаю, что надо вернуться. То есть у меня такое чувство было, что я на месте.

В. Рулинский

— Вы, в принципе, делали то, что и так умеете — ухаживали.

Е. Смоляк

— То, что здесь делала — ухаживала здесь за людьми, в Москве, в госпитали военные ходила. То есть я ещё не двигалась туда, в добровольчество, социальное служение, а сестрой милосердия работая, помогая бойцам. Второй раз приехала, в третий раз когда я собиралась ехать, мама сидела напротив меня и говорит: «Тебя уже не остановить?» Я говорю: «Мам, я не понимаю, что там». Я пошла к духовнику и говорю: «Мне надо в Донецк». Он говорит: «Зачем? Ты же и так уже много делаешь, там ходишь, тут делаешь». Я говорю, что, нет, вот туда надо мне. Он говорит: «Надо помолиться». И он благословляет меня, и я туда еду. Вы знаете это чувство — в Макеевке, когда я была в одной из палат, там много бойцов лежит, был прилёт очень громкий и очень близко. А я стояла у койки больного парня. И когда был прилёт, он смотрел мне так в глаза, что я не могла уйти — у него был страх. И я поняла, что я уйти не могу. И все врассыпную, а я как стояла, так и стояла возле этой койки. У меня чувство такое было, что Христос в каждом человеке. То есть в этот момент я в эти глаза смотрела и видела, что человек искал вот этого — за что-то зацепиться. И когда за мной пришла сестра, которая убежала, а потом вернулась, она говорит: «Ты сумасшедшая — надо было убегать». Я говорю: «Я не могла его оставить». Вот это чувство я, наверное, не смогла оставить. Тот боец, наверное, для меня и стал... у меня как бы укоренилась мысль, что мне нужно в Донецк. Наверное, так я поэтому и попала туда.

В. Рулинский

— Вот это состояние, когда в любой момент может прилететь, как-то повлияло на ваше решение поехать ещё раз и как-то укрепиться, закрепиться в Донецке? Либо вы вообще на это не обращаете внимания уже?

Е. Смоляк

— Наверное, каждый человек боится, но меня это не испугало. Потому что я сейчас часто это встречаю, и часто происходит это. Понимаете, для меня в каждом человеке Христос. Вот я так вижу. Я прихожу к человеку в квартиру и это вижу.

Т. Ларсен

— Лена, ведь так же бывает, когда ты кому-то служишь, что ты не только не получаешь благодарности, может быть, а получаешь ещё и какое-нибудь недовольство или даже хамство. Не раз в этой студии делатели признавались, что они не ждут благодарности от людей. Потому что часто ты вообще можешь услышать от человека что-то даже грубое. И, несмотря на то, что ты делаешь для него какое-то доброе дело, в общем, он не обязан тебя за это благодарить. Важно ли вам получать какую-то обратную связь? Вы говорите о том, что в каждом человеке видно Христа. А если этот человек гадко себя ведёт?

Е. Смоляк

— Вы знаете, я молюсь. Часто бывает такое, когда человек негативно сначала, когда приходит, и ты его спрашиваешь о его потребностях, о каких-то вещах, которые ему нужны, и он агрессивно, бывает, говорит: «Мне деньги нужны, деньги!» — он может грубо с тобой повести себя. И в это время я стараюсь молчать, просто выслушивать его, его боль. Я понимаю, что у него боль там, внутри. И я не имею права отвечать на боль болью и раздражением. И удивительно, что чаще всего человек потом приходит в чувство, как бы его отпускает. Ну, трудно это.

Т. Ларсен

— Да, где взять силы-то на это самой себе?

Е. Смоляк

— Но самое удивительное, когда ты, например, после дня приёма едешь вечером уже на патронаж. Там тяжёлый пациент, и с ним ты занимаешься. Ты устал. Да, может быть, разный человек встречает себя, но ты выходишь с радостью внутри. Это ничем не заменить. Ты понимаешь, что всё не зря. Каждый раз, выходя, я говорю: «Господи, это всё не зря».

В. Рулинский

— Ну а не бывает таких ситуаций, когда сил нет и желания нет, и вообще всё через не могу — такого не было?

Е. Смоляк

— Да, конечно. Если бы, наверное, не причастие, не исповедь, не вся жизнь вот так с Богом, то вообще невозможно понести.

Т. Ларсен

— Я вообще сейчас немножко даже так присела, потому что вы сказали, что после приёма едете на патронаж. То есть у вас целый рабочий день: вы принимаете людей, общаетесь с ними, отпускаете им какие-то необходимые вещи...

В. Рулинский

— В пятнадцать часов, когда центр закрывается...

Т. Ларсен

— И вы едете на ещё более трудное служение ухода за немощными, лежачими людьми. А когда вы там отдыхаете вообще, где силы-то брать?Н

Е. Смоляк

— Да. Вот не знаю, наверное... Но это трудно. Я вам честно говорю, что это очень трудно. И приходишь, бывает, просто вот ложишься и сразу засыпаешь. Вот берёшь чётки помолиться, один раз «Господи Иисусе» — и всё, уже заснул. Надо, наверное, это испытать и попробовать. И даже доброволец любой скажет, что, устав за день, он бежит уже на другой день — он выспался и бежит, чтобы ему дали ещё работы. То есть это как-то вот восполняется. Вот эта радость приходит и даёт тебе силы. Да, ты приезжаешь потом на две недели в Москву. Хочу сказать, что первые три дня я могу лежать просто, потому что мне просто нужна тишина. Вот надо просто вот это — не трогайте. А потом уже где-то опять восполняешься и идёшь дальше. Но это очень трудно. Я не говорю, что это легко, это трудно.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Сабиной Даниловой и Еленой Смоляк, руководителями Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии. Если у вас есть желание стать добровольцем, помочь пострадавшим мирным жителям в зоне конфликта, можно это сделать на сайте: помочьвбеде.рф. Там вся информация и там же анкета, которую можно заполнить и поехать добровольцем, подождав звонка. Естественно, через какое-то время координатор с вами свяжется. Также я хотел бы сказать, что Синодальный отдел по благотворительности сейчас продолжает приём заявок на конкурс «Открыт для всех». Это первый такой конкурс в Церкви на лучшие храмы с точки зрения доступности для людей с инвалидностью. Вся информация есть на сайте Синодального отдела по благотворительности: diaconia.ru. Заявки принимаются до 15 ноября — ещё можно успеть. Мы вернёмся после короткой паузы.

Т. Ларсен

— Вы слушаете проект «Делатели» на Радио ВЕРА. С вами Тутта Ларсен.

В. Рулинский

— И Василий Рулинский — пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Сабина Данилова и Елена Смоляк, руководитель и заместитель руководителя Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии.

Т. Ларсен

— Я хотела про добровольцев ещё спросить. Всё-таки вы не первый день и не первый год в делах милосердия. Изменился ли доброволец вообще с началом СВО. Вот эти люди, которые приезжают в Донбасс, что-то в них новое открылось для вас?
Е. Смоляк

— Возраст. Вы знаете, это удивительно, у меня один раз было 18, 24, 26. Я говорю координатору в Москве: «Лена, ты специально подбирала?» Она говорит: «Нет, так записались». Но вы знаете, я сначала приуныла, подумала: что я буду с ними делать? Они же, наверное, ничего не могут. Ведь это же ещё патронаж — мало того, что мы с людьми здесь работаем, ещё и на выезд. И вы знаете, это удивительно — они приезжают ещё и ещё. Вот для меня стало удивительно, что стали молодые приезжать, то есть не только после 40, 50-и, а вот эта молодёжь.

В. Рулинский

— А кто они по жизни? Они студенты, из каких городов, как они вообще узнают? Расскажите поподробнее, мне кажется, это очень интересный феномен.

Т. Ларсен

— Просто вот я наблюдаю за своим сыном, которому 20, и за его ровесниками, что действительно у ребят 18+ сейчас достаточно большой запрос на служение. Их вот реакция на эти сложные времена, на такие вызовы, которые нам бросает повседневность — это желание что-то делать для других. Возможно, это не массовый какой-то тренд, но тем не менее я это замечаю. Очевидно, что ваши добровольцы из числа таких ребят, получается?

Е. Смоляк

— У меня был парень Богдан, молодой, 21 год ему, по-моему, из Перми. Родители купили ему квартиру в Питере, чтобы он учился. И он приехал на учёбу и попал в Донецк. Я говорю, что ты же поехал на учебу? Он говорит: «Ну да, никто не знает». Но потом в течение этой смены он меня о Боге спрашивал, потом в храм сходил, там свечи купил. И мне говорит такую фразу: «Если бы мама знала, она бы мной гордилась». Вот так, понимаете? И это не единожды.

Т. Ларсен

— То есть родители бы, может быть, и не пустили бы, да?

Е. Смоляк

— Да, и такие случаи есть, когда ты знаешь, что родители не знают до поры, до времени.

Т. Ларсен

— Надо же. Ну, с другой стороны, дети же совершеннолетние — 21 год, уже всё.

Е. Смоляк

— Да, то что он мог бы сейчас в квартире своей в Санкт-Петербурге жить, учиться, а он поехал в Донецк. Понимаете, ни воды, ни света...

Т. Ларсен

— А он говорил, что его заставило поехать? Он хотел разобраться, что происходит?

Е. Смоляк

— Он в себе разбирался, на что он способен, и он делал всё. Из Санкт-Петербурга у нас недавно была Олег, мастер спорта по гребле, молодой человек. Он мыл туалет. То есть вот человек, который, казалось бы, из такой семьи.

С. Данилова

— У меня на смене был мальчик по имени Серафим, 24 года, из Москвы. И мы все там восхищались, во-первых, его именем. Представляете, молодой парень, весь такой золотой, в кучеряшках, и Серафим. Я хочу сказать насчёт служения молодёжи. У меня был опыт добровольчества, когда начался ковид. И я вот в первой волне работала — я как представила, что сидеть дома, и сказала «нет», и быстренько записалась в добровольцы. Ну и мы развозили еду. Я тогда познакомилась с большим количеством молодых людей, которые без машины — я-то на машине там разъезжала, а было очень много молодёжи, которая волонтёрила и развозила еду. И мы там координировались по районам, ещё что-то такое. Я тогда перезнакомилась с очень большим количеством молодёжи в Санкт-Петербурге.

В. Рулинский

— Получается, это всё в основном невоцерковлённые люди?

Е. Смоляк

— Нет, почему? У меня было несколько девочек из многодетных семей священников, то есть 7-8 детей, из Самары, из Москвы.

В. Рулинский

— И они, наверное, как-то ещё друг на друга влияют там? Это же тоже такое взаимодействие постоянное. И как, как правило, говорят, что тоже лучше всего супругу свою будущую или супруга узнать в каком-то деле. Часто в каком-то деле человек узнаётся лучше всего.

С. Данилова

— У нас на смене однажды, ещё Лена не руководитель была, приезжала пара семейная, у них было свадебное путешествие. Это было очень красиво. Они воцерковлённые люди, они повенчались и в свадебное путешествие в Донецк поехали. И работали там наравне со всеми, прекрасная пара. Они прекрасно работали.

Т. Ларсен

— А вот вы сказали, что первое впечатление от Мариуполя было такое, что хотелось защитить свою психику как бы иллюзией того, что ты в компьютерной игре находишься. А вот у молодых — насколько вообще они реально понимают, что происходит, что вокруг творится, что это за события там и так далее?

С. Данилова

— Я хочу сказать, что когда приехала в Донецк, первая смена у меня была не адресная помощь, а я была в госпитале. В Калинино моё служение было. И если честно, я бегаю по утра. И я бегала по набережной и вообще не поняла... потому что там не так, как в Мариуполе, не так, как в Северодонецке, в Рубежном.

В. Рулинский

— Обычная больница, что ли?

С. Данилова

— В Калинино у нас до сих пор есть служение.

Т. Ларсен

— Центральная клиническая больница.

В. Рулинский

— Я понимаю, я знаю в больницу имени Калинина. Просто вопрос, какое у вас впечатление было? Что это просто стандартная больница?

С. Данилова

— Что Донецк не похож на военный город. То есть Донецк — там как бы набережная, красиво, люди гуляют. И я своим детям говорю, что это не опасно, совсем не опасно, что вы переживаете? Вот это впечатление, мне кажется, передаётся и нашим добровольцам. Потому что город красив, восхитителен.

Т. Ларсен

— Но тем не менее прилетает же.

С. Данилова

— Прилетает, да.

Е. Смоляк

— Ну, пока они не поедут в Киевский район, в дальние районы, Петровский район, где на самом деле видно, что и идут, и было, и страшно. Поэтому, конечно, сначала впечатление — оно завораживает, когда эта красота, и одновременно что-то происходит здесь. Вот этот дух. Всё равно же там немного по-другому ощущаешь себя.

Т. Ларсен

— Расскажите, может быть, пару историй про местных жителей, вот про то, что, возможно, лишний раз давало вам понять, что вы там находитесь на своём месте в нужное время, в том самом месте, где должны быть.

Е. Смоляк

— У меня, знаете, есть такая, может быть, немного грустная история, но мне кажется, это так показательно. У нас много людей, и вот эта подопечная из Макеевки попала к нам по звонку соседки. Она сказала, что есть бабушка одинока, ей некому помочь, её сейчас в больницу привезли, не могли посмотреть. Я поехала посмотреть, и две девушки-добровольца были со мной. И когда мы приехали — это уже, дом вросший в землю, с запахом, с мусором, бабушка на кровати. Ну, понятно, в таком виде больной человек — язвы на ногах. И ребята стали убираться, а я вывела её на улицу — помыть её ноги, обмыть её всю. Мы всё сделали, и она мне говорит: «А вы придёте ещё?» Я говорю, что сможем через неделю прийти, там чем-то помочь ещё. Через неделю у меня не получилось. Дней через девять я собралась ехать, это было уже после обеда. И со мной был священник из Кемерово, который приезжает на госпитальное служение. И у него было время, и он говорит: «А можно я тоже поеду посмотреть, что вы делаете?» Я говорю: «А вы облачение брали с собой?» Он говорит: «А надо?» Я говорю: «Не знаю, но вдруг».
И он берёт с собой облачение, мы выходим из машины. Мы прошли там через дворы. Я говорю: «Сейчас я зайду, потом я вам скажу». А соседка мне до этого говорила, что бабушка водичку что-то плохо пьёт. А я занималась в реанимации уходом ещё в Москве и вижу пожилых людей, когда они уже уходят. И я захожу — бабушка лежит на кровати, исхудавшая за 9 дней, с затянувшейся раной на ногах. И понятно, что она долго не проживёт. И я батюшке говорю: «Батюшка, заходите, облачайтесь. Наверное, отходную». Он заходит и говорит: «Слушай, правда». Вот представьте: я из Москвы, батюшка из Кемерова, и мы бабушке читаем отходную. Бабушка умирает через два часа. Вот насколько Господь нам даёт возможность послужить человеку даже в последнюю минуту. Вот это удивительно. Для меня это был пример. Я поняла, что каждый человек важен, пускай он на час у меня, на минуту, на день, на неделю, на год. Как духовник говорит: «Ты пришла, увидела, не имеешь права бросить».

Т. Ларсен

— А вы не боитесь смерти?

Е. Смоляк

— Нет, я уже в реанимации служила людям. У меня было так, что заведующий реанимацией встретил меня и говорит: «Елена, вы бы не могли подойти к бабушке? Ей осталось там немножко совсем. Ей одной умирать придётся, а она в сознании ещё». Я с ней была какое-то время с ещё одной сестрой, поухаживала за ней. Косичку ей заплетаю, а она мне говорит: «Милая, уже не до красоты». И мне врач говорит: «Уходите». И через полчаса бабушки не стало. Одному человеку очень тяжело, а умирать ещё страшнее.

Т. Ларсен

— Ну, а провожать-то умирающего не менее страшно.

Е. Смоляк

— Но это же вечная жизнь.

В. Рулинский

— Я знаком с одним человеком, который достаточно высокий пост занимает как врач анестезиолог-реаниматолог в одной крупной московской больнице. И этот человек неверующий — в реанимации. То есть это человек, который постоянно сталкивается со смертью. Это реанимация очень крупной больницы, то есть это не какая-нибудь районная больница, где вообще едва кто-нибудь окажется в году, а это именно очень крупная больница, там крупный, большой поток, большие смены. Я не могу для себя этого понять — как могут быть врачи в реанимации людьми, вот именно... знаете, вот бывают агностики, а вот прям человек неверующий.

Е. Смоляк

— Он закрывается от Бога.

В. Рулинский

— Это как-то сознательно, вы считаете?

Е. Смоляк

— Мне кажется, так ставит, как ширму, перед собой, что вот это просто его работа, то есть он выключает сердце. Бог в сердце живёт, а в голове живут сомнения — очень хорошая фраза отца Сергия Баранова. Вот это, наверное, и есть почему — поэтому. Наверное, в голове много думает, а сердце открыл бы — увидел бы. Я каждому добровольцу, который приезжает, говорю: «Смотрите сердцем на человека». У меня был пример такой: я пришла в квартиру, принесла помощь. Уже грязно так было, темно, и я в дверь постучалась, мне открыли. И на меня такой воздух свежий пахнул из квартиры, хорошо пахнущая такая квартира и белые полы. Я, знаете, засомневалась — меня просили еду принести, — туда ли я пришла. То есть все подъезды очень такие неухоженные, а здесь я переступила и не знала, куда поставить свои ботинки грязные. И мамочка такая там говорит: «Ой, проходите. Я сама только после химиотерапии. Сейчас только закончу», — дверь открывает, а там такой клубочек — ребёнок-инвалид 14 лет. А она после девятой химиотерапии. И я сказала: «Господи, прости меня!» Ведь мы глазами видим что? Надо сердцем смотреть, тогда мы видим на самом деле, что происходит.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Еленой Смоляк и Сабиной Даниловой, с руководителем и заместителем руководителя Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии. Если у вас есть желание стать добровольцем и поехать помогать пострадавшим мирным жителям в зоне конфликта...

Т. Ларсен

— И заодно разобраться в себе процессе, как свидетельствуют наши герои.

В. Рулинский

— Точно. То можно записаться на сайте: помочьвбеде.рф — это сайт Патриаршей гуманитарной миссии. Также я хотел бы напомнить, что Синодальный отдел по благотворительности принимает заявки в рамках конкурса «Открыт для всех» — это первый в России конкурс на лучший храм, с точки зрения доступности для людей с ограниченными возможностями. Можно ещё подать заявку до 15 ноября — они принимаются на сайте Синодального отдела по благотворительности, там есть вся информация. Сабина, мы начали говорить с Еленой по поводу этого ощущения сердцем, а не разумом. По-моему, у Экзюпери есть такая фраза про то, что зорко одно лишь сердце, в «Маленьком принце».

Т. Ларсен

— «Самого главного глазами не увидишь», — это Лис говорит.

В. Рулинский

— Вот даже знаете героев. У вас это как-то проявляется в вашем служении там, в зоне боевых действий?

С. Данилова

— Там вообще открывается шлюз любви к людям. Вот Лена говорит, что она может спокойно провожать людей в путь, а для меня это было сложно. Мне сложно было смиряться с тем, что людям совсем тяжело, они всё потеряли. Вот когда на приёме сидишь, или когда в ПВРе я была, принимала, встречалась с людьми. И надо найти какие-то слова, ну почему так. И вот это вот состояние. Они спрашивают: «Вы откуда?» — «Я из Санкт-Петербурга». «А вы-то что здесь делаете?» — они спрашивают. И я говорю: «Вы знаете, я хочу, чтобы вы понимали, что вы не одни. Мы с вами. Да, из Санкт-Петербурга, там Москва. То есть есть люди, которые рядом с вами. И я хочу, чтобы вы это знали». И вот это про то, что створки раскрыты, и это про любовь, и это про сердце.

Т. Ларсен

— А вот вы сказали, что нужно найти слова, чтобы объяснить им, почему так происходит. А разве это вообще возможно?

С. Данилова

— Я не это имею в виду. То есть найти для них слова. Вот я была в Авдеевке в ПВР, например. И вот это было такое служение, которое мне... у меня там были дети. То есть это очень редко для ПВР, когда там дети.

В. Рулинский

— То есть это дети, вывезенные из мест, где только что были бои, прямо у линии боевого соприкосновения.

С. Данилова

— Да, дети, с которыми я начала играть в «винегрет». Это такая игра, когда что, где, когда, что делал — там каждый человек записывает по слову, заворачиваешь бумажку, потом ты читаешь, и там такой винегрет, и смеёшься. А потом мы играли с ними в «крокодил». И даже родители как-то растаяли, когда дети уже вошли в это игровое состояние, что здесь тепло, есть свет, вода и можно как-то расслабиться, вспомнить, что ты ребёнок. Хоть психологов отменили, но арттерапию как бы... мы нарисовали, поиграли и так далее. И так родители, смотрю, подтянулись. И вот это не про объяснения, а про то, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Хотя по поводу психики тут тоже очень много придётся поработать — и нам, и им, и всем.

В. Рулинский

— Я хотел бы спросить ещё про ваш личный опыт в целом. Вот Елена сестра милосердия, и вы пришли к этому служению тоже каким-то своим путём. Может быть, вы поделитесь тоже своей историей и прихода к Богу, и вообще в социальное служение, так скажем широко?

Е. Смоляк

— Поиск Бога удивительный. Говорят, что через горечь он приходит, а я через чужое горе. У подруги мама умерла, и она хотела понять, что же дальше-то. И таким образом мы начали искать — поиск у нас такой был. Пошли учиться в Духовную академию в лавре.

В. Рулинский

— На курсы для мирян, да?

Е. Смоляк

— Да. Хотелось всё узнать, Литургию, то есть познавание такое. Я работала там секретарём духовно-экспертного совета у отца Киприана (Ященко). Там уже мне было удивительно, как всё происходит, и мне было интересно это всё. А дальше — ребёнок у меня больной, у меня появился ребёнок с болезнью. Я долго с ним тоже занималась.

В. Рулинский

— Приёмный, да?

Е. Смоляк

— Да, 10 лет ты занимаешься, чтобы только он пришёл в себя. Потом 15 лет ему исполняется, ты выдыхаешь, думаешь: «Слава Богу, всё!» — и его сбивает машина на переходе, на зелёный свет. Сейчас помню прекрасно этот момент. Прибежала ребята, говорят: «Елена, там ваш Саша на дороге». Вот знаете, удивительно: я прибежала, люди кругом бегают, кричат, медсестра что-то мельтешится. Я говорю: «Успокойтесь, вы своё дело сделали». Причём я нервная женщина была всегда.

В. Рулинский

— По вам так сильно не скажешь. Вроде как держитесь.

Е. Смоляк

— Я была нервной женщиной, я так думала всегда, что я — неуравновешенный человек. А здесь сила откуда? Вот внутри эта сила, внутренняя такая. Я потом только поняла, что Господь не оставляет человека даже в этом моменте. То есть я доверилась. И Саше операцию сделали первую — тоже очень сложно было. Я молилась Луке Крымскому. Через четыре часа пришёл анестезиолог, я глаза подняла — передо мной висит икона Луки Крымского, а я её не видела четыре часа. То есть удивительно для меня это было — перед реанимацией у них такой кабинет. Потом нас забрали в ковид в отдельный бокс, потому что выявилось, что у Саши ковид. Мы с ним там долго лежим, потом нас забирают в травматологию. И в травматологию приходит врач и говорит: «Мы же вам сделали уже аппарат Елизарова, — он стоял на тазобедренных костях здесь.— Надо снимать снимки делать, смотреть что же у вас там. Ти недели ничего не делали, не смотрели. Надо посмотреть, как срастается». И Сашу увезли, сделали ему снимки. Врач приходит со снимком и говорит: «Я хочу вас расстроить. Тут срослось всё хорошо, а внутри косточка отошла от удара. Её надо ставить обратно. То есть завтра будем вскрывать заново и ставить косточку на место». Я уже тогда, ходя по травматологии в детском отделении, как-то шла мимо палаты, там стёкла, и я обратила внимание — там лежал ребёнок, клубочком свернувшись, и возле него стоял Спаситель, икона. Я так стояла и долго смотрела, и думала, что не оставляет Господь никого. И с этой мыслью я пошла к Саше. Я говорю: «Надо молиться, как завтра операция пройдёт». Мы почитали акафист Луке Крымскому, я попросила, кого могла. Утром приехал профессор, Сашу забрали, врач пришёл. И через час Сашу вернули. Врач пришёл с двумя снимками, говорит: «Вот это вчера, а это сегодня. А что вы ночью делали?» — «А это моё личное чудо».

Т. Ларсен

— Вот это да.

В. Рулинский

— Слава Богу.

Е. Смоляк

— Вот это сподвигло меня к тому, что вот Христос везде, Его присутствие. И довериться, вот это доверие Богу — это самое важно.

В. Рулинский

— Вы как-то после этого стали ещё больше помогать? Как-то это подвигло вас к чему-то?

Е. Смоляк

— Я пошла в ковид как раз, обучилась на курсах по уходу, пошла в Сокольниках помогать ковидным больным в госпиталь. У меня первое там послушание было — вынести горшки. Представляете, у тебя маска, всё одето, но этот запах я чувствовала сильно, он ещё долго за мною шёл. Но для меня это был ад такой своеобразный. Я духовнику говорю: «Я не хочу в ад — там ужасно». Вот этот запах — сто горшков. Но я не ушла, я дальше пошла.

Т. Ларсен

— А что духовник сказал, если не секрет?

Е. Смоляк

— Он сказал, что это призыв Христа. Я говорю: «Понимаете, я же в больнице лежала, у меня не было уныния. У меня не было то есть такого, что вот Саши не станет», — Саша лежал два месяца, но мы не знали, что дальше будет, как отреагирует организм. А он мне говорит: «Это призыв Христа был. Господь давал тебе это всё перенести, чтоб ты поняла, что Он есть».

В. Рулинский

— И вы после этого решили помогать именно в зоне конфликта, ехать туда?

Е. Смоляк

— Да, я поняла, что другого я не хочу ни служения, ни работы другой не хочу, не хочу возвращаться в коммерческую организацию, где, например, я работала очень долго. Нет, вот именно людям, и именно помогать — по-другому мне не хотелось.

Т. Ларсен

— А сейчас ваши близкие как относятся к тому, что вы неделями отсутствуете?

Е. Смоляк

— Переживают. Мама переживает, конечно, всегда. А сын — ну да, переживает, но всё же я надеюсь, что он понимает. Потому что он как-то спросил: «Мам, тебе это зачем?» Я говорю: «Саша, но если не я, если не он, то кто? Мы будем надеяться на другого человека? Сами мы что-то должны делать. Так жить нельзя».

Т. Ларсен

— Сабина, а ваши дети как?

С. Данилова

— Они меня не поддерживают. У меня всё просто. У меня взрослые дети. У меня сыну 1990 года будет в этом году 35 лет в ноябре, дочь 1997 года, ей 28 лет. Они женаты, живут отдельно, всё у них хорошо, в порядке. И когда мне что-нибудь говорят о том, что «мама, у тебя есть внуки, тебе есть, чем заняться, зачем ты туда ездишь?» — у меня четверо внуков.

Т. Ларсен

— У нас это называется «бабушка донбассит».

С. Данилова

— Вот что-то типа того, я их научу этому.

В. Рулинский

— У нас недавно была мама Тани.

Т. Ларсен

— Да, моя мама — волонтёр тоже. С 2014 года у неё волонтёрская группа. И мы тоже как бабушку её редко видим. Она «донбассит».

С. Данилова

— И вот я своим детям говорю: «Родные мои, я свою миссию выполнила. Я вас родила, я худо-бедно вас вырастила, я вас пустила в мир, живите и радуйтесь».

Т. Ларсен

— У вас всё хорошо. А мне надо быть там, где не всё хорошо.

В. Рулинский

— Я так понимаю, что у вас же опыт именно тоже с коммерцией был связан, с недвижимостью.

С. Данилова

— Что значит «был»?

В. Рулинский

— До сих пор вы остаётесь в этой истории?

С. Данилова

— Конечно. Для того, чтобы быть волонтёром, друзья мои, надо много зарабатывать.

В. Рулинский

— Но вот Елена, например, всё оставила, я так понимаю. Теперь у вас только Патриаршая гуманитарная миссия.

Е. Смоляк

— Да.

В. Рулинский

— А вы ещё сохраняете формат?

С. Данилова

— Да, я сохраняю. Просто, видите, у меня очень много проектов. Я работаю, например, руководителям горячей линии телефона доверия.

В. Рулинский

— А по какому вопросу?

С. Данилова

— Есть у нас такая организация в Санкт-Петербурге некоммерческая «Радомира». Она существует очень давно. И там есть телефон доверия. Я сначала была там волонтёром, психологом-консультантом, несколько лет. Потом стал руководителем — я вот второй год руководитель этого проекта.

В. Рулинский

— А звонят люди с самыми разными психологическими проблемами и самого разного возраста по всем вопросам, да? И всё бесплатно получается, да?

С. Данилова

— Да.

В. Рулинский

— Здорово. Я так понимаю, что у вас же есть опыт ещё с детьми — детские дома вы начали посещать ещё.

С. Данилова

— Да, это моя любовь. Это есть тоже такой мой проект, придуманный семь или восемь лет тому назад, называется «Сказочный проект». Такой есть батюшка у нас в Санкт-Петербурге отец Алексей Исаев. Он был ключарём Исаакиевского собора. И он нас благословил на хорошее, доброе дело. И были разные предложения — больничное служение, ну или в какой-нибудь дедом уж съездить, в конце концов, как сказал отец Алексей. И я сказала: «О, это мне подходит». И мы поставили свою первую рождественскую сказку — «Сказка о потерянном времени». И мы поехали в один детский дом, потом мы поехали в психоневрологический интернат. И этот проект существует до сих пор. Вот мы сейчас готовим очередную сказку. И это моя любовь. И вот сейчас в Донецке этот проект тоже заговорил, слава Богу. Это моя радость, такая была. Мы съездили в Амвросиевку, и наши волонтёры, которые вообще не актёры ни какие, они все были прекрасными деревьями из осеннего леса. Причём, вы знаете, там у нас такой сейчас есть волонтёр Феликс. Я говорю: «Надо поехать, и вот мы сделаем вот так и так». Он говорит: «Нет. Я говорю: «Как нет? Ну вот ты смотри, вот можно так и так». И он говорит: «Ну хорошо, я в деле».
И это была импровизация, настоящая импровизации. То есть сутки мы готовились, шили какие-то костюмы. И я им объясняю: «Ты — рябина, ты — берёза, а ты — клён». А Феликс был дуб. Есть там наш сотрудник в штабе, Виктор — он был грибник. Это я к тому, что вот это была импровизация. И выходит этот самый дуб и говорит: «Смотрите, вот я и клён». Это была чисто его импровизация, вообще без подсказок, без ничего. И я стою такая, немножко в шоке, думаю: что он будет делать? Он говорит: «А почему вот я дуб? Я же должен быть выше. А почему я ростом с клён?» — а он невысокий человек такой. И дети ему говорят, что, да, действительно. Он говорит: «А как мне стать выше?» Я думаю: «И как он собирается стать выше?» — стою такая, смотрю. Как вы думаете, как он стал выше?

Т. Ларсен

— Залез на табуретку?

С. Данилова

— Я тоже так думала: сейчас принесу ему табуретку. Нет. Он сказал: «Дети, идите сюда». Он одного посадил на шею, других взял на руки, и стал действительно большим-большим дубом. Представляете? Вот это да. И вот это называется импровизация. Я вообще была в восхищении в полном. И потом мы, когда сидели, обсуждали с ребятами о том, что для них был этот выезд в Амвросиевку...

В. Рулинский

— Это детский дом там, да?

С. Данилова

— Да. И вот я говорю: «От слова „нет“, до вот этой импровизации, когда дети тебя облепили, ты стал большим-большим дубом — вот это путь в сутки».

В. Рулинский

— Да, спасибо большое.

Т. Ларсен

— Друзья, у вас есть возможность стать большим-большим дубом.

В. Рулинский

— Да, на сайте: помочьвбеде.рф — вся информация. Мы сегодня говорили с Еленой Смоляк и Сабиной Даниловой, руководителем и заместителем руководителя Центра помощи в Донецке Патриаршей гуманитарной миссии. Ещё важная информация: Синодальный отдел по благотворительности продолжает приём заявок в рамках конкурса «Открыт для всех». Это первый в России конкурс на самый доступный храм, с точки зрения доступности для людей с инвалидностью. И можно все заявки и всю информацию найти на сайте Синодального отдела по благотворительности: diaconia.ru. Заявки принимаются до 15 ноября. Сердечно благодарю, Елена и Сабина, за ваше сегодняшнее участие в нашей программе.

Т. Ларсен

— Да, мне кажется, мы сегодня как-то получили такой замечательный мастер-класс человечности, любви и пути к себе. В каждом человеке видеть Христа и стать большим-большим дубом для кого-то маленького — это очень важно. Спасибо вам огромное, очень вдохновили.

В. Рулинский

— Да, меня зовут Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности.

Т. Ларсен

— Я — Тутта Ларсен. Это Радио ВЕРА. Всего доброго.

В. Рулинский

— До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Социальное служение и духовная жизнь». Прот. Сергий Баранов
• «Социальное служение в Скадовске». Ева Артюшкова
• «Социальное служение в Брянской епархии». Священник Илья Бурдуков, Арина Бурба