«Русские конструкторы и изобретатели». Александр Музафаров

Гостем программы «Исторический час» был старший преподаватель Университета имени Разумовского Александр Музафаров.

Разговор шел о русских изобретателях и конструкторах конца 19-го — первой половины 20-го веков, которые внесли значительный вклад в развитие техники во всём мире.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Д. Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о русских конструкторах, о людях крылатой мечты, которые начинали свой жизненный полет в Российской империи, некоторые ушли из жизни до революции, некоторые — уже после 1917 года. В любом случае, это именно те блистательные ученые и блистательные мастера инженерии, которые создали нечто новое, изобрели вещи, изменившие весь облик нашего мира (я не преувеличиваю, это действительно так). И нам надо будет поговорить с вами о том, что страна, которая рождала таких людей, ну уж совсем не походила на бедную селянку, которая встречала рассвет XX века с сошкой и тощей коровой. С нами в студии старший преподаватель Университета имени Разумовского Александр Азизович Музафаров — великолепный историк, исторический публицист. Здравствуйте!

А. Музафаров

— Здравствуйте!

Д. Володихин

— Ну что ж, давайте начнем с того, о чем редко говорят. Вот когда русский изобретатель, русский конструктор — ну вот, допустим, Сикорский, о нем сказано тысячу раз, а вот Калашников, ему памятник стоит в центре Москвы. Ну, кто-то поминает Зворыкина, кто-то говорит о том, что в сфере лекарств, в сфере электроники когда-то тоже были всякие люди, кто-то говорит про антибиотики, много всего. А мы об обыденном поговорим, о том, что встречается в каждом городе каждый день, но никто не помнит, что это было рождено в России — сварка!

А. Музафаров

— Сварка — соединение металлов посредством нагрева их до колоссальной температуры в точке соединения. Привычная картина на улицах наших городов: сварщики, которые чинят водопроводные трубы, собирают заборы, собирают огромнейшие металлические конструкции, собирают корабли, и эта уникальная технология рождается в Российской империи XIX века. У её истоков стояли два замечательных русских изобретателя. Первым из них был Николай Николаевич Бенардос. Он родился в 1842 году на юге России, в селе Бенардосовка, которое основал его дед. Дед был замечательный человек, Пантелеймон Егорович Бенардос — морейский дворянин, поступивший на службу в армию Екатерины II.

Д. Володихин

— Вот давайте объясним, что Морея — это континентальная Греция, южная часть, Пелопоннес.

А. Музафаров

— Да, последний оплот Византийской империи, так можно вспомнить. Участник штурма Измаила, боевой офицер, герой войны 1812 года, его портрет можно увидеть в военной галерее Зимнего дворца — это вот дедушка нашего героя. Николай Николаевич воспитывался поначалу дома, проходил там среднее образование, а потом поступает на медицинский факультет Императорского Киевского университета святого Владимира. И там он не столько занимается медициной, сколько его увлекает стремление создать нечто новое. Вот его первое изобретение, кстати, тоже очень полезное: он делает одну из первых в мире серебряных пломб для зуболечения.

Д. Володихин

— Ну вот мы сейчас начали говорить о содержательной его деятельности, но обошли вниманием формальное: родился-то он когда? Вот когда всё это происходит, что за годы?

А. Музафаров

— А я назвал — 1842 год.

Д. Володихин

— А университет?

А. Музафаров

— В университет он поступает в 1860 году, то есть это эпоха великих реформ государя императора Александра II.

Д. Володихин

— Более того, это эпоха, когда русская экономика, в частности промышленность, транспорт, набирают мощный ритм развития, шагают семимильными шагами, всё вокруг кричит: техника, паровозы, лаборатория, броня, паровые двигатели, новые конструкции, и не напрасно люди загораются всем этим. Воздух наполнен развитием инженерии, технологией новых машин.

А. Музафаров

— Да, и это приводит к очень большому энтузиазму, увлечению подобными изобретениями. И вот, поддавшись этому порыву, Николай Николаевич оставляет медфак Киевского университета и переезжает в Москву, где поступает в Академию сельского хозяйства имени Петра Великого, которая ныне называется имени Тимирязева. Учится там, изобретает новые конструкции плугов — у нас же идёт освобождение крестьянства, у нас идёт развитие аграрной техники, и он занимается изобретением сельскохозяйственных изделий. Его настолько это увлекает, что он оставляет учёбу, уезжает в своё Костромское имение, посёлок Лух, где начинает заниматься сельским хозяйством, внедряет новые агротехнологии, создаёт школу для крестьян, создаёт аптеки, участвует в создании местного земства. Порой это было непросто. У него был, например, острый конфликт с новоприсланным земским врачом, который совершенно не понимал крестьян и занимался не столько лечением, сколько проповедью революционных идей, и тогда Николай Николаевич, потомственный аристократ, вместе с двумя помещиками совершили преступление по законам Российской империи: они этого врача высекли.

Д. Володихин

— Ну, видите ли, как современная группа поёт, «если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучаться».

А. Музафаров

— В итоге, конечно, были наказаны за это по закону. В частности, ему запретили до конца жизни поступать на государственную службу, но это не остановило его изобретательских порывов. Следующее его изобретение было такое фантастическое: он придумал пароход-вездеход, который может, подплывая к мельничной плотине на реке, выползать на берег и обползать её по суше. Более того, он его даже построил, была демонстрация этого чуда. К сожалению, не удалось найти фотографии, а это, наверное, было удивительное изобретение — пароход, выползающий на сушу и заползающий обратно в воду.

Д. Володихин

— Мне вспомнился кадр из фильма «Ответный удар» советского, там, где амфибия сверхсуперсовременная выползает на берег. Ну вот, наверное, там идеи этой амфибии были ещё из тех времён.

А. Музафаров

— Что-то такое было, да. А с начала 80-х годов он начинает заниматься электротехникой. Напомню, Россия тогда — один из лидеров мировой электротехники, именно в России изобретаются одни из первых лампы накаливания, лампы Яблочкова, Лодыгина. И вот он, экспериментируя с разными электродами, обнаружил, что электроды, сделанные из металла, начинают свариваться под воздействием электричества. Он сначала решил, что это случайная помеха, но потом это навело его на мысль о возможном использовании этого свойства, и использовав уже угольные электроды, попытался соединить металл — к его удивлению, получилось. Так была открыта электросварка. Я хочу заметить, что это был прорыв колоссальный, потому что в ту эпоху для того, чтобы соединить детали, необходимо было их ослаблять, пробивая в них отверстия для крепежа. Все соединения были внахлёст, либо болтовые, либо заклёпочные, либо с помощью специальных накладок, и они отнимали массу веса в реальном смысле, потому что вагон или изделие становилось тяжелее за счёт этих крепёжных элементов. Особенно это было важно в кораблестроении, где на это уходил огромный вес. Более того, была ещё одна важная проблема: представьте себе, что у нас есть железнодорожный вагон, представим себе, что он сломался, и вот как соединить два осколка ещё крепкого металла? Либо накладывать шины, делать утяжеляющую накладку, либо сварить их новым методом, соединив между собой. В 1881 году он создаёт товарищество «Электрогефест» («Электрокузнец» как бы) и в 1884 году получает патент Российской империи на изобретение нового способа соединения металлов. Его технологии оказываются очень быстро востребованными в России и за границей.

Д. Володихин

— Но современная электросварка — это ведь не совсем то, что он изобрёл, это то, что явилось развитием его идей.

А. Музафаров

— Да. Коротко напомню, что первым предприятием в мире, которое внедрило электросварку, была мануфактура Иваново-Воскресенская прядильная, они делали какой-то металлический цех и использовали для сборки конструкции электросварку, это было впервые в мире — 1888 год, Российская империя, Ивановский уезд Владимирской губернии. Потом эту технологию применяли для ремонта в железнодорожных мастерских. Признанием заслуг Николая Николаевича Бенардоса было то, что он был удостоен золотой медали Русского технического общества в 1892 году. Усовершенствовал его конструкцию, создал ту сварку, которую использует промышленность до сих пор, другой русский замечательный инженер Николай Гаврилович Славянов. Он родился в 1854 году в семье потомственного офицера, его отец был героем обороны Севастополя.

Д. Володихин

— Так значит, он родился в Севастополе, который в этот момент был осаждён?

А. Музафаров

— Нет, родился он всё-таки на Урале. Отец его там служил, а он с матерью был, видимо, в тылу.

Д. Володихин

— И слава богу, ребёнок не увидел ужасов войны.

А. Музафаров

— Да. Кстати, мать его — княжна Шаховская, то есть это ещё один аристократический род российский. Он заканчивает Воронежский Кадетский корпус, после которого поступает в Горный институт, основанный ещё при Екатерине II, одно из ведущих естественно-научных и технических учебных заведений Российской империи, существующее до сих пор. С 1877 года он работает на Воткинском казённом оружейном заводе, а с 1883 года и до конца жизни он работает на Пермском пушечном заводе, одном из крупнейших российских заводов — производителей артиллерии и военной техники. Пермь, Мотовилиха до сих пор один из крупнейших оружейных центров России. И здесь он занимается усовершенствованием способа электросварки, его привлекла в электросварке возможность соединять металлы разных типов. Ведь возникала проблема: даже механическое соединение разных металлов — например, стали и бронзы — бывало непрочным, потому что возникали технические и электрохимические напряжения, другое дело — сварка. Но сварка дуговыми угольными электродами требовала колоссального расхода энергии, а главное, была недостаточно местами прочной. И он придумывает использовать металлические электроды, которые плавятся в процессе сварки и образуют такую оболочку вокруг сварного шва. В 1888 году на Пермском орудийном заводе впервые в мире производится сварка плавящимися электродами. Плюс он усовершенствует конструкцию сварочного аппарата: если раньше для его работы нужен был сверхмощный аккумулятор (кстати, Николай Николаевич Бенардос до конца жизни совершенствовал конструкцию аккумуляторов и как раз умер от того, что отравился парами серной кислоты во время экспериментов с аккумуляторами), то Николай Гаврилович Славянов усовершенствовал конструкцию сварочного аппарата до такой степени, что стало можно использовать переменный ток, то есть сварочный аппарат стало можно подключать к динамо-машине, стал не нужен вот этот огромный свинцовый аккумулятор, и сварка, конечно, пошла лучше, что имело огромное значение для промышленных предприятий. В 1893 году, чтобы доказать преимущество метода, он создал такой «славяновский стакан», в котором сплавил восемь металлов, принципиально несоединимых друг с другом: бронза, никель, сталь, медь, чугун, колокольная бронза, томпак, нейзильбер. Этот стакан был представлен как российское достижение на Всемирной электротехнической выставке в Чикаго, получил золотую медаль с формулировкой: «За произведенную техническую революцию в мире». Надо отметить, что Николай Гаврилович Славянов был очень известным в Перми человеком, он всё время проводил на заводе, понимая необходимость его развития, он совершенствовал его не только с технической точки зрения, но и с учётом удобства работы рабочих. При нём появились новые заводские столовые, при нём появились два заводских технических училища, он широко поддерживал привлечение учащихся Перми к такому обучению, экскурсии на завод устраивал для гимназистов и реалистов, показывал, что мы это можем. Он был человеком с горящей душой и сердцем. Кстати, был ревностным прихожанином Пермского кафедрального собора, и там долгое время хранилось переданное им паникадило, изготовленное на Орудийном заводе.

Д. Володихин

— Приятно слышать, что полезное сочетается со спасительным.

А. Музафаров

— Да. Собственно, и умер-то он, как писали тогда, от разрыва сердца, перетрудившись на ниве государственной службы и технического изобретения в 1897 году. Оставил о себе очень добрую память в Перми, там его помнят, стоит ему памятник, в честь него названа улица, техническое училище и так далее.

Д. Володихин

— Ну, а теперь давайте перейдем к тому, что, в общем, известно, но до крайности мистифицировано. Многие из вас, наверное, слышали на школьной скамье, как минимум, об этом говорили учителя, что радио пришло из России, что ввел его в действие замечательный инженер Попов. Сейчас мы с вами поговорим о том, что там было на самом деле. Время от времени называют еще с десяток тех людей, которые ввели радио, всякая сторона настаивает на своем, кто-то говорит, что это Герц, кто-то говорит, что это Маркони, еще штуки три-четыре ученых называют в одном ряду с Поповым. Давайте посмотрим, какую роль Попов действительно сыграл в развитии радиодела, а поверьте, это был выдающийся человек.

А. Музафаров

— Итак, Александр Степанович Попов родился в 1859 году на Урале в семье священника — настоятеля одной из приходских церквей Екатеринбургского благочиния Пермской епархии. И свое образование, как сын священника, он получал сначала в Екатеринбургском духовном училище, а потом — в Пермской духовной семинарии.

Д. Володихин

— Вот не напрасно говорят, что вера науке не враг, и наоборот, соответственно: Попов — сын священника.

А. Музафаров

— Да, он окончил Пермскую духовную семинарию с отличием, после чего поступил на физико-математический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. В 1893 году заканчивает университет, он проучился в нём на год больше обычного: он оставался на второй год, потому что были сложности со здоровьем — видимо, переезд с Урала в Петербург дался непросто. Он заканчивает училище и поступает фактически на службу в морское ведомство Российской империи. Он становится преподавателем офицерского минного класса, расквартированного в Кронштадте. Здесь надо сделать пояснение, что такое офицерский минный класс. Дело в том, что в середине XIX века на вооружение Российского флота поступает новое оружие — морские мины. Они были подводные, крепостные гальванические, были самодвижущиеся.

Д. Володихин

— Уточним: самодвижущаяся — это уже торпеда.

А. Музафаров

— Да, то, что сейчас называется торпедой, тогда называлось самодвижущейся миной или миной Уайтхеда. А надо отметить, что в русском флоте под минным вооружением понималась вся электрическая сфера деятельности корабля. Минные офицеры кораблей отвечали не только за минное оружие, но и за всю электротехнику, за все электрическое оборудование, которого год от года на кораблях становилось всё больше и больше, то есть сфера деятельности молодого кандидата физики была тесно связана с передовыми военными и техническими технологиями. С 1890 года Александр Степанович Попов — штатный преподаватель Технического училища морского ведомства в Кронштадте, это учебное заведение, которое готовит офицеров и инженеров-механиков для русского флота. Здесь важно отметить, что Александр Степанович Попов всю жизнь провёл на государственной службе, он был чиновником, дослужился до чина статского советника, это пятый класс Табели о рангах.

Д. Володихин

— Почти генерал, скажем так.

А. Музафаров

— Да, до обращения «ваше высокородие», этот факт затушёвывался в советское время, посмотрите на официальных портретах — Попов всё время в пиджачке, в сюртуке и почти никогда — в мундире, который у него вообще-то был и который он носил. И вот где-то с начала 1890 годов он в лаборатории Кронштадтского морского училища начинает заниматься экспериментами с электромагнитными волнами. Направлений изучения было два. Первое — это метеорология. Для флота, понятно, знать погоду на море было жизненно важным, и флоты мира, в том числе и российский флот, вкладывали немалые средства в разработку прогнозистики погоды. То, что мы сейчас слышим по радио, видим в интернете или на экране телевизора прогноз погоды — большая заслуга военных моряков XIX века, которые разрабатывали эту большую сложную систему слежения, какие технологии только там не применяли: шары, зонды и так далее. И вот Попов начинает разрабатывать прибор под названием грозоотметчик, который должен был фиксировать атмосферное электричество, эти разряды фиксировать и предупреждать о приближении гроз. Попов основывался на работах германского инженера и физика Генриха Герца. Генрих Герц был выдающийся специалист своего времени, очень много сделавший для изучения электромагнитных волн, но, к сожалению, трагически скончавшийся от заразной болезни. Его работы вызвали интерес во всем мире, и многие выдающиеся ученые продолжали работать над его техникой электромагнитных колебаний. Попов использовал технологии Герца для создания грозоотметчика, и надо отметить, что грозоотметчик Попова был одним из первых в мире (если не первым) радиоприемником, только он улавливал электромагнитные разряды атмосферного электричества. Через некоторое время Попов и его помощник Рыбников обнаружили, что сигналы можно не только принимать, но и передавать. 25 апреля 1895 года в Кронштадте Попов продемонстрировал возможность передачи электромагнитных волн из одного помещения в другое.

Д. Володихин

— Как это происходило?

А. Музафаров

— В одном помещении стоял передатчик, в другом стоял приемник, они были не связаны между собой, помещения были изолированы, то есть между ними не было никакой связи, передатчик посылал сигналы, приемник их принимал.

Д. Володихин

— И помнится, сигнал был «Генрих Герц»?

А. Музафаров

— Да, по основной легенде это было слово «Генрих Герц», переданное азбукой Морзе. Всего передача прошла на расстояние 30 сажень, то есть около 60 метров — по тем временам большой успех. В конце 1896 года выходит статья Попова с подробным описанием этого эксперимента, и в том же в 1896 году Гульельмо Маркони — итальянец, работавший в Англии, патентует систему передачи электромагнитных волн на расстояние. Причём сейчас, если отрешиться от мифологии, кто изобрёл радио, кто был первым, хорошо видно, что Попов и Маркони оба работали на базе работ Герца и шли параллельными путями, они решали одни и те же проблемы, но решали их по-разному. Маркони, в частности, первым догадался присоединить к приёмнику и передатчику длинные провода в качестве антенн; Попов присоединял антенну тока к передатчику, а для того, чтобы улучшить качество приёма, он добавлял дополнительные устройства, повышающие качество сигнала. Если говорить о современном радио, то оно представляет собой синтез этих двух направлений: использует и антенны, и устройства, повышающие качество. Работа Попова заинтересовала морское ведомство Российской империи, и в 1897 году происходят первые эксперименты на кораблях. В 1899 году Российская империя оформляет патент Попова, причём, что важно отметить, патент Попова действовал не только в России, но и во Франции, в Германии и в Великобритании, да и в ряде других стран. А в Великобритании он действовал наряду с патентом Маркони, англичане увидели техническую разницу и сказали: «и это хорошо, и это хорошо». Надо отметить, что слово «радио», нам столь привычное, было изначально коммерческой маркой компании Маркони, и в России, и во многих других странах, в Германии, кстати, до сих пор, радиопередачу называли «беспроволочным телеграфом». И с 1900 года в Кронштадте появляется мастерская по изготовлению радиоприёмников и радиоустановок для русского флота, и начинается оснащение кораблей русского флота радиостанциями. Попов, в отличие от предыдущих людей, о которых мы сегодня говорили, не был менеджером, не был промышленником, он был учёным, его интересовал механизм, как это работает. Он оказывал флоту консультативные услуги по выбору радиоприёмников, проводил сравнительные сценарии, но в его задачу не входило производство. Обычно говорят: «Маркони начал производить свой аппарат, а Попов не начал» — так Попову это и не требовалось.

Д. Володихин

— Но Попов по жизни не был человеком, который был хоть как-то связан с продажами, он жил на жаловании и служил государю.

А. Музафаров

— Он был государев чиновник, преподаватель и учёный, то есть он изобрёл технологию, а дальше было дело морского ведомства её внедрять, и оно, собственно, этим и занималось. И мы видим, что по оснащению радиостанциями кораблей русского флота Россия, в общем-то, не уступала зарубежным фирмам. Ну и последняя, наверное, заслуга Попова, которую надо признать — то, что в 1903 году он принял участие в мировом конгрессе по беспроволочной радиосвязи, где были впервые выработаны международные правила использования той технологии, которую мы сейчас называем «радио», для обмена радиопередачами разных систем, разных стран и так далее. Здесь он внёс вклад и в мировое развитие радиодела. Поэтому мы можем гордиться тем, что в Российской империи был человек, один из первых в создании технологии беспроволочной электромагнитной связи, и это действительно один из приоритетов России.

Д. Володихин

— Помнится, эта радиосвязь была использована именно в то время в большой спасательной операции, причем удавшейся спасательной операции.

А. Музафаров

— Это был интересный момент: в 1899 году броненосец береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», следуя поздней осенью из Кронштадта в Ревель, выскочил на камни острова Гогланд. Он потерял ориентировку в тумане, в снегопаде, вылетел на камни и застрял. Попытки его стянуть с мели ни к чему не привели, корабль прочно сидел, надо было высверливать изнутри его засевшие скалы, и на острове оборудовали спасательный отряд, который должен был над этим работать. Руководил спасательной операцией тогда командир учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский, будущий герой Цусимы. Материальное снабжение обеспечил ледокол «Ермак», который возил грузы, но надо было устроить какую-то связь. Протянуть телеграфный провод по льдам не рискнули, потому что льды двигаются, провод оборвётся, и вот тогда была впервые развёрнута станция беспроволочного телеграфа, именно она обеспечила оперативную связь работавшей на острове спасательной команды с Большой землёй, причём связь была очень сложная, то есть передавали не только короткие позывные: «у нас всё в порядке, у нас всё хорошо», но и передавали запросы на дополнительные материалы, передавали технические консультации привлечённых специалистов, и неожиданно выяснилось: это весна 1900 года, в море уносит льдину с рыбаками. Правительство Российской империи (тоже показатель страны) решает использовать новейшую и даже секретную военную технологию, чтобы спасти вот этих несчастных рыбаков. Идёт радиограмма на остров: «Ермаку» выйти для поисков, и указывается район поисков, ледокол выходит в море, находит льдину с людьми и спасает всех. Это был триумф радио, потому что все понимали, что без этой радиопередачи «Ермак» бы просто не узнал о трагедии, в море не вышел и людям бы помощь не оказал. Но это тоже показатель отношения Российской империи к своим подданным: новейшая, такая еще полусекретная технология, использована для спасения простых рыбаков, которые по своей глупости унесены в море.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный историк, исторический публицист, старший преподаватель университета имени Разумовского — Александр Азизович Музафаров. Мы беседуем с ним о русских конструкторах конца XIX — первой половины XX века, о людях крылатой мечты, о людях, чьи изобретения преобразили лицо мира. Ну что ж, мы знаем с вами, что радио очень сильно изменило состояние современной цивилизации, что радио, ворвавшись в жизнь социума в самом конце XIX века, в XX веке, делало гигантские шаги к совершенствованию, к влиянию на всю нашу жизнь. Но если поставить рядом с радио телевидение? Значит, сварка точно из России, радио частично из России, телевидение глубоко из России, наконец мы вспомним о такой выдающейся фигуре как Зворыкин. Итак, Владимир Козьмич Зворыкин родился в 1888 году в городе Муроме Российской империи, Владимирская губерния. Напомню, это один из древнейших городов России, в «Повести временных лет» он упоминается под 862 годом. Его отец, Козьма Никитич Зворыкин был муромским купцом, очень уважаемым в городе человеком. семейство Зворыкиных было известно, Зворыкин владел пароходной компанией, торговал зерном, владел муромским общественным банком и был уважаемым в городе человеком, он очень много сделал для Мурома, там его память связана не только с изобретением телевизора, но и с тем, что эта семья сделала для города. Однако Владимир Козьмич увлекся не коммерцией, не торговлей, а техникой. Он оканчивает Муромское реальное училище и поступает в Санкт-Петербургский технологический институт в 1908 году.

Д. Володихин

— Заметьте, дорогие радиослушатели, человек пошел именно за тем, что мы назвали «крылатой мечтой», он мог бы не шевелиться в своей жизни особенно, потому что был наследником колоссальных капиталов, но нет, ему надо было что-то сделать самому.

А. Музафаров

— Нужно было сделать, и он учится в Санкт-Петербургском политехническом институте, это одно из ведущих российских технических учебных заведений, которое одновременно было одним из центров российской науки. Напомню, что именно здесь создается первая в России лаборатория ядерной физики в 1912 году, то есть в Российской империи начинаются исследования, которые потом приведут к созданию уже Советским Союзом атомного оружия. Но Владимир Козьмич увлекается другой сферой, он работает в лаборатории, которая называлась электрохимической официально, но в реальности она занималась как раз продолжением работ по использованию электромагнитных волн, по их передаче, что ещё можно передавать. К этому времени основным способом радиопередачи была морзянка, сигнал точка —тире«. Уже были довольно успешные эксперименты по передаче человеческого голоса, по превращению модуляции в электромагнитные сигналы передачи. А можно ли передать картинку? В Санкт-Петербургском политехе решили проверить. В 1909 году в лаборатории Санкт-Петербургского университета происходит первая в мире передача — передано изображение шириной аж в четыре строки. Для справки, разрешение современного телевизора — 1208 строчек, это огромный прогресс, но это было начало. Первая в мире телепередача Российской империи — Санкт-Петербург, 1909 год. Окончив в 1912 году Санкт-Петербургский технологический институт Владимир Козьмич едет на два года учиться во Францию. Было чему учиться у наших французских союзников тогда, он учится в нескольких учебных заведениях, но в 1914 году начинается Первая мировая война. И Владимир Козьмич, талантливейший изобретатель, инженер, учёный, наследник огромных капиталов, возвращается в Россию и вступает в Русскую Императорскую армию. Служит в войсках связи (это логично), служит на армейском узле центра связи в Гродно, возглавляет офицерскую радиошколу и служит верно.

Д. Володихин

— Заметьте, дорогие радиослушатели, мы опять говорим о человеке, который мог бы не шевелиться, мог бы остаться там, он всё равно был бы обеспечен на всю жизнь, но он вернулся в сражающееся Отечество, чтобы помочь ему в этой борьбе. Это не только крылатая мечта, это своего рода честь и жертвенность: ради своей страны я готов отказаться от своих экспериментов, я готов отказаться от жизни состоятельного человека, я готов голову поставить на кон.

А. Музафаров

— При этом Владимир Козьмич был человеком твёрдых политических взглядов. Когда происходит революция 1917 года, он её не принимает, причём не принимает настолько, что его местный полковой комитет хочет расстрелять, но спасают солдаты его же собственной радиороты. Потом следует вторая попытка расстрела за буржуазное происхождение и прочее, и начиная с 1918 года мы видим его в рядах Белой армии адмирала Колчака. Он примыкает к белым, налаживает работу радиосвязи колчаковской армии, причём пускается в очень смелые, я бы сказал даже авантюры, потому что понятное дело, что в Сибири было плохо с радиодеталями, он порой пробирается на территорию, занятую красными, чтобы что-то там добыть, один раз его даже разоблачили, но не успели расстрелять: Екатеринбург заняли войска адмирала Колчака и освободили его. Итак, он служит в Белой армии, и в 1919 году Колчаковское правительство направляет его в командировку в Североамериканские Соединенные Штаты для приобретения радиопередатчиков, радиодеталей для армии. Я допускаю такую возможность, что, видя его талант и видя кризисное состояние на фронте, кто-то из руководителей Белого движения попытался его спасти просто.

Д. Володихин

— «Ну, пускай хоть этот выживет». И напомним, что история колчаковской армии закончилась не так, как история русской армии Врангеля, она закончилась фактически катастрофой, мертвецов было огромное количество, а этот выжил. Ну, должно быть, действительно его пожалели, и, может быть, Бог его миловал.

А. Музафаров

— Итак, в 1919 году он оказывается в Североамериканских Соединенных Штатах и начинает свою деятельность там. Довольно быстро он становится известным и продолжает свои эксперименты с передачей изображения радиоволнами. В 1923 году он оформляет первый патент на телевизионную связь. В 1938-м этот патент подтверждён, потому что его пытались оспорить американцы, но он сумел доказать свой приоритет. В 1929 году он создаёт первый кинескоп. Люди старого поколения помнят, какие раньше были телевизоры: такие большие, пузатые, в них был кинескоп с электролучевой трубкой, которая создавала изображение на экране.

Д. Володихин

— А ещё раньше надо было заливать воду в телевизор.

А. Музафаров

— Да, чтобы увеличить размер экрана, такое тоже было. И вот он создаёт один из первых кинескопов, фактически это уже предок современного телевидения. Важно также то, что Владимир Козьмич не сосредоточен только на телевидении, хотя, казалось бы, перспективная сфера. В 1932 году он создаёт первый электронный микроскоп. Напомню, это важнейший сканирующий прибор, используемый как в научных исследованиях, так и в медицине. В 1940 году он создаёт первый цветной телевизор. Всего ему принадлежит более 277 патентов на изобретение в области телевидения, электронной микроскопии и электротехники. Важно, что, оказавшись в США, муромский купец не утратил духовную связь с Отечеством, на вырученные деньги (зарабатывал достаточно хорошо, мягко скажем), он построил православную церковь в одном из американских городов и был её прихожанином до самой смерти. Что ещё важно: обычно часто можно встретить мнение, что Зворыкину не дали развернуть талант в России, он уехал в США и там преуспел. Нет. Мы помним, в 1909 году первая телевизионная передача состоялась в Санкт-Петербурге. Да, это были всего четыре строчки, но это было начало. И мы видим, что Зворыкин покинул Отечество не по своей воле, не погнавшись за долларом или американскими условиями, а вынужденно, после трёх попыток его расстрела в ходе Гражданской войны в России.

Д. Володихин

— Но телевизор, как бы это правильно сказать, не мог быть сделан мертвецом, для этого требовался живой человек.

А. Музафаров

— Надо отметить, что прожил он довольно долгую жизнь, скончался в 1982 году, и кстати, после Второй мировой войны он несколько раз бывал в Советском Союзе в составе американских делегаций, довольно интересный момент. Часто он организовал, например, телетрансляцию с освещением одного из визитов американских президентов в СССР, то есть этот человек какие-то связи с Отечеством сохранял.

Д. Володихин

— А что можно сказать о коммерческой успешности? Зворыкин производил телевизоры, работал на производителя, создавал какие-то марки — что у него было вот с этим? Потому что он-то работал не за жалование, он не Попов.

А. Музафаров

— Он не попов, но в данном случае он был, скорее, приглашённый инженер, то есть его фирма занималась именно разработкой. У него была своя компания, но она занималась не производством, а именно разработкой вот таких ноу-хау, то есть новых технологий кинескопов, электронной микроскопии, экранов, цветной телепередачи, и в этом качестве он такой мозговой центр, который выступал партнером очень крупных американских как телепроизводящих компаний, так и компаний, производящих это оборудование.

Д. Володихин

— До какой степени он был в США признан? То есть он был известен, он был случайным человеком, он был там чем-то вроде американского академика, он получил популярность? Какова судьба его изобретений в контексте его собственной жизни?

А. Музафаров

— В США он был, конечно, одним из признанных американских инженеров, американцы не всегда вспоминают его русское происхождение, но в Америке фамилия Зворыкина крайне известна, существует премия в области изобретения телекоммуникаций имени Зворыкина, то есть американцы его хорошо помнят, знают, и для американцев телевидение изобрел американский инженер Зворыкин, то есть у них просто здесь нет сомнений.

Д. Володихин

— Да, еще только стоит рассказать, что штаты Канзас и Арканзас спорят за то, где его родина. Ну что ж, так или иначе, действительно большое признание он получил в США, и он бы пригодился на Родине, но не он оттолкнул Отечество, а Отечество оттолкнуло его, если называть вещи своими именами. Итак, мы поговорили о сварке, о радио, о телевидении, которое в сущности — развитие идеи радио, и давайте что-нибудь, связанное со свежим ветром перемен — например, авиация, ветер же там есть.

А. Музафаров

— Давайте. Обычно, когда говорят о русских изобретателях и инженерах начала ХХ века, внесших свой вклад в развитие авиации, вспоминают Игоря Ивановича Сикорского, но сегодня мы хотим поговорить о другом человеке, который тоже оставил заметный, хотя и не такой, может быть великий вклад, как Сикорский, в развитие мировой авиации. Речь у нас пойдет об Александре Николаевичу Прокофьеве-Северском.

Д. Володихин

— Как говорится, ну не все же Сикорский.

А. Музафаров

— Да. Он родился в 1894 году в Тифлисе, в семье Николая Ивановича Прокофьева, русского офицера, и с детства тоже мечтал о военно-морской карьере, потому что он поступает в 1910 году в Морской корпус — это учебное заведение, которое готовило офицеров для Российского Императорского флота, и заканчивает его в чине мичмана в 1914 году (ускоренный выпуск в связи с началом Первой мировой войны).

Д. Володихин

— Ну, скажем так, он очень быстро пригодился.

А. Музафаров

— Да. Надо учесть еще одну особенность: его отец был не только боевой офицер, но и человек, увлекавшийся авиацией. Он был одним из первых самолетовладельцев в России, у него был свой самолет.

Д. Володихин

— Но давал он сыну-то покататься?

А. Музафаров

— Давал. В результате Александр Николаевич получил удостоверение пилота раньше, чем закончил Морской корпус, это было уникальное явление, одноклассники об этом вспоминали, что вот в других выпусках есть будущие адмиралы, а у нас есть уже настоящий летчик.

Д. Володихин

— По тем временам это вообще была экзотика: в 10-х годах ХХ века мужчина в шлемофоне и в каких-нибудь там, я уж не знаю, очках-гогглах, был чрезвычайно привлекателен для дам, он был новинкой, он был из сферы таинственного, рискованного и совершенно нового — вот таким, собственно, и был Прокофьев-Северский.

А. Музафаров

— Да, только тогда еще пока Прокофьев. В 1915 году он оканчивает Севастопольскую авиационную школу военно-морского флота Российской империи, где учится летать на летающих лодках — это такой интересный тип самолетов, сейчас почти исчезнувший, а в начале ХХ века крайне популярный. То есть представьте себе лодку, на которой сверху стоят крыло и мотор, и которая взлетает с поверхности моря. Такие самолеты используют для взаимодействия с флотом, и они были очень удобны: им не нужен аэродром.

Д. Володихин

— И для спасательных операций, заметим.

А. Музафаров

— Их можно перевозить на кораблях, и в составе русского флота появляются первые авианесущие корабли, они назывались гидроавиатранспорты. И вот с 1915 года Александр Николаевич Прокофьев служит на авиатранспорте «Кондор», который входит в состав Балтийского флота. Что интересно, зимой 1915-1916 года он откомандирован на испытательную работу на одном из авиазаводов Петербурга, где не просто испытывает летающие лодки, но и здесь в нём пробуждается конструкторская жилка, он начинает вносить предложения по совершенствованию их конструкций.

Д. Володихин

— То есть по жизни он не конструктор, не инженер — он лётчик, но он знает, как работает самолёт, и он хочет, чтобы самолёт работал лучше, потому что он, в сущности, когда-нибудь сам сядет в этот самолёт.

А. Музафаров

— Весной 1916 года его производят в чин лейтенанта, в 1917 году — в старшего лейтенанта, он возвращается в действующую авиацию Балтийского флота, всего он совершил 56 боевых вылетов, это довольно много по тем временам. У него был один сбитый самолёт противника, два подбитых в группе, то есть, в общем, довольно заметный счёт. Я напомню: он летал не на истребителе, а на летающей лодке, это самолёт несколько другого класса, в задачу которого уничтожение вражеских аэропланов не входит.

Д. Володихин

— Но притом, по другим сведениям, там побольше было побед.

А. Музафаров

— Да, в отдельных источниках ему прописывают аж 13 побед, что, конечно, выглядит очень много.

Д. Володихин

— В истории флота и авиации есть такое понятие: «подтверждённая победа», то есть, когда после войны сличают в списке потери с двух сторон и выясняют, какая заявленная победа получила подтверждение — сбитый самолёт, потопленный корабль, какая не получила, а какая под вопросом, такое тоже бывает. Значит, подтверждённых — 3, заявленных — 13, но, возможно, истина где-то посередине.

А. Музафаров

— Не замедлили себя ждать и награды, потому что у него были другие боевые задания — это и полёты на разведку, и полёты с доставкой срочных документов. Достаточно сказать, что, помимо прочих наград у него было золотое Георгиевское оружие и орден Святого Георгия 4-й степени, то есть человек был отважный.

Д. Володихин

— Ну, а Святой Георгий 4-й степени — это то, что дают исключительно за участие в боевых действиях.

А. Музафаров

— Да, как и золотое оружие, в общем-то. В 1917 году правительство Керенского высылает его из России.

Д. Володихин

— История мутная, скажем так.

А. Музафаров

— Да, история совершенно непонятная, но связана с тем, что Керенский опасался решительных офицеров в армии и на флоте и направляет в США большую делегацию офицеров во главе с адмиралом Колчаком, которого он таким образом снял с командования Черноморским флотом, чем и развалил флот, сохранявший до того момента боеспособность. И вот в составе этих людей Северский оказывается в США. В отличие от Колчака, он в Россию уже не возвращается, остаётся в США и начинает там заниматься тем, чем привык, то есть летать. В первый год своего пребывания он консультировал американскую авиацию. США тогда вступили в Первую мировую войну, опыта боевого у американских пилотов не было от слова, совсем, их приходилось учить, и вот Северский был одним из таких учителей. А потом он создаёт своего рода компанию, это было очень популярно в 20-е годы — «летающий цирк», то есть пилоты на ярко раскрашенных самолётах летят вместе, строят разные фигуры, кто-то вылезает на крыло, кто-то прыгает с крыла на крыло летящего самолета, кто-то прыгает с парашютом, такое авиашоу. И тогда он, кстати, берёт псевдоним «Северский», причём фамилию «Северский» он пишет как «Seversky», такое вот «северное небо» как бы, и, может быть, воспоминание о своих полётах над светлыми водами Балтийского моря. В конце 20-х годов он создаёт компанию «Северский эйрокорпорэйшн», которая начинает заниматься разработкой самолётов.

Д. Володихин

— Давайте этот момент подчеркнём. На протяжении многих лет человек зарабатывал на жизнь с помощью шоу, не гнушался такого труда, нужно было выжить в обстановке, в обстоятельствах, которые, мягко говоря, не способствовали его карьерному росту, прибыл в Америку как никто, российский офицер, которого никто не знает. И для того, чтобы приступить к вещам, которые он мог и хотел делать, нужно было сначала накопить денег и получить какое-никакое имя.

А. Музафаров

— Да, и он создаёт такую авиакорпорацию, которая начинает заниматься разработкой самолётов. Поначалу они проектируют какие-то лёгкие учебные или сельскохозяйственные машины в США, такие вот «кузнечики», которые летают, опыляют поля или что-то в этом духе делают.

Д. Володихин

— Такая искусственная саранча.

А. Музафаров

— Да. А потом, в середине 30-х, он берется за создание боевых машин, и здесь к нему присоединяется ещё один русский эмигрант — Александр Картвели. Сейчас в Грузии его называют «великим грузинским авиаконструктором», но, конечно, он родился в Тифлисе, как и Северский, они, наверное, на этой почве познакомились, но вообще-то он был солдатом Русской Императорской армии, окончившим офицерскую военную авиашколу, и русским офицером. И вдвоём они разрабатывают истребитель «Северский P-35», который оказывается очень удачной машиной. На вооружение армии США эта машина не поступает, но её активно покупают за границей. В частности, более 400 экземпляров покупает Китай. Напомню, в это время идёт Японо-китайская война, Япония оккупирует Китай, и Китай отчаянно ищет, где бы купить оружие, чтобы сражаться с самураями. Таким образом, машины, созданные руками русских конструкторов, вступают в бой с будущими врагами России во Второй мировой войне ещё до её начала. Это был истребитель, и в нём был прообраз ещё одной будущей машины, которая стояла для Северского этапной. Мощный мотор воздушного охлаждения, цельнометаллическая конструкция, мощное вооружение из восьми крупнокалиберных пулемётов в крыльях.

Д. Володихин

— Ну, по тем временам — мощное.

А. Музафаров

— А это был американский подход: американская авиация почему-то игнорировала почти авиапушки, американцы ставили целые батареи крупнокалиберных пулемётов, их по 12 штук стояло, просто чтобы распилить в воздухе неприятеля.

Д. Володихин

— Наверное, идея была такая: «ну хоть что-то попадёт», поскольку выучка американских лётчиков по тем временам была не высший класс.

А. Музафаров

— Да. Кроме того, довольно быстроходная скорость была, порядка 560-580 км в час, что для конца 30-х годов более чем прилично, убирающиеся шасси, гладкая обшивка, фонарь кабины, закрытый гаргротом сзади, довольно удобные условия для лётчика и довольно большая дальность полёта, что было важно. Северский разрабатывал машину с прицелом на американскую армию и американский флот, а у них требование большой дальности было одним из ключевых. Машина оказалась удачной, фирма начинает развиваться, и в 40-м году Северский и Картвели создают свой следующий самолёт, он получил название P-47 «Thunderbolt»" («Удар грома»), и вот этот самолёт станет этапным, это один из основных истребителей авиации США в годы Второй мировой войны. Тяжёлая машина, очень мощный мотор, более 2,5 тысяч лошадиных сил, огромный. Когда он попал в СССР, один советский лётчик-испытатель написал на него отзыв, что «самолёт здоровый, но это не истребитель, он очень большой». Но, тем не менее, это был именно истребитель, он развивал скорость до 650 км в час, поздние модификации — до 680 км, а был случай, когда «Thunderbolt» в пике превысил скорость звука и при этом не развалился, то есть машина очень и очень тяжёлая. Вооружение — 8 крупнокалиберных пулемётов и огромная возможность подвешивания бомб-ракет на внешней подвеске. «Thunderbolt» мог таскать 1135 килограмм бомб, это, на минуточку, столько же, сколько два советских штурмовика Ил-2 и больше, чем советский пикирующий бомбардировщик Пе-2.

Д. Володихин

— Ну, то есть, фактически получается, что это был не совсем истребитель, это был истребитель-бомбардировщик, и Прокофьев-Северский помахал Родине рукой, когда эти «Тандерболты» оказались в СССР по ленд-лизу во время Великой Отечественной войны?

А. Музафаров

— Да, более 250 машин было приобретено Советским Союзом, использовались они в частях ПВО поэтому вот такой привет от него был. Но надо отметить, что если для фирмы «Thunderbolt» стал триумфом, то для самого Северского дела обернулись несколько хуже, потому что он был хорошим изобретателем, великолепным лётчиком, но бизнесменом, видимо, был неважным: его буквально съели партнёры. То есть ему предложили слияние с компанией «Republic», он вроде на него пошёл, но новые акционеры отстранили его от руководства и от конструкторской деятельности. Фирма получила название «Republic», главным конструктором стал Картвели (у него не было таких амбиций, как у Северского), а Северскому оставили такой пакет акций, типа с голоду не помрёшь, но извини, мы теперь как-нибудь без тебя. Жил он довольно долго, был известен в США как авиационный аналитик, он писал очень много книг о развитии авиации, многие его предвидения сбылись. Например, когда все увлеклись сверхзвуковыми пассажирскими самолётами, появился Ту-144, появился «Конкорд», он написал большую книгу, в которой говорил, что «это не нужно», то есть это не технология, которая не будет востребована, так оно и оказалось. Оба самолёта были созданы, они были технически безупречны, но вот коммерчески оказались никому не нужны.

Д. Володихин

— Их потом сняли с линий.

А. Музафаров

— Да, совершенно верно, теперь они хранятся в музеях. То есть в этом плане человек сохранил увлечённость авиацией, летал он до последних лет жизни, умер в 1974 году. Человек прожил такую интересную жизнь, внёс огромный вклад в развитие американской авиации и косвенно — в победу союзников Второй мировой войны: «Тандерболты» были одними из истребителей, которые прикрывали американские бомбардировщики, наносившие бомбовые удары по Германии.

Д. Володихин

— Как мы знаем, «Тандерболты» у нас очень хорошо поработали, и советские части они также прикрывали с воздуха.

А. Музафаров

— Да, совершенно верно. Они поставлялись в СССР по ленд-лизу и активно использовались, это была очень хорошая машина.

Д. Володихин

— Во всём, кроме именно отсутствия артиллерии. Вопрос сложный, но достаточно большое количество авиаспециалистов высказались, что металл надо пробивать, а для того, чтобы пробить металл, нужно что-то более серьёзное, чем пулемёт. Но вместе с тем, при том, что авиация была в Советском Союзе, в особенности первые годы войны, в огромном недостатке, это было, конечно, колоссальной помощью. Дорогие радиослушатели, мы поговорили с Александром Азизовичем о великих русских конструкторах, о людях, которые в большей или меньшей степени преобразили лицо современной цивилизации, и мне хотелось бы вот что вам сказать: давайте помянем не только этих людей крылатой мечты, энтузиастов, причём некоторые из них ещё и крепко верующие христиане, как выяснилось, Попов — представитель духовенства. Мне хотелось бы и другое ещё сказать: страна, которая способна порождать таких людей, эта страна внушает уважение, эта страна достойна доброй памяти и похвалы. Наша страна Россия, какой она была в конце ХIX века — в начале XX века, была центром технологии, центром инженерии, центром ускоренного промышленного развития. Ради бога не думайте, что это была сельская простушка с сошкой и худой коровой. В общем, она давным-давно примерила на себя костюм инженера, вы могли в этом убедиться. От вашего имени я благодарю Александра Азизовича, и мне остаётся сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.

А. Музафаров

— До свидания.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова
• «Афанасий Афанасиевич Фет». Сергей Арутюнов
• «Адмирал Д.Н. Вердеревский». Константин Залесский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов