«Молодежь и сохранение храмов». Тихон Чернышев

У нас в гостях был руководитель молодежного отдела Рыбинской епархии и движения «Преображение» Тихон Чернышев.

Разговор шел об объединении молодых людей вокруг восстановления и сохранения старинных храмов. Наш гость рассказал, как организовываются молодежные поездки к храмам и монастырям, где требуется волонтерская помощь, и что такой труд дает самим молодым людям.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Рад вас приветствовать. И я напомню, что мы на этой неделе продолжаем наш вот этот длинный, растянутый на много лет разговор о сохранении наследия. Ну я уверен, что это важнейшая тема, без которой вообще нельзя. И на этой неделе мы начали с того, что проект «Консервация» представил месяц Костромской области. Говорили мы про Костромскую область, говорили мы и про другие регионы. И вот сегодня я с удовольствием представляю нашего гостя, впервые у нас на радио, надеюсь, что не последний, Тихон Чернышев, руководитель молодежного отдела Рыбинской епархии и руководитель молодежного также движения, которое называется «Преображение». Тихон, здравствуйте.

Т. Чернышев

— Добрый день.

А. Пичугин

— Мы сегодня будем говорить о проектах, которые посвящены сохранению наследия в Ярославской области, непосредственно в Рыбинской епархии. Ярославская область — традиционно это место, где очень много памятников в очень разном состоянии. И, если мы приезжаем в такой, достаточно парадный Ярославль, или вот уже теперь стал таким, тоже очень хорошим примером Рыбинск, мы видим, что там все более-менее неплохо. Но, если мы выезжаем за приделы Ярославля, Рыбинска, Тутаева, других крупных или не очень крупных, других городов Ярославской области, конечно, все, все очень по-разному. Ну давайте, наверное, с истории начнем. Тихон, а как в вашей жизни, вы москвич, но вы тем не менее много времени проводите в Рыбинске, фактически там живете на две области, на несколько городов, а как в вашей жизни Ярославская область появилась и Рыбинск?

Т. Чернышев

— Еще раз добрый день. На самом деле Ярославская область и Рыбинск получился в моей жизни, это было не запланировано, у меня не было какой-то мысли: что я хочу жизнь посвятить именно Ярославской области. Просто в какой-то момент, это было 10 лет назад, когда мы только-только, я определялся в жизни, чем я буду заниматься, мне предложили поехать в Ярославскую область, конкретно под город Тутаев и помочь с организацией детского палаточного лагеря. Я тогда не знал, что это будет конкретно, единственное, что мне было понятно, что лагеря для меня в жизни уже многое значили, детские палаточные, я сам провел детство в таком лагере, который был основан отцом Дмитрием Смирновым еще достаточно давно. И меня тут позвали делать примерно похожий лагерь под город Тутаев. И там была идея сделать не просто лагерь палаточный, а сделать его с другим идейным содержанием. То есть не просто собирать детей и развлекать их, не просто проводить культурные программы, а собирать их ради какой-то более высокой, более нужной для детей цели. И тогда вот родилась идея что: давайте пробовать собирать детей, собирать молодежь и вовлекать их в дело сохранения и возрождения нашего культурного и духовного наследия. Вот с того момента как раз и попытались оформить это в Молодежное движение. Это было начато под руководством Рыбинской епархии, благодаря как раз вот основной идее нашего владыки Вениамина и еще нескольких священников, которые как раз рассматривали варианты того: как можно и как нужно проводить, ну организовывать досуг для детей. Понятно, что детей в регионе много, много священников многодетных, много просто семей, которые ищут возможность проведения, организации досуга для своих детей, ну и для подростков, я так понимаю, тоже.

А. Пичугин

— А это сложно. Если посмотреть, сколько стоят смены в обычных государственных или там в частных лагерях в Центральной России, за голову хватаешься.

Т. Чернышев

— Да. И, наверное, если бы я 10 лет назад знал, чего это будет стоить, скорее всего я бы трезво посмотрел бы на эту идею и сказал бы: «Нет, я просто не возьмусь, потому что это страшно и непонятно.». Но, 10 лет назад казалось, что все это реалистично, все это выполнимо. И мы шли не от какой-то сформированной бизнес-идее, это была просто проблема, проблема того, что есть дети, и ими нужно заниматься, большое количество. И потом к этой идее присоединилась еще одна, которую как раз благословлял наш владыка: что есть еще и храмы, огромное количество, десятки, если говорить про область, то сотни храмов, которыми надо заниматься. И понятно, что большинство храмов требует серьезной профессиональной работы. Но, как оказалось, очень многие вещи можно начать, по крайней мере начать делать и своими руками. Это касается и нас, там молодежи на тот момент, и детей, которых мы стараемся привлекать, и местные жители, которым, как оказалось, тоже иногда достаточно просто показать: что оказывается так можно прийти, провести субботник, начать какую-то несложную консервационную работу на храме: выделить какой-то участок в храме, который расчистить там, огородить какими-то временными стенами, и даже зимой служить там вместе со священниками. Вот местные это видят, цепляются за эту идею и неожиданно понимают, что это их храм, что оказывается можно вот так приходить и заниматься. И епархия, и благочинный этому даже рады.

А. Пичугин

— А вы идете в храмы, которые переданы Церкви и где уже начинается какая-то жизнь, или вы везде ездите: вот заброшенные руины, которые явно в ближайшее время точно Церкви не будут передавать, потому что там и села давно нет, или это в основ храмы, которые требуют первоочередных работ, но уже с общиной, с приходом?

Т. Чернышев

— Этот вопрос очень важный и серьезный, и его, о нем спорят очень многие люди. Кто-то твердо и уверенно говорит, что: если храм находится в лесу, где деревни жилой рядом нет, то и нет смысла такого храма касаться. Кто-то говорит, что храм всегда остается храмом, домом Божиим, у которого престол, у престола стоит ангел, который был закреплен за этим местом во время освящения храма. И наш владыка нас всегда благословлял всегда заниматься всеми храмами, вне зависимости от того, в каком состоянии, в каком месте он находится. И это очень важно, потому что совершенно разные бывают цели поездок. Иногда мы едем в храмы, где есть небольшое количество местных жителей рядом, которым очень нужно место, где они могли бы молиться вместе со священником. То есть там.

А. Пичугин

— Который просто приезжал иногда из ближайшего.

Т. Чернышев

— Да, раз в месяц хотя бы приезжать, или чуть реже, в зависимости от возможностей. Но, у местных, бывает, нет возможности добраться даже до ближайшего города с храмом. Вот таким образом у людей появляется возможность, куда можно прийти помолиться самим и дождаться священника. А есть храмы, которые находятся там гораздо в более дальнем отдалении от больших жилых центров, и казалось бы: ну зачем, ну ради чего. Ну начинаешь изучать место, начинаешь изучать историю, изучать храм, и оказывается, что, вот, например есть такое село Юркино, в нем служил священномученик Николай Любомудров.

А. Пичугин

— Да.

Т. Чернышев

— Да, я с житием этого святого познакомился как раз во время одной из наших литургий в этом храме. Это был, ой, наверно, февраль года, не скажу сейчас, лет 7 назад это было. Мы служили со священником, и для нас это был просто храм: для детей, для молодежи, кто приехал. Это была зима, мороз около 30, очень холодно. Мы проводили заранее какой-то субботник, подготовку к службе. И батюшка служил тогда, по-моему, в первый раз вот там за 30, чуть больше лет в этом храме. И впервые я тогда познакомился с житием этого святого, священномученика. Это было так, что мы служили около, ну часа полтора, наверно. Служба обычная была, литургия, и все замерзли. У нас были и дети, и подростки, и прямо видно было по всем: что вот уже край и придел просто. И после службы выходит священник на проповедь. Мы думали: наверное, будет коротенькая проповедь, он пожалеет нас, потому что все замерзли. А батюшка...

А. Пичугин

— Вошел в раж.

Т. Чернышев

— Вошел, ну это было как-то вот, каким-то видимо Святым духом просто спущено к нам, потому что проповедь была очень длинная. Она была может не полчаса, но около того. И все это время батюшка рассказывал о житие священномученика Николая Любомудрого. И на столько это всех просто вот затронуло, задело, что все перестали думать про холод, мороз, все были просто максимально сосредоточены на том, чтобы вот узнать это место. Поэтому, к чему это говорю, что очень много храмов, которые: да, сейчас может быть они забыты, да, сейчас может быть из жилого вокруг храма, как бы абсурдно это не звучало, только кладбище жилое, на которое приходят люди.

А. Пичугин

— Знакомо, я это очень много раз наблюдал что кладбище — это самое оживленное место в селе.

Т. Чернышев

— Да. Но, при этом начинаешь общаться с людьми, с людьми, которые там приезжают раз в год, например на это кладбище, или просто из ближайших там деревень и сел, ты понимаешь, что это не пустое место, это важное место, это нужный храм, это храм с огромной историей, и это точка, которая однажды, мы же не знаем, что будет дальше, это тоже может стать местом, в которое вернуться люди.

А. Пичугин

— Вот можно я сразу спрошу про это, потому что я всех наших гостей, которые приходят и говорят про сохранение наследия внегородского, спрашиваю, поскольку я в данном случае, к сожалению, скептик, но скептик не такой: что вот не вернется туда жизнь никогда и не надо, все, умерла, так умерла, а у меня, наоборот, здесь какая-то личная боль, потому что я вот, я -скептик, я не верю, что туда вернется жизнь, но, конечно, мне бы очень хотелось услышать какие-то мнения и, возможно, изменить свое, потому что может быть кто-то придумал какую-то форму, благодаря которой это возможно. Поскольку я тоже много езжу по Центральной России, и всегда, конечно, щемит, когда ты проезжаешь через пустыню, в которой отчетливо читаются следы бывших деревень, где вот еще 30 лет назад кипела жизнь. И даже ты сам помнишь, как здесь жили люди. А проходит 15 лет, и тут же едешь, и все, и даже следов ну вот почти нет никаких. Вот почему у вас есть какая-то надежда на то, что люди вернуться?

Т. Чернышев

— Наверно, можно начать с нескольких примеров, с которыми мы сталкиваемся. Нельзя, конечно, сказать, что это статистика или прямо вот целенаправленное движение, пока такого нету. Но, в нашем примере, к счастью, есть такие случаи, когда мы приезжаем в деревню, там может быть порядка 7 или 10 домов жилых, из которых не все даже зимуют, там домов может быть меньше. Но, при этом, когда начинается какая-то, хотя бы минимальная работа по храму, случаются какие-то чудеса почему-то неожиданно. Вот это не статистика, это не знак того, что так будет везде. Ну вот один маленький пример расскажу. Есть такое село Милково, Первомайский район, это один из первых храмов, где мы начинали вот пробовать разные формы.

А. Пичугин

— Это на север от Ярославля, Пречистое.

Т. Чернышев

— Да, да, за Пречистым, чуть-чуть дальше. Вот обычная деревушка, обычный храм такой типовой достаточно, в честь Троицы Живоначальной освящен. И это было первое место, где мы пробовали разные форматы работы с детьми и молодежью, как раз. Это вот самые-самые первые годы, 10 лет назад мы начинали. И какое-то тоже вот удивительное совпадение, наверное, или чудо, не знаю, как это назвать правильно, во все места, куда нас вот приводит, отправляет владыка или приводит Господь, куда мы сами направляемся с молодежью и с детьми потрудится на храмах, всегда оказывается, вот нет ни одного места, где не было бы хотя бы одного человека, который бы сказал: «Это место мне важно и нужно, я готов вам помогать.». Обычно это какие-то женщины пожилые, в возрасте, или мужички, которые там родились, или крестились у этого храма. И вот они становятся такими первыми помощниками, кто: там нужно дрова- привезем дрова; нужно там трактором вытащить вашу технику какую-то, которую вы привезли — мы вас вытащим; нужно там покосить траву — мы прокосим. Это такая все мелочь, но вот на этой мелкой такой бытовой помощи, вот с нее все начинается на самом деле. А касаясь именно Милково, ну вот был такой случай маленький, расскажу. Был человек, звали его, и сейчас зовут Вячеслав, и по жизни все ну не очень хорошо складывалось, потому что деревня вымирала. И у них была пилорама, пилорама просто выживала последние года. В какой-то момент она закрылась, вот как раз в те годы, когда мы проводили работы по храму, этот Вячеслав нам помогал, пилораму закрыли, и он не знал вообще, как жить дальше. Но, при этом он не опустил руки. И когда мы приходили к нему: Вячеслав, а можно ли нам пиломатериалы для того, чтобы сделать там, например черновые окна, закрыть хотя бы в храме от осадков, он говорит: «Да, конечно, я вам найду.». Это при том, что было явно тяжело это сделать. И потом мы оставили этот храм, работы на тот год мы выполнили. Какие могли. И узнаем новость что пилорама закрывается полностью, все. Проходит время некоторое, год, мы приезжаем туда, чтобы посмотреть, в каком состоянии храм, заглянуть к нашему Вячеславу, к другу. И мы думали как-то вот, помня, как все было год назад, что примерно также оно все и осталось. Приходим в гости, видим, что Вячеслав как-то неожиданно, ну видно, он такой бодрый, радостный, не похоже на него.

А. Пичугин

— Воспрял.

Т. Чернышев

— Да, воспрял духом как-то. Машина у него стоит, новый УАЗ Патриот на территории. Оказалось, что ровно вот с момента, когда мы уехали, откуда-то появился человек, из Питера, по-моему, какой-то, там предприниматель, который почему-то ткнул на карте именно это место, говорит: «Я хочу здесь заниматься сельским хозяйством, развивать свой бизнес, завести скот. И нужна команда людей, которая будет готова этим заниматься от начала до конца.». И как-то они вышли на Вячеслава. Он со своей командой вот этой закрывшейся пилорамы раз и оказался в новом русле, новая сфера. Тоже я не знаю, как сейчас все это развивается у них на сегодняшний день, но как бы это было такое маленькое чудо, которое, благодаря тому, что, наверно, вот человек не отошел от храма, и не отошел от своих, он же мог уехать там в большой город, все это бросить, он остался у себя все равно.

А. Пичугин

— А вот уехал бы в большой город, тоже непонятно, чем бы занимался.

Т. Чернышев

— Тоже непонятно, конечно. Ну это один случай. Таких, на самом деле, случаев много. Когда мы начинаем с малого совсем: просто покосим траву, проведем первые какие-то работы, начинают оживать местные жители, привлекаться именно к храму. Потом раз, и вдруг неожиданно появляется какое-то новое движение стороннее, которое подхватывает вот эту идею, и тоже пытается это место живить. Так не везде, так не всегда. Но, вот возвращаясь к деятельности основной нашей, которую вот мы называем, как работа с детьми, с молодежью, ну или с молодым поколением, можно так сказать, и здесь, мне кажется, особенно важно даже не задумываться о том: вот что будет сейчас в этом месте через 5 лет, через 10 лет, мы это не можем ни предсказать, ни спланировать никаким образом, но одно точно можем сказать на 100%: что нынешнее поколение, которое растет, это наследие наше духовное и культурное, для большинства представителей молодого поколения оно ничего не значит. Потому, что мы вырастаем в городах чаще всего, или в каких-то селах, где у меня был там один храм, я о нем ничего не знаю, я о нем ничего там не помню, и кто мне об этом расскажет. Но, когда мы вот к этим храмам, которых вдруг оказывается, что это ни один храм в моем селе, а их десятки и сотни там на соседней области, мы начинаем возить детей на один храм, на второй, на третий, очень быстро эти храмы становятся, вообще наследие наше духовное и культурное становится родным для человека, родным для молодого поколения.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Тихон Чернышев, руководитель Молодежного отдела Рыбинской епархии и Молодежного движения «Преображение». Вы очень интересную вещь подметили сейчас, что неочевидно для многих, потому что, если нас слушают сейчас люди от 40 и старше, для них, для многих, живущих в больших городах совершенно нормальной историей было поехать в деревню к бабушке, провести лето в деревне. Я хорошо помню, пускай у нас там Подмосковная была дача, но все равно это в не города. И для тебя вот этот сельский пейзаж: где-то разрушенные церкви, где-то действующие — это что-то реальное. А для молодых людей, которым сейчас там лет немного, они уже дети вот такой совсем утвердившейся урбанизации, когда все эти маленькие села, они закончились, и многие из них никуда к бабушкам в деревню не ездили. И сельский пейзаж, и все, что ему сопутствует: храмы, разрушенные храмы, это вообще не их история. Вот отсюда начинается как раз интересная ваша история, как через привлечение, через интерес к культурному наследию, сохранению, работать с молодыми людьми, для которых вот эта внегородская история вообще не свойственна. Хотя, с другой стороны, опять же я об этом спрашиваю, как человек из Москвы. А вот может в Рыбинске ситуация другая, и для молодых людей из Рыбинска все-таки село — это что-то еще не до конца ушедшее.

Т. Чернышев

-Вот по моему такому опыту, который, к сожалению, я бы назвал его печальным, складывается так, что для городских жителей: Москва, большие города, для них как раз село вызывает больший интерес, чем для молодого поколения из регионов.

А. Пичугин

— Кто курятника не видел.

Т. Чернышев

— Вот примерно так, да. То есть москвича вывести: там ребенка, или среднестатистического студента вывести из Москвы на какой-нибудь храм заброшенный, поработать, потрудиться, там как в роли вожатого, в роли организатора, это не так сложно, как найти такого же представителя, но из сельской местности. Потому, что такая тенденция сейчас: москвичи многие молодые открыты ко всему: там новые впечатления, новая какая-то история, поехать в село, посмотреть на храм, потрудиться. А когда ты встречаешь представителя из наших регионов, из той же самой Ярославской области, чаще всего перспектива этого человека — это, наоборот, хотел бы я в большой город, вот бы попасть в Москву, что бы такое сделать, чтобы там попасть в город, который там вызывает у меня интерес. Поэтому да, как раз вот у молодежи у сельской, у нее, ее тяжелее затянуть. Поэтому мы и придерживаемся идее что: конечно же, знакомить с наследием нашим, с богатейшей нашей культурой надо начинать не там с 20-ти лет, не с 18-ти, а гораздо раньше, работа, например с детьми. Показывать, рассказывать, прикладывать свои, пускай маленькие, но вот все-таки силы какие-то в сохранении и изучении этого наследия, чтобы человек понимал, что это тоже часть его жизни, очень важная вообще, которая важна не только для села, а для всей России вообще-то, каждый вот этот храм, один из сотен. И возможно потом из этих детей как раз, его и остановит желание уехать в большие города именно осознание того, что и у меня, на мой земле, здесь и сейчас есть то наследие, которое важно, ценно, которое нужно развивать, улучшать. По крайней мере тенденция есть такая. Мы ее начали замечать с, наверно, ковидных годов, да, когда все неожиданно поняли.

А. Пичугин

— Ну тогда многие вообще уезжали.

Т. Чернышев

— Да, многие поняли, что оказывается в городе жить то и не очень-то комфортно, когда тебе запрещают выходить из дома, и хорошо бы иметь свой небольшой участок где-то на берегу какой-то Волги. Поэтому, вот, мне кажется, это были, в этом смысле, года такого откровения для многих: что жить то можно и за МКАДОМ оказывается.

А. Пичугин

— А к вам приезжают дети, в том числе из больших городов: из Ярославля, из Москвы, из Питера?

Т. Чернышев

— Да, к нам приезжают дети, можно сказать со всей России, даже из-за рубежа бывает периодически. Но, если говорить про основные массы, то процентов 60 — это наши: Ярославская и соседние области; процентов 40 — это Москва. Вот мы всячески, честно скажу, стараемся бороться с москвичами.

А. Пичугин

— Да? Почему?

Т. Чернышев

— Ну потому, что все-таки так, ка мы проект региональный, наша задача- охватить первую очередь детей и молодежь из регионов. Поэтому детей мы стараемся больше привлекать из соседних областей.

А. Пичугин

— А вы отказываете детям из Москвы?

Т. Чернышев

— пока что нет, но к этому близиться, к сожалению. Просто потому, что мы не можем охватить всех. Если я, а у москвичей еще специфика такая хорошая, что москвичи, они же могут подумать заранее, спланировать все, и обычно москвичи начинают звонить мне еще с Нового года: когда смены, какие даты, куда можно записаться. А те, кто поблизости ко мне живут, у них всегда мысли такие, что: мы то записаться успеем. И в итоге бывали года, когда, наоборот, москвичи =- это 60%, из региона 40. И как бы ну с точки зрения политики епархиальной это не очень правильно.

А. Пичугин

— А расскажите, как у вас все происходит, как все устроено?

Т. Чернышев

— Так, как все устроено. На самом деле любое наше мероприятие: будет то слет, выезд, экспедиция или вот большой палаточный лагерь, все это работает в структуре таких традиционных православных палаточных лагерей. То есть некая иерархия: есть начальник лагеря.

А. Пичугин

— А вот можно подробнее, потому что многие наши слушатели с этим никогда дела не имели, и для них традиционный православный лагерь — это что-то ну вот совсем неизвестное.

Т. Чернышев

— Тогда скажу так: если мы себе ставим задачу — работать с детьми, то это некое обременение для нас, естественно. Ну представьте себе там территорию, на которой одновременно собирается 100 человек, 100 детей. Понятно, что, если это не будет грамотно организовано, то мало что из этого полезного, доброго, хорошего получится. Поэтому давно еще было придумана форма организации. Называется это в педагогики «временный детский коллектив»: когда берутся дети, делятся на небольшие команды. На каждую команду ставится ответственный, у нас называются вожатые традиционно. И каждая команда сосуществует вот в этом временном детском социуме. Поэтому что я вот называю традиционным палаточным детским лагерем — это территория, на которую приезжают одновременно от 30 до 100 детей, допустим. Все эти дети делятся на команды по 10 человек. У каждой команды есть вожатый, свой старший, командир, есть помощник этого командира. Над всеми вожатыми и вот этими командами есть начальник там смены, лагеря, экспедиции, который всем этим руководит. И вот в таком ключе можно уже выстраивать какие-то правила, дисциплины, программу и погружать в это детей. Если структуру эту не взять, то скорее всего ну просто не получится организовать. Именно детский, специфика детского коллектива — что она требует четких правил, четких устоев, традиций.

А. Пичугин

— А какой возраст?

Т. Чернышев

— Возраст, мы берем от 10-ти лет до 17-ти, это что касается детей. Но, так, как мы, почему мы, все спрашивают, почему вы называетесь молодежным движением, хотя работаете вы с детьми? У нас происходит.

А. Пичугин

— А дети не молодежь? Или у нас четко разграничивается?

Т. Чернышев

— У всех по-разному мнение: вот с какого возраста называть детей молодежью. Многих этот вопрос смущает, не понимают, как: с кем вы работаете, — нас спрашивают, — в конце концов? И мы для себя эту формулу поняли, что: если мы хотим работать с детьми там до 18-ти лет, то нам нужна молодежь от 18-ти лет, потому что управлять молодежью должны люди, естественно, постарше. И так, как мы постоянно живем в полевых условиях, мы выезжаем там на далекие объекты культурного наследия: на храмы, которые там в болотах находятся, конечно же, тяжело найти большое количество взрослых людей, которые уже там такие сформировавшиеся личности, с работой, скорей всего, с семьей. Это будет просто непосильно. Соответственно, мы делаем акцент на молодежь, на студентов. На людей, которых проще все-таки вытащить из своей среды и предложить им такую, ну авантюру все-таки, участие в нашем проекте.

А. Пичугин

— А как это работает? Вы приходите в ВУЗЫ или объявления развешиваете, рассказываете, что вы есть, и кто-то обязательно согласиться? Или это сарафанное радио работает?

Т. Чернышев

— Значит, в первую очередь, наверно, это сарафанное радио. Все-таки мы работаем уже 10 лет. И за 10 лет, во-первых, вырастают дети, с которыми мы занимаемся. То есть вот те, кто были первый год, некоторые из них детьми приезжали, участниками. Кто-то из них сейчас с нами продолжает работу: это старшие вожатые, начальники смен. Поэтому первое — это преемственность. Второе — это сарафанное радио: просто съездил товарищ хороший, какой-то там, не знаю, Костя. Ему понравилось, он позвал своего друга. Потом съездил друг, позвал еще своих двух товарищей, и так вот набирается команда. Естественно, это не так просто. Звучит вроде там: на сарафанное радио набралась команда. На самом деле этот такой круглогодичный цикл встреч, занятий, мероприятий, который посвящен нашей идее. То есть давайте объединимся вокруг идее сохранения храмов и воспитания молодого поколения. На эту идею цепляются молодежь, студенты. Мы им уделяем очень много внимания: проводит школу вожатых, ездим с ними в поездки периодически вот на север, подключаемся к проекту «Общее дело» отца Алексея Яковлева, чтобы вдохновить, чтобы воодушевить, чтобы посмотреть, как этим занимаются профессионалы. Ездим на объекты проекта «Консервация», тоже посмотреть, как этим занимаются уже там старшее поколение, какие используют технологии, как это уже выглядит там по серьезному. И молодежь, которая загорается, а это достаточно много людей, она готова потом тратить силы на то, чтобы потом сделать что-то похожее, что-то подобное, но еще и вот с идеей такой преемственности по отношению к совсем младшему поколению, то есть вырастить.

А. Пичугин

— Как вас на все это времени хватает? Вы один, или у вас много помощников, кому вы можете делегировать поездки, организацию, другие там важные вопросы?

Т. Чернышев

— Это очень болезненный вопрос.

А. Пичугин

— Это всегда болезненный вопрос, мне кажется.

Т. Чернышев

— Который лучше всего моей жене адресовать, конечно же, по поводу свободного времени: есть оно у меня или нет. Но, если говорить технически, то, когда мы начинали работать 10 лет назад, по сути, нас было основных работников двое: я и помощник мой по молодежной работе в епархии. А дальше любая организация мероприятия — это набор временной команды. То есть любой лагерь на 100 человек — это обязательно, это и повар, это и завпит, это и начальник смены, и вожатые, соответственно, временный коллектив молодежный, который мы вовлекаем. Кто-то из этого коллектива цепляется за идею, ему становится интересно, и он остается на более там долгий срок, период. И он может работать в течении там двух, трех, четырех лет: приезжать, трудиться на наших мероприятиях на подобных.

А. Пичугин

— У вас на сайте «Преображения» есть раздел" команда«. Там 15 человек.

Т. Чернышев

— Это как раз наши, он как раз сейчас, сайт меняется, не знаю, старая там информация или новая, какую вы увидели, но это те люди, которые выступают у нас постоянными участниками. То есть те, кто приезжают. Там постоянно начальник смены, он может приехать там 6 раз, 7 раз. Кто-то постоянно ездит, у нас еще большое внимание отдается культурной программе, то есть мы не только трудимся, но еще стараемся такое организовывать время и отдыха, и досуга, чтобы оно было полезное, правильное, в традициях и православной веры, и какой-то русской нашей культуры.

А. Пичугин

— Ну например?

Т. Чернышев

— Например, что именно?

А. Пичугин

— Досуг, досуг, отдых.

Т. Чернышев

— Ну смотрите, когда мы говорим про лагеря, всегда у человека две картинки. Кто-то знает лагеря православные, кто-то знает лагеря светские. Светские лагеря обычно ассоциируются у многих, если культурная программа, значит дискотека, значит это какое-то там время свободное.

А. Пичугин

— Ну это скорее такие стационарные лагеря. Типа пионерлагерей.

Т. Чернышев

— Да. Но, мы с таким сталкиваемся очень часто. К сожалению, я знаю мало светских лагерей, либо это вот совсем большие лагеря, которые знает вся Россия, где хорошо делается культурная программа. Если мы говорим про более мелкие лагеря, обычно, к сожалению, не умеют специалисты грамотно организовывать это время. А для детей, для молодежи, к сожалению, нет ничего более опасного, чем свобода, которую предоставляют именно в разрезе культурной программы. Поэтому в нашем случае мы стараемся, работая с детьми, не давать свободного времени вообще никакого. Поэтому мы либо уделяем время трудовой программе, либо мы уделяем культурной программе. Что это может быть именно — это организация творческого процесса. Это могут быть костры, это могут быть песни. Если мы поем песни.

А. Пичугин

— Ну костры и песни — это тоже отдых.

Т. Чернышев

— Конечно. Вот я и говорю, это культурная программа.

А. Пичугин

— А если песни, что вы говорите?

Т. Чернышев

— Если песни, то мы будем учить с детьми настоящие хорошие наши песни, которые как-то стоят того, чтобы их петь, стоят того, чтобы уделять им внимания. Немножко может забываем там про современную культуру, пытаясь погрузиться опять в изучение нашего такого наследия, которое, к сожалению, и в медийном плане забывается. Мало кто из детей сейчас знает хорошие песни нашего детства.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Тихон Чернышев, руководитель Молодежного отдела Рыбинской епархии и Молодежного движения «Преображение». Вот о Движении «Преображение» мы сегодня говорим. И продолжим буквально через минуту.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас в гостях у нас сегодня Тихон Чернышев, руководитель молодежного отдела Рыбинской епархии и Молодежного движения «Преображение». Мы говорим об этом движении, которое занимается сохранением наследия в Ярославской области, в окрестных областях, но в основном это все происходит в Рыбинской епархии, которая объединяет несколько районов Ярославской области. Вот там и работает Тихон Чернышев и его команда. И, вот этот перерыв середины часа у нас отвлек от, от обсуждения досуга. Песни нашего детства, ну вот в нашем детстве разные то были песни. Тоже понятно, что, наверное, ребята, которым сейчас там по 13- 14 лет просто не очень представляют, какими они были. Вот что вы видите, когда ребята, подростки приезжают на памятник? Ведь, как мне кажется, первая, вполне осознанная реакция — это: да ну что эти руины, зачем она нужна, что мы сюда приехали. Или все-таки они уже подготовленные, и выезду предшествует какая-то работа, где они заранее соглашаются не просто с условиями, но и с тем, что вот этот памятник, эта церковь, эта святыня, как угодно, она представляет большую ценность?

Т. Чернышев

— Есть две категории участников, которые приезжают к нам. Обычно, если это дети, которые бывали у нас неоднократно.

А. Пичугин

— Ну те, которые уже бывали и возвращаются, это понятно.

Т. Чернышев

— Да, у них вопросов нету, им уже понятно просто. Те, кто приезжают впервые, обычно это даже не столько вопрос: там что это за памятник, объект, кому это нужно, а просто: вообще что я здесь делаю. Очень часто, к сожалению, к нам отправляют детей, их не предупреждают родители о том, куда они едут.

А. Пичугин

— Вась, поедешь в лагерь.

Т. Чернышев

— Там будет весело, там будете играть, там отдохнете. А приезжают к нам, а мы начинаем грузить культурой, историей, трудовым процессом каким-то. И здесь очень важно вот момент как раз преодоления, который происходит, может произойти, а может нет. И он произойдет, этот момент преодоления каждого преодоления каждого человека внутри себя. Ты приехал, тебе тяжело, некомфортно, ты может в первый раз в жизни в палатке живешь, т не привык там, привык, что у тебя там диван или кровать, мобильный телефон под боком всегда. А тебя выдернули из этого, телефон попросили дома оставить.

А. Пичугин

— А, телефон дома оставить.

Т. Чернышев

-Телефон дома надо оставить, да. И начинают тебя посвящать в какие-то сферы, совершенно для тебя незнакомые.

А. Пичугин

— Еще и спальник с пенкой.

Т. Чернышев

— Еще в спальниках с пенкой. И не факт, что у тебя ровная земля еще будет под спальником.

А. Пичугин

— Это находится все в руках человека, который тут живет.

Т. Чернышев

— Конечно, вопрос преодоления. Если, как вот, собственно, что мы стараемся делать, мы стараемся создать, собрать команду на наших выездах, слетах такую, чтобы команда своей работой, команда вожатых могла вить ребёнка, воодушевить любого подростка тем, что происходит вокруг. Это делается за счет создания такого, правильной дружной атмосферы, правильной, такого большого количества внимания, которое уделяется каждому человеку, каждому ребенку. И как только ребенок, который приехал, и он не понимает, зачем он здесь вообще нужен, зачем он сюда приехал, мне тяжело, как только он понимает, что: оказывается до меня здесь есть какое-то дело, оказывается мне хотят здесь, там научить, показать, уделяют внимание, со мной еще и поиграют, расскажут, объяснят, и все мои трудности, с которыми я сталкиваюсь, решат, и вообще с этими людьми интересно оказывается, да. Вот вожатые приезжают, и для каждого вожатого стоит задача — завладеть там душой и сердцем тех детей, которых тебе вот доверили, твоей команде. Если это получается, и ребенок чувствует: мне здесь хорошо, мне здесь приятно, то в принципе он готов на все, что угодно. Он готов изучать культуру, изучать наследие, трудится, перетаскивать там огромное количество кирпичей, стоить навесы там для хранения пиломатериала просто потому, что вот в моменте тебе, ты понимаешь: с этими людьми мне хорошо. Мой период жизненный, когда я первый раз попал в детский лагерь палаточный, он попал именно на такой же.

А. Пичугин

— Вам сколько лет было?

Т. Чернышев

— Мне было, кстати, немало уже, мне было лет 15 уже, я впервые поехал в лагерь в палаточный.

А. Пичугин

— Да, немало.

Т. Чернышев

— Да, то есть я не боялся там условий каких-то, того, что там палатка, природа, это было нестрашно. Ну мне было непонятно, что это будут за люди. Я был стеснительный всегда, мне было важно, кто вокруг меня. Мне комфортней, когда это мои друзья какие-то. А тут новые люди, я никого не знаю абсолютно. Но, очень быстро, в течении трех дней как раз моей душой завладели. Я вдруг понимаю, что мне очень близки эти люди, что мне близки их идеи. И мне открылись в тот момент вообще понимания: а зачем оказывается я хожу в храм вот зачем нас там с детства водят в храм. И тут в лагере тоже есть службы, они там постоянные, с какой-то периодичностью. Мы на них идем все почему-то, почему-то все стараемся подготовиться к причастию. И вот только в моменте, когда я прожил это в таком, на тот момент это был палаточный лагерь вот отца Дмитрия Смирнова, я понял, что оказывается именно в такой жизни мне становится хорошо действительно. Поэтому возвращаясь к вопросу наших лагерей, да, и как вот завладеть умами детей и душой ребенка, это делается за счет молодежного коллектива. Если молодежный коллектив едет не только для того, чтобы просто самим хорошо провести время, а если она едет с целью: мы посвятим свое время попытке поработать, потрудиться интересно с детьми, рассказать им о храмах, показать им красоту, показать им важность, показать какую-то глубину нашего наследия культурного и духовного, и сделать это интересным, чтобы это ребенок понял, оценил и не скучал в это время. Вот это тонкий процесс, это не рассказать за 5 минут, но это какое-то маленькое чудо, которое случается практически на каждом выезде, если у нас получается подготовить его хорошо.

А. Пичугин

— Дети у вас, важна их конфессиональная принадлежность, то, что они православные дети? Или светские абсолютно семьи тоже отдают вам детей? Или вообще кто-то другого вероисповедания?

Т. Чернышев

— Мы в принципе берем всех, кто к нам просится. Но, очень важный момент, который мы озвучиваем. Мы обязательно должны проговорить предварительно с родителями. То есть дети могут быть невоцерковленными, родители могут быть некрещенными тоже, невоцерковленными. Но, нам важно, чтобы родители понимали, куда они отдают своего ребенка.

А. Пичугин

— Ну что это не обязательно ваши ценности должны быть их ценностями, ну чтобы они эти ценности принимали.

Т. Чернышев

— Чтобы они принимали и были не против. То есть, если родители скажут: Слушайте, нам нужно занять ребенка, но вот православия не надо, мы такого не возьмем, потому что, а что мы можем дать такому ребенку. А если родители говорят: Слушайте, мы не знаем, что такое православие, но нам вот вообще-то, ну мы видим: вроде у вас все хорошо, там православные дети спокойны, например, нас это устраивает, пускай наш ребенок побудет у вас, и такой вариант нас устраивает вполне, потому что ну как бы а почему мы должны отказывать детям, которые хотят у нас быть. Детей других конфессий, их очень мало, приезжали из протестантских семей. Были такие тоже у нас случаи. Хороший опыт. Ну наверное, православному ребенку сложно представить, что его отправят в протестантский лагерь.

А. Пичугин

— О нет, я знаю такие примеры.

Т. Чернышев

— Есть такие, да, ну у нас пример, когда протестанты, они очень открытые к познанию Бога, и они не боятся того, чтобы познавать Его через другие конфессии. Поэтому там были случаи, отправляли, и ничего плохого мы в этом не видели.

А. Пичугин

— А как выглядит процесс работы непосредственно в храме? Потому, что есть же ряд ограничений, которые даже не просто вот физические для детей, но все-таки так, как это скорее всего памятник, за которым как-то должны следить, в разных регионах по-разному происходит: где-то действительно следят, где-то нет, органы охраны памятников, то есть ряд работ, которые могут делать только квалифицированные люди. Вот что делают ваши ребята?

Т. Чернышев

— Да, это вопрос тоже очень такой важный и тонкий, с которым мы пересекаемся на протяжении всех 10-ти лет, когда мы работаем с детьми, мы, конечно же, берем те работы, которые, во-первых, наиболее безопасны, просто безопасны. Начинается все с изучения самого объекта. Там по благословению владыки мы выбираем храм, на который мы там планируем выехать через год, например. Дальше начинается его изучение специалистами, с профессиональными, бывают это и реставраторы, бывают строители, которые могут дать сначала точную оценку вообще о возможности приложения нашей силы на этих объектах и о безопасности, возможном безопасном нахождении здесь. Если храм подходит, мы берем его за объект нашего внимания. Дальше начинается процесс тоже интересный. То есть мы должны получить разрешение на работу на этих объектах. И начинается все с переговоров с районными администрациями: для начала вообще хотят ли они видеть нас или не хотят в качестве волонтерской группы, которая будет проводить работы на том или ином памятнике, на том или ином храме. Вот за все 10 лет я не помню ни одного случая, чтобы нам отказали, потому что в целом, если приходить на места к людям, объяснять им: что мы делаем, зачем мы делаем, в конечном итоге все это понятно, людям, которые стоят у власти, им понятно, что наш район, наше наследие, и хотя бы так надо заниматься. Когда мы говорим про детей, то вопрос тоже этот не возникает, потому что, к сожалению, мы видим в регионах, очень во многих проблему и с культурным уровнем, и с уровнем образования. Это отдельный разговор, ну как бы для большинства глав районов это они понимают, осознают, что нужно каким-то образом этот уровень поднимать. Поэтому после того, как мы проходим некоторое согласование, еще стоит вопрос: можем ли мы, какие работы можем проводить. Обычно, если это храмы, которые не являются памятниками архитектуры, внесенными в реестр официальный.

А. Пичугин

— Для многих сейчас станет удивительным, что есть такие, немало, которые вообще не объекты культурного наследия.

Т. Чернышев

— Их очень много, и мы в основном работаем на них, потому что к ним меньше требований и действительно меньше спрашивают.

А. Пичугин

— Ну да. А его как бы не существует. Вот эта известная история: что храма не существует, поскольку он был когда-то на балансе колхоза, колхоза больше нет, он в начале 90-х обанкротился, все его имущество по документам больше не существует. А храм, вот он стоит, единственный из всего, что от колхоза осталось, и он уже нигде не числится.

Т. Чернышев

— Да, поэтому все равно даже на таких храмах требуется некоторое разрешение. То есть даже если мы будем проводить какие-то работы более серьезные по консервации, даже если памятник будет бесхозный, даже если у памятника не будет владельца, все равно нужно разрешение, естественно. Поэтому перед нами стоит две, 2 направления, по которым мы можем существовать. Первое — это проводить те работы, которые не требуют разрешения, волонтерские работы. То есть все, что можно назвать одним словом — субботник. Это проведение территории вокруг храма и территории храма в порядок: там уборка мусора, выкашивание травы, выкорчевывания деревьев, которые поблизости находятся и мешают там храму хотя бы даже просто просыхать в летнее время суток. Закрывать окна никто нам не мешает, да, и двери, дверные проемы для того, чтобы дождь и снег не попадали в храм, влагой лишний раз кирпичи не напитывались. Это первое направление, вот именно волонтерское субботническое. Второе направление работ, более серьезное, мы начали заниматься буквально пару лет назад — это когда мы берем храмы и понимаем, что здесь мы хотим провести более серьезную работу, и будем приглашать специалистов. Тогда начинается та работа, которой вот как раз и занимается проект «Консервация», когда пишется проектная документация, получаются все необходимые разрешения, находятся фирмы с лицензиями, кто нам готовит эти проекты, кто готов потом выполнять уже проведение самих профессиональных работа. Таких храмов у нас два сейчас. Это вот наш первый опыт — именно взять официально 2 объекта. Это храм в селе Алексейцево, Тутаевский район и храм в Мичеходово, Первомайский район. Вот мы можем об этом смело говорить, потому что сейчас именно готовится проектная документация. И дальше путь развития, следующий: мы будем заниматься этими объектами профессионально, с привлеченными специалистами у которых есть на это право и лицензии. А уже нашу молодежь будем вовлекать в те этапы работы, в которых они могут принимать участие. Для многих людей это загадка, то есть: как вот, как может там ребенок, или подросток, или представитель молодежи стать участником большого там консервационного проекта. На самом деле ничего в этом, загадки никакой нету, потому что любая сложная задача, она делится на более простые. Вот маленький просто пример. Даже давайте возьмем такое сложное мероприятие в храме, как, например мы знаем, что там храм в селе Алексейцево, трапезная часть, своды в аварийном состоянии. Под эти своды мы, естественно, не пустим никого из наших участников. Но, при этом в проекте «Консервации» разрабатываются сейчас опорные конструкции, на которые будут возводиться кружала. Кружало — это вот такие деревянные конструкции, которые будут поддерживать свод.

А. Пичугин

— Ну это уже будут делать специалисты.

Т. Чернышев

— Так вот я к этому и веду, что кто мешает нам частично помочь изготовить эти конструкции заранее в мастерских с детьми. Никто не мешает сделать нам частично конструкцию опорную, которую, естественно, потом профессионалы перепроверят. Если их все устроит, они там доделают, укрепят, установят уже на месте это. А если профессионалы скажут: Слушайте, ну сделали плохо, ну значит это будет переделано. А дети все равно будут чувствовать себя причастными к попытке научиться вот тому, как раз делу, которое помогает сохранить храм. Поэтому мы не ограничиваемся работой только на самих объектах, на храмах, мы также работаем в зимний период в мастерских. Мы привозим детей и проводим с ними слеты трудовые, где как раз по вот этим чертежам: серьезным, сложным, наша попытка была их адаптировать под детский язык, пытаемся воссоздать частично вот те проекты, которые, те элементы, точнее, консервационных конструкций, которые можно потом применять уже на деле.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио Тихон Чернышев, руководитель молодежного отдела Рыбинской епархии и руководитель Молодежного движения «Преображение». У вас смены, или как у «Общего дела» несколько отрядов, которые ездят на разные памятники в одно и тоже время?

Т. Чернышев

— Пока что у нас не получается в одно и тоже время делать несколько разных мероприятий просто в силу того, что я, как руководитель, я присутствую на разных мероприятиях, я должен быть, потому что в первую очередь ответственность. Если мы работаем с детьми, с молодежью, это очень высокая ответственность, которую пока что, я понимаю, что я не вправе переложить полностью ни на кого. То есть да, у меня в команде есть помощники: начальники, руководители, организаторы. Но, все равно главную ответственность должен нести кто-то, потому что процесс сложный, никуда от этого не деться. Но, формат нашего года, он разнообразен в плане мероприятий. Это есть и небольшие слеты, образовательные и трудовые, где мы берем младших детей и учим их просто работать. Для начала расскажем про храмы, покажем, там можем сходить в ближайший храм, посмотреть, познакомиться с ним. А поработают дети сначала в мастерских. Это могут быть экспедиции.

А. Пичугин

— А мастерские в Рыбинске?

Т. Чернышев

— Нет, мастерские, у нас есть разные площадки. Которые нас принимают в течении зимы, на которых мы просто из подручных средств организуем такое пространство для мастерских. На самом деле там для организации двух рабочих трудовых дней не нужны какие-то цеха, нужен там инструмент, материал, который у нас есть на нашей базе, и нужно пространство, где можно установить верстаки, подключить электропитание.

А. Пичугин

— И не нужно теплое время года.

Т. Чернышев

— Не обязательно. Ну конечно, летом приятней работать.

А. Пичугин

— Ну в Естественно. мастерской, если это закрытое помещение, то.

Т. Чернышев

— Какие-то плотницкие задачи могут делаться и на улице. Любой плотник скажет, что топором удобней работать все равно будет.

А. Пичугин

— Я, так понимаю, работаете круглый год.

Т. Чернышев

— Да, мы работаем круглый год. Поэтому я и говорю, что часть мероприятий — это такие трудовые и образовательные слеты, где мы учим и молодежь, и детей выполнять такие простейшие задачи трудовые. И есть период летний, где мы проводим экспедиции: поездки на храмы, и уже применяем полученный опыт и с детьми, и с молодежью вот на конкретных объектах. Есть лагерные смены. Это то, что мы проводим на нашей площадке, которая находится под городом Тутаев, официальная площадка лагеря, большая. И это, наверно, такой простой вариант начала, с чего можно начать ребенку, который никогда не бывал в полевых условиях, приехать на подготовленную площадку, где будет программа, будут преподаватели, педагоги, мастерские. И это будет первое такое вхождение ребенка в эту сферу сохранения культурного наследия. Сначала познакомиться с лагерем палаточным, с традициями вообще жить в коллективе, с традициями трудиться вместе с товарищами своими. А потом уже, подрастая, переходить на более сложные форматы, такие, как экспедиции и вот работы на уже храмах.

А. Пичугин

— А зимой вы вообще не выезжаете на объекты? Или тоже периодически?

Т. Чернышев

— Периодически. Так, как у нас формат, мы же работаем не просто лагерем, а мы работаем в молодежном движении.

А. Пичугин

— Естественно.

Т. Чернышев

— Соответственно, у нас были года, когда мы и зимой делали экспедиции краеведческие. Вот мы выезжали с детьми, с молодежью на храмы, ночевали на теплой площадке. И в течении там трех- четырех дней делали исследования по храму, самые простейшие, чтобы познакомится с храмом, познакомиться с его историей, познакомиться с местными жителями, которые расскажут о том, что это было за место. И таким образом это происходит такое первое знакомство с объектом. Потом на основе полученных, полученной информации, то, что там наши специалисты могут набрать их архивов, а наши ребята, молодежь. Которая вместе с нами то, что набирают из уст людей, которые здесь жили когда-то, кто-то здесь крестился, кто-то вырос просто возле этого храма, вот мы стараемся собирать эту информацию, аккумулировать и делать такую простейшую просто базу информационную, делать стенды, которые выставляем у храмов. И уже люди приезжие могут ознакомится и там с нашей работой, как бы «Преображения», нашего проекта, и с историей местности и храма.

А. Пичугин

— Ну краеведение — это вообще очень удобный формат работы с детьми, особенно самыми маленькими, потому что, если есть какая-то, талант вовлекать маленьких детей, то вот краеведение в данном случае удобно, потому что можно много всего интересного маленькому человеку рассказать.

Т. Чернышев

— Я скажу так, что вообще работа с наследием — в принципе это удобный формат для работы с детьми, особенно, если мы хотим это делать в ключе православия. Тут открывается очень много возможностей. Мы, когда еще 10 лет назад пытались вот понять: почему именно мы берем формат трудовой, вот один из людей моих, из друзей знакомых сказал: А ты представь вот ребенка, вот ты ребенок, тебе там, не знаю, 10 лет. И тебе предлагают, ну подходит там отец, например, там говорит: «Слушай, вот тебе кошелек мой, вот тебе ключи от машины, вот тебе там еще что-нибудь такое серьезное, можешь делать с этим все, что угодно.». И, конечно, любой ребенок в этот момент, у него загорятся глаза, потому что тебе доверили то, что обычно детям не доверяют. Я это говорю не к тому, что нужно так делать. Абсолютно точно нет, конечно. Но, этот момент пересекается с нами, потому что мы даем ребенку возможность прикоснуться к той сфере, которая обычно там детей, ну просто там: иди отсюда, пока не до тебя, тебе это рано, там сложно, непонятно будет. То есть та сфера, в которую обычно детей не допускают. Вот я ни в коем случае не хочу сказать, что нужно обязательно брать молодое поколение и вести его выполнять сложные задачи. Я это веду к тому, что нужно касаться тех сфер, которые мы привыкли считать ну не детскими. Потому, что вот наше духовное и культурное наследие — это что-то такое, что изучают там даже не в школах, даже в ВУЗАХ более серьезно и глубоко, а дети находятся в стороне. И тут возникает вопрос преемственности, который мы в последний год особенно много о нем говорим. Сейчас пошла тенденция, вы о ней знаете прекрасно, вот общаясь даже с нашими партнерами и друзьями, кто занимается сохранением культурного наследия, пошла тенденция на сохранение наследия. Наконец-то мы вдруг поняли, вся страна потихонечку просыпается и понимает, что.

А. Пичугин

— Я бы поспорил, по опыту опять же многих программ здесь на радио. Это достаточно небольшая прослойка. Все друг друга знают, во-первых, не просто понаслышке, а все лично знакомы, дружат, общаются. И кажется, что людей на самом деле понимают о необходимости сохранения наследия, их не очень много.

Т. Чернышев

— Так и есть. А я не говорю, что их много. Я говорю, что пошла.

А. Пичугин

— Малое стадо.

Т. Чернышев

— Их пошла тенденция к росту. То есть те организации, вот я работаю 10 лет, например в этой сфере, и за 10 лет я могу точно рассказать вот о тенденции людей, которые, у них не было ничего, была только идея, сейчас у них большие проекты, и вокруг них разрастается вот круг людей. То есть тот же самый «Белый ирис», тот же самый проект «Консервация», это люди, которые свет как раз, идею сохранения культурного наследия. И нет такого, что я прихожу к ними говорю: «Там как у вас развивается ваш проект?», и люди говорят: Вот никому неинтересно, там все об этом думать не хотят. Наоборот, потихоньку, медленно, маленькими шагами мы сейчас находимся на старте, когда как раз потихоньку там бизнес начинает к этому привлекаться, начинает выделять деньги. Потихоньку государство начинает выделять деньги тоже и на те объекты, которые не только находятся в Москве и в окрестностях, а еще и на дальние регионы.

А. Пичугин

— Ну есть «Белый ирис» опять же, действительно который организует такие площадки, форумы, где хранители храмов.

Т. Чернышев

— Этого не было. раньше

А. Пичугин

-Да, вот это правда, этого не было.

Т. Чернышев

— Я об этом и говорю, что это не массовый подход, это тенденция помаленьку, потихоньку роста. Что надо этим заниматься. И все больше людей за это начинают цепляться.

А. Пичугин

— А как вы видите расширение своей деятельности? Есть ли какое-то у вас вообще идеальное представление, как должно работать?

Т. Чернышев

— Да, конечно, есть. Мы об этом много говорим, много мечтаем с молодежью нашей.

А. Пичугин

— Давайте помечтаем.

Т. Чернышев

— Да. Одна из как раз возможностей удержать молодежь в сфере, которой мы занимаемся — это постоянно с ними планировать, мечтать и потихоньку воплощать эти мечты. Если мы с молодежью занимаемся одним и тем же из года в год. То, к сожалению, молодежь, как бы она не горела, она в какой-то момент ну приоритет изменится, появляется новая учеба или новая работа, или там семья, это логично, и молодежь отваливается. Если продолжать с молодежью мечтать и двигаться к каким-то целям более высоким — это такой шаг к тому, чтобы удержать молодежь на более долгую такое сотрудничество. В том числе и увеличивать количество этой молодежи. Если говорить про наши мечты, конечно, хочется охватывать, во-первых, временные рамки более широкие. Мы работаем круглый год, у нас по одному мероприятию в месяц, примерно. Но, эти мероприятия маленькие в силу возможности даже размещения наших участников. Сейчас у нас начинается слет, который будет проводится н левом берегу Тутаева. Теплая площадка, на которой удобно жить. Она может вместить порядка 50-ти человек.

А. Пичугин

— Теплая площадка, я правильно понимаю, что это не палатки, а это стационарное жилье?

Т. Чернышев

— Нет, нет, нет, мы зимой никогда не живем в палатках, просто понимая, чего, каких трудов это стоит. Поэтому это гостевой комплекс небольшой, который готов нас размещать, где можно организовать мастерские как раз-таки для проведения занятий с детьми и с молодежью. И первое — это временные рамки. Например, сейчас мы проводим слет февральский, и он будет короткий, и всего будет проходить 3 дня: пятница, суббота, воскресенье. Мы бы рады принять участников на более долгий период, но есть сложности в размещении; есть сложности в доставке людей, которые едут издалека. Поэтому мы ограничены выходными всего лишь.

А. Пичугин

— Я так понимаю, что важная история — это расширение того, что у вас уже есть. То есть у вас есть стационарный лагерь, стационарная площадка, летняя, где с палатками, там вы ее, наверно, будете расширять.

Т. Чернышев

— Да. То есть наша задача — расширить площадку и сделать возможным проживание в зимний период, увеличивать количество детей. И, конечно же, привлекать специалистов не только на маленькие проекты в течении месяца, то есть там на выходные на какие-то, а чтобы это были специалисты и реставрационного плана, и краеведческого формата: и педагоги, и методисты, которые круглогодично будут работать над нашим проектом, и, соответственно, собирать детей и молодежь, вот молодое поколение в течении всего года на более длительный период. Это важно, потому что сейчас мы стараемся выцеплять вот молодежь — вот молодежь раз в месяц. За месяц там что-то забывается, меняется там аудитория, новые дети. Хочется этот процесс сделать круглогодичным циклом: погружение молодого поколения в процесс сохранения нашего, изучения и сохранения нашего наследия.

А. Пичугин

— Я думаю, что у вас, конечно, важный вопрос еще — это преемственность кадров, когда люди, которые приезжают, они же вырастают, и важно, чтобы они, если хотят, были в это вовлечены, как организаторы, ну как это часто бывает.

Т. Чернышев

— Да, вопрос преемственности крайне важен, потому что, как я уже говорил, средний срок времени, которое молодежь или подросток готов проводить в подобном Движении молодежном — это 3- 4 года.

А. Пичугин

— Ну пока нет семьи.

Т. Чернышев

— Пока у человека нет семьи, или учеба началась, или семья появилась, или работа. И здесь вот как раз вопрос. То есть мы либо с ними прощаемся и начинаем работать заново: новое поколение, новые дети, новая молодежь. Но, честно скажу, то достаточно сложно, потому что вот внутри года работаем над тем, чтобы ребенок стал взрослым, который способен брать на себя большие и ответственные задания: проводить мероприятия вместе с нами, там быть хорошим вожатым, начальником, иметь возможность передать что-то следующему поколению. И на это уходит года 3, чтобы подготовить такого человека. И если на четвертый год этот человек уходит, мы остаемся опять ни с чем, это очень тяжело. Поэтому, конечно же, сейчас одна из главных наших задач — это попытка выйти вот из этого бесконечного цикла.

А. Пичугин

— Возвращений.

Т. Чернышев

— Да. Мы хотим набрать команду постоянную, которая будет там ну в хорошем, при хорошем развитии событий это должно быть порядка 10- 12-ти человек хотя бы, которые первый год начнут работать по основным направлениям: организации мероприятий, по направлениям, связанным уже с профессиональной работой на памятниках архитектуры, то есть на храмах на наших. Это создание как раз проектной документации и адаптации этих проектов под какое-то участие детей и молодежи. Это направление информационное. Потому, что, естественно, мы не можем не говорить об этом, ни рассказывать, иначе проект не будет развиваться. Это направление фандрайзинг — это привлечение средств, потому что понятно, любой проект, наверняка вы знаете, сколько могут стоить даже любые там детские мероприятия и лагеря.

А. Пичугин

— Это очень дорого.

Т. Чернышев

— Это очень дорого. А если мы к этому добавляем еще и профессиональную работу на объектах культурного наследия, куда мы делаем.

А. Пичугин

— Ну вы же все-таки, у вас же история, я так понимаю, платная.

Т. Чернышев

— Нет, в этом как раз задумка была изначально епархии. То есть, если б я похожим делом занимался бы не от лица епархии, наверно, бы нам бы в первый же год нашего существования пришла бы мысль: что надо это как-то окупать и оплачивать. История, которую мы ведем от лица епархии — это возможность любого ребенка, вне зависимости от финансового состояния семьи, принять участие в мероприятиях. То есть мы берем детей бесплатно. Просим сдать небольшой оргвзнос, но и то это по желанию. Если нет возможности, пожалуйста, ради Бога, приезжайте. Поэтому все, что связано с финансированием, поиском средств — это такая работа, тяжелая достаточно, которая проходит на протяжении всего года. Это гранты, которые мы пишем без остановки, конкурсы, в которых мы принимаем участие. Это поиск спонсоров, поиск инвесторов, партнеров. Не могу сказать, что мы добились больших успехов в этом. К нас, ну честно, кстати, на сегодняшний день мы находимся в состоянии такого, уверенной работы без знания: что будет завтра.

А. Пичугин

— Понятно.

Т. Чернышев

— То есть мы можем обеспечить свой сегодняшний день, мы не собираемся и не планируем там останавливаться, просто привыкли к тому, что этот процесс, он есть, он необходим, нужно в него погружаться и привлекать средства. Для этого и делается как раз попытка создания, в том числе отдела внутри нашего проекта, который будет заниматься привлечением средств более профессионально.

А. Пичугин

— Ну вот, друзья, вы слышали то, о чем сегодня Тихон Чернышев рассказывал. Если среди вас есть люди, которые готовы помогать этому проекту, то вы можете все контакты найти в интернете: Молодежное движение «Преображение», Рыбинская епархия. Там все контакты, и очень просто с Тихоном Чернышевым связаться. Если вдруг захотите помогать, то это замечательный проект, замечательная идея, как это можно сделать. Спасибо большое Тихону. Приходите к нам. Я надеюсь, я уверен, что мы найдем еще о чем поговорить. Прощаемся. До новых встреч. Всего доброго. До свидания.

Т. Чернышев

— Спасибо большое. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Христианство против язычества славян». Сергей Алексеев
• «Как побороть гнев?». Протоиерей Григорий Крыжановский, Алексей Решетун, Яна Артюшина
• «Вербное воскресенье, Страстная седмица». Протоиерей Максим Первозванский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов