«Современные храмы». Дмитрий Остроумов

У нас в студии был архитектор, руководитель мастерской «Прохрам», член совета по храмовой архитектуре при Союзе архитекторов России, магистр богословия Дмитрий Остроумов.

Разговор шел о том, как строятся православные храмы сегодня, как развивается храмовая архитектура и как, сохраняя традиции, создавать современные церковные пространства.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных разным аспектам храмовой архитектуры.

Первая беседа с Дмитрием Остроумовым была посвящена смыслам храмового пространства (эфир от 03.11.2025)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте! Меня зовут Алексей Пичугин. Мы начинаем эту программу, продолжаем наши темы, связанные с развитием церковного пространства. Мы с Дмитрием Остроумовым на этой неделе, архитектором, магистром богословия, руководителем мастерской «Прохрам», профессором международной архитектуры, говорим о церковном пространстве в разных совершенно местах. В смыслах это и канон, традиция, творчество, это и все смыслы церковного пространства. А сегодня, да, Дмитрий, здравствуйте.

Дмитрий Остроумов

— Здравствуйте.

Алексей Пичугин

— Сегодня мы хотели бы поговорить про такую любопытную тему, как храм в городской среде. Это то, к чему мы пришли совсем недавно. Понятно, что храмы внутри городов – это абсолютно естественное явление, но насколько этот храм адекватен городской среде, насколько среда адекватна храму, чем может быть храм и на что опираются люди, которые создают это пространство – вот это очень интересная тема. Вы руководите мастерской, соответственно, у вас много проектов, и сейчас наверняка одной из важнейших ваших задач — это вписать церковное пространство в городскую светскую среду. В чем сложность?

Дмитрий Остроумов

— Ну, это, скорее, не сложность, это интересная задача, потому что мне кажется, это вообще касается любой архитектуры, что архитектор должен, вообще архитектурное бюро должно проектировать среду, а не отдельный объект. И часто ошибкой архитекторов является проектирование объекта вне контекста. И потому что пространство, урбанистическое, городское пространство, оно воспринимается человеком в определенной динамике. Человек идет пешком, либо ездит на автомобиле, либо он как-то из одной зоны, из одного кластера попадает в другое. Вот это все должно быть друг с другом гармонично взаимосвязано. Вообще архитектор проектирует процессы, если так сказать, в первую очередь. Потом эти процессы уже облекает в... И, наверное, интересной задачей в контексте проектирования создания храмового пространства в городской среде является вот это вот вписывание. То есть, с одной стороны, храм должен выделяться, он должен быть узнаваемым по какой-то определенной своей атрибутике, в своей архитектуре, но в то же время он не должен быть совершенно вырванным из контекста, потому что, ну, например, очень странно выглядят какие-то храмы с множеством кокошников и чрезмерно украшенные, ну, например, там на фоне какой-то конструктивистской или вообще панельной архитектуры.

Алексей Пичугин

— Но конструктивистская — это редкость. Наверное, всё-таки мы сейчас находимся на этапе строительства храма, преимущественно в спальных районах. Да. Это проще или сложнее, чем писать это уже в устоявшуюся городскую среду центра?

Дмитрий Остроумов

— Это отчасти проще, потому что здесь больше некоторой свободы. То есть храм может быть и таким, и эдаким. Но, конечно, он должен, ещё раз говорю, он должен выделяться, но он должен быть логично вписанным в эту среду, быть логичным продолжением. Если говорить про исторический центр городов и появление каких-то храмов, что тоже порой случается, то это уже немножко другая задача. Тут, конечно, нужно смотреть историю места, что там было, как и так далее. Возможно, даже это будет просто проект... Ну, так сказать, реконструкции, то есть появление какого-то былого храма, который уже был когда-то здесь, либо неподалёку в данном конкретном месте.

Алексей Пичугин

— Или, по крайней мере, какие-то заимствования. То есть, к примеру, вот стоял Никольский храм, он был снесён, в совершенно другом месте, ну, там, не знаю, в полукилометре теперь строится новый, но какие-то детали, как памятник тому храму, могут быть заимствованы.

Дмитрий Остроумов

— Могут быть архитектурные цитаты. И здесь, мне кажется, мы уделяем нашим архитектурным сообществом мало внимания так называемому предпроектному анализу. Это чрезмерно важно. Заказчик не хочет, так сказать, платить за это деньги, потому что зачем, давайте сразу проектировать. А грамотно проведенный предпроектный анализ, он уже дает практически готовое эскизное решение будущего храмового комплекса, потому что в предпроектном анализе изучается и некоторая морфология среды, и какие-то социокультурные функции, которые в этой среде происходят, и история места, и трафик передвижения людей, и так далее. То есть там очень-очень много факторов, которые, ну, собственно, уже обуславливают то, что может быть в храме, потому что современный храм в городской среде — это, конечно же, не только богослужебное пространство, оно, безусловно, есть, но в нём появляется много других функциональных зон.

Алексей Пичугин

— Я вот перед программой вам рассказывал, я понимаю, что вы с этим сталкиваетесь постоянно, я столкнулся, это один и тот же храм, на примере которого я понял разные вещи. У меня товарищ, настоятель храма в одном из московских спальных районов, и вот я когда к нему как-то приехал, еще на этапе, когда храма не было большого, был маленький деревянный храм, я долго не мог понять, для чего вообще нужны храмы проекта 200, ну, неужели столько народу приходит, и вот выяснилось, что в этот небольшой, ну, относительно небольшой деревянный храм, он собирается по воскресеньям, он просто не вмещает не то, что всех молящихся, но еще и площадка перед храмом всех не вмещает. Это там сотни и сотни человек, а потом построили большой храм, и вот меня мой товарищ по нему водит, показывает все. И я понимаю, что этот храм включает в себя очень разные, действительно, как говорите, функции. С одной стороны, это естественный в первую очередь храм, это и досуговый центр, это и дом культуры, это и большое количество кружков, и всего для детей, всего на свете, чего вот не хватает. И, конечно же, он становится центром притяжения для всех людей, и даже для тех людей, для которых, собственно, его основная непосредственно функция храма не так важна.

Дмитрий Остроумов

— Да, конечно, в этом заключено определённое миссионерское значение храмового комплекса, потому что если он является некоторой, можно сказать, культурной доминантой микрорайона с богослужебной функцией, потому что вы правильно сказали, что кто-то приходит действительно на службу, а многие люди, им важно прийти к порогу храма, просто к порогу, и этот подход к порогу может быть через какие-то культурные мероприятия, может быть через кафе, которое устроено на территории храма, а может быть через детскую площадку, куда пришла мама с коляской, потому что ей там удобно просто поиграть, и эта детская площадка, она на территории храма, и это приведёт её, ну, собственно, к церкви. Вот, поэтому... Но и для функционирования общины тоже существует, сейчас для современной общины, опять же, тут только можно подтвердить эти слова, что действительно храмы нужны, и они нужны в таком количестве, потому что людей очень много. Сколько появляется в той же Москве и в Петербурге тоже огромных спальных районов, и пускай у нас там процент верующего населения не прямо сильно большой, люди в этом нуждаются.

Алексей Пичугин

— Конечно, если мы возьмём в процентном соотношении московский гигантский спальник, где проживает… 100 тысяч может, наверное, проживать. И в храм приходят на воскресную службу тысячи человек. Тысяча человек в храме, представляете? Это много. Это тысяча, это очень много. Но в процентном соотношении для этого спального района это, конечно...

Дмитрий Остроумов

— Конечно же, при храме должны быть определённые зоны. То есть, во-первых, чисто функциональные санузлы, комната матери и ребёнка, какие-то, может быть, даже гардеробные и так далее, холл.

Алексей Пичугин

— Гардеробные — это, между прочим, очень важно.

Дмитрий Остроумов

— Да, место общения прихожан и так далее. И второе, для меня тема актуальна, мне кажется, что должны быть некоторые интеграционные зоны между, собственно, литургическим пространством и такой десакрализированной, так сказать, городской средой. И эти интеграционные зоны, в них могут быть и выставочные залы, в них могут быть и библиотеки, и кафе, и какие-то места-настройки на богослужения. И тем самым эти зоны могут быть точкой притяжения для множества людей. То есть человек может прийти на какое-нибудь мероприятие, послушать музыку, послушать какую-нибудь лекцию, может, это будет фестиваль или там какой-нибудь маркет там даже, да, где какие-то поделки продаваться и так далее.

Алексей Пичугин

— У меня вообще ассоциация с монастырём, вот как в средневековье монастырь был таким центром культуры в отдельно взятом городе или около него. Вот так же храм в спальном районе тоже можно было.

Дмитрий Остроумов

— Да, и мне кажется, очень сейчас, опять же, важны экспозиционные площадки при храмах. Причём это могут быть как внутри помещения эти экспозиции... Потому что создание экспозиции всегда привлекает внимание. Туда могут прийти и люди, которые... Ну, как бы и прихожане что-то посмотреть. Туда можно привезти школьников, туда можно привезти студентов рассказывать. И это могут быть совершенно разные темы. Вот мы делали сколько проектов, экспозиций там и по царской семье, и по новомученикам, и по искусству, и по осмыслению там каких-то исторических эпизодов нашей истории. Поэтому такие площадки необходимы. И тоже в контексте этого, мне кажется, ещё очень удачные примеры – это появление при храмах каких-то чайных или кофеин и так далее. У меня есть знакомый священник, который является настоятелем одного из центральных городских храмов на Урале – понятно, что эта идея не нова. Он организовал кофейню при своём храме. И туда приходят совершенно мирские люди, прихожане, но они видят, что это как при храме, и тем самым они постепенно, может, даже уже зайдут в храм и станут прихожанами.

Алексей Пичугин

— Конечно, да. Даже если не зайдут, они сразу окунутся в это просто.

Дмитрий Остроумов

— Но он сделал одну любопытную вещь, это, конечно, надо дать ему должное. Он первое время сам стал баристой. То есть он прям выделял там каждый день по несколько часов, приходил и вот там варил людям кофе. Это, конечно, очень заработало.

Алексей Пичугин

— А он при этом был в подряснике?

Дмитрий Остроумов

— Да. То есть люди, приходя, знали, что это батюшка.

Алексей Пичугин

— Интересно. Это такой миссионерский подход. Я на примере Москвы вижу, как при московских храмах, уже много я даже в модных глянцевых журналах вижу список храмов, хипстерских кафешек при храмах, и их много, еще больше становится. И это классно, потому что у меня на таком традиционном маршруте, если я без машины, путь пролегает мимо одного из таких кафе. Это не Антипа, потому что про Антипу мы много говорили. «Остров Пасхи», еще название классное, «Остров Пасхи» на Покровке. Во-первых, храм сейчас в таком состоянии, это один из пока не до конца восстановленных московских центральных храмов, там рядом их много, и вот этот, ну, как тут он, завис, и при нём сделан это кафе, и сейчас идёт активный процесс, начался восстановление храма. Я ставлю себя на место человека, который, ну, совершенно как бы никакого отношения к церкви не имеет. Иду я по улице, вечер, куда бы зайти, что-то быстро перекусить. «Остров Пасхи», ну, прикольно, кто-то придумал такое название. А это действительно вот кафе при храме. И если ты туда зайдёшь и поинтересуешься, тебе всё расскажут. Ты можешь заглянуть, зайти там во внутреннее пространство, и ты сразу попадаешь в какую-то церковную часть.

Дмитрий Остроумов

— Да, но есть чисто прагматический момент, что часто бывает так, что храм построен и так далее. И впоследствии он должен просто функционировать, иногда приходских денег даже не хватает.  Да, и такие места, как, опять же, какая-то кафешка или выставочный зал, они могут приносить даже какой-то дополнительный, пусть небольшой, но доход для функционирования общины. И сейчас ещё, мне кажется, тоже очень важный момент, здорово, что эта тенденция как-то поддерживается, это отсутствие ограждений у храмов, т.е. когда появляются новые районы. Например, один из таких, наверное, самых известных московских примеров – это недавно открытый храм в честь святого равноапостольного князя Владимира в Тушине. Вот его в прошлом году освятил святейший. И там очень интересное открытое городское пространство.

Алексей Пичугин

— Я его издалека только видел и знаю, что это Сергей Чобан управляет. Мы с вами говорили про то, что люди далекие от... Ну, я уж не знаю, как у Сергея Чобана с мировоззрением, но, по крайней мере, он никогда не ассоциировался как человек, строящий храмы. Это совершенно именно, светский архитектор. И мы знаем многие его светские проекты, но это интересно очень.

Дмитрий Остроумов

— Да, вот у нас сейчас тоже будет закладка камня, но это уже город Краснодар, там тоже группа компаний «Точно», это девелоперы, они строят большой микрорайон в городе. И вот центром, так сказать, этого микрорайона является сквер. И в этом сквере мы сейчас запроектировали достаточно современный храм. При этом храме у нас и маленький приходской дом, и кафе, и пару магазинов каких-то. Вот, и тоже сразу мы как бы с заказчиками нашли понимание, что там не будет никакого ограждения, то есть храм, ну, храмовая территория является продолжением, собственно, этого сквера, и он открыт для всех будущих жителей вот этого микрорайона. Вот, там есть и детская площадка и так далее, то есть это, мне кажется, вот такие могут быть хорошие примеры, потому что часто всё-таки ограждение, с одной стороны, может быть, на символическом уровне это и важно, и кто-то говорит как-то, что должно быть ограждение, вот, с другой стороны, это всё-таки является, может быть, препятствием для некоторых людей, которые не всегда готовы зайти на территорию, потому что вот видят какой-то такой забор.

Алексей Пичугин

— Напомню, что в гостях у Светлого радио Дмитрий Остроумов, храмовый архитектор, магистр богословия, руководитель мастерской «Про храм». А как происходит взаимодействие заказчиков? Все этапы к вам обращаются. Давайте с вами построим храм. А как, что, где?

Дмитрий Остроумов

— Конечно, мы сразу, у нас есть такой опросник, так сказать, иногда это в устной форме, иногда это даже заполняется. Мы смотрим место, то есть, что это за место, какие требования. Ну вот, да, на сколько человек. Понятно, что если есть какой-то регламент, вот мы с вами говорили, если там, не знаю, 50 тысяч человек, то храм должен быть большой, там, на тысячу. Но, опять же, всё зависит от участка. Иногда на каком-то участке участок выделяется маленький, и поставить там большое здание на тысячу человек невозможно. Поэтому определяются все вот эти первостепенные задачи, требования. Опять же, часто у заказчиков есть какие-то стилистические предпочтения. Кто-то приходит и говорит, вот мне нравится вот такой-то храм, вот там-то он стоит, вот я хотел бы, чтобы он был вот похож. Кто-то, говорит, наоборот, дает полную свободу, и вот вы создайте, как вам кажется, что-либо. И иногда происходит даже уже на этом уровне, еще нет никакого договора, еще нет никаких эскизов, но мы уже работаем, потому что, вот я приведу пример, мы делали храм в Минске.

Алексей Пичугин

— Это не там, где семинария теперь на окраине?

Дмитрий Остроумов

— Нет-нет-нет, это семинария, там как бы духовная академия в центре.

Алексей Пичугин

— А вот это в центре часть, а вторая часть где-то, у меня плохо с географией Минска, но я там был один раз.

Дмитрий Остроумов

Нет, там семинария в Жировицах, это вообще за 150 километров монастырь. Нет, это прямо на окраине Минска, там новый храм в спальном районе. Это место бывшего лагеря военнопленных, где погибло много людей, там мемориал рядом. Но я как бы о чём? Что пришёл настоятель, и у него уже был какой-то проект. Кто-то ему нарисовал, потом архитектор куда-то пропал, и он говорит, вот мне надо, чтобы вы этот проект провели просто через себя, потом интерьер вместе сделаем и так далее. Но этот проект вызвал у меня много недоумений, просто с точки зрения архитектуры. И уже начался диалог, я говорю, батюшка, ну как бы давайте, может, что-то поменяем. И он так как бы говорит, так, а что, вам не нравится, что ли? Нет, это же красиво. Я сказал, да, не нравится, и мы с ним, это вот благо, что человек открытый, мы с ним просидели буквально, ну, наверное, часа три, смотрели разные примеры архитектуры, я ему рассказывал, вот как так, вот как так, вот может быть. И после этого разговора он уже сказал, ну да, наверное, вот всё-таки можно что-то поменять и изменить и так далее. Я к тому, что в самом начале работы с заказчиками идёт уже вот это выстраивание как бы диалога, то есть мы должны определить функцию, что это должен быть, храм, либо это комплекс, на сколько человек, какие там зоны должны быть и так далее, и как он может выглядеть, ну, какие-то как бы ориентиры, потому что кому-то нужна современная архитектура, бывают такие запросы, что что-то вообще там ультрасовременное нам дайте, кто-то более хочет более какие-то классические формы. И началом работы является создание так называемого задания на проектирование, где как раз-таки вот эти все пожелания, регламенты прописываются. И только после этого уже, собственно, начинаются эскизы, поиски и так далее.

Алексей Пичугин

— А как внутри команды всё это происходит? Вот строится храм, написано «Архитектор Дмитрий Остроумов». Или у вас в команде много архитекторов, которые…

Дмитрий Остроумов

— У нас, конечно же, я не один, и я очень ценю нашу команду, нашу мастерскую, у нас целый ряд есть, и не только архитекторов, но и дизайнеров, художников и так далее, потому что при создании храма, ну, например, появляется какой-то фасадный декор, это тоже нужно всё отрисовать. Ну, обычно я являюсь автором, есть такое понятие, как автор проекта, но, конечно же, над ним работает целая команда, и вот у нас на сайте про храм мы всегда указываем всех людей, кто принимал участие в проекте. Но, наверное, вот этот первый этап работы, поиска эскизов и так далее, ну, как правило, это в большей степени на меня ложится. То есть я делаю там 3-4-5 вариантов набросков, и мы это обсуждаем с заказчиком, смотрим, что ему нравится, что не нравится, и дальше это уже переходит в работу команде, когда утвержден, ну, какой-то тот или иной эскизный образ.

Алексей Пичугин

— А вам самому интереснее работать в каком ландшафте, где? То есть вот приходит заказчик, очередной храм в спальном районе, вот у нас уже есть огромное количество наработок. Или это какие-то часовни, мемориальные храмы, сельские храмы? Вот что из этого вам ближе?

Дмитрий Остроумов

— Ну, вы знаете, каждый проект всегда по-своему интересен. Наверное, тут важно не столько даже место как таковое, а встреча с тем... ну, не знаю, информационно-духовным полем, что ли, с которым ты соприкасаешься в лице заказчика. А он включает в себя всё. И человека, и общину, и место тоже. Потому что есть совершенно разные проекты. Ну, например, вот у нас сейчас на Урале есть... Сейчас уже строится храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Он, например, строится на въезде в большой коттеджный посёлок. Он прям встречает. Уже коттеджный посёлок есть, там более трёх тысяч домов. И там очень классные заказчики. Сначала у нас была просто профессиональная работа, потом мы даже подружились. И вот есть такие запросы. Есть, например, как я рассказывал, этот краснодарский проект. Там большая структура, организация. Мы работаем здесь с ними как застройщики-девелоперы. Это тоже интересный проект, потому что люди доверяют, они открыты, они как-то хотят что-то здесь создать. Есть какие-то частные часовни, тоже сейчас достаточно частый запрос, когда у людей есть какой-то коттедж, либо участок земли и так далее, и люди хотят себе даже на частной территории сделать какую-то небольшую часовенку. Вот, и это всегда тоже очень интересно, потому что нужно понять этого человека, даже понять его семью, может быть, отчасти какой-то психологический портрет, что он хочет, что ему нужно, вот так, чтобы это его часовня, куда он будет приходить, там, молиться, может, иногда приглашать священника на какие-то праздники, семейные памятные даты, послужить молебен, чтобы эта часовня была именно для этого человека, для его семьи, чтобы она ему откликалась и так далее.

Алексей Пичугин

— Вы изучаете какие-то семейные, личные истории? Я не знаю.

Дмитрий Остроумов

— Это происходит на уровне общения. То есть ты, когда общаешься с человеком, то как-то чувствуешь его.

Алексей Пичугин

— Вы можете отказать, сказать, что по всем вашим запросам, извините, это не к нам? Или вы всегда ищете компромисс?

Дмитрий Остроумов

— Практически не было такого. Практически такого не было, и так, чтобы прямо вот отказать, нет. Ну, как бы все же люди, и каждый человек образ Божий, и, если человек как-то приходит с запросом всё-таки построить храм, часовню, ну, значит, уже это в чём-то нас объединяет.

Алексей Пичугин

— Самый необычный проект, с которым вам приходилось работать? Запрос.

Дмитрий Остроумов

— Ну, самое необычное, это, наверное, к нам обратился помощник одного крупного бизнесмена из Подмосковья с тем, чтобы мы за неделю сделали концепцию ультрасовременного православного огромного храма.

Алексей Пичугин

— А они представляли, что такое ультрасовременный храм?

Дмитрий Остроумов

— Они не представляли. Они сказали, вот нам нужны... Это было просто словесное описание, что нужны какие-нибудь параболические формы, арки, много стекла. То есть отказываемся от всех так называемых условных канонов. И срок был неделя. Потому что потом они приставили это всё этому... Человеку, от которого они пришли. И это был такой запрос. Я так понимаю, что они работали с несколькими какими-то архитекторами. Ну, может, типа такой конкурсной основы. Но мы сделали этот проект. Он получился такой достаточно интересным, эпатажным даже, так сказать. Его, опять же, можно посмотреть на сайте. Это большой храм в Московской области. И мы его даже представили на визуализациях в виде такой концепции, как макет, потому что у нас даже не было времени на то, чтобы наложить туда какие-то текстуры, материалы. Но работая над ним, это была моя идея, у нас было несколько вариантов решения. Работая над ним, я взял стандартную схему бесстолпного храма как центральной части и такой базиликальной концепции, которая к нему подходит. Но всё это было уже выражено, как они и просили, более в параболических формах. Это, наверное, такой самый необычный. Очень интересный запрос недавно.

Алексей Пичугин

— Да, я смотрю, действительно необычно. Но, опять же, я бы не сказал, что здесь отсутствует традиция.

Дмитрий Остроумов

— Конечно, мы работаем в традиции, но она находит новые такие выражения. Очень интересный запрос тоже на тему современной храмоархитектуры. Это мемориальный храм, я вот его очень люблю, в Хибинах. Это город Апатиты, самое сердце Кольского полуострова. Он будет построен на кладбище, ну и посвящен, собственно, памяти усопших воинов. Этот проект выиграл сейчас целый ряд конкурсов. Это классическая деревянная, вернее, там образ классической деревянной северной архитектуры, но переосмыслен через такой современный подход. По факту он будет сложен не из брёвен, он будет сделан по принципу каркасного строения, обшитого вентфасадом деревянным. Ну и он такой, как устремлённая вверх стрела, там тоже, так как мы понимаем, что это место полярной ночи, там много света, много стекла, который струится из храма. Вообще в последнее время много интересных достаточно проектов появляются. Достаточно сложный был проект кафедрального собора, но это уже интерьеры, в Челябинске, потому что там нужно было... Мы тоже являемся авторами этого проекта. Там нужно было вот такой классический интерьер византийский, вернее, неовизантийский, где очень много каменной резьбы, очень много мозаики. Так сказать, переложить на современное исполнение. То есть он должен был выглядеть как неовизантийский со всей этой сложной его выразительной структурой, но никакие элементы нельзя было повторять из прошлых эпох. То есть, мы очень много рисовали руками, очень много отрисовывали резьбы глубокой и так далее. Ну, такая сложная, большая двухлетняя работа была. Ну, сейчас вот он потихоньку реализовывается там уже местными силами. Вообще, каждый проект индивидуален, эксклюзивен. Я думаю, что нельзя какой-то один так выделять.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня архитектор Дмитрий Остраумов. Дмитрий также магистр богословия, руководитель мастерской про храм, профессор Международной академии архитектуры, член Союза архитекторов и Совета по храмовой архитектуре при Союзе архитекторов России. Продолжим говорить о современном храме в пространстве, ну, в первую очередь, в городском пространстве буквально через минуту.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас сегодня в гостях Дмитрий Остроумов, архитектор, магистр богословия, руководитель мастерской «Прохрам». Мы говорим о том, каким может быть храм внутри современного городского пространства, какие функции он может выполнять, помимо основной богослужебной функции, как всё это проектируется, создаётся. И мне кажется, это очень интересный и важный разговор для понимания того, ну, действительно, каким может быть сейчас церковное пространство. Что в современном храме обязательно должно быть для прихожан? Человек приходит в храм... И когда он приходит в историческое пространство храма XVII-XVIII века, понятно, что здесь ничего не изменить. Даже если какие-то вещи неудобные, с этим приходится мириться, потому что это памятник. А вот когда мы заново строим храм, что обязательно должно быть? Вот какой-то базовый набор удобств. Ну, мне кажется, кроме классического литургического пространства, понятно. Причём даже внутри классического литургического пространства тоже.

Дмитрий Остроумов

— Ну, это стандартный алтарь, при котором обязательно, конечно, нужно делать хорошую, удобную пономарку, хорошую ризницу, то есть весь этот функционал часто остаётся недооценённым архитекторами.

Алексей Пичугин

Тем более, что многие священники привыкли, и почти все служили когда-то в храмах-памятниках, что вот всё это приходится делать исходя из того, что есть. Пономарка, ну, есть какой-то уголочек, где там плитка какая-то стоит для кадила, для угля, шкафчик, куда это кадило повесить, столик там запивку готовить, и всё, и больше ничего нет.

Дмитрий Остроумов

— Да, конечно, эти вещи должны быть удобными, это должны быть при алтаре, ну, обычно это делается справа-слева, ну, как бы север и юг, ну, северно-южная сторона. хорошее полноценное пространство, комнаты уж там и так далее, не знаю, вот действительно, где можно и нарезать хлеба на всенощной, и подготовить там эту запивку на литургии, чтобы была и хорошая вытяжка для кадила, и шкаф, и так далее, чтобы это были шкафы для облачения. Может быть, вся ризница где-то отдельно будет храниться, но какой-то обыкновенный, ну, стандартный набор, он всегда должен быть в доступе. В само храмовое пространство мы сейчас стараемся делать проекты бесстолбного храма, потому что, мне кажется, эти большие колонны, которые идут сверху от барабана, они часто съедают просто площадь. То есть иногда это красиво. Конечно же, такие проекты тоже есть. Но если есть конструктивная возможность от них освободить, то мы ставим этот барабан на большие подпружные арки, выходящие из стен, и это делает центральное пространство открытым. Ну и опять же, в нём, наверное, тоже должны быть какие-то, может быть, галереи, какие-то уголки, потому что люди, кто-то захочет и присесть, есть немощные люди, и дети должны где-то время проводить. То есть поэтому, кроме вот этого открытого пространства, есть какие-то ещё дополнительные пространства. Опять же, удобно, когда есть, возможно, детская комната. Она может быть отдельно где-то сделана, куда можно приводить ребёнка во время литургии. Ну, вначале с ним там занимаются, и потом, например, после Херувимской или там на Евхаристический канон приходят, детей привозят уже, собственно, как участников службы. Должны быть санузлы в доступе. Конечно, это не должно быть...

Алексей Пичугин

— Это большая проблема часто в храмах.

Дмитрий Остроумов

— Да, санузлы, комната матери и ребёнка, где можно перепеленать младенца.   

Алексей Пичугин

— А это сейчас практически в любом новом храме продумывается?

Дмитрий Остроумов

— Ну, насколько я знаю, то да, как-то так стараются делать, ну, потому что это необходимый... Ну, базовый минимум, да, сейчас модно говорить. Да. Вот. Опять же, литургия не заканчивается только литургией. Мы знаем, что община должна жить, и часто это, конечно, зависит от настоятеля, вообще очень много зависит от настоятеля того, как живёт приход. Но литургия должна продолжаться. Соответственно, на мой взгляд, всегда необходимо какое-то пространство для общения людей, прихожан, для костяка общины, чтобы туда вливались новые люди. Притвор для этого, наверное, как-то маловат и, может быть, неуместен. Ну и медунартекс, который при входе в храм... Если храм приподнят от уровня земли высоко, то иногда делается подклет так называемый, то есть цокольный нижний этаж, где может быть и нижний храм, а может это пространство уместно использовать как раз-таки для места сбора общины. Иногда это может быть целый приходской дом, где, конечно, есть какие-то кабинеты, где есть кухня, трапезная и так далее. И вот мы всегда в своих проектах стараемся заложить какой-то многофункциональный зал, который, почему он многофункциональный, потому что он может использоваться и как, допустим, трапезная на больших праздниках, там на Пасху, на Рождество, на престольный праздник, и как место какого-то лектория, и как место встречи молодёжи, и как место для... просмотра кинофильмов и потом обсуждения этого фильма, например, с тем же настоятелем или с тем, кто отвечает за подобную деятельность на приходе. Так что такие пространства, я думаю, это первоочередное. И вот это место сбора общины, оно, конечно, важно. То есть, когда человек приходит в храм, когда он участвует в таинстве, ему хочется, чтобы это было таким местом притяжения не только духовной жизни, но и какой-то культурной. То есть он должен там, так сказать, находить отклики на свои вот эти социокультурные потребности.

Алексей Пичугин

— А если мы говорим о храме, бывает же всё-таки не только в коттеджных посёлках строят новые храмы, где-то в деревнях, в сёлах строят? Есть ли там какие-то особенности?

Дмитрий Остроумов

— Ну, строят, но как-то редко. По нашему опыту, скорее, это какие-то новые поселения. Ну, конечно же, люди всё равно живут недалеко от больших городов, и недалеко от больших городов есть деревни и так далее. Ну, в основном, если это старая местность, то, конечно, там уже какой-то храм существует. Скорее, чаще запрос другого толка, что существующий храм в подобной местности, и вот как раз-таки общине негде собираться. У них там даже трапезной, бывает, нет. И нужно запроектировать приходской дом просто при храме и как-то организовать... Это тоже важно, потому что мы с вами говорили про какие-то экспозиционные залы, но есть еще работа с ландшафтом, есть работа с территорией, там могут появляться какие-то малые архитектурные формы, кроме скамеек, детских площадок и так далее, это могут быть даже какие-то художественные инсталляции. Вот интересный пример в Шуе, город Шуя, там вот уже второй год в этом году будет проводиться фестиваль уличных скульптур, то есть это при поддержке губернатора идёт.

Алексей Пичугин

— Да, Шуя сильно меняется, как раз два года, я очень часто раньше бывал в Шуе, вот два года как я там не был, и говорят, что город и за это время сильно изменился.

Дмитрий Остроумов

— Да, и вот появление каких-то, опять же, скульптурных композиций, это тоже может привлекать людей. То есть храм тем самым может становиться точкой консолидации такой для совершенно различных слоёв населения. Вот поэтому запросы вот скорее такого толка, если уже храм существует. А новые, ну, это либо новые микрорайоны, либо вот какие-то коттеджные посёлки, либо это часовни. Кто-то хочет просто в сквере, в городском поставить вот часовню. Это тоже такой запрос бывает.

Алексей Пичугин

— А священники много пожеланий выдвигают по удобству, по комфорту? Вот то, что вы сейчас перечислили, вот этот какой-то базовый набор. Но я говорю, что очень многие священники, которые начинали служить или много лет служили в старых храмах, где эстетика времени, она в приоритете перед удобством. И, соответственно, это формирует, наверное, и какое-то мировоззрение. Ну ладно, ну что ж, не обязательно, чтобы это все было вот так тут под рукой, удобно здесь, тут, там, рукой.

Дмитрий Остроумов

— Нет, здесь мы со священниками очень быстро находим общий язык, потому что я сам являюсь пономарём в храме уже более 20 лет и просто прекрасно знаю там до мелочей весь этот функционал именно богослужебный. И всё-таки, когда создаётся новый храм, то, конечно же, удобство проведения службы, оно важно. Ну и как бы батюшка начинает говорить, что мне вот это, вот это, вот это нужно, и я говорю, тут мы очень быстро как бы договариваемся. Ну вот скорее иногда возникают споры по поводу эстетики, потому что мы хотим как-то предложить одно, а настоятель говорит, да, я вот уже ездил, я вот видел, я вот знаю, и вот мне вот так, вот так нужно.

Алексей Пичугин

— Вечный спор, он, кстати, и до революции был. Ты когда бываешь в одной местности, ты видишь этот спор, сохранившийся и идущий ещё из 18 века. Вот в одном селе такой храм. В 15 километрах видно, что пытались его скопировать, но вот побольше, пошире, и вот здесь ещё вот так.

Дмитрий Остроумов

— Ну, здорово, когда есть доверие и когда есть диалог, потому что мы всегда стараемся внимательно прислушиваться к заказчику, потому что всё-таки ему там жить, ему там служить, его общине там существовать. И задача архитектора тут как бы уловить вот это настроение и ответить на этот запрос самостоятельно. Ну, собственно, качественным продуктом.

Алексей Пичугин

— Я слышал большую претензию к современным храмам про акустику, что вот очень часто эстетика и функциональность, всё хорошо, вот акустика нет, не звучит.

Дмитрий Остроумов

— Да, об этом мало кто задумывается, но вообще есть целый раздел акустики. Ну и, конечно, я когда проектирую, то я сразу представляю, как там будет распространяться звук.

Алексей Пичугин

— Возглас священника из алтаря зачастую уже не слышно.

Дмитрий Остроумов

— Ну, сейчас эту проблему решает озвучка всё-таки. Но это должно быть сделано очень хорошо, очень хорошо настроено, но... Если есть возможность её избежать, потому что есть удивительнейшие примеры, когда вот у престола произносится возглас, причём достаточно негромко, и он хорошо, отчётливо слышен. И, конечно, на это работает алтарная апсида, на это работает конха, на это, кстати говоря, работает невысокий иконостас, потому что если он является такой стеной закрывающей, то понятно, что он звук сложно пропускает. Но вообще всегда можно сделать, просто на это выделяется какой-то небольшой дополнительный бюджет, акустический расчёт. То есть как при проектировании концертных залов, например, делается, точно так же и при проектировании храма.

Алексей Пичугин

— Я напомню, друзья, что в гостях у Светлого радио Дмитрий Остроумов, архитектор, магистр богословия и руководитель мастерской «Про храм». Я, наверное, не прошу совершенно точно критиковать ваших коллег, но, к сожалению, я очень часто встречаю в Москве новые храмы, которые о вкусах не спорят, но в целом тут и вкуса никакого нет. И они на первый, на второй, третий взгляд с точки зрения архитектуры очень странные. Это получается потому, что кто-то решил не работать с заказчиком. То есть приходят люди и говорят, мы хотим так и так. Им говорят, отлично, мы вам так и так сделаем, стройте. Это вот так происходит?

Дмитрий Остроумов

— Бывает и так. Ну, во-первых, часто действительно многие храмы проектируют люди совершенно от этого далёкие. То есть просто какой-то проектный институт, вот есть запрос, вот сделали там по какому-то образцу. То, что там немножко пропорции нарушили, ну и ладно. Вот есть алтарь, есть храм, вот есть какие-то его там стандартные атрибуты. Да, и это быстро, опять же, иногда это упирается, опять же, в бюджет, то есть, чтобы сделать хорошую архитектуру, ну, над ней нужно работать, это нужно время, то есть, ну, не так, что взял, быстро нарисовал, как бы, и всё, а тут, как бы, денег мало, вот мне, пожалуйста, так сделайте, начертили, отдали, иногда даже благотворительно, и, как бы, оно пошло в работу. Плюс, что касается уже конкретно церковных архитекторов, то мне кажется вообще, что наша церковная культура живёт в некоторой замкнутости. И если говорить про архитекторов, то, конечно же, здесь нужно выходить вообще в архитектурное сообщество. Вот мы с нашим советом по храмовой архитектуре при Союзе архитекторов России всё время пытаемся проводить какие-то круглые столы. Сейчас проходит каждый год международный фестиваль зодчества, и мы там делаем деловую программу по храмовой архитектуре, где приглашаем различных специалистов, и священников, и светских архитекторов, для обсуждения, собственно, храмовой проблематики, потому что церковная архитектура не должна жить отдельно от в целом архитектуры. Это и про теорию, и про практику. Это как бы про всё. И уже другой момент, мы должны жить и в контексте общемировой архитектуры, смотреть, какие, так сказать, тренды в ней происходят, как работает пространство, как работает материал, что критикуется, что не критикуется, какие проекты побеждают на международных конкурсах. Это всё формирует вкус, это всё формирует насмотренность.

Алексей Пичугин

— Кстати, в других христианских странах, не только православных, эта же тенденция сейчас превалирует при строительстве храмов, этот функционализм, удобство и всё, что вы перечисляли.

Дмитрий Остроумов

— Есть известная триада Витрувия – это прочность, польза, красота. Ну, прочность, понятно, что должна быть… Ну, как-то это всё конструктивно правильно сделано. А вот польза – это скорее связано с функционалом. То есть и красота тоже является неотъемлемой частью. Если говорить про какие-то западные храмы, то, мне кажется, что у них очень идёт неплохая работа с пространством, со светом, с материалом, с тем, как работает само пространство. Ну и, конечно, всегда при этих богослужебных пространствах есть ещё какие-то дополнительные функциональные зоны. Но есть другая проблема, что в этих... В западных храмах частенько отсутствует, как кажется, может быть, божество, так сказать, Христос, то, как мы его понимаем... Ну, это разница мировоззрения и культуры. Да, то, как мы его понимаем в нашей православной культуре.

Алексей Пичугин

— Мы когда-то из этих западных храмов, между прочим, в Древней Руси очень много почерпнули.

Дмитрий Остроумов

— Конечно, но это была другая архитектура, это всё-таки была великая и пламенеющая готика, это была романика, до этого это была Византия. Потом, когда, ну, мне кажется, пошёл упадок с так называемым приходом эпохи Возрождения, которая по факту и Возрождением-то не являлась. То есть что мы возрождаем? Это было возрождение гуманизма и возрождение античных богов.

Алексей Пичугин

— Ну, не античных богов, наверное, это всё-таки возрождение той культуры, но переосмысление её в христианском смысле.

Дмитрий Остроумов

— Да, но какая-то глубочайшая христианская мистика, она как будто бы отошла на второй план, и храм стал уже, ну, наверное, дворцом вот этой пышностью форм и так далее. Вот об этом можно долго…

Алексей Пичугин

— Но и у нас в то время, похоже…

Дмитрий Остроумов

— Конечно, это всё пришло сюда, да, в эпоху Петра, как бы безусловно. Но потом, как бы, что происходит? Западная культура от этого тоже отказывается, и Второй Ватиканский собор, он привёл, ну, собственно, к свободе выражения. Я думаю, что, да, это просто отдельный путь, нам есть чему у него поучиться, там есть что посмотреть, и что самое интересное, то многие... и какие-то сейчас монашеские ордена западные, у них вновь идёт интерес к православному искусству, то есть и к Византии.

Алексей Пичугин

— Да, византийская икона очень популярна

Дмитрий Остроумов

— Потому что через икону в храм приходит лик, через икону в храм приходит как раз-таки это присутствие, о котором мы говорим. Так храм становится местом встречи. И то, что слово стало плотью, то, что бесконечный невыразимый Логос нашёл своё выражение во Христе, это дало глубинный толчок церковному искусству, и он выразился как раз-таки в иконографии. И, конечно, когда Запад немножко от этого отошёл, пройдя вот эту такую трансформацию XX веком, то сейчас запрос на это есть. Сейчас как-то принято это критиковать Запад, там, конечно, есть много таких и отрицательных моментов, когда храмы просто потому, что они никому не нужны, становятся там и скейтпарками, и ресторанами, и так далее.

Алексей Пичугин

— Но, опять же, это тоже, знаете, такая популярная, наверное, сейчас история, как мы это представляем, но приезжая туда, мы видим и полные храмы. Я пустых не видел особо.

Дмитрий Остроумов

— Конечно, да, но есть, я как раз хотел сказать, но есть и другая тенденция, есть и другая тенденция, где действительно идёт хорошая, интересная работа. Есть прекрасные архитекторы, вот мы на одной из прошлых передач вспоминали Тадао Андо, есть Ханс Бенефильд, есть, ну, он уже почивший, Луис Кан, который, конечно же, храмы никогда не проектировал, его был последний проект, правда, у Луиса Кана это синагога, которая так и не реализовалась. Но мне кажется, вот есть Петр Цунтер, тоже прекрасный архитектор. Мне кажется, что вот их изучение, то есть мы должны немножко выходить из своей какой-то скорлупы как архитекторы, изучать общемировые тренды и уже переосмысливать их через нашу культуру. Вот мы об этом, кстати говоря, упоминаем. Нашей мастерской издается альманах «Слово и камень». Вот вышло уже три номера. И в каждом номере мы обсуждаем и в интервью, и в статьях, и как нашу русскую храмовую архитектуру так всегда есть, и какой-то взгляд как раз-таки на общемировую.

Алексей Пичугин

— Здесь вопрос, наверное, к вам скорее как к практику. Что можно было бы сделать? Я не знаю, мне кажется, ничего сделать нельзя. Может быть, просто время как-то изменит эту тенденцию? Но это мы про плохую архитектуру. Я, насколько знаю, достаточно много заказов подобных, ну, и вижу, по крайней мере, по построенным храмам. Хочу, чтобы это было как Покрова на Нерли. А еще мне храм Василия Блаженного нравится. Это культурный код, это наш символ. А вот давайте сюда еще добавим Смольного кусочек. И вот хочу, чтобы вот это было. И, к сожалению, все-таки, мне кажется, пока такая тенденция превалирует.

Дмитрий Остроумов

— Ну, да, конечно, это есть, и таких примеров появляется. Это не только в церковной архитектуре, это и коттеджи мы видим. Да, таких примеров появляется много. Ну, я не знаю, тут-то, наверное, зависит от культуры общества, от насмотренности. Всегда остаёт образовательный процесс. То есть, если, может быть, архитекторы как-то ещё что-то и понимают, и могут подсказать, опять же, много у нас прекрасных архитекторов, которые не занимаются храмами, мы вот с ними общаемся. Мне это общение очень много даёт лично, потому что я понимаю, что происходит и не только в храмовой архитектуре, чем люди мыслят, как они работают с заказчиками, какие запросы и так далее. И понятно, что нашим заказчиком в основном являются священники. И, конечно же, тут встает вопрос образования, потому что у многих есть просто семинарское образование, ну или потом магистратура, аспирантура, может быть, и так далее. Конечно, в наших духовных школах, мне кажется, несколько недооценён предмет церковного искусства и архитектуры как таковой. То есть, конечно же, этот предмет есть, его изучают, но сегодня то время, когда... Конечно, время смыслов, время поиска нашей идентичности вновь и вновь. Но все же за каким-то вербальным началом стоит образное начало, визуальное начало. И это визуальное начало очень сильно влияет на людей. То есть мы всегда едем, не знаю, в транспорте, мы видим, у нас мелькают изображения. В телефоне у нас тоже что-то, ну, как все время какие-то образы. И церковь, мне кажется, должна эту идею образности воспринять как проповедь, как миссию. И тем самым, если мы будущих священнослужителей будем в семинариях воспитывать, показывать им хорошие образцы архитектуры, хорошие образцы иконописи, показывать немножко более культурный, более широкий слой, другой, может быть, даже и не церковной архитектуры, просто какие-то хорошие примеры, то есть тем самым воспитывается вкус. И за этими образцами можно посмотреть, а какой здесь заложен функционал, а какое значение этого здания, потому что впоследствии, даже если он там пятый священник на приходе, то так или иначе он сталкивается с этими вопросами, с реставрацией иконы, с какой-то стройкой и так далее.

Алексей Пичугин

— Если он пятый священник-то приходит, то скорее его мнение не будет играть решающего значения.

Дмитрий Остроумов

— Ну, сегодня он пятый, а через 10 лет его назначили куда-нибудь настоятелем.

Алексей Пичугин

— Это важное замечание, потому что в целом среда у нас сейчас только формируется, несмотря на то, что у нас камни собираются уже скоро как 40 лет, всё равно вот эта новая среда с таким мировоззрением православной культуры, даже не с мировоззрением, опирающаяся на православную культуру, она только формируется, и пока еще много, наверное, таких и подводных камней, и спорных ситуаций. И это как-то разрешается всё по-разному. Ну, вот для меня, конечно, и реставрация плохая, которую мы тоже часто видим, к сожалению, и новая церковная архитектура, есть что-то действительно замечательное. Ты едешь, смотришь, понимаешь, что вот это новое. Вот я смотрю, это не потому, что вы к нам пришли, но я понимаю, что у вас действительно ведётся грандиозная работа в мастерской. Таких примеров, к сожалению, не очень много. Есть люди, которые действительно этим занимаются подробно. Вот хотелось бы, чтобы таких примеров, конечно, было больше и строилось, и храмы действительно были центрами жизни для районов, для людей. Мне кажется, даже если люди впоследствии не сделают церковную жизнь центром своей жизни, все равно...

Дмитрий Остроумов

— Это наша культура.

Алексей Пичугин

— Всё равно это наша культура. Я помню, как-то один священник говорил, что ему предъявили претензию, что «почему вы занимаетесь этим, тем, другим? Почему какие-то кружки при храме? Почему наших детей учите своим церковным штучкам?» Он говорит, мы пришли на место, где ничего не было уже много лет. В девяносто первом всё развалилось, а нам пришлось что-то делать. И, конечно, нам нужно было делать и кружки, и танцы, и радиомоделирование, может быть, и ещё что-то. Если кто-то хочет ещё, кроме нас, этим заниматься, ну вот желающих что-то не нашлось. И те люди, которые его критиковали, тоже что-то не изъявили особого желания всё это возглавить.

Дмитрий Остроумов

— Есть прекрасные примеры, кстати, и создания детских садиков при храмах и так далее. Конечно, не знаю, мне отрадно, что сейчас всё-таки интерес к русской культуре, может быть, он растёт. И вот такая волна, когда сейчас все занимаются русской идентичностью, русским культурным кодом, это уже на каждом углу звучит.

Алексей Пичугин

— И это на самом деле превращается в какую-то словесную жвачку, за которой смыслов не видно.

Дмитрий Остроумов

— Да, но вот я хотел сказать, что в этом всём нужно как-то более глубоко погружаться, ну, как говорится... То есть это будет меньше, немного, но это будет настоящее. Да, как говорится, не ловить на этом, выражаясь современным языком хайп. Но всё-таки этот интерес есть, и в этом есть положительная тенденция, что и, собственно, интерес к рамам-пространствам, которые являются, собственно, символом русской культуры, он тоже возрастает. Идея вообще человеческого смыслополагания, то есть человек задумывается, а что же, а зачем я с утра стою, надеваю одежду, куда-то иду, какой в этом всём смысл? И есть поиск, потому что, собственно, многие люди последние десятилетия находились в каких-то экзистенциальных кризисах, и вот эта вся свобода, которую мы получили в 90-м, но она тоже привела к различным последствиям. Так что сейчас это всё более как-то осмысленно, и поэтому действительно храм сегодня в городской среде – это не только богослужебное пространство, это многофункциональный комплекс, где могут быть и какие-то образовательные функции, и экспозиционные, и трапезные и так далее. Тем самым он вписывается в городской ландшафт, он является его продолжением, он как бы интегрирован уже, собственно, в ткань города.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое за этот разговор. Дмитрий Остроумов, архитектор, магистр богословия, руководитель мастерской про храм, был у нас в гостях. Мы продолжим говорить на этой неделе о церковном пространстве, о церковной культуре, храмовой культуре и обо всем, что с этим связано. Спасибо и до свидания.

Дмитрий Остроумов

— Спасибо, до встречи.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин
• «Построение семейных отношений». Священник Николай Конюхов
• «Молодежь и сохранение храмов». Тихон Чернышев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов