Поделиться
Фото: Giusi Borrasi/Unsplash
Однажды в знаменитом итальянском театре «Ла Скала» давали оперу «Лукреция Борджиа». Завсегдатаи лож и партера бурно обсуждали певца, исполняющего партию баса — мужчину приятной наружности, певшего, кстати, весьма недурно. «Кто это? Раньше мы его здесь не видели!», — перешёптывались зрители. Когда занавес опустился, таинственного баса представили публике — это был русский купец, промышленник и большой любитель оперы Савва Иванович Мамонтов.
В Милан он попал по воле случая — заболел, и доктора настоятельно порекомендовали временно сменить климат на более мягкий. Италия, по их мнению, подходила идеально, и Савва Иванович в душе возликовал: это же колыбель мировой оперы, а оперу Мамонтов любил всем сердцем с самых юных лет. В Милане он познакомился с артистами «Ла Скала» и несколько раз выступил на сцене легендарного театра.
Торговлей в юности Савва интересовался мало — к большому недовольству своего отца Ивана Фёдоровича Мамонтова, тобольского купца, занимавшегося некогда продажей вина, а после переключившегося на куда более прибыльное железнодорожное и нефтяное дело. Отец хотел видеть в сыне достойного наследника семейных капиталов, а Савва увлекался театром и оперой, с головой уходил в чтение современной литературы и участвовал в постановках пьес.
Через несколько лет после переезда семьи в Москву, Иван Фёдорович скоропостижно умер. В сложных обстоятельствах, Савва неожиданно проявил себя как настоящий деловой человек. Он взял дела семьи в свои руки, и на практике обучился стратегии бизнеса, который, на удивление, начал вызывать в нём неподдельный интерес. Вскоре о Савве Мамонтове стали говорить не иначе, как о крупном железнодорожном магнате. На этом фоне любовь к искусству у него отнюдь не угасла. Наоборот, Савва Иванович получил возможность воплощать свои творческие идеи в жизнь.
В тысяча восемьсот восемьдесят пятом году он открыл первую в России Частную оперу — театр, в котором, по задумке Мамонтова, должны были соединиться три искусства: музыка, драма и живопись. В качестве костюмеров и декораторов он привлек самых известных художников — Нестерова, Поленова, Сурикова, Васнецова, Левитана. На сцене Русской Частной оперы Мамонтова с огромным успехом исполняли Рахманинова, Мусоргского, Римского-Корсакова. Там пели Шаляпин, Салина и Любатович. Частная Опера Мамонтова пользовалась у зрителей огромной популярностью.
Нечто подобное создал Савва Иванович и в своём имении Абрамцево. Вместе с супругой Елизаветой Григорьевной они превратили его в настоящую территорию искусств. Абрамцево стало вторым домом для многих художников, артистов и литераторов. Здесь они могли спокойно творить, не думая о хлебе насущном. Репин, Врубель, Антокольский, Поленов были в числе завсегдатаев Абрамцева.
Заботились Мамонтовы и о нуждающихся. На территории Абрамцева они открыли бесплатную лечебницу для крестьян; построили и освятили церковь во имя Спаса Нерукотворного. Немало жертвовали благотворительным организациям — известны вклады Мамонтовых в развитие Мещанского детского приюта и существовавшей при нём учебно-ремесленной мастерской.
Однако, воистину, неисповедимы пути Господни: в начале тысяча восемьсот девяностых годов бизнес Саввы Ивановича постиг полнейший крах. Немалую роль сыграл в этом набирающий обороты мировой финансовый кризис. Разорение успешного предпринимателя и главного мецената России того времени стало для общественности настоящим шоком. Всё имущество Саввы Ивановича было описано и пошло с молотка за долги.
Сам же Мамонтов принял случившееся с ним как волю Божью, и до конца жизни больше не пытался сколотить новый капитал. Скончался Савва Иванович в возрасте семидесяти семи лет, и был похоронен в Абрамцеве, которое по сей день так любят художники и поэты, и которое стало живым воплощением его юношеских мечтаний.
«Пока другие коллекционировали искусство, Мамонтов двигал его в массы», — сказал после смерти великого мецената его друг, Яков Тученхольд. Современники называли Савву Мамонтова творцом художественной среды. Именно таким он и остался в памяти поколений.
Послание к Римлянам святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел
Рим., 81 зач. II, 10-16
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Иногда апостол Павел в своих посланиях был вынужден тщательно проговаривать довольно очевидные вещи. К примеру, в звучащем сегодня во время литургии в православных храмах отрывке из 2-й главы Послания к Римлянам апостол Павел упомянул об отсутствии лицеприятия у Бога и о том, что нравственный закон вложен Богом в каждого человека, следовательно, нам всем придётся дать ответ за свои поступки. Давайте послушаем эти слова святого апостола, ведь они, несмотря на свою простоту и очевидность, никогда не утратят актуальности.
Глава 2.
10 Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину!
11 Ибо нет лицеприятия у Бога.
12 Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся
13 (потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут,
14 ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон:
15 они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую)
16 в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа.
Читая Священное Писание, мы неоднократно сталкиваемся с упоминанием разделения человечества на две неравные части: на тех, кто знает закон, то есть на евреев, и на всех прочих — на тех, кто не знает и не живёт по данному Богом через Моисея закону. Это разделение — своего рода «красная нить» всей Библии.
Библия предлагает нам смотреть на мир глазами людей, знающих закон. Такой взгляд предполагает, что закон ставит человека в особенные отношения с Богом, из чего вытекает и то, что знание закона возвышает человека, делает его лучше того, кто закона не знает. Если первое следствие можно подтвердить словами Священного Писания, то подтверждение второго мы в Библии не найдём, потому что, сказав об особом отношении к знающим и исполняющим закон людям, Бог ничего не сказал о том, что такие люди лучше всех прочих.
Но, как мы понимаем, очень непросто найти человека, который не чувствовал бы своей исключительности. Поэтому апостол Павел был вынужден напомнить, что у Бога нет лицеприятия, а потому знание библейского закона и жизнь по нему никого не делают человеком высшего порядка, но накладывают ответственность.
Человек, знающий закон Божий, должен — и по мысли святого апостола, и по мысли всей Библии — становиться проводником Божией воли для всех людей. Такой человек не имеет права не быть миссионером: вся его жизнь должна быть возвещением благости, премудрости и благодати нашего Творца. К этому нас призывает Бог.
Если же человек живёт вне знания библейского закона, то к нему у Бога совсем иные требования, с такими людьми у Бога иной диалог, и не стоит думать, будто бы они окончательно отвержены от Бога.
Своими словами апостол Павел призывает нас задуматься о том, что всякий раз, когда мы говорим о себе как о христианах, нам стоит вспоминать не о собственном величии и не об особенных отношениях с Богом, а об ответственности, которую накладывает Бог на всех знающих Его. Если мы христиане, значит, мы Христовы, а потому должны являть образ Христов всей нашей жизнью. Пусть же Господь Всемилостивый поможет нам в этом!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 22. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Чаще всего мы думаем о Боге как о каком-то далёком от нас Существе. Есть мы — здесь, и есть Он — где-то там, не в нашем мире. Бог зачастую представляется человеку непонятным и даже в какой-то степени опасным, ведь Он может покарать за грехи, может внезапно умертвить, а то и вовсе отправить на вечное мучение в преисподнюю. Псалтирь предлагает нам совсем иной взгляд на Бога, а ещё она говорит о том, каким образом Бог из далёкого и чужого становится для человека своим и близким. Обо всём этом мы можем узнать из звучащего сегодня во время богослужения в православных храмах 22-го псалма. Давайте его послушаем.
Псалом 22.
Псалом Давида.
1 Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться:
2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим,
3 Подкрепляет душу мою, направляет меня на стезИ правды ради имени Своего.
4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
5 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
6 Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.
Прозвучавший только что псалом вышел далеко за пределы библейского мира, он стал достоянием европейской культуры; великие композиторы — к примеру, Бах и Шуберт — были настолько им вдохновлены, что положили слова псалма на музыку. И в самом деле, 22-м псалмом сложно не вдохновиться, ведь уже первая его строка рисует перед нами тот образ, на который не может не откликнуться сердце: «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться» (Пс. 22:1). Эта строка говорит о близости Бога к нам и о том, что мы все под Его защитой точно так же, как овцы под защитой заботящегося о них пастуха.
Однако вот что любопытно: говоря о Боге, эта строка псалма говорит о Нём как о ком-то внешнем. Мы слышим, что псалом, упоминая Бога, произносит слово «Он». Да, Бог заботится, Бог рядом, но с Ним нет прямого диалога. И вот происходит перелом: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс. 22:4). Оказавшись в опасной ситуации, псалмопевец уже не говорит о Боге отстранённые, возвышенные, добрые слова — Бог из «Он» превращается в «Ты», начинается диалог с Богом, то есть начинается процесс познания Бога.
Действительно, зачастую для того, чтобы перейти от богословских рассуждений к богообщению, нам необходима серьёзная встряска. У каждого она своя: кто-то вдруг начинает видеть и болезненно переживать свои грехи, кто-то скорбит из-за потери близких, кто-то оказывается в опасной, безвыходной ситуации. Вариантов — масса, но все они ведут человека к тому, чтобы начать разговор с Богом.
Почему же нам нужна такая встряска? Почему мы не можем без неё? Вернее, так: почему почти нет людей, способных войти в общение с Богом без каких-либо потрясений? Почему для устранения дистанции между нами и Богом нам, как правило, необходимо пройти «долиной смертной тени»?
Вряд ли мы сумеем найти внятные ответы на эти вопросы. Но мы можем сделать другое — мы можем запомнить основную мысль прозвучавшего сегодня псалма: печальные и мрачные периоды нашей жизни способны обрести высший смысл в том случае, если они помогут устранить дистанцию между нами и Богом. Если это произойдёт, то Бог поистине станет нашим Пастырем, под водительством Которого мы обретём жизнь вечную.
Псалом 22. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 22. (Церковно-славянский перевод)
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 22. На струнах Псалтири
Поделиться
Псалом Давида
1 Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться.
2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим.
3 Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего.
4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла,
потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
5 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
6 Так, благость и милость (Твоя) да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.
