«Священномученик Сергий Мечёв о молитве». Архимандрит Симеон (Томачинский)

В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» наша ведущая Кира Лаврентьева вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским) на основе фрагментов из бесед священномученика Сергия Мечёва «О молитве» размышляли о том, что такое молитва, почему ее называют «дыханием духовной жизни», является ли она даром от Бога или результатом нашего труда, а также о чем необходимо помнить тому, кто хочет научиться молитве.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие наши слушатели! Меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в студии архимандрит Симеон Томачинский, доцент Московской духовной академии. Здравствуйте, отец Симеон.

архим. Симеон

— Добрый день.

К. Лаврентьева

— Читать будем книгу священномученика Сергия Мечёва «О молитве. Беседа первая». Всего бесед — три. Мы будем сегодня читать «Беседу первую» с отцом Симеоном, и тогда сразу приступим к цитатам.

«Говорить о необходимости, о пользе молитвы, кажется, незачем. Всё то, чем мы живём в этом мире, — книги святых отцов, церковное богослужение, даже Священное Писание — всё это прекратится в том мире, останется только одно — молитва. Без молитвы мы не можем жить духовно. Святые отцы говорят, что молитва есть пребывание и соединение человека с Богом, они называют молитву дыханием духовной жизни. Какова молитва наша, такова и духовная жизнь. „Как тело наше по удалению души, — говорит авва Евагрий, — бывает мертво и смрадно, так и душа, в которой не действует молитва, мертва и смрадна“. Но что лишение молитвы должно считать горшим всякой смерти, этому явно учит нас пророк Даниил, который готов был лучше умереть, нежели лишить себя молитвы в какой-либо час. Бога надобно вспоминать чаще, нежели дышать».

К. Лаврентьева

— Ну, отец Сергий, конечно, с главного начал, без всяких вступлений. Сразу главная мысль, да?

архим. Симеон

— Замечательные слова, да. Но мне кажется, надо ещё два слова всё-таки о самом святом Сергии сказать, потому что это удивительная семья, это святая династия, у нас вообще очень мало, к сожалению, в календаре святых, которые были бы приходскими священниками, а вот здесь как раз прекрасный пример. Его отец, святой Алексий Мечёв, мощи которого в центре Москвы, на Маросейке лежат, — приходской пастырь, святой праведный. И сын — продолжатель его трудов, хотя интересно, что он вначале не хотел идти путём отца, поступил на медицинский факультет Московского университета, был в таком поиске, а потом сознательно уже пришёл к тому, чтобы принять священный сан, причём после Октябрьского переворота в 19-м году, то есть когда уже было понятно, что принять священный сам — это значит обречь себя на страдания и смерть.

К. Лаврентьева

— Осознанное мученичество такое.

архим. Симеон

— Да, собственно, этим всё и кончилось, как мы знаем: его посадили в тюрьму, а потом расстреляли, поэтому он священномученик. Отец его, Алексий Мечёв, конечно, выдающийся пастырь и автор множества трудов, но вот об отце Сергии вспоминают как о прекрасном проповеднике, он умел зажигать сердца, и это чувствуется в его беседах, которые мы разбираем.

К. Лаврентьева

— Отец Симеон, сразу вспоминаю наши с вами беседы по проповедям святителя Луки, которые совершенно не допускают никакой воды, то есть очень чётко каждое слово бьёт в цель — видимо, потому что у них как будто было мало времени, они не знали, будут они завтра говорить или нет, возьмут их завтра или нет, расстреляют ли их завтра... Это такая концентрация времени: быстрее сказать, быстрее дать какую-то истину, и тут сразу, с первых слов это чувствуется тоже, отец Симеон.

архим. Симеон

— Да, очень насыщенно о самом главном в нашей жизни, и вообще об этом надо всё время напоминать самим себе, что действительно, молитва — самое главное, все остальное наши дела, самые замечательные, прекрасные, если они есть, но всё-таки это второстепенно, и апостол Павел говорит «непрестанно молитесь», это же не к монахам только, а ко всем обращено. И вот он говорит, что когда всё закончится в этом мире, останется одна молитва. А что такое жизнь с Богом, что такое вечная жизнь — это пребывание в молитве, в благодарении, в радости молитвенной. Есть даже высказывания святых о том, что «хоть я и в ад попаду, но и там буду благодарить Бога и молиться Ему», и этот ад станет тогда раем, мы понимаем. А если ты в раю окажешься, как в этой притче, где человек не в брачной одежде сидит такой насупленный и недовольный всем, то есть явно, что он просто в таком состоянии недуховном, немолитвенном пребывает, поэтому он изгоняется вон. Его спрашивает господин, устроитель пира: «А ты как сюда попал?», но он даже ему ничего не отвечает, ни слова не говорит, презрительно так — это вот немолитвенное состояние, оно, к сожалению, нас охватывает сегодня очень часто в силу того, что мы погружены в какую-то суету, и наши эти соцсети... Сейчас считают, сколько времени люди проводят в смартфоне, в среднем там не меньше пяти-шести часов, это в лучшем случае, да.

К. Лаврентьева

— Понятно, что там много у нас и деловых всяких вещей, сейчас в смартфоне сосредоточена фактически вся жизнь и все какие-то заботы и дела, но мы туда и затягиваемся. Представьте, если мы посвящаем пять-шесть часов своему смартфону, ну а Богу сколько мы тогда должны посвятить, самому главному в нашей жизни? Ну хотя бы пятую часть. Это должны быть соотносимые понятия, сколько времени и кому или чему мы посвящаем, и это же помимо всех других дел, просто мы сидим в смартфоне. Неслучайно священномученик Сергий говорит, что молитва — это дыхание духовной жизни, и по ней измеряется наше преуспеяние. Я помню прекрасная была книга у владыки Антония Сурожского, она так и называлась: «А может ли ещё молиться современный человек?» Мы совершенно забываем, отходим от этого, хотя любое дело, и творческое, и интеллектуальное, может быть сопряжено с молитвой, которая будет сопутствовать, поддерживать, действительно с дыханием как будто это должно быть соединено, а святой Сергий даже пишет, что «вспоминать Бога надо чаще, нежели дышать».

К. Лаврентьева

— Это и значит быть в присутствии Божьем все время, в идеале.

архим. Симеон

— Да, и себя надо как-то этому приучать. Еще в этом отрывке любопытно, что он цитирует авву Евагрия, мы сейчас не будем углубляться во всякие богословские споры, и хотя его творение находится в «Добротолюбии», но подчас люди считают, что он еретик и как вообще можно на него ссылаться и так далее. Вот сейчас, пользуясь случаем, могу проанонсировать: есть замечательный богослов, схиархимандрит Гавриил (Бунге), он такой затворник, уже больше тридцати лет в скиту, как отшельник, подвизается, и вот он написал большую книгу об авве Евагрии, это такая апология, защита, доказательство, причем научное, потому что он человек очень ученый, образованный, его книги на многие языки мира переведены, что авва Евагрий был православным человеком, и что его уважали святые современники, ценили. Книга пока издана на французском, но, Бог даст, ее переведут и издадут на русском. Так что авву Евагрия не случайно священномученик Сергий цитирует, не надо этого бояться.

К. Лаврентьева

— Да, и вообще не надо бояться древних отцов, к ним тоже можно потихоньку приступать. Знаете, отец Симеон, я сейчас все еще над этой цитатой думаю. У меня есть подруга, которая болеет тяжелой болезнью, она пережила несколько клинических смертей, и она говорит: «Кирочка, вот там, за чертой земной жизни, ты ничего не можешь. Если ты не научился здесь молиться — по-настоящему молиться, не просто там в облаках каких-то витать и иллюзиях о самом себе, а вот прямо молиться, там будет очень трудно».

архим. Симеон

— Ну, конечно. Представьте, там сериальчиков не будет, телефона не будет, даже книг не будет. А будет все то, что ты стяжал в своей душе, чему ты научился именно в плане общения с Богом. А если у тебя это двадцать минут в день, тогда просто скучно будет, как это будет выглядеть? Я помню, Петр Мамонов, Царство ему Небесное, говорил, что полезно иногда в гробу лежать.

К. Лаврентьева

— Он вообще любил, по-моему, это делать.

архим. Симеон

— Боялся вначале. Он же, когда снимался в «Острове», там был кадр, где он ложится в гроб, и он говорит: «Я вначале выскакивал прямо, не мог там лежать, а потом как-то приспособился, себя победил. И на даче тоже у нас выключают свет, компьютер не включишь, телевизор не включишь, музыку не послушаешь, вот примерно так ты и будешь в вечности — что у тебя в душе есть, то и будет с тобой».

К. Лаврентьева

— Кстати, хорошее упражнение, сенсорная такая депривация: все выключаешь и сидишь сам с собой хотя бы десять минут, что это будет, интересно, да?

архим. Симеон

— Да, между прочим, практиковать бы нам это неплохо. И митрополит Антоний об этом говорил, что можно даже не молитвы какие-то читать, а просто вот посидеть в присутствии Божьем, ни о чем не думая, просто ощущая себя перед лицом Всевидящего Бога. И это очень хороший опыт, очень полезный и для нас важный такой.

К. Лаврентьева

— Продолжаем читать цитаты отца Сергия.

архим. Симеон

«В 28-м слове своей «Лествицы» Иоанн Лествичник называет молитву «зеркалом духовного возрастания», а в другом месте говорит: «Устроение твое покажет молитва, ибо богословы утверждают, что молитва есть зеркало инока (спасающегося, — поясняет отец Сергий).

Но святые отцы постоянно говорят, что нужно научиться молиться. Молитва — это не только те радостные минуты, когда мы, становясь на нее, чувствуем Бога, но и труд.

Учиться молиться — но разве молитва не дар Божий? Святые отцы говорят, что всякая добродетель, в том числе и молитва, является, конечно, даром Божиим, но тем не менее мы ко всему должны прилагать и свое старание, должны научаться и молитве».

архим. Симеон

— Да, прекрасные слова, очень важные, потому что от людей часто приходится слышать, и по себе мы знаем, что «нет настроения молиться», или «я ничего не чувствую во время молитвы», это обычная такая история. Чего себя принуждать, если у меня нет такого желания молиться, или это превращается в какую-то формальность. Конечно, это не должно превращаться в формальность, но труд во время молитвы как раз очень ценен и важен. В Священном Писании прямо говорится: «Господь дает молитву молящемуся». То есть, если мы хотим научиться молиться и полюбить это, то мы должны в этом направлении трудиться, понуждать себя. Даже есть такое высказывание, что на земле нет труднее дела, чем молиться Богу. Казалось бы, парадокс: с одной стороны, мы созданы для Бога, и наша душа этого жаждет, и вроде бы в этом наша духовная пища, а вот наше устроение таково, состояние падшее, что для нас это становится таким трудом мучительным. Ну а как, а если ты хочешь мускулы нарастить или в спортивном быть состоянии, ты должен ходить в спортивный зал, тренироваться регулярно хотя бы несколько раз в неделю и какую-то программу иметь, тогда постоянные тренировки приносят результат. Ну, и так в нашей жизни все. Также и здесь себя приучать к молитве как к труду — это очень важно. Вначале это будет принуждение, а потом уже человек почувствует вкус, но это не значит, что молитва будет без труда происходить, без труда это только на каких-то самых высоких ступенях для нас, может быть, и недоступных. А понуждение к молитве необходимо, и об этом говорит отец Сергий, ссылаясь на Иоанна Лествичника, классика нашей духовной жизни.

К. Лаврентьева

— Недавно с отцом Андреем Рахновским мы записывали программу, и он говорит: «Ну да, молитва — это дар Божий, но еще больший дар Божий — это внимание на молитве». Это, видимо, одно и то же и есть, вот молитва внимательная — это дар Божий, и что исповедоваться, что я невнимательно молюсь — ты исповедуешься в том, что у тебя нет такого подарка пока? То есть человек в принципе не может внимательно молиться, если он делает это только своими усилиями. Тут без помощи Божьей удержать даже ум в словах молитвы дольше какого-то периода временного уже не получается.

архим. Симеон

— Ну да, иногда отцы даже сравнивают ум наш с конем, который хочет ускакать, убежать куда-то, и его надо возвращать. То есть наш труд и наше делание заключаются в том, чтобы стараться возвратить ум, не допускать того, что мы читаем одно, а сами куда-то ушли разумом далеко и не обращаем на это внимания, но именно возвращение ума в слова молитвы и попытка внимания — это и есть труд, но он благодарный и благодатный, потому что, если Господь увидит наши старания, Он обязательно даст молитву молящемуся. Но не молящемуся Он не даст молитву, потому что человек не приложил своего труда. Мы знаем, что новоначальным, когда они приходят только в храм, им все легко, у них молитва летит, и потом люди говорят: «А куда вот это дело состояние?» Обычно три года продолжается такое счастливое состояние, когда благодать нам дает сама лететь на крыльях и молиться — но это другое дело, какая тут твоя заслуга? Господь тебе дал, и ты купался в Его благодати, это такой залог, тебе показали, как это может быть, а дальше — давай, дорогой, уже трудись. Как малыш, он вначале ползать, а потом должен ходить учиться, потом бегать, на велосипеде кататься и так далее.

К. Лаврентьева

«У преосвященного Феофана есть брошюра под заглавием „Как научиться молиться“, — продолжает священномученик Сергий. — Прочитав лишь это заглавие, многие могут сказать: посмотрите, до какого „ремесленного“ состояния дошло православие. Многим не только может показаться странным, но они назовут это хулой на Бога — молиться, когда не хочется, когда нет настроения: да как же я буду молиться, какая же это будет молитва? Опыт святых отцов говорит, что это не так. „Будь мужествен во всех случаях, и Сам Бог будет твоим учителем в молитве, ибо она в самой себе имеет учителя — Бога, учащего человека разуму, дающего молитву молящемуся и благословляющего лета праведных“. Не мы сами будем учить себя молитве, даже и не святые отцы, а Сам Бог будет нас учить».

К. Лаврентьева

— Видите, отец Симеон, как раз отец Сергий, вот это самое главное искушение человека по отношению к молитве здесь обнаруживает: как я буду молиться? Я сегодня в таком плохом состоянии, у меня нет ни настроения, ни сил, ни воли вообще сейчас этим заниматься, я лучше отдохну, хорошо посплю, а завтра помолюсь.

архим. Симеон

— Смотрите, как здорово: отец Сергий теперь уже берёт современного святого отца, до этого были авва Евагрий и преподобный Иоанн Лествичник, древние такие отцы, а теперь святитель Феофан Затворник, на него ссылается, показывая, что мысль-то одна, преемственность духовной традиции продолжается. А насчёт того, как научиться молиться — но об этом же ещё апостолы просили Христа: «Господи, научи нас молиться!» — это же они прямо к Нему обратились. И даже у схиархимандрита Гавриила (Бунге), о котором я вспоминал, одна из книг так и называется, «Господи, научи нас молиться». Конечно, «техника» тоже важна, и постепенность, и какое-то такое учебное состояние, потому что, если мы, чтобы язык выучить, столько трудов тратим, и слова учим, и правила, и читаем тексты, и вообще любое дело, какое ни возьми на земле, более-менее сложное — везде нужна и подготовка, и упражнения, и тщательный труд, а уж тем более к такому делу всех дел, как молитва. Поэтому неслучайно святитель Феофан, помогая людям из своего затвора, пишет о том, как научиться молиться. На самом деле этот вопрос нас всех волнует, потому что мало кто может сказать, что он уже всё освоил. Здесь степень восхождения бесконечная. Это только такие люди, как преподобный Серафим Саровский, который мог тысячу дней и ночей одну молитву читать, настолько его душа была погружена в это состояние общения с Богом, но он большой путь проделал, чтобы к этому прийти. И здесь как раз отец Сергий приводит эти цитаты из Псалтири, из Первой книги Царств, и вот то, о чём мы говорили: дающий молитву молящему. То есть Бог — учитель молитвы и также здесь могут помочь советы опытных людей, таких проводников в этом пути, как мы в горы поднимаемся и нам нужен проводник, нужно знать маршрут, знать, какие опасности там бывают. Но здесь ясно, что это дело Божие, и это дело очень благодатное, и главное, оно для вечности необходимо, вот что нам очень важно ещё раз зафиксировать.

«Что же такое молитва в смысле нашего духовного состояния? Каково наше психическое состояние в процессе молитвы? Иоанн Лествичник с этой точки зрения разделяет молитву на три части — начало, середину и совершенную молитву: „Начало молитвы состоит в том, чтобы отгонять приходящие помыслы при самом их появлении; середина же её — в том, чтобы ум заключался в словах молитвы, которые произносим или помышляем; а совершенство молитвы есть восхищение ко Господу“. Разве все вы не помните тех минут, когда впервые почувствовали, что вознесли своё сердце к Богу, что вы уже не одни? Разве у нас, у несовершенных и ничего ещё не достигших, не бывает этого восхищения ко Господу, радости, что Бог слышит тебя?»

архим. Симеон

— Да, замечательно. Вот эти три состояния, видите, даже можно научно как-то к этому подойти. Понятно, что мы, в основном, все в первом состоянии находимся, начальном, но не надо от этого падать в уныние, значит, есть к чему стремиться, есть чем заняться в этой жизни. Первое состояние, начало молитвы — отгонять приходящие помыслы при самом их появлении, то есть мы стоим на страже своего сердца. Помните, был случай, когда Иван Грозный молился в Великом Новгороде или во Пскове, а там многочасовые были службы, а он вообще-то любил, понимал службы и даже сам составлял некоторые службы, он был человек в этом смысле просвещённый. И много часов он стоял на молитве (а может быть даже в Москве это было), и кто-то из юродивых к нему потом подошёл и сказал, что «ты вообще не здесь пребывал, ты в это время строил свои палаты какие-то». Понятно, у царя забот много, ему труднее было отрешиться от всех дел, но вот его обличил святой, который видел помышления, что на самом деле это всё бесполезно, что ты пять-шесть часов простоял на службе, а твой ум-то пребывал в совершенно другом месте. Понятно, что даже если мы в храме не всё понимаем или как-то отвлекаемся, всё равно благодать нас окутывает, проникает в наше сердце, но всё-таки мы призваны к внимательной молитве и в храме, и дома — особенно, конечно, дома, потому что в нашей власти там остановиться, сосредоточиться. Ну и главное, о чём пишет Иоанн Лествичник — отгонять приходящие помыслы. Мы с вами уже обсуждали: как встаёшь на молитву, сразу куча всяких дел, умных мыслей, срочных идей, которые надо записать или реализовать, откуда это появляется? Ну, понятно, откуда, поэтому для начала нужно побороться с приходящими помыслами. Вторая ступень — это чтобы ум заключался в словах молитвы, которую произносим или помышляем. Думаю, это все мы в какие-то моменты испытываем и ощущаем, что вот у нас действительно полноценная молитва, мы всецело в неё погружаемся, это совсем другое качество молитвы, и в душе мы ощущаем совсем другой её результат. А бывает, даже непонятно — помолился или не помолился, не помню, это вот как раз, когда мы не обращаем внимания на то, о чём на самом деле думаем и к кому мы обращаемся.

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. Сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читаем книгу священномученика Сергия Мечёва «О молитве. Беседа первая». Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы продолжаем чтение книги, ее обсуждение и, конечно, отец Сергий — это концентрат, как мы уже с отцом Симеоном заметили. Всё-таки святые ХХ века, люди, которые постоянно рисковали своей жизнью во имя служения Христу, очень концентрированно говорят. Такое ощущение, что у них действительно было крайне мало времени, они не знали, сколько у них его ещё и успевали сказать самое главное, самое, может быть, жёсткое, самое важное, ударить прямо в сердце.

архим. Симеон

— И они использовали даже терминологию, уже более приближенную к нам и более, может быть, понятную. Прозвучало в предыдущем отрывке: «каково наше психическое состояние».

К. Лаврентьева

— Сейчас же мы любим такие термины использовать.

архим. Симеон

— Ну вот, пожалуйста, отец Сергий не боится.

К. Лаврентьева

— Мы продолжаем читать.

«Человеку, который только ещё начал молиться, бывает дано отгнание помыслов, а также в его мере то радостное состояние, что даётся совершенным».

К. Лаврентьева

— Какая интересная мысль, я позволю себе прерваться. Вы же прямо сказали, что как раз в состоянии неофитского периода человеку даётся вот это переживание, и об этом же пишет отец Сергий.

«... Так, Господь на Фаворе, — продолжает отец Сергий, — показал апостолам радость пребывания с Ним, радость молитвы. Они ещё ничем не заслужили её, она была получена ими даром. Апостолы были до того преисполнены этой радости, что самый пламенный из них, Пётр, просил Господа задержать эти мгновения. Но Господь дал им пережить эту радость для того, чтобы в дальнейшем, в минуты сомнений и колебаний они, уже имели бы её в своём опыте, помнили бы иное состояние, дарованное им когда-то не по заслугам. Эти же ученики находились затем с Господом в саду Гефсиманском после прощальной беседы, Тайной Вечери, сразу после того, как Он открыл им то, чего ещё дотоле не открывал, — и Господь молился в Гефсиманском саду до кровавого пота, молился пламенно, и это была Его последняя молитва. А ученики не исполнили его последней просьбы — бодрствовать с Ним, они заснули. Так же бывает и с нами».

К. Лаврентьева

— Даже страшно читать мне было, отец Симеон.

архим. Симеон

— Здесь всё это нам обличение (мне, по крайней мере). Мы читаем с вами для того, чтобы себя как-то взбодрить, вдохновить, приоритеты правильно расставить. Но действительно, вы, когда читали про гору Фавор, мне тоже сразу пришла мысль, что совсем через небольшое время, ведь это же было за сорок дней до страданий — Преображение на горе Фавор, и в саду Гефсиманском Сам Христос попросил их: «Дух бодр, плоть немощна, бодрствуйте со Мною», и всё-таки они не смогли, потому что это труд. Если уж Сам Христос до кровавого пота молился, это понуждение себя, преодоление тех мыслей и предощущения тех страданий страшных. Хотя уже происходили, эти страдания, потому что ученик предал, уже гонение, и богоизбранный народ, к которому Он пришёл, хочет Его распять, ненавидит Его, это уже страшные страдания для Спасителя были, пока только нравственные, но Его хотели же и убить, и с горы сбросить, в Евангелии об этом постоянно говорится. А в саду Гефсиманском — апофеоз уже таких переживаний, но именно Христос переводит это в молитву, потому что только в молитве можно самые страшные переживания, самые ужасные предчувствия победить и стать выше, набраться сил, потому что иначе мы остаёмся сами по себе. Даже Христос имел в этом необходимость, это не просто учительство такое: «вот делайте, как я, и всё», а Он, как Богочеловек, имеющий и человеческое естество, и Божественное, имел в этом потребность и необходимость в укреплении себя молитвой.

К. Лаврентьева

— Получается, Он других апостолов укрепил Преображением. То есть, прежде чем человек столкнётся с сильным испытанием, Господь может посылать ему какие-то очень сильные такие знамения, откровения, укрепления.

архим. Симеон

— Мы видим, что вообще этих троих учеников особо выделял Спаситель, они были и во время воскрешения дочери Иаира, и в Гефсиманском саду именно тоже эти трое. То есть вот, ребята, вам показали всю полноту Божественной радости, счастья пребывания с Богом, то, что нас ждёт в будущей жизни, но теперь потрудитесь, потому что для Христа очень важно было, чтобы его самые близкие друзья, ученики хотя бы в эти страшные минуты поддержали Его молитвенно. Иногда люди думают: что толку молиться за других, зачем это нужно? Я слабый, и Господь как устроит, так и устроит, зачем молиться? Но извините, Христос Сам просил учеников: «поддержите меня, помогите своей молитвой, даже просто бодрствованием, чтобы Я чувствовал ваше плечо, ваше сострадание». Он же прямо им говорил, что Ему предстоит, то есть они не могли этого совсем уж не понимать. Это была такая страшная ночь Гефсиманская. В этом смысле уж тем более мы, люди, призваны помогать друг другу молитвой, поддерживать, особенно когда бывают тяжелые испытания у людей, они просят каких-то сугубых молитв. Мы должны верить в то, что это действенно, что это нужно, что это действительно реальная помощь. Подчас мы не можем человеку помочь физически как-то, а вот духовно, морально, нравственно — конечно, можем. Молитва в этом смысле — огромная сила, универсальная, в любой ситуации, если ты не можешь чем-то другим помочь, то молитвой — всегда можешь, и это всегда самый действенный способ, и в каких-то семейных разборках, и на работе, везде у нас есть в руках огромная сила и возможность помочь.

«Господь, по неизреченной Своей милости, и, если можно так выразиться, „духовной педагогике“ даёт нам, новоначальным, сразу почувствовать вершину молитвы, даром даёт великую радость восхищения к Нему. Но вот те первые мгновения становятся все реже. Начинается процесс борьбы за их стяжание, путь испытаний. Пётр, даже познав ранее эту радость, отрёкся от Спасителя, но на своём крестном пути стяжал её вновь. Он во всей полноте ощутил свет Фаворский, когда был распят головой вниз и радовался, видя Христа, идущего за его душой.

Нам также предстоит делать эту работу. Евангелие — книга не только Божественная, но и человеческая, в ней раскрываются и человеческие слабости. Когда дар Божий отходит от нас, и мир входит в нашу душу, заволакивает радость молитвы, это происходит потому, что мы сами ещё ничего не сделали. Бог нас коснулся, но мы ещё не трудились сами, и потому с нами случается то же, что с Петром».

архим. Симеон

— Да, замечательно. Мы призваны перечитывать Евангелие, понимая, что это всё о нас, о нашем пути. Мы иногда смотрим на апостолов, как-то они не на высоте своего положения оказывались, ну потому что они люди были. Даже такой замечательный первоверховный апостол Пётр, который и по водам ходил, и чего только не делал, но и он не выдержал этого испытания. Кстати говоря, может быть потому, что он не молился в Гефсиманском саду, он уснул, ведь Христос предупредил: «бдите и молитесь, да не внити в напасть». Вот ты уснул, не помолился и не выдержал вот этого испытания, которое оказалось на твоём пути. Поэтому здесь отец Сергий заостряет то, о чём мы сегодня уже говорили, духовная педагогика, что новоначальным даётся полнота ощущений, радости, благодатного состояния во время молитвы.

К. Лаврентьева

— Кто знает, чего мы не сможем избежать, если не помолимся утром? Вот мы помолились утром, и не знаем, от чего нас защитил Господь. А так мы форточку оставили открытой, мы же не знаем, что туда зайдёт, перед чем мы устоим, перед чем не устоим. Вот эту мысль про Гефсиманский сад и сон апостолов можно так продолжить.

архим. Симеон

— Так и бывает, мы на своём опыте это видим, иногда люди говорят: «Вот, я не сходил на воскресную службу, и потом у меня всё наперекосяк пошло». Или там — утром не помолился, а потом впал в какое-то искушение. Ну, и по себе мы это видим, это прямая взаимосвязь, особенно в какие-то ключевые моменты жизни, накануне каких-то важных решений или перемен. Но здесь, видите, Христос прямо указал на то, что именно сейчас нужда есть молиться особенно, бодрствовать, несмотря на ночь. Так-то по-человечески понятно, что они устали, ночь, может, погода ещё такая была сонная.

К. Лаврентьева

— Очень сильные переживания, стресс: на Тайной Вечере буквально Господь им сразу сказал, что — всё, Я последний раз с вами сейчас трапезничаю. И, возможно, это их всё как-то очень сильно потрясло, то есть по-человечески тут можно объяснить.

архим. Симеон

— Тут ещё важно зафиксировать, что Господь не хочет в какое-то положение их поставить или обличить специально, а Он с любовью это делает. То есть показал Фаворское состояние, Преображение, вот эту радость, полноту жизни, а потом, уже доверяя своим ученикам, надеясь на их поддержку, Он просит их молиться, они не выдерживают, но это тоже духовная педагогика, потому что Господь им показывает, как важна молитва, как она трудна. Мы сегодня об этом уже много говорим, что это такой труд. Ну, конечно, ничего себе: в Гефсиманском саду ночью надо было бодрствовать и усиленно молиться. Но это показывает, что Господь нас любит и в том, и в другом состоянии, и эта духовная педагогика очень тёплая, с любовью, с пониманием немощи человеческой. «Дух бодр, плоть же немощна», это же Сам Христос говорит. Поэтому постарайтесь духом препобеждать немощь плоти. Тем более мы же читаем, что в Гефсиманском молении Христа ангел укреплял в его молении, потому что Он трудился, всецело предавался молитве, и ангел укрепляет. Я помню, про отца Иоанна (Крестьянкина) рассказывали, его же осаждали все время, приходили за советом и духовные чада, и он не имел покоя, все время у него просили, ему целыми днями приходилось общаться с людьми, помогать им, и одновременно в молитве тоже пребывать. И кто-то говорит: «Да он же устанет, изнеможет», а ему отвечают: «Нет, ангел укрепляет его». Поэтому, если мы иногда чувствуем, что какой-то такой духовный труд, или молитвенный, или какой-то похожий, что мы вроде должны изнемочь и вообще упасть духом, а может быть, и телом, но Господь какие-то силы дает, и ты даже после такого труда чувствуешь себя как будто взбодрившимся и обновленным. Видимо, ангел укрепляет, если мы прикладываем к этому свое старание, соответственно.

К. Лаврентьева

«Говоря о начале молитвы, Иоанн Лествичник имеет в виду не эти первые радостные минуты, но то, что следует за ними. Когда мы становимся на молитву и хотим беседовать с Богом, часто вместо этого приходят одна за другой различные мысли (состояние это святые отцы называют «парением мысли»), и нам начинает казаться, что это недопустимо и молитва должна быть прекращена. Но Иоанн Лествичник думает иначе: «Начало молитвы состоит в том, чтобы отгонять приходящие помыслы. Непрестанно борись с парением твоих мыслей, — пишет он, — и когда ум рассеялся, собирай его к себе, ибо от новоначальных послушников Бог не ищет молитвы без парения. Потому не скорби, будучи расхищаем мыслями, но благодушествуй и непрестанно воззывай ум ко вниманию, ибо никогда не быть расхищаему мыслями свойственно одному ангелу».

К. Лаврентьева

— Видите, вот как раз мы об этом и говорили: невозможно человеку самостоятельно держать ум в словах молитвы только лишь и не уплывать никуда мыслями, не подвергаться каким-то помыслам. От этого всего нам не надо отчаиваться, и как-то спокойно (собаки лают, караван идёт) делать своё дело.

архим. Симеон

— Да, понимая своё несовершенство и понимая, что мы новоначальные, я думаю, что немногие из нас в какой-то другой разряд смогут перейти, хотя хотелось бы, конечно. Но понимая, что наша миссия, наше дело не заключается в том, чтобы отгонять приходящий помысл. Бывает, люди приходят говорят: «Ой, я вот не могу нерассеянно молиться, всё время отвлекаюсь», и я отвечаю, что это неизбежно в нашем состоянии для, скажем, мирского человека. Есть, наверное, такие, которые научились, перешли на вторую ступень, а может быть кто-то и на третью, но в основном, действительно, наша борьба с парением помыслов, с этим вот конём, который хочет убежать, которого надо оседлать. Но, кстати говоря, этому навыку сосредоточения помогает вдумчивое чтение, серьёзное размышление, чтобы мозги немножко подсобрать. Сейчас наша большая проблема — это развлечение, рассеяние ума, нас раздёргивает на разные части. Просто невозможность сосредоточиться, это уже учёные фиксируют в разных странах, и в Америке, и в Китае, и у нас эти все гаджеты и наши развлекалки как раз побуждают к тому, чтобы человек постоянно в разных режимах работал, скользил от одного к другому, такой «Цезарь», может одновременно пятьсот дел делать. А на самом деле реально человек на одном только может сосредоточиться, ну максимум на двух: мыть посуду и слушать Радио ВЕРА, например, это вполне по силам.

К. Лаврентьева

— От многозадачности очень сильно выгорает психика, уже доказали это нейропсихологи современные, последние исследования как раз показывают, что многозадачность, которая так почитается в обществе сейчас и воспевается, вообще ни разу не продуктивна.

архим. Симеон

— Да, поэтому здесь можно даже с другой стороны посмотреть: если вы хотите научиться сосредоточенности, собранности, то упражняйтесь в молитве, это прекрасное упражнение, притом, что оно вдвойне сложное, потому что здесь, помимо каких-то естественных развлечений, еще вмешиваются всякие невидимые вражеские силы, которые нас пытаются растащить по разным углам. Но вообще такой навык в наше время бесценен. Сейчас вот со многими разговариваю, да и по себе я вижу, что сложно стало какую-то одну работу творческую или интеллектуальную выполнять в течение какого-то длительного срока, сразу тебе какие-то сообщения приходят, что-то еще, ты уже привык к этому прыганию, в разные окна залезать, а тут нужно на одном чем-то сосредоточиться. Так, следующий отрывок.

«Если начало молитвенного пути предусматривает необходимость бороться с помыслами, не скорбя и благодушествуя, то на середине его требуется заключать ум в слова молитвы. Под словом „ум“ святые отцы понимают не интеллект, а самый центр духовной жизни, все наше внутреннее существо. Если мы читаем ту или иную молитву, например: „Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас“, то ум наш должен заключаться именно в этих словах.

Можно сделать такое сравнение: я еду в вагоне и с кем-нибудь беседую. Беседа меня увлекает. Несмотря на то что я слышу посторонние звуки разговоры, центр моего внимания направлен на те слова, которые произношу я и мой собеседник. Но вдруг я начинаю чувствовать, что уже плохо слушаю то, что говорит мой собеседник, что я ловлю слова и оттуда, и отсюда, а затем — что уже только делаю вид, что разговариваю лишь с одним человеком. Так же и в молитве могут нас отвлекать всякие помыслы, но надо стараться, чтобы ум наш не рассеивался. Между тем мы зачастую даже оставляем молитву, когда нам навязываются другие мысли, мы идем за ними, и где только в мыслях не побываем. Ум наш тогда заключается не в молитве, а в чем-то совсем другом — это потому, что мы не отгоняли помыслы в самом начале».

К. Лаврентьева

«А вот что говорит Иоанн Лествичник: «Старайся всегда возвращать к себе уклоняющуюся твою мысль, или, лучше сказать, заключай ее в словах молитвы. Если она, по младенчественности твоей, утомится и впадет в развлечение, то опять введи ее в слова молитвы; ибо непостоянство свойственно нашему уму. Но Тот, Кто силен все утвердить, может и уму нашему дать постоянство.

Для нас важно осознать, что и святые отцы прошли через все это, что и для них совершенство было не только даром, но и завершением пути. Новоначальным же третье состояние молитвы дается на первом этапе даром, чтоб они знали, куда идут и за что борются».

архим. Симеон

— Ну да, вот здесь, получается, сразу три состояния обрисованы. Мне кажется, отец Сергий очень удачно нашел пример вот этой беседы в вагоне. Действительно, молитва — это же беседа с Богом и странно, если бы мы беседовали с каким-то таким важным человеком, дорогим нам, или каким-то значимым для нашей жизни, каким-то высокопоставленным, уважаемым, он нам выделил бы какое-то время, а мы бы сидели, смотрели в смартфон или слушали, что там на улице кричат мамочки с детьми, которые гуляют, или их дети. Ну, или отвлекались просто: кто-то позвонил, сейчас я отвечу. В общем, это выглядело бы, мягко говоря, странно. А с Богом почему-то мы считаем, что это вполне возможно, что называется, «прокатит». К сожалению, мы не очень отдаём себе отчёт, с Кем мы беседуем и Кому мы предстоим. Мы, если по-серьёзному, не так много времени посвящаем в день молитве, но пусть хотя бы эти минуты или часы будут уже серьёзно посвящены тому, с Кем мы общаемся — с Богом. Пусть у нас не получается сосредоточиться всегда, но постараться этот момент использовать по максимуму, конечно, было бы замечательно. И наглядно это сравнение с беседой в поезде, там же много всяких звуков, есть на что отвлечься. Интересная мысль: он говорит, что если беседа нас захватывает, то мы в неё всецело погружены, когда обсуждаем, например, футбольные новости, новые марки машин, вот кто чем увлечён, он об этом беседует с большим энтузиазмом и слушает внимательно. И наш недостаток в том, что мы не очень отдаём себе отчёт, насколько это важно для нашей души, насколько это глубокий и важный разговор, но общение с Богом нужно ценить и любить.

«Совершенная молитва состоит в том, что слова совсем уходят, человек прямо видит Бога, и сердце его восхищено к Нему. Для святых подвижников такая молитва есть дар заслуженный, и в ней этого пути иного нет. Иоанн Лествичник лучше и яснее всех сформулировал, что такое молитва, но и у других святых отцов, например у Симеона Нового Богослова, мы находим вполне сходные мысли. Святые отцы с разных сторон подходят к этому вопросу и чувствуется, что противоречий между ними нет. Молитве нужно учиться, и в том же смысле, как вообще учатся какому-нибудь искусству или науке».

архим. Симеон

— Прекрасно. Обратите внимание, отец Сергий достаточно молодой священник, обременённый семьёй, всякими житейскими обязанностями, приходской батюшка, он не монах, даже академию не оканчивал, но при этом прекрасно начитан и хорошо разбирается в литературе аскетической. Иногда говорят, что Иоанн Лествичник — это для монахов. Ну как — для монахов? Это азбука духовной жизни. А как ты хочешь научиться молитве, если ты такие вещи не будешь знать? Хорошо, что отец Сергий нам разъясняет, растолковывает это, он ссылается на Иоанна Лествичника, на авву Евагрия, на святителя Феофана и других святых, и на Евангелие. Он нашёл время, силы и понимание, что это надо глубоко изучить, понять, как науку, и следовать постепенно, потому что невозможно перепрыгнуть эти ступени. Вот «Лествица» у Иоанна Лествичника, потому что это постепенное восхождение. (Мы, как-то, по-моему, читали «Лествицу» в одной из программ). И нужно понимать, на какой ступени ты находишься, от этого не унывать, потому что Господь всё равно нас любит, и если мы трудимся, то Господь даст молитву молящемуся.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, отец Симеон. Это была программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА, и сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читали книгу священномученика Сергия Мечёва «О молитве. Беседа первая». Меня зовут Кира Лаврентьева. Пожалуйста, читайте святых отцов вместе с нами. Всего вам доброго и до свидания.

архим. Симеон

— Спасибо, до свидания.

---

Все выпуски программы Почитаем святых отцов

• «Важность добрых помыслов». Архимандрит Симеон (Томачинский)
• «Значение помыслов». Архимандрит Симеон (Томачинский)
• «Взаимоотношения человека и Бога». Священник Анатолий Главацкий