«Промыслы и игрушки Сергиева Посада». Мария Дмитриева

Гостьей программы «Лавра» была сотрудник Сергиево-Посадского музея заповедника, художник Мария Дмитриева.

Разговор шел о том, как в Сергиевом Посаде формировались и развивались различные художественные промыслы, в частности создавались традиционные русские игрушки. Наша гостья рассказала, как еще преподобный Сергий сам делал игрушки и дарил их детям, приходивших к нему. Также мы говорили об истории появления русской матрешки, какие культурные, семейные и даже духовные смыслы можно увидеть в этой простой игрушке.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

архимандрит Симеон (Томачинский)

«Широкое гостеприимство, заповеданное преподобным Сергием и возведённое в силу закона царём Алексеем Михайловичем, дары всех родов, начиная от хлеба и кончая исцелением душ и тел, причём не забыты даже утешения детям — игрушки, самим преподобным изготовляемые, всё это вместе, по замыслу прозорливого открывателя Троичного культурного идеала России, должно было стать благоприятным условием для взирания на храм Пресвятой Троицы и созерцания в нём первообраза Божественного единства».

— Вот такие замечательные слова священника Павла Флоренского...

Кира Лаврентьева
— ... сейчас прочитал архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии. А программа наша называется «Лавра». Здравствуйте, дорогие слушатели! меня зовут Кира Лаврентьева. Напомню, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе — преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. В студии у нас Мария Юрьевна Дмитриева — сотрудник Сергиево-Посадского музея-заповедника, художник. Здравствуйте, Мария Юрьевна.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева
— Разговор у нас сегодня будет необычный. «Сергиев Посад — город художников», так мы решили его назвать. И действительно, отец Симеон прочитал потрясающую цитату, культура не первый век созидается в городе Сергиев Посад, вокруг Троице-Сергиевой Лавры. Это, конечно, очень интересно. Да, вижу, отец Симеон хочет задать первый оглушительный вопрос.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Главное, что это связано непосредственно с именем преподобного Сергия, это удивительные слова Флоренского. И вообще он называет Лавру «столицей русской культуры», то есть вплоть до игрушек, до бытовых предметов. Мария, это действительно так?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Действительно так. Наш город называли «русским Нюрнбергом», «столицей игрушечного царства». Здесь к концу XIX века 249 домов занимались исключительно игрушкой, различными её сортами. Её делали из дерева, из папье-маше, из ткани. Игрушки были столярные, токарные, клеёные, расписные, сделанные с помощью выжигательного контура. Они предназначались для разных категорий — и детей, и взрослых. Этой игрушкой могли играть дети различных сословий и её действительно увозили как благословение от Сергия, то есть взрослые утешались душой здесь, а дети получали игрушку. Это правда.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— А вот это свидетельство Флоренского, что сам преподобный изготавливал такие игрушки детям, наверное, откуда-то он почерпнул? Есть у вас какие-то подтверждения этому?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Прямых свидетельств нет, но в это очень охотно веришь, потому что, когда хочешь утешить ребёнка или донести до него что-то главное, очень серьёзное — конечно же, ты с ним поиграешь. И это очень органично, так как у нас вообще лесной край, здесь действительно занимались столярными и токарными работами. Первое упоминание — XVI век, токарная мастерская при Лавре. И конечно, там, где делают серьёзные вещи из дерева, обязательно делают и игрушку, так же, как и в гончарных центрах.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Вы рассказывали, что Галина Львовна, замечательный исследователь, тоже писала что-то подобное об истоке этих игрушек.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Да, в книге Галины Львовны мы тоже найдём эти слова, что Сергий Радонежский, возможно, делал игрушку и благословлял ею детей. Мне очень хочется верить в это утверждение, в эту идею. Это очень органично. Галина Львовна — замечательный исследователь, в том числе по игрушке, историк искусства. Она проехала всю страну от Камчатки до Калининграда и всегда по-матерински относилась ко всем художникам. Она их всех помнит, чает, любит и описывает так, будто это члены её семьи. Наверное, так и должен вести себя исследователь.

Кира Лаврентьева
— Это интересно. Но также интересно, что известные художники веками искали вдохновение в древних стенах Троице-Сергиевой Лавры. Мы знаем, что и Василий Суриков бывал в Сергиевом Посаде, и Михаил Нестеров, и Виктор Васнецов, и это ещё только самые известные имена. Бесчисленное множество можно перечислять, и это будет бесполезно, потому что кого только не было в Сергиевом Посаде, кто только не вдохновлялся красотой Троице-Сергиевой Лавры и не пытался передать эту красоту на полотно. Это интересный момент: что не только духовный центр России — Троице-Сергиева Лавра, но она ещё и культурный центр. То есть вся зрительная, видимая красота, изобразительное искусство, игрушка (сейчас, я думаю, мы ещё много чего узнаем, что в Сергиевом Посаде формировалось), всё собрано вокруг преподобного. Посмотрите, как это интересно!

Мария Юрьевна Дмитриева
— Это правда. Сюда можно добавить даже учащихся архитектурных учебных заведений, потому что в Лавре собраны практически все стили, начиная с XV века. И наш город, он такой красочный и настоящий. Он выбирался местом жительства художников, а также вынужденным местом, где нужно было обязательно рисовать. Знаете, в 90-е годы XX века у нас говорили так: «не рисуют только дети и собаки», и это правда. Это было таким средством выживания — изготовление игрушки, в частности матрёшки.

Кира Лаврентьева
— Расскажите об этом подробнее, это очень интересно. Матрёшка, получается, из Сергиева Посада пошла?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Матрёшка родилась в Москве, в магазине-мастерской «Детское воспитание» у Анатолия и Марии Мамонтовых. Она родилась накануне Всемирной выставки в Париже, где-то примерно в 1898 году — может быть, за два, за один год до выставки. Она попадает на выставку в Париж, занимает третье место, получает бронзовую медаль и становится очень популярной. Она такая органичная и такой сюрприз — восемь этих фигурок. Она шла в разряде дидактических материалов. Тогда было очень популярно заниматься образованием детей: стали выпускать для них специальные книги, игрушки, счётные материалы и так далее. То есть матрёшка — дидактический материал, восемь фигурок. Такая популярная и удивительная. Второе рождение она получает в Сергиевом Посаде, среди остальных образцов в мастерской «Детское воспитание», и там начинается её массовое производство.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— А Сергей Малютин, который там работал в Сергиевом Посаде? Памятник матрёшке?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да, считается, что он был создателем матрёшки. Он профессиональный художник, работал в Талашкино, замечательный график и живописец, и его декоративно-прикладные работы очень похожи на стиль изображения матрёшки. Так что, возможно, он действительно является автором матрёшки.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— И Сергей — нам важно, что он имя преподобного носит, это тоже символично.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Да, Сергей Васильевич Малютин и ещё Василий Звёздочкин.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— У вас и перед музеем стоит памятник матрёшке, можно туда залезть, сфотографироваться.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да. Это современная работа, современное прочтение темы

архимандрит Симеон (Томачинский) — И первая матрёшка была такая с петухом, или нет?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Да, считается, что первая русская матрёшка несла в руках петуха, вторая — с корзиной, третья — с серпом, потом с кашей, потом мальчик мёл двор, а потом маленькая девочка держит впереди ребёнка. Это, кстати, первая профессия, которую могла освоить девочка: ей давали за это деньги. Она ходила к соседям и пестовала чужих детей, ей платили денежку.

Кира Лаврентьева 
— Нянечкой.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Нянечкой, да, «пестунья» она называлась. А потом следующая матрёшка во рту пальчик держит, а самая маленькая — спелёнутая. Вот этот крестьянский образ и поехал на французскую выставку.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Это вот решение демографического вопроса, по-моему, такое творческое. А почему с петухом? Что это символизирует?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Я думаю, это очень органично, потому что не только с петухом были вот эти первые матрёшки, они были и со свиньёй, и с зайцем. Заяц причём был серый и огромный, как поросёночек. Или с капустой, или с корзинкой. Но самое главное, что было в этих матрёшках: они были такие все домовитые, и лицо у них было без лишнего жеманства, то есть все они достаточно сдержаны, некоторые даже не улыбались. И вот эти крупные крестьянские руки — чтобы она всё знала на каком месте, и все дети у неё причёсаны, одеты. Образ матрёшки всегда был такой — ух!

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А вы каких любите рисовать матрёшек?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Вот таких же — мам, с большими руками, с такими, знаете, как на старых фотографических портретах? Когда женщины смотрят в объектив долго-долго, по минуте, и она такая безбровая, всю жизнь свою проглядела, и думает, как же она выглядит в этом фотообъективе за эту минуту, пока позирует. Вот таких люблю, чтобы без жеманства, и даже пусть не улыбается. Главное — всё внутри, всё внутри.

Кира Лаврентьева
— Вы очень важные вещи говорите. Казалось бы, говорим только о матрёшке, но ведь в этом вся русская культура: материнство, ведение хозяйства, домостроительство. Вот посмотрите: казалось бы, матрёшка, русская игрушка, кто сейчас будет с ней играть? А на самом деле вы рассказываете об этом, и сердце согревается. Генетическая память русского человека имеет место быть, это непридуманная вещь.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— У вас, наверное, дома нет матрёшки, Кира?

Кира Лаврентьева
— Кстати, мама как раз покупала мне много матрёшек, и поэтому для меня это органичная история. Мне очень нравилось их разбирать, ставить в рядочек. Мне нравилось, что они такие все красивые, и несмотря на то, что их семь штук внутри одной большой, каждая расписана по-своему. Это же такая тонкая работа! Не штамповка. Простите, я не хочу уходить в сторону «за всё хорошее против всего плохого», но действительно, творчество игрушек упрощается в последнее время. Оно максимально упрощённое, автоматизированное, заточенное на компьютерных технологиях. И это всё мозг человека делает немного неживым, и сердце его как-то ожесточает, мне кажется. А когда держишь в руках деревянную игрушку, вот эту матрёшечку, ты, конечно, прикасаешься к чему-то куда большему, чем просто игрушка.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Вы абсолютно правы. Вообще, вы знаете, матрёшка не могла не появиться тогда, потому что наш человек на границе веков искал этот русский символ. И если бы эту матрёшку не придумали, например, Звёздочкин-токарь и Малютин, то её придумал бы кто-нибудь другой. Поиск национального символа и идентичности был очень важен тогда, искали этот эталон красоты. Этот поиск продолжается и сейчас. Матрёшка, как любая промысловая игрушка, отражает самые главные чаяния человека, его вопросы к этой Вселенной, к Богу. И сейчас мы смотрим на матрёшек: они у нас бывают и космонавтами, и на сноуборде ездят, и у них есть новые эти брови модные, ещё что-нибудь, то есть человек всегда отражает окружающую действительность. (И то, что вы показываете, тоже).

Кира Лаврентьева 
— Я показываю увеличенные губы (смеётся).

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Может быть и так. Но, знаете, смотря какие увеличенные губы, потому что некоторые матрёшки были очень даже губастые. Это европейское лицо — у нас побольше нижняя губа, чем верхняя. И когда ты пишешь матрёшку, получается очень органично. Если хочешь сделать пополнее лицо — так и хорошо. Вот сейчас, например, делают узкое лицо или с каким-нибудь подбородком. Мне очень нравится вариант, когда в 70–80-е годы на нашей фабрике писали матрёшку с квадратным лицом, практически как телевизор. Они были такие основательные, и щёчки вмещались, и ротик можно было нарисовать маленький, символический, просто точечкой, и она была очень хороша! То есть всё работает.

Кира Лаврентьева
— Что интересно: при подготовке к этой программе я обнаружила, что матрёшка — это не просто название, а оно происходит от имени Матрёна, очень популярного в те времена. А Матрёна берёт начало в слове «матерь», «мать». Представляете? Вот у неё эти маленькие матрёшечки внутри, а она как бы матерь. Это очень интересно.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Это правда, да. Действительно, там итальянские корни или латинские: mater — «мать». И это очень удобно, когда даёшь маленькому ребёнку матрёшку, он её разбирает и начинает проигрывать с ней семейные истории. Даже некоторые психологи, воспитатели часто берут матрёшку как вариант вспомогательного материала при решении каких-то проблем.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вообще интересно, что именно образ матери в русской культуре имеет особое значение. «Родина-мать зовёт!» и Россия в виде женщины. И здесь, может быть, в матрёшке это воплотилось?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Возможно. Посмотрите, какая форма у матрёшки: маленькая головка, такое рыбье тело — длинное, полное, и нет совсем ног, потому что она очень основательно стоит на ногах. И посмотрим на старые образцы матрёшки: её основание, которое обычно закрашивается чёрным или коричневым, тоже не случайно, она прямо заземлённая, очень крепко стоит на ногах, то есть она, если что, проживёт во всех случаях. Вот это русская женщина — отражение характера как раз.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— «Есть женщины в русских селениях..»

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Есть, есть. И, знаете, иногда пробую рисовать на матрёшке мужчину, это тоже получается, но нужна другая форма. Сергиево-Посадская форма матрёшки — маленькая голова и длинное полное тело. А вот, допустим, Семёновские матрёшки больше как боеголовки такие, и вот на них хорошо получается рисовать первого, папу. А папа у нас с бородою, и всё положенное, у него в руках или книга, или молодой маленький мальчик, чтобы он его сразу воспитывал. Всё сразу расставил как надо.

Кира Лаврентьева
— Мария Юрьевна, а дворянские сословия как-то пересекались с матрёшками? Играли ли дворянские дети матрёшками?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Смотрите, матрёшке чуть больше ста лет, 120 лет, но, думаю, играли, конечно. Вообще дворянские дети играли со всеми сортами сергиевской игрушки промысловой. Я знаю, что у них были и куклы-талии, которые делались из соломы, тканей и собирались просто на колею, даже не шились. Это был очень простой и относительно дешёвый вариант игрушки. Я знаю, что в фотостудиях Петербурга, Нижнего Новгорода, Москвы — всех основных городов России — были и деревянные, и папье-маше кони, и эти куклы сергиево-посадские, поэтому с ними фотографировались и купеческие, и дворянские дети. А у дворянских детей обязательно была простая игрушка.

Кира Лаврентьева
— Я этот вопрос задаю не просто так: всё же матрёшка — это такая крестьянская история?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Не всегда. Вообще к первой матрёшке мог приложить руку весь мамонтовский кружок. Поговаривают, и Серов писал, и Мамонтов, и родственник его Михаил Мамонтов, и Репин, и так далее.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— То есть это не какой-то низкий жанр?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Что вы, что вы! Я же вам говорю, что матрёшка — это создание профессиональных художника и токаря, профессиональных. Первые образы могли быть и боярские. У нас в экспозиции Историко-художественного музея Сергиева Посада находится матрёшка, изображающая боярыню в очень удивительном боярском головном уборе, причём с выпущенными волосами — видимо, вариант модерна. И она вся в жемчугах, камнях, изумрудах, рубинах, всё это в боярском одеянии.

Кира Лаврентьева — В шубе?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Не то чтобы в шубе, но поручи, бармы и жемчуга с яхонтами — всё присутствует. И очень красивые глаза, такое ощущение: аки Врубель.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— В вас прямо говорит художник. Вы же потомственный художник, да?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да, мои родители работали на Фабрике игрушки № 1, и в своё время каждый был главным художником. Мама одевала всю жизнь кукол — советские дети все играли этими куклами, а папа был создателем как раз деревянных образцов: матрёшек, шкатулок, богатырей. Знаете, как важно мужчине нарисовать бороду правильно, когда рисуешь богатыря? Все художники-мужчины всегда могут определить: женщина рисовала богатыря или мужчина. И у меня была даже поставлена цель — научиться рисовать правильно бороду. Поэтому я до сих пор рассматриваю мужчин с этой точки зрения: как борода растёт, чтобы потом правильно на матрёшке рисовать.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Ну, в Сергиевом Посаде у вас много возможностей, там хватает мужчин с бородами (смеются).

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да, это правда. У меня папа тоже с бородой.

Кира Лаврентьева
— А как вы сами для себя осмысливаете своё творческое предназначение? Думали ли о выборе профессии, сомневались ли, выбирали? Или всё с детства было понятно, потому что родители этим занимались, и выбор профессии случился органично и просто?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Видите, как: когда у тебя родители после работы приходят, ужинают, а семья у нас большая: я с родной сестрой, плюс две двоюродные, мы всегда жили вместе, всего четыре сестры. И вот родители поужинают, а потом садятся и начинают придумывать образцы: а что бы сделать этой кукле? И ты вместе с ними можешь порисовать, тебе дадут листок, ты начинаешь делать что-то лучше и лучше, а потом это можно продать, вот и всё. Поэтому был ли выбор? Нет. У меня было два выбора: можно было ещё стать балериной — тоже очень хорошо было бы, мне кажется. Но перевесила любовь к игрушке. Мне очень хотелось, чтобы у нас были куклы с подробными комплектами одежды. Тогда ведь был дефицит, и были очень декоративные, лаконичные образы, а хотелось больше подробностей. Хотя сейчас я так не думаю. И так органично случилось: мы сначала рисовали, потом сразу продавали это всё под родительскими именами. А потом, когда у тебя уже есть заказы от музеев, когда тебя просят сделать копию какую-нибудь, ты с детства начинаешь ходить в наш музей. Нам же повезло: Сергиев Посад — город художников, а ещё и город музеев. И здесь такое роскошное собрание русского народного костюма, головных уборов, карет, игрушки и так далее. А в ризнице Сергиево-Посадского историко-художественного музея можно просто лечь на пол и жить, потому что это невозможная красота. И когда ты этим напитался с детства, у тебя больше нет выбора. Никакого выбора, кем ты будешь.

Кира Лаврентьева
— Слушайте, в этом во всём такая удивительная самобытность, что мы всю дорогу с отцом Симеоном и нашим звукорежиссёром улыбаемся друг другу и переглядываемся, потому что это мёд для ушей, Мария Юрьевна, наше сегодняшнее интервью. Но я вот чему удивляюсь: что не только Сергиев Посад такой не то что не лубочный, ни в коем случае лубочный, а настоящий русский город, но и там, где ученики преподобного Сергия разошлись по Руси и основали свои монастыри, в этих чудесных городах тоже есть музеи деревянного зодчества, игрушек, картин. Это просто удивительно! То есть русская культура — и духовная, и прикладная, и изобразительного искусства, и игрушки, и зодчества — всё это разошлось по России (по Руси ещё тогда) с какой-то неумолимой скоростью. И вот прошло уже шесть — семь веков, а мы сидим с отцом Симеоном и впитываем то, что вы говорите, потому что душа-то знает и помнит, куда тянуться, чтобы обогреться, успокоиться, заземлиться, как эта матрёшка, так, чтобы уже точно стоять на ногах. Удивительно

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да. У нас есть и современные замечательные друзья-художники. Например, Махрищский монастырь, при нём есть замечательная чета — Катя и Миша, замечательные ребята. Миша, например, делает подносы и сам их куёт — это большая редкость. В подносном промысле раньше: если ты коваль, то ты не художник, а если художник, то не коваль. И были даже разные криминальные истории, если ты подался в другую стезю. А здесь Миша сам их делает. У меня есть его поднос — это что-то невероятное! Он сам и коваль, и прекрасный художник-расписчик. И его жена, которая делает, даже не побоюсь этого слова, у нас рождается новый промысел — махрищская игрушка. Катенька — замечательный профессиональный художник. Вот наши друзья. Так что это дело Сергия и его учеников продолжается. Современные художники иногда даже покидают Москву специально, чтобы жить там и питаться этим воздухом, получать такое удовольствие.

Кира Лаврентьева
— Мы чем больше ведём эту программу с отцом Симеоном, тем я больше удивляюсь. С одной стороны, к нам приходят историки, которые рассказывают про осаду Троице-Сергиевой Лавры, про её духовное значение, про Куликовскую битву, про взаимоотношения преподобного Сергия с удельными княжествами, его врачевание ран междоусобиц, бесконечных конфликтов, он же всё держал под контролем. Это ветвь историческая, духовная. Потом, образование русской государственности, духовности, Троице-Сергиевой Лавры, других монастырей, которые, как веточки, от неё пошли. И сейчас вы сидите и рассказываете нам про новую, неочевидную ветвь — это та же матрёшка, но через неё мы видим куда больше: воспитание детей, формирование женского правильного мировоззрения, культурное формирование, образование. Образ, который сквозь годы, десятилетия проносился, выпал как раз на советское время, получается. Если в начале XX века матрёшка появилась, то она была неким удерживающим механизмом для детей, оттуда, из дореволюционной России она прошла через весь XX век. Слава Богу, её не уничтожили каким-то чудом, кстати.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да, тем более это было не только в нашем городе: все остальные центры переключились на создание матрёшки. Например, Нижегородская область — это семёновская матрёшка, это полхов-майданская матрёшка, это всё иконописцы писали. И писать лик старались в основном мужчины — те, кто занимался личны́м. Это был органичный очень переход, то матрёшка стала практически такой спасительницей.

Кира Лаврентьева 
— Не совсем икона, но всё же какой-то духовный символ.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Так же, как и вся советская живопись. Это образ, в принципе, Богородицы. Я с осторожностью это говорю, конечно, но есть специалисты, которые могут меня поддержать. Семёновская матрёшка, если на неё посмотреть, — это образ Богородицы. Если взять старую, там абсолютно иконописные огромные глаза, носик, символический бесплотный ротик, маленькие сокращённые ручки, чтобы показать её такую девичесть и чистоту.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вообще, мне кажется, мы недооцениваем значение игрушки, потому что думаем, что это развлечение, детская забава. А на самом деле она несёт в себе большой воспитательный элемент — и эстетический, и даже духовный. Об этом тоже важно сказать, порассуждать, в чём состоит предназначение игрушки? Почему преподобный Сергий их дарил? Конечно, чтобы детям было радостно, приятно, но, наверное, за этим стоит что-то большее.

Кира Лаврентьева
— А что за этим стоит, мы узнаем совсем скоро, буквально после небольшой отбивки.

Кира Лаврентьева (после перерыва)
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. Дорогие слушатели, ещё раз приветствуем вас. В студии Светлого радио Мария Юрьевна Дмитриева — сотрудник Сергиево-Посадского музея-заповедника, художник. У микрофонов доцент Московской духовной академии архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Как это не удивительно, но сегодня мы говорим о матрёшке и не только о матрёшке, но о матрёшке как о символе русской культуры начала XX века. И в ходе нашей программы мы обнаружили, что матрёшка — от слова «мать», что расписывалась она по-разному, сословия у неё были разные: матрёшка могла быть и крестьянкой, и дворянкой, и купеческого происхождения. Мария Юрьевна по сей день расписывает матрёшек совершенно разных, удивительных, рассказывает нам об этом подробно. И что самое удивительное, дорогие слушатели, если вы только что присоединились, лично меня это очень удивило, это такое смелое предположение, но как будто бы преподобный Сергий, видя, что будет в XX веке с Россией, оставил матрёшку русскому человеку, ребёнку. И, как сказала Мария Юрьевна, некоторые матрёшки совершенно напоминают образ Богородицы, не то чтобы иконы, но какой-то очень сильный, мощный духовный символ, такая поддержка. Я помню, что в доме моей бабушки, сестры моей бабушки, прабабушки такие русские игрушки имели место, и от них шёл удивительный дух. Смотришь на них и абсолютно осознаёшь, что это не советское творчество, хотя производились они в советское время. Что дух у них не советский, не революционный, что в этом есть какая-то тайна, о которой мы мало знаем, но очень хотим узнать. Я всё время смотрела на этих матрёшек, разбирала их и думала: что же в вас такое удивительное, чем согревается русское сердце? И Мария Юрьевна, между прочим, потомственный художник, принадлежащий к семье художников. Это особенно интересно, потому что её мама и папа занимались этим, жили всю жизнь в Сергиевом Посаде, и сама Мария Юрьевна — такой прекрасный, удивительный житель Сергиева Посада.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Матрёшка, конечно, несёт в себе корни крестьянской девушки, но это всё-таки плод советского времени, и лучшие воспитательные моменты, чистота женщины, советского человека тоже вложены в эту матрёшку. Я не могу сказать, что она — продукт только дореволюционного времени, потому что лучшее развитие матрёшки произошло уже в советское время, и лучшие художники писали её. Образ матрёшки сложился уже в 60–70-е годы, как мне кажется, хотя самые главные поиски были в 20–30-е годы. Как мы с вами говорили, что же давала матрёшка и что давала вообще игрушка человеку? Как говорили крестьянские женщины: «Чем играем, тем потом и вырастаем». Вот с этим утверждением мы и живём. Бывает сложно, думаешь: ну что же ты делаешь? Особенно промышленные художники, кого готовят для промышленности. А моё первое образование — художник по игрушке промышленной, но не получилось, тогда уже закрывались предприятия. Потом я думала, что буду делать ткани для кукол, с мелким рисунком. Поступила в текстильный университет имени Косыгина (он здесь недалеко), но и это не сложилось. А занятие именно игрушкой... Я боюсь, конечно, говорить, что делаю что-то очень серьёзное, но несерьёзно делать серьёзные вещи серьёзным видом, поэтому, когда делаешь игрушки, когда даришь ребёнку вообще что-либо, ты должен очень хорошо думать, что даёшь ребёнку в руки. И это хороший повод обратиться ко всем родителям: родители, не бойтесь покупать ребёнку глиняную игрушку, деревянную, традиционную, потому что у наших детей есть генетическая память, даже когда они этого никогда не видели. У меня были дети, которые, допустим, приходят на выставки «Ладья» или на мастер-классы наши, они просто берут эту «пеленашку» (спелёнутого младенца, сделанного из ткани), прижимают и уже не отпускают. Я вам потом фотографию покажу, это чудесно.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Потрясающе! Вообще, мне кажется, культура игрушек как-то уходит или ушла, и мы теперь переживаем, как вытащить детей из соцсетей, из этого электронного концлагеря, как его назвать. Но, может быть, их уход и бегство от реальности связаны с тем, что не хватает настоящих игрушек, которые хочется прижать к груди, которыми хочется играть — мальчикам в солдатики, в кого-то ещё?..

Мария Юрьевна Дмитриева
— Обязательно. Ой, наш Юрик, племянник, вообще играл и с куклами, и с матрёшками! Кукол же много дома, потому что мы делаем куклу. И дедушка делал ему настоящий пулемёт с настоящей пулемётной лентой, вытачивал патроны из дерева, и ружья разные есть. Нет, всё это должно быть. Но это должно идти от родителей. Ко мне в музей на экскурсии приходят такие хорошие дети! Вы не представляете, какое их количество и какие светлые головы! И, Боже мой, нам чуть-чуть надо им помочь — просто посидеть рядом, просто поговорить с ними, и чтобы родители дали поиграть во что-то приличное. Приходите в музей, короче.

Кира Лаврентьева
— Наберу матрёшек, принесу своим сыновьям и скажу, чтобы они убирали телефон и играли в матрёшки.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Нет, телефоны обязательно должны быть, а как же иначе? У нас тоже Юрик сидит в телефоне, но надо как-то разбавлять. Понимаете, здесь придётся играть вместе с ребёнком, самой. Отложить все свои гаджеты.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А что, сам ребёнок не сможет поиграть?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Нет, сначала обязательно должно быть твоё присутствие, ты должен с ним поучаствовать в этом, тогда хорошо. Знаете, мне очень нравится (не знаю, правильно это или нет), как итальянцы, испанцы приучают своих детей ходить в церковь. Там же много фигурок в храмовом пространстве, и они детям покупают, вот выходят из церкви и святого Павла купят, например, или ещё кого-нибудь, и они в это проигрывают. Вот в это они играют потом очень органично. Так что думайте, что мы покупаем детям.

Кира Лаврентьева
— Я, кстати, сейчас думаю о Барби: у неё же такие тоненькие ноженьки. А вот наше поколение в девяностых уже играло в Барби. И она такая вся хлипенькая, тоненькая. А матрёшечка — основательная, заземлённая.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Я тут как-то слышал историю Барби, она тоже довольно интересная. Та, кто её изобрела, впервые сделала девушку — не младенца, в которого раньше играли, а именно с девичьими чертами, и это зашло народу, стало очень популярно. В этом тоже что-то есть, просто немножко другая культура, и, может быть, она нам не совсем родная.

Мария Юрьевна Дмитриева
— В том-то и дело, что сильно родная: у нас была такая кукла-талия. И у нас, действительно, младенцами не любовались до конца XIX века, не было такой мысли любоваться младенцем. Когда он рождался, ему ноги и руки выпрямляли бинтами, был специальный бинтовальный набор, и ему всё вытягивали. Вы посмотрите на иконы: кто рисовал младенцев, кроме эпохи Возрождения? Да никто. Все их вытягивали, пропорции вытягивали и сразу ждали от него некривых ног. Правильно? И до этого, в принципе, весь XIX век мы младенца как отдельную игрушку — и то не игрушку — увидим только в яслях каких-нибудь вертепов, а до этого младенчика-пупса не было. Были как раз только Барби. Поэтому Барби всем зашла, потому что это было сильно органично. У куклы-талии ноги сделаны из соломы и обмотаны тканью.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Это какое время?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Середина и конец XIX века.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— То есть мы просто не запатентовали, как всегда, да?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Это отголоски были западной куклы с фарфоровым лицом. У нас их стали делать из папье-маше — полегче, попроще. Всё клеилось, банты клеились: сюда розовый, сюда синий. И ноги у неё были — прямо одиннадцать голов умещается. Какая Барби? У Барби восемь раз голова умещается в теле, а у куклы-талии — одиннадцать. Или куклы-скелетки. Всё это были женщины, конечно.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Манекенщицы такие.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Конечно, конечно. Эталон красоты.

Кира Лаврентьева 
— Да, это интересно. Всё-таки образ — как это важно. Ну ладно, для девочек — матрёшка, а для мальчиков что?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Матрёшка-космонавт. Ну, конечно же, что ещё? Раньше, если был конь, то конь — это друг и транспорт. Теперь мы делаем автомобиль. Скоро ещё что-нибудь такое, летательное.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Кстати, прекрасные игрушки-автомобили я находил в Сергиевом Посаде, пару раз дарил крестникам, очень лаконичные, яркие такие. Вообще, игрушечная и художественная культура в целом в Сергиевом Посаде цветёт и развивается, да?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Цветёт, да. У нас был институт игрушки, к сожалению, сейчас расформированный, где можно было запатентовать свою вещь. А какие были грузовики, «КамАЗы», точные копии кранов металлических, которые теперь стоят очень большие деньги на антикварных рынках, потому что это было из металла, по-настоящему, долговечно и как у папы, понимаете? Как это было здорово! А сейчас всё из пластмассы. Но есть, конечно, и драгоценные модели. Мы поговорили с вами о том, что игрушка упрощается, но нет, есть очень сложные игрушки. Хотя ребёнку нужны порой палочка, камушек, ёлочная палочка и цветочек — всё, он из этого тебе и принцессу, и воина сделает, и крепость завоюет.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— И современный ребёнок тоже?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да.

Кира Лаврентьева 
— Если его телефона лишить.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Не в этом дело. Опять же, всё идёт параллельно. У ребёнка может быть и так, и так, смотря, как ты будешь с ним играть. Мы с Юриком так играли. А дети священников — вы знаете, во что они играют: они хоронят кого-нибудь обязательно и отпевают, и это здорово. В общем, что мы видим, то мы и делаем в детстве. Вот у меня родители рисовали, мы все садились и тоже рисовали, кукол делали. А папа делал нам из снега огромные дома с крышей, они с дедом перекрывали их досками, чтобы крыша не провалилась, и у нас там было житьё, со свечами, лежанками, столами, окнами, и туда мог поместиться только ребёнок. Или папа делал мебель для Барби. У нас тоже были, кстати, Барби — это великолепная вещь, создание серьёзных художников. Вы видели, как расписывается лицо у Барби? Это произведение искусства. И у разных Барби — идеальный подбор, это работа очень хорошего художника, стилиста. А когда тебе папа делает мебель: кресло, тахту... Знаете, в Музее игрушки в Сергиевом Посаде (всех приглашаю!) выставлена мебельная комната для куклы: кровать с балдахином, креслице, столик, и столик для игры в карты, письменные принадлежности — всё очень маленького размера, но, Боже, как это сделано! И вот нам папа делал подобную мебель, за что я его люблю. Играйте со своими детьми, они всё это помнят, это удивительно.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А у вас сейчас какие-то замечательные курсы начались при музее для детей, я так понимаю? Кружки, как были в советское время?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Да, мы в предвкушении. Мы уже открыли детский центр, который начинает постепенно свою работу. Будем приглашать детей нашего города, а также гостей на разовые мероприятия, на абонементные встречи. Может быть, впоследствии сделаем ещё мастер-классы для взрослых, чтобы можно было вместе с детьми или самим для своих детей что-то сделать на основе экспонатов нашего музея. Мы хотим показывать шедевры, анализировать их, чтобы дети и подростки учились видеть красоту этих вещей. У нас есть такая возможность. Как хорошо, что мы находимся прямо на территории музея, поэтому дошёл и сделал. Чудесно.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вообще, это удивительно: декоративно-прикладное искусство, казалось бы, такое земное, эфемерное. Но я помню, как-то в Италии мы были в музее этрусков, это тысячелетие до Рождества Христова, и сохранились чашки, блюдца, посуда, то есть совершенно бытовые вещи, которые пережили многие поколения, и они воспринимаются как произведения искусства.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Как произведения искусства, вы абсолютно правы, потому что они расписаны совершенно серьёзно, даже самые бытовые, самые простые вещи. И как же здорово, что мы можем посмотреть это в музеях, реализовать, а может быть, пойти в магазин и выбрать себе не обыкновенную чашку, а прямо пойти и купить себе фарфор, чтобы у тебя и у твоего ребёнка был фарфор, и скатерть застелить обязательно, и чтобы всё было красиво — прямо с детства.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Кира, вы вдохновились?

Кира Лаврентьева 
— Да, я как раз скатерти большое внимание в доме уделяю. Это важно, в этом тоже есть какая-то русская культура. Мария Юрьевна, если немножко отойти от романтизации всего этого и посмотреть реально на вещи: возможно ли современным детям играть в эти игрушки? Вот правда? Могут ли они отложить телефон и переключиться на матрёшку, на солдатиков, на лошадей и деревянные машинки? Как это выглядит и для какого возраста это всё же?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Для любого возраста. Иногда бывает, что мы возвращаемся в детство, когда нужна передышка, и наши покупатели и собиратели иногда очень взрослые люди, а к ним приходят потом дети и забирают. Очень трудно сказать, где выстрелит. Нужно с ребёнком ходить в музеи и только на сытый желудок. Знаете, да? Детей ни в коем случае не отправляйте со школьными экскурсиями, водите ребёнка в музей сами. Он должен быть сытый перед этим. Я вам это говорю как музейный сотрудник. Конечно, можно и со школой ездить, тоже могут быть хорошие впечатления и опыт, но когда вы спокойно проходите по залам и видите то, что хочет ребёнок... Иногда попробуйте за ребёнком походить, он сам покажет, что ему интересно. А бывает, что не покажет. Очень трудно оторвать его от гаджетов. А мы сами думаете, легко отрываемся от них? Нет. Ты зашёл — и часа нет как нет.

Кира Лаврентьева 
— Точно.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Меня поражало, например, в итальянских музеях во Флоренции, когда они ходят с младенцами в колясках смотреть картины. Что там младенец понимает, казалось бы?

Кира Лаврентьева 
— Он напитывается.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Всё понимает. Он учится тратить время, как папа с мамой. Если мама с папой уделяют музею вот столько времени, ты будешь делать так же. Знаете, как мы приучились к музею? Мы ходим в музеи с детства, но у нас есть шикарный учитель — такая тётя Света Егорская, она занимается крестами и деревянной скульптурой XVII века, большой учёный. У неё было трое детей маленьких детей, мы тоже были маленькие, они ехали из Домодедово, мы ехали из Сергиева Посада, приезжали раньше, чем открывался Пушкинский музей, садились на ступеньки, она доставала нам бутерброды с маслом и сыром или с красной рыбой. Мы ели, пили чай из термоса (вот почему я и говорю, что на сытый желудок), и только тогда мы шли в музей, и она нам рассказывала. У неё, кстати, не было телевизора, тогда это было возможно. Она умышленно не стала покупать детям телевизор, они все выросли прекраснейшими, красивыми, вдохновлёнными и очень успешными людьми. Там, правда, и хорошая генетика, родители — удивительные люди, которые детям уделяли внимание, и другим детям, нам тоже. Поэтому музеи у нас были с детства, и самые дурацкие вопросы мы могли задавать, ничего не стеснялись. Вот так и со своими детьми ходите в музей. Приходите к нам, когда у нас будут занятия, представляете, как здорово!

Кира Лаврентьева
— А когда это будет, Мария Юрьевна?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Мы вас всех приглашаем: с декабря у нас открыт музейный центр, и вы можете позвонить, договориться, приехать к нам с детьми, сами посмотреть.

Кира Лаврентьева 
— То есть можно просто из какого-то города приехать на один день, посетить экскурсию, посмотреть музейную экспозицию, и в Лавру, конечно, заехать, и по возможности погулять по Сергиеву Посаду, насколько позволит погода.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Обязательно. У нас, правда, есть чем заняться, и красота Лавры, и красота музейных коллекций вас вдохновят.

Кира Лаврентьева 
— Это вдохновляюще звучит. Надо стараться посещать такие мероприятия. Я под большим впечатлением от Суздальского музея деревянного зодчества: там тоже очень интересно, и экскурсии разные, и мастер-классы, и можно пострелять из лука, и пометать топоры, вы представляете? Сейчас в городах всё возрождается, обрастает новыми вариантами, и ребёнок не заскучает — просто нужно зайти на сайт и посмотреть, какие программы есть в музее.

Мария Юрьевна Дмитриева
— Конечно. У нас в музее есть достаточное количество разовых мастер-классов, экскурсий и специальных занятий. Если вы приезжаете, допустим, на один-два дня, вы можете заказать мастер-класс по росписи матрёшки и так далее.

Кира Лаврентьева 
— И взрослые сами могут в этом поучаствовать?

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Обязательно! Взрослые сразу становятся детьми, а это тоже очень важно. Приехали, разгрузились и вдохновились.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Мария, вы замечательно рассказывали о связи матрёшки и иконописи в какой-то мере, о взаимовлиянии. А ещё где-то можно такое проследить?

Мария Юрьевна Дмитриева
— Конечно: вся советская живопись пронизана. Посмотрите, какие цельномудренные образы, какие женщины.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Ну, есть там женщины у Дейнеки, но мы понимаем, что есть и другие.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— Да. Но смотрите глубже. В начале XX века нам всем повезло, когда все эти вещи раскрыли, и в иконописи, до этого мы знали только тёмную живопись. Это повлияло на всех художников, конечно. И до сих пор все художники это используют.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— А вам самой доводилось заниматься иконописью?

Мария Юрьевна Дмитриева
— К сожалению, я боюсь, потому что это нужно жизнь свою поменять. Это очень серьёзное искусство. Я пока с игрушкой. Но абсолютно точно могу сказать, что все цветовые сочетания я беру оттуда, когда рисую матрёшку. Если мне надо рисовать с младенцем, я посмотрю на Корсунскую икону, как он её обнимает, когда младенец обнимает Богоматерь — это великолепно. Конечно, только так.

Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное за этот проникновенный, очень тёплый, размеренный разговор, который состоялся благодаря вам, Мария Юрьевна. Программа «Лавра», дорогие друзья, на Радио ВЕРА — цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе — преподобном Сергии Радонежском. В студии у нас сегодня была Мария Юрьевна Дмитриева — сотрудник Сергиево-Посадского музея-заповедника, художник. Мы говорили о матрёшке, о русской культуре, об изобразительном искусстве, о Троице-Сергиевой Лавре как центре культурного образования — и взрослых, и детей уже много веков. На сегодняшний день это всё актуально и важно. Мария Юрьевна рассказывала о программах музея, которые можно посетить при желании. Так что обязательно приезжайте сами со своими детьми расписывать матрёшку и делать много других интересных дел. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии и Кира Лаврентьева. Также напомню, что этот цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». Всего вам доброго и до свидания.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Спасибо, до свидания.

Мария Юрьевна Дмитриева 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Путь прп. Сергия Радонежского». Павел Липовецкий
• «Современная жизнь Московской духовной академии». Священник Павел Лизгунов
• «Старцы Троице-Сергиевой Лавры». Протоиерей Павел Великанов