«Путь к священству». Священник Александр Ермолин - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Путь к священству». Священник Александр Ермолин

(21.04.2026)

Путь к священству (21.04.2026)
Поделиться Поделиться

Гость программы «Светлый вечер» — председатель миссионерского отдела Казанской епархии, настоятель храма блаженной Ксении Петербургской в Казани священник Александр Ермолин.

Отец Александр рассказывает, что пришёл к вере в четырнадцать лет после чтения Евангелия. Разговор начинается с его личного пути в Церковь и к священническому служению, а затем переходит к теме миссии — обращению к тем, кто только ищет Бога или пока остаётся в стороне от церковной жизни.

Гость программы говорит о том, почему вера не всегда связана с яркими внешними событиями, как научиться замечать действие Божие в собственной жизни и почему человеку бывает важно остановиться и осмыслить происходящее.

Особое внимание уделяется миссионерской работе в Казани: встречам со студентами, уличным акциям, просветительским концертам, беседам в торговых центрах и работе со СМИ, в том числе в формате открытого разговора о самых простых и насущных вопросах.

Ведущая: Кира Лаврентьева


К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие слушатели! Меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в студии священник Александр Ермолин, председатель Миссионерского отдела Казанской епархии. Здравствуйте, отец Александр!

Священник А. Ермолин

— Здравствуйте!

К. Лаврентьева

— Люблю разговор «Путь к священству» — всегда очень ответственно и страшно его вести, потому что каждый путь к священству, к вере уникален, интересен, и потому что просто он индивидуален. У каждого человека свой путь к Богу. И в свете этого сразу главный вопрос задам: какой этот путь был у вас? Каким это было у вас? Как вы зашли в церковную ограду?

Священник А. Ермолин

— Я прочитал Евангелие... Мне было 14 лет, я прочитал Евангелие. У меня возникла такая мысль: «Мне всё нравится, я ознакомился — что мне делать дальше?», вот примерно так.

К. Лаврентьева

— То есть, был неверующим — стал верующим?

Священник А. Ермолин

— Нет, почему? Естественно, что формально-то крещёным, естественно, то есть, не получивший какого-то там религиозного воспитания, особенно такого воцерковлённого воспитания. Но при этом при всём, вот я прочитал «Новый Завет». Я даже помню ту религиозную организацию, которая распространяла, — она была не православная, я не буду её называть...

К. Лаврентьева

— Ну, может быть, сектанты какие-то, да...

Священник А. Ермолин

— По почтовым ящикам разбрасывали — у них там было такое издание...

К. Лаврентьева

— Все мы понимаем, о ком идёт речь.

Священник А. Ермолин

— И там стояла печать, куда нужно идти. Второе издание, я помню, которое тоже я всё прочитал, потом решил, что мне это не нравится (это был комикс «Жизнь Иисуса», простите)...

К. Лаврентьева

— Да.

Священник А. Ермолин

— Я подумал: «Господи, так нельзя. Евангелие — что-то высокое, что-то важное». То есть, Евангелие — это вот для меня всегда было, даже в моём таком юношеском восприятии, что Евангелие — это то, что тебя поднимает до какого-то уровня. То есть, какие-то, может быть, ты мысли там не понимаешь, какие-то цитаты непонятные, может быть, язык сложный, да, и так далее, но Евангелие — то, что тебя поднимает до какого-то уровня, а, например, там, комикс «Жизнь Иисуса» — он тебя с какого-то уровня, наоборот, опускает, потому что это такое некое падение вниз. И вот в итоге я, прочитав «Новый Завет», прочитав Евангелия, решил, что я хочу ходить в храм. Наверное, вот такая была история, очень простая.

К. Лаврентьева

— Это вам было 14 лет?

Священник А. Ермолин

— Примерно да.

К. Лаврентьева

— Так, и какие шаги были дальше? Поиск священника, разговоры с какими-то верующими людьми на эту тему, разговоры с родителями? Какой путь вы выбрали в данном случае?

Священник А. Ермолин

— Родители как-то очень так сдержанно к этому отнеслись. Я стал ходить в храм, мне стало это нравиться, и потом решил пойти учиться. То есть, вот, опять же, тут нет какой-то сверхистории. Хочется поделиться с вами такой мыслью — когда общаешься с людьми, особенно со светской аудиторией, с нецерковной (а я вот часто прихожу в разные вузы, в разные собрания и так далее), очень часто спрашивают: «Как вы стали священником?», и почему-то в обществе благодаря современным фильмам, книгам и так далее есть стойкое убеждение, что чтобы стать батюшкой, нужно что-то пережить. Я не знаю — наверное, не буду называть примеры фильмов... Ну просто много их, да? Сейчас много таких фильмов — дом, там, батюшка — как бы один из главных героев, и вдруг мы узнаём, что у него биография: он, там, либо бывший бандит, либо он какой-нибудь очень возвышенный художник, и нужно что-то пережить...

К. Лаврентьева

— ...ну что-то такое вот потрясающее, да.

Священник А. Ермолин

— Вот чтобы стать священником, надо что-то такое потрясающее пережить. То есть, вариант, что ты, там, стал ходить в храм, поверил в Бога и решил поступить в семинарию — ну, это не вариант. То есть, люди говорят, что нужно что-то такое великое. И в этом есть опасность. В чем опасность этого всего? То есть, логика-то как выстраивается? Если, чтобы стать батюшкой, нужно пережить нечто возвышенное, то, значит, чтобы стать нормальным воцерковлённым христианином, тоже нужно пережить нечто возвышенное. И тут человек рассуждает и говорит: «Ну нет, ну вот пока у меня, там, откровения от Бога не будет, я в храм ходить не начну. То есть, это, на самом деле, очень опасная, очень скользкая тема, когда мы видим такой образ священника как человека, пережившего нечто, с тем посылом, что если этого не было, то ну, значит, как бы и священником быть не надо, и, соответственно, и в храм ходить не надо, потому что нужно откровение. Возможно, в этом заключается какое-то историческое мышление, какой-то общий такой оккультный фон общества — это как раз прекрасная фраза Дворкина Александра Леонидовича, нашего великого сектоведа, — оккультный фон общества. Может быть, он играет роль, что-то еще — то есть, такое должно быть откровение, нечто интересное, без чего никак нельзя начать жить церковной жизнью.

К. Лаврентьева

— Да. Но это же тоже берется в целом от нашей такой человеческой страсти тщеславия — что вот «пусть Господь докажет мне, что Он есть, вот пусть мне лично тут покажут сейчас какое-то явление, откровение». Хотя, с другой стороны, отец Александр, ну вот ведь если посмотреть на жизнь каждого человека, который просто начинает интересоваться темой духовной жизни, у него же чудеса каждую секунду происходят, просто это не всегда огонь, там, какой-то, сходящий с Неба. Это чудеса — они очень тонкие, это чудеса работы его внутренней и чудеса изменения его души, его жизни. И вот только сам человек может увидеть действие этой божественной благодати в своей душе. Их даже словами порой не опишешь. Вот это очень тонкая такая работа Бога с тобой. Разве это не чудо, разве это нельзя считать откровением?

Священник А. Ермолин

— Для того, чтобы это воспринимать, сначала нужно стать человеком верующим. То есть, чтобы видеть постоянно чудеса в твоей жизни... Опять же, у нас очень много разных программ, такой высокий фон общества оккультный...

К. Лаврентьева

— Ну да, ну да...

Священник А. Ермолин

— И мы видим, что люди все хотят откровений и событий...

К. Лаврентьева

— ...быстрых, быстрых, да...

Священник А. Ермолин

— ...а на самом деле то, что мы живем, это уже чудо Божие. Даже если так задуматься, даже вот все технические средства, благодаря которым мы записываем нашу программу, это тоже чудо Божье. Это действительно Господь дал ученым такую возможность это создать. Все эти электромагнитные импульсы и всё остальное, действительно, тоже чудо Божие. И здесь очень важно вспомнить пророка Божия Илью, когда он просил Бога: «Господи, откройся мне, я хочу понять». И Господь ему явил несколько телесных откровений, когда сначала это были и огонь, это были и ветра, какие-то стихии, и всё это бушевало постоянно...

К. Лаврентьева

— Известный сюжет.

Священник А. Ермолин

— ...и в этом всём он Бога не почувствовал. Действительно, любой бы язычник в это бы всё увидел. Вспомните — допустим, какой-нибудь там герой античного эпоса идёт, там все эти античные псевдобожества, они, там, к нему из воды, какой-то Посейдон, там, к нему обращается, и так далее. То есть, человек античной культуры бы сказал: «Да, вот в этом буйстве стихий есть Бог». А Илья его не видит в этом буйстве стихий. И вдруг происходит что? Он ощущает то, что по-славянски называется «глас хлада тонка», то есть, по сути, тонкое дуновение ветра. И вот в этом тонком дуновении ветра Илья чувствует присутствие Божие. Вот как раз прекрасный ответ для всех тех, кто ищет чуда здесь и сейчас.

К. Лаврентьева

— Да, тонкое дуновение ветра. А вера — это же всё же дар? Нельзя же сказать: «Вот завтра я стану верующим человеком».

Священник А. Ермолин

— Вера — это дар, но вместе с тем вера — это усилие. Нельзя думать, что вот я сижу дома, ничего не делаю, и ни с того ни с сего я стану верующим. Ну, иначе бы были правы те религиозные организации, которые говорят, что есть предопределение, что вот Бог тебя избрал к вере и к спасению. И ты можешь узнать, спасён ты, не спасён, ну, и так далее. Все-таки вера — это ещё и моё желание поверить. То есть, я как бы обращаюсь к Богу со словами: «Господи, вот откройся мне!» Вот Илья же просил: «Господи, покажи себя в моей жизни».

К. Лаврентьева

— Это тоже нормально, да.

Священник А. Ермолин

— Вера — это усилие, определённое усилие. То есть, для того, чтобы стать человеком верующим, нужно тоже иметь определённые усилия и просить Бога: «Господи, откройся мне». Поэтому когда люди говорят, что они атеисты, ну, простите, а как, как вы можете быть атеистами, когда Господь Сам неоднократно стучался в двери вашей жизни, просто вы этих сигналов не заметили и не распознали?

К. Лаврентьева

— Да, а как эти сигналы заметить? Вот сейчас какой-то слушатель эту фразу услышал и говорит: «Батюшка, ну, а может, у меня уже сто сигналов было, а я ни один не распознал?» Вот как распознать?

Священник А. Ермолин

— Нужно искать Бога, нужно хотеть. То есть, нужно серьёзно анализировать свою жизнь. Я бы дал такой очень, может быть, светский совет — совершенно светский. Все мы находимся в каком-то совершенно безумном ритме жизни, мы бежим туда, бежим сюда, у нас куча задач, мероприятий. Если ты телефон выключил, страшно представить — сейчас там все включатся, все напишут, все позвонят и так далее... И вот очень интересно в нашем современном мире на пять минут ставить паузу — то есть, вот сесть и выпить кофе спокойно, сесть, записать что-нибудь, там, в ежедневнике — не в телефоне, в бумажном ежедневнике, и так далее. То есть, это аналитика своей жизни. И когда ты её анализируешь, то становится очень интересно наблюдать. Вот говорят, что когда человек находит у себя время для осмысления, вот тогда начинается у него и религиозная жизнь, в том числе. То есть, если человек может поставить свою жизнь немножко на паузу, задуматься над прочитанными книгами, над чем-то ещё, то, соответственно, он вполне может стать религиозным человеком. Я бы назвал — на мой взгляд, это моё очень личное, частное мнение — я бы назвал два места, где мы видим очень много хорошей современной молодежи: это, во-первых, спортзал, а во-вторых, книжный магазин. Вот как бы два места, где люди, вот когда эти книжечки продаются в таком маленьком формате, карманные книжки, это же, между прочим, классика — русская и мировая классика. И люди читают, покупают, потом сидят в кофейнях, это всё как-то осмысляют. Ну, и конечно же, люди, кто занимаются спортом. То есть, это действительно очень такая благодатная почва для проповеди. То есть, такое место, где люди думают, собираются и осмысляют своё собственное бытие. Поэтому наша задача нашей Церкви — как раз очень серьёзно заниматься миссионерской деятельностью. Потому что вот сейчас в нашем мире очень важно донести до человечества слово о Христе. И так это получилось Божьей волей, что это стало очень важной задачей моей церковной жизни, и, конечно же, по мере сил пытаемся как-то эту задачу реализовывать.

К. Лаврентьева

— Да, по поводу задач церковной жизни. Отец Александр, для тех слушателей, кто незнаком с устройством синодальных отделов Русской Православной церкви, чем занимается миссионерский отдел? Какая их основная часть и направления деятельности?

Священник А. Ермолин

— Я могу только процитировать владыку Саву, руководителя Синодального миссионерского отдела, который сказал: «Миссия — это всё». Это абсолютно серьёзное, потому что миссия — это всё. По сути, задача миссионера — это говорить о Христе тем людям, которые ещё не являются православными, или тех православных, которые номинальные, воцерковить. Конечно же, здесь можно устроить просто огромные битвы в комментариях, потому что есть границы миссий и катехизации, да? Это сложная история. На самом деле, я всегда считаю, что не нужно ставить границы — нужно просто заниматься, а Господь Сам уже нам поможет и Сам разберётся, что миссия, что катехизация, для Него это не так важно, главное, что есть результат того, что люди приходят в храм. То есть, миссия занимается тем, что мы пытаемся обращаться ко всем тем людям, которые православными христианами пока не являются, либо пытаемся объяснить тем, кто формально крещёный, что нужно воцерковиться и жить церковной жизнью. В этом смысле миссия — это всё, и в этом смысле что... Давайте более так предметно, да, разберёмся с тем, что делает наш миссионерский отдел Казанской епархии? У нас есть разные мероприятия, в том числе, есть то, что называют словом «уличная миссия». Опять же, начинается православная дискуссия — правильное слово, неправильное... Недавно я услышал, что есть уличные музыканты, там, и есть уличные миссионеры... Может быть, это не совсем правильное слово, но тем не менее, ладно, всё — уличная миссия.

К. Лаврентьева

— Отрицая — предлагай, да. Критиковать можно всё, что угодно.

Священник А. Ермолин

— Да. Уличная миссия, хорошо. То есть, мы пошли в Казани на улицы. Потому что у нас каждый год в Светлую Субботу на улице Баумана — это самый центр Казани, это вот просто «казанский Арбат» — там (нрзб.), всё, огромное движение людей, проводим Пасхальный концерт миссионерский. Мы обязательно... у нас выступают какие-то коллективы, которые исполняют классическую церковную музыку, что-нибудь по-гречески, по-грузински и так далее. То есть, то, что показывает красоту православия. Наша задача — показать, что православие — это красиво, это необычно, это вам не бабушка, которая спрашивает, когда яблоки освящать, или когда мёд можно делать, да? Это высокая, красивая традиция и культура, которая существует, и она наша, церковная. Это очень интересно понаблюдать. Особенно для меня было интересно — это смотреть первые концерты, когда люди просто останавливаются: «А это что такое?» Ну, когда возникает вопрос «А что это такое?», у нас есть ребята в футболочках, миссионерский отдел, есть листовочки, и дальше уже начинаются какие-то беседы, какие-то диалоги и так далее. Потом мы для себя открыли торговые центры. Это очень тоже интересная площадка — торговые центры. У нас есть разные даты. Это, конечно, и Праздник Рождества Христова — мы недавно провели Рождественский миссионерский концерт в одном из торговых центров Казани. Тоже такая же схема — хорошая музыка, листовки, общение.

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в студии священник Александр Ермолин, председатель Миссионерского отдела Казанской епархии. Меня зовут Кира Лаврентьева. Не будем забывать, что Казань — это все-таки ключевой центр ислама в России, и значительная часть мусульманского населения проживает в Татарстане. Вот по поводу миссии православия и все-таки мусульманства в Казани — как это всё совмещается, сочетается и соприкасается между собой? И совмещается ли? То есть, есть ли какой-то диалог у Православной церкви с мусульманами?

Священник А. Ермолин

— Татарстан — это действительно особое место. Это особенно хранимое Богом место. Я глубоко убеждён, что Татарстан — это хранимая Богом земля. И неслучайно там была явлена Казанская икона Божьей Матери. Татарстан — это совершенно такой особый, уникальный регион. И особенность его конфессиональная, религиозная заключается в том, что там весьма мирно сосуществуют две религии, две конфессии — это православие, и ислам. Это позиция руководства нашей республики, которое всегда выделяют две религии в составе населения нашей республики. Если говорить о каком-то взаимодействии, у нас есть очень интересные примеры. Дело в том, что когда мы выходим на какие-то площадки, республиканские площадки, то мы часто выходим на них вместе. Вы будете, может быть, удивлены, но у нас это так. То есть, если, например, вы хотите прочитать лекцию в каком-то институте, вы прочитаете ее, но вместе. Если вы хотите выйти на какое-то министерство, оно получится, но вместе. Ну понятно, миссионерские концерты проводят по отдельности. Понятно, что на Светлой Субботе они с нами не участвуют, это как бы совершенно очевидно, естественно, да?

К. Лаврентьева

— Да, очевидно, да.

Священник А. Ермолин

— Я вот часто хожу в разные вузы — это Казанский юридический институт МДВ, это разные структуры, такие, как Росгвардия. Один из последних проектов, который, в общем, сейчас хорошо развивается, это наше участие в «Школе экскурсовода», прямо в Казанском Кремле. То есть, вот Казанский Кремль, вот «Школа экскурсоводов», которая на их базе действует, и мы вместе с Хазратом читаем лекции. У нас был опыт, когда мы читали по-одному, есть опыт, когда мы читаем лекции вместе.

К. Лаврентьева

— Как это выглядит, интересно?

Священник А. Ермолин

— Прекрасно выглядит. У нас ещё с ним же был прекрасный опыт поездок по районам республики, где мы читали лекции для руководителей домов культуры. Давайте тоже об этом расскажем чуть более подробно. Как это происходит? То есть, вот у меня была первая лекция, моя — я рассказывал экскурсоводам о Вселенских соборах на примере росписи Благовещенского собора Казанского Кремля. «Значение соборов, роспись» и так далее. Следующая лекция была у хазрата — он рассказывал, если не ошибаюсь, про 99 имён Аллаха экскурсоводам. Потом у нас была общая лекция, называлась она «Хронология в христианстве. Весна». Я им рассказал про нашу хронологию, рассказал о том, что такое Сотворение мира, про Юлианский, Григорианский календарь, рассказал о тех проблемах, которые иногда возникают в том астрономическом отставании, и так далее, ну, то есть, весьма такие интересные вещи. Об этом всём поговорили, и после этого сел на стульчик, и вот он стал рассказывать про то, что такое Хиджра, что такое исламский календарь. Вопросы были общие. То есть, вот так это проходит. А следующая тема у нас будет посвящена — я буду говорить про Крещение, он — про имянаречение. Это работает вот так.

К. Лаврентьева

— Тут какой момент, отец Александр... Наверное, очевидно — если вопрос поступит касательно вообще самых высоких тем... Например, у мусульман все-таки Христос — это пророк, а у нас это истинный Бог. И если поступают вот такие вопросы, как вы на них отвечаете вдвоем?

Священник А. Ермолин

— Как есть.

К. Лаврентьева

— То есть, вы отвечаете своё, он отвечает своё?

Священник А. Ермолин

— Как есть. Я отвечаю: православные считают, что Господь Иисус Христос — ну, и дальше как бы объясняю, значит, зрители дальше всё знают, да? Мусульмане говорят: «Да, вот, а мы считаем по-другому». Министерство культуры — мы тоже с ними вступили в интересный диалог, и у нас был опыт, когда мы ездили по районам республики, у нас были лекции для директоров домов культуры. То есть, он был такой же общий лекторий. Приезжаем в какой-нибудь район республики — я рассказываю такую условную тему «Православие и русская культура», то есть, он рассказывает про ислам и татарскую культуру. Вопросы тоже общие. Логика в чём заключается? Например, мы рассказываем: «А вы знаете, что, там, Яблочного Спаса нет в Православной церкви, или, что, там, Троица — это не про берёзки?», ну, и прочие такие вещи, которые часто люди знают, но никогда об этом не думают. Или какие-то суеверия. То есть, вот эти вещи мы разбираем — все эти суеверия, примеры, там, про Ивана Купалу и прочее, прочее, прочее. Ну, он, там, нечто своё рассказывает. Вот таким вот образом мы периодически проводим общие мероприятия. Это такая вот интересная особенность. Но когда мы выходим на такие интересные, важные площадки, нас зовут, но зовут вместе. Когда я выступаю в вузах, соответственно, либо до меня, бывает, с разницей в день или в несколько дней, или после меня, тоже с разницей, может быть, в несколько дней, но, например, в планах какой-то группы всё равно есть встреча на религиозные темы, соответственно, со священником и с имамом. Для всех.

К. Лаврентьева

— Отец Александр, несколько лет назад в Свято-Тихоновском университете ещё был миссионерский факультет, сейчас его нет. И я тогда поступала на миссионерский факультет, и поступила, и мне очень нравилось там учиться, и у нас ездили ребята на практику с разными миссиями, значит, в разные регионы России, и формат этих миссий тоже был очень разный. И я всё время задавалась вопросом: а как быть миссионером, чтобы не раздражать? Ну вот как ты к неверующему человеку подойдёшь и скажешь: «А ты знаешь вообще, что такое Православная церковь?» Несмотря на весь, там, какой-то объём знаний и умений, и, может быть, даже тебе объяснили, как это лучше делать, всё равно вот этот страх раздражать, страх напрягать кого-то и вызывать на себя тем больший огонь неумелыми какими-то своими приёмами в отношении миссии, он очень большой. Какими качествами должен все-таки обладать миссионер, хороший миссионер? Все-таки тут тоже надо разделять — не каждый ведь может быть миссионером вот в том смысле слова, о котором мы сейчас с вами говорим — чтобы ездить по школам, по институтам, чтобы вести такую широкую миссию, выходить на Арбат, рассказывать о Христе, о Церкви. Наверное, тоже не каждый так может?

Священник А. Ермолин

— Ну, любовь и терпение — два главных качества миссионера. Любовь по отношению к людям и терпение. Следовательно, прекрасный принцип — что мы уважаем человека, но как бы осуждаем его ошибочное мнение. То есть, когда человек имеет иное мнение, он заблуждается, то есть, мы осуждаем его мнение, мы с ним дискутируем, но это не означает, что я лично к нему имею негатив как к человеку. И поэтому, знаете, я, опять же... Вот вы говорите насчёт того, что страшно... Да. Давайте пример приведём. У нас есть несколько таких... Я всегда говорю, что мы отчаянные миссионеры. Вот есть такие несколько отчаянных акций. Мы их все согласовываем, естественно, с мэром города Казани и так далее, да? У нас есть акция, когда мы в День Петра и Февронии Муромских каждый год уже, уже четыре года, минимум, раздаём ромашки и листовки. Раздаём их где? У станций метро, в парках, скверах города Казани. То есть, это нужно иметь, ну, определённую решимость. Во-первых, там целая история — значит, такие забавные фотографии... Сначала мы с кучей прихожан за день до едем собирать ромашки. Это, там, три-четыре машины. Потом воскресная школа вся просто стоит в вёдрах с ромашками. Потому что их нужно перебрать, завязать ленточкой красиво и так далее. И потом наши хорошие друзья нам печатают наши такие календарики, листовки. Это сложно, долго. Потом неделю в воскресной школе запах ромашек стоит... А представляете, там ведра с четырёх машин просто? И потом мы идём раздавать. Это тоже страшно, поверьте. То есть, всегда, вот сколько лет ты ими занимался... Вот бежит человек на работу — вот так вот просто бежит на работу, он бежит к метро, и вдруг к нему подходят, говорят: «С праздником! Держи, тебе ромашки». Он: «Чего такое? Куда? Чего за праздник?» — «А вот у нас, православных, сегодня День Петра и Февронии Муромских, и вообще в нашей стране это День семьи, любви и верности, возьмите нашу листовочку». Это тоже же опредёленное как бы дерзновение нужно иметь. Еще одна очень интересная акция, которую мы проводим... Я всегда говорю, что самая дорогая наша миссионерская акция («дорогая» — в переносном смысле этого слова) — это, конечно же, неделя Жен-мироносиц. Мы раздаём девушкам, женщинам розочки и листовочки. То есть, опять же, проходит какой-то в торговом центре обычно... какой-то концерт проводим красивой такой классической церковной музыки, чего-нибудь про Пасху обязательно. И вот идут эти люди, которые уже забыли, что Пасха есть... Напомню, что в светском сознании Пасха — это один день. Я как-то раз в магазине спросил, можно ли у них купить кулич на Светлой неделе или в конце Светлой недели, они как-то посмотрели на меня так: «Вот вы бы могли знать, что Пасха закончилась».

К. Лаврентьева

— (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— Я говорю: «Ладно, простите, благословите, всё. Я бы мог знать, да». Я очень хотел им ответить, что «а вы бы могли знать, что продавать наклейки-раскраски на Христопоклонной неделе — грех». Но уж не стал с ними вступать в дискуссию, но ладно.

К. Лаврентьева

— (Смеется.) «А вы могли знать»... Да, это очень хорошо.

Священник А. Ермолин

— Да. Вот. И в итоге вот как эта акция проходит? Эти люди, которые забыли, что уже Пасха, вдруг они узнают, что не только Пасха, а, оказывается, есть Православное 8 Марта — это Жены-мироносицы. И листовочка подробная, очень интересная. Поэтому вот вы спросили про то, что нужно иметь качества и как преодолеть некий такой вот внутренний барьер. Я думаю, что внутренний барьер — это очень сложно, это очень долго, и вот мне все... вот я с кем общаюсь, и православные журналисты, и неправославные, просто, да, с кем общаюсь из журналистики, они все говорят, что если вам страшно — это хорошо. То есть, вот если тебе не страшно — всё, это ужас. Заканчивай вещать. Потому что ещё одна точка нашего приложения усилий — это СМИ. Тоже об этом можно поговорить — ну, если, конечно, вы хотите.

К. Лаврентьева

— Очень.

Священник А. Ермолин

— И СМИ — это тоже очень интересная тема. Вот все журналисты мне говорят одно и то же: «Если тебе не страшно — значит, это очень плохо. Если тебе страшно — значит, хорошо». Вот давайте тогда о СМИ. У нас просто ваш этот вопрос — он как бы так плавно проистекает ещё из вопроса про ислам в Татарстане и всё остальное... У нас есть такой прекрасный — ну, сейчас себя похвалил... У нас есть проект, давайте... (Смеется.)

К. Лаврентьева

— Ну ладно, ну прекрасный, что умалять? (Смеется.) Да.

Священник А. Ермолин

— (Смеется.) Да. У нас есть проект. У нас есть наш скромный небольшой проект, называется он «Кофе с батюшкой».

К. Лаврентьева

— Так. А я уже про него прочитала, когда готовилась к передаче.

Священник А. Ермолин

— Да. А вы знаете, что есть парный проект ещё?

К. Лаврентьева

— Нет.

Священник А. Ермолин

— Если у православных «Кофе с батюшкой», а теперь придумайте, как называется проект мусульманский?

К. Лаврентьева

— Ну, понятно — «Кофе с имамом».

Священник А. Ермолин

— Нет, не кофе. «Чай с хазратом».

К. Лаврентьева

— О-о!

Священник А. Ермолин

— Мы поделили напитки.

К. Лаврентьева

— Ой, ой. Я тут, конечно...

Священник А. Ермолин

— Кофе — с батюшкой, и чай — с хазратом.

К. Лаврентьева

— ...да, в священнических вот эти вот всех чинах мусульманских не очень себя...

Священник А. Ермолин

— Да. «Чай с хазратом».

К. Лаврентьева

— Да, с хазратом.

Священник А. Ермолин

— И вот. «Кофе с батюшкой». Есть прекраснейшее — тут скажу уже просто не стесняясь — прекраснейшее агентство информационное «Татаринформ». Это, наверное, самое известное агентство нашей республики. И сначала мы с моими стали писать интервью. И как бы интервью стали, что называется, «заходить», тем более, вся моя тема — это борьба с суевериями, вот со всем вот этим вот... со всеми этими завешенными зеркалами, налитыми рюмочками, вот, и так далее. Об этом тоже можно поговорить — почему это вредно для миссии, почему это плохо и так далее. И интервью пошли, и потом как бы возникла идея сделать видеоконтент. Что такое «Кофе с батюшкой»? Я там стою в подряснике таком красивом и варю кофе на песке. Потом сажусь — там еще горит каминчик, финики — и отвечаю на вопросы, и рассказываю, да.

К. Лаврентьева

— Вот это эстетика. Вот это эстетика.

Священник А. Ермолин

— Ну, ребята хорошо снимают.

К. Лаврентьева

— Да, кто-то поработал, придумал.

Священник А. Ермолин

— Это «Татаринформ». Мы снимают много и долго, но вот это красивая заставка, поэтому можно посмотреть. И пошла тема, мы стали обсуждать самые простые вещи — зачем ставить свечку, что такое записки, про суеверия на кладбище... Наверное, это самый такой жёсткий ролик, потому что мы гуляли с нашим журналистом, мы с ней гуляли по кладбищу, по настоящему кладбищу напротив моего храма, и меня там уже просто понесло. Я им рассказывал, там, что «как вы можете себе представить, что вот усопшие, там...» — ну, и так далее. Там, посмотрите этот ролик. И в итоге вывод какой? Что со СМИ нужно взаимодействовать, потому что это очень большой запрос. Очень часто, когда начинаешь мониторить, смотреть, а что вообще люди про нас пишут, они пишут просто ерунду, откровенную.

К. Лаврентьева

— Конечно!

Священник А. Ермолин

— Просто.

К. Лаврентьева

— Шаблонные какие-то истории, да.

Священник А. Ермолин

— «У православных сегодня Яблочный Спас». Замечательно. Что за православные, у которых Яблочный Спас, да? Или «Священник раскрыл тайну», там. Потом открываешь — а там какой-то ответ на вопрос, но ни о чём совершенно...

К. Лаврентьева

— (Смеется.) Ну, надо же сделать «жареный» заголовок.

Священник А. Ермолин

— Да. И прочее. Поэтому вот есть такой ещё интересный опыт. То есть, вот «Кофе с батюшкой» — это как раз пример того опыта взаимодействия со СМИ, когда получается, я надеюсь, интересно, ну, я надеюсь, миссионерски открыто. То есть, люди читают, люди смотрят. Иногда бывают дискуссии. Я помню, я отвечаю на вопросы. По-моему, на «Дзене» у меня было что-то под 350 комментариев под одними из роликов. Просто там была такая дискуссия на разные темы, на разные вопросы. И это как раз опыт того, как можно интересно рассказывать о нашей вере вот для светской аудитории.

К. Лаврентьева

— Вот мы к этому разговору ещё вернёмся после маленькой паузы. Дорогие друзья, у нас в студии председатель Миссионерского отдела Казанской епархии священник Александр Ермолин. Меня зовут Кира Лаврентьева. Пожалуйста, не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас в студии председатель Миссионерского отдела Казанской епархии священник Александр Ермолин. Отец Александр, ну ещё давайте про миссию «добьём», наверное, тему. Очень интересно... Про внутренние, там, препятствия — понятно. Про стеснительность — понятно. Что неудобно вот так в народ идти сразу, значит, и вещать про Церковь — тоже здоровая история. То есть, это, скорее, хороший показатель, чем плохой. Если тебе не страшно — это плохо, с этим разобрались. А как не выглядеть все-таки как сектант? Вот у меня звукорежиссёр этот вопрос мне в наушники задала. Потому что все-таки Церковь — это очень серьёзно, очень высоко. И не хочется своё реноме, вот этот свой имидж опускать все-таки до какого-то такого сектантского уровня, когда ты стоишь на улице, ловишь людей и пытаешься их, значит, через силу затащить в церковную ограду.

Священник А. Ермолин

— Я только маленькую ремарку скажу — что миссию нужно не «добить», миссию нужно развить.

К. Лаврентьева

— Развить.

Священник А. Ермолин

— Давайте не будем «добивать» миссию.

К. Лаврентьева

— Вот, вот. И как её развивать, чтобы не делать её такой, вы знаете... не саму миссию даже, а людей, которые этим занимаются, какими-то ну вот карикатурными персонажами?

Священник А. Ермолин

— Давайте сделаем такой небольшой экскурс в историю.

К. Лаврентьева

— С удовольствием.

Священник А. Ермолин

— Почему возникла эта проблема? На самом деле, наша русская Церковь — она к миссии открыта. И давайте все-таки вспомним, что именно мы поехали на Аляску проповедовать, именно мы с Аляски спустились вниз, в Калифорнию. Всё это русская земля и православные такие земли, до сих пор там много православных приходов, будь то в составе Православной церкви в Америке или Русской Православной церкви За рубежом. То есть, там несколько юрисдикций, но приходов много. На самом деле, их много. И мы, именно мы, то есть, в лице святого равноапостольного Николая Японского, поехали в Японию и создали там целую Японскую Православную церковь и прочее, и прочее. Именно наш казанский батюшка, отец Иакинф (Бичурин) уехал в Китай и стал там выдающимся специалистом по Китаю, синологом и прочее. Хотя, кстати, конечно, у отца Иакинфа там всё было непросто именно вот в церковной жизни, но тем не менее, да? Поэтому, в принципе-то, мы открыты миссионерскому служению. Но вот в 90-е годы вдруг почему-то миссия стала ассоциироваться с деятельностью вот неких новых религиозных организаций...

К. Лаврентьева

— Да, да!

Священник А. Ермолин

— ...всех тех, кто приходил, там, стучался в двери, «давайте поговорим о Боге», и тогда там звучали совершенно ужасные слова — «православная нам религия не нужна» и, ну, всё такое. И как нам вообще заявить о том, что мы миссионеры православные? Мы всегда принципиально все наши листовки всегда подписываем «Миссионерский отдел Казанской епархии». То есть, без вариантов. Даже когда бывают иногда какие-то ограничения — ну, понятно, что есть разные правила проведения акций, у всех торговых центров свои руководители, своё понимание, естественно, своё понимание у светских властей, то есть... И, например, мы всегда ставим, принципиально настаиваем только на одном — то есть, мы, там, не пишем номер телефона, там, каких-то контактов, групп, нет. Мы принципиально настаиваем только на одном — шапка: «Миссионерский отдел Казанской епархии». Всё. Ну, всё понятно, что это мы. И то как бы без вариантов, да? И, соответственно, нужно, во-первых, позиционировать миссию как дело церковное. Ну я обязательно хожу вот прямо при параде — вот подрясник, ряса, всё... Ну, в (нрзб.) лавке, конечно, да? И интересный момент — у нас вот есть проект «Миссионерская юрта в Раифском монастыре». Уже тоже несколько лет она действует, через неё прошло очень много людей, просто огромные людские массы сегодня её прошли. Раифский монастырь под Казанью — это место, куда приходят все: православные, неправославные... Причем, очень интересно видеть, как неправославные купаются, неправославные набирают святую воду, неправославные ходят к Грузинской иконе Божьей Матери, ну, и так далее, ставят свечки. И проходимость монастыря огромная, просто огромная — там, минимум, 80 тысяч только за январь — это просто очень много.

К. Лаврентьева

— Да, я там тоже бывала.

Священник А. Ермолин

— И поставлена была юрта. Она была изначально такая — в виде юрты. Почему юрта? А вот у меня ответ очень простой: а чтобы все спрашивали, почему юрта. Потому что... Это было интересно...

К. Лаврентьева

— «Чтобы все спрашивали». Отличный ответ! (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— Что такое юрта? Вот цепляет — что юрта, миссионерская. Ну, тут, конечно, можно рассуждать, что в татарском языке есть слово «йорт», то есть, «дом»...

К. Лаврентьева

— Ну, юрта — да, это что-то такое круглое.

Священник А. Ермолин

— ...но юрты нет самой.

К. Лаврентьева

— Да, да, это же такая история племенная больше, да.

Священник А. Ермолин

— Вот в Башкортостане оно как бы уже есть — юрты как колорит используют. В Татарстане есть само слово «йорт», конечно, «дом» — то есть, какие-то, видимо, корни есть такие глубинные — «юрта», «дом», «йорт», вот что-то такое...

К. Лаврентьева

— Ну, общеязыковые, да-да-да.

Священник А. Ермолин

— И когда эту юрту установили, мы стали там сидеть. Там, конечно, и игумен, нынешний епископ, недавно избранный, рукоположенный, сам сидел, братия сидела. Вот что очень у нас было приятно — наш владыка, митрополит Кирилл, сам посетил юрту, сам там побывал, посмотрел, оценил, поддержал. Для нас это было очень важно. Потому что это вот к вопросу о страхах, переживаниях. Очень важно, когда владыка зашёл, посмотрел, сказал «молодцы, всё, поддерживаю», вот это очень важно. К вопросу о внутренних границах, препятствиях, преградах и так далее — это важно. Поэтому большое ему за это спасибо. И мы там беседуем — проводим беседы, проводим какие-то разные обсуждения. То есть, люди заходят просто так и остаются. И когда мы... Сначала, первый год мы выходили на улицу и предлагали людям зайти, давали тоже листовочку. Вот уже последние года два — это уже можно не выходить. То есть, наоборот, поток настолько большой, что ты уже думаешь: «ну, всё уже» — и снова тут заходят, «ну, всё» — и снова тут заходят, и так далее. И когда мы выходили туда — почему эту тему мы начали, — то есть, я всегда принципиально... Так еще была зима, я всегда выходил в подряснике и с крестом — я старался, ну, как-то немножко не застёгиваться, чтобы крест было видно, что я не какой-нибудь там сектант, непонятно кто — ну, батюшка, «листовочку возьмите, пожалуйста». То есть, нужно подчёркивать свою церковность в данном случае, когда мы говорим о миссии. «Вы кто?» — «Мы Казанская епархия, мы Миссионерский отдел». То есть, нужно подчёркивать свою церковность, где ты миссия, и поэтому ты тогда не будешь ассоциироваться, как какой-нибудь странный сектант.

К. Лаврентьева

— Отец Александр, вот весь этот час, который с удовольствием провожу сейчас с вами в этом прекрасном разговоре, я восхищаюсь тем, что вы очень любите Казань и очень любите Татарстан. Вот эта ваша любовь — она просто идёт впереди вас, она искрится, она очень сильно напитала даже эту студию сейчас. И это удивительно. Я специально, когда готовилась к интервью, посмотрела вашу биографию — вы же не оттуда, вы же из Ярославля!

Священник А. Ермолин

— Нет. Да.

К. Лаврентьева

— И получается, что вы уже в ходе переводов священнических попали в Казань. Распределение, правильно? Или нет? Расскажите, пожалуйста, как вы туда попали и как вы вообще туда внедрились. И это внедрение ещё такую любовь с собой принесло.

Священник А. Ермолин

— Ну, да раз уж как бы про себя придётся говорить... Я все-таки больше хотел про миссию...

К. Лаврентьева

— Ну, давайте хоть ненадолго вернёмся, да, а потом вернёмся к миссии.

Священник А. Ермолин

— Я — самый наикореннейший из кореннейших ярославцев.

К. Лаврентьева

— Да. Вот. Вот.

Священник А. Ермолин

— То есть, это всё, это сто процентов. Это вся как бы вот родня... Я там родился, был крещён в Фёдоровском кафедральном соборе в младенчестве. Ну, к сожалению, какого-то такого большого воцерковления точно не было, сто процентов, его не было. Я прочитал Новый Завет. Моё первое базовое вообще образование — это Ярославская теология. Это как раз владыка Кирилл тогда открыл теологию. Я был вторым набором...

К. Лаврентьева

— Вы ещё и преподавали там потом...

Священник А. Ермолин

— Да. Первым набором был ваш постоянный спикер отец Александр Сатомский.

К. Лаврентьева

— Да.

Священник А. Ермолин

— Так что мы вот, ярославская теология, вам подкидывает спикеров по мере сил и возможностей. Я преподавал немножко, да, в Ярославском университете на кафедре теологии. По окончании я преподавал в Ярославской семинарии — я там был помощником... ну, заместителем проректора по научной работе, и мы проводили разные конференции. Потом я собрался, уехал в Казань — я уехал к супруге. То есть, мы в 2010 году познакомились с девушкой...

К. Лаврентьева

— А, вот так?

Священник А. Ермолин

— Да. Она жила в Набережных Челнах, мы с ней познакомились, вот, и сначала мы поженились, потом мы какое-то время все-таки провели в Ярославле, но как-то вот, видимо, душа наша тянула нас туда, на (нрзб.). У нас там старший ребёнок родился в Ярославле, но потом мы все-таки решили собраться и поехали в Казань. В Казани я попал, соответственно, в Казанскую семинарию, в первую очередь, я тогда ещё был мирянином. Как раз у них там нужны были кадры, нужны были люди. У меня был какой-то небольшой административный опыт, сказали: «Всё, берём, давай, приезжай». Мы приехали в Казань — как раз, получается, 2011-й, практически, чуть ли не день в день. И потом, в дальнейшем, буквально через несколько месяцев, меня рукополагают в священники — ну, понятно, в дьякона, в священники, и первые пять лет моей церковной деятельности я был проректором по учебной работе Казанской духовной семинарии. Ну, это было много разных должностей — там, по совместительству с должностью проректора мы служили в семинарском храме, я был благочинным семинарского храма, и потом уже, получается, с 2020 года начинается уже мой такой более самостоятельный опыт жизни. У меня опыт нескольких храмов, в том числе нескольких сельских храмов. Я успел побывать благочинным под Казанью. И вот как бы из последних моментов, то есть, нынешняя, да, если говорить о нынешней деятельности, соответственно, председатель Миссионерского отдела Казанской епархии, настоятель храма Блаженной Ксении Петербургской города Казани, настоятель храма Смоленской Иконы Божьей Матери деревни Соловцово Святогорского района, это старинный храм, ему было в том году 290 лет. Это событие великое, владыка освящал храм, где пять лет назад была яма вместо алтаря и так далее. Это тоже было событие очень важное. Что ещё? По-прежнему преподаватель Казанской духовной семинарии. Ну, и там много интересных общественных деятелей — я духовник Татарстанского дворянства, вот, я немножко занимаюсь этой деятельностью. Мы, значит, проводим разные концерты, разные мероприятия. Вот одно из последний мероприятий у нас прошло — «Дворянские святки». Я, правда, рассказывал про традиции святок в Российской империи. Это всегда проходит с большой концертной программой.

К. Лаврентьева

— Это очень интересно звучит.

Священник А. Ермолин

— До этого у меня была лекция памяти генерала Колчака. Это было самое большое мероприятие из всех, потому что сначала нам не хватило стульев, потом нам не хватило лавочек, потом нам не хватило зала — примерно так получилось. Вообще, Дворянское собрание — тоже очень интересная вещь. Так вот получилось, что Господь меня привёл в это общество, в это собрание, и потом, спустя некоторое время глава Российского Императорского дома Великая княгиня Мария Владимировна тоже меня сопричла к числу российского дворянства, вручила мне Орден Святой Анны III степени, который даёт право личного дворянства тебе и супруге. Вот. Поэтому у меня есть дворянский герб и дворянская грамота.

К. Лаврентьева

— Вот это да.

Священник А. Ермолин

— Так что мы с матушкой дворяне, да. (Смеется.)

К. Лаврентьева

— Дворяне!

Священник А. Ермолин

— Я говорю — у меня удивительным образом... жизнь моя иногда настолько бывает непредсказуема... Да бывает — просто ты с чем-то соглашаешься, да ещё надо чего-то сделать, и вдруг твоя жизнь становится самой необычной, и самой непредсказуемой, и самой интересной. Поэтому вот иногда так страшно подумать — а куда тебя Господь ещё приведёт, и куда всё это тебя выведет? Ну, понятно, мы все хотим в Царствие Божие, но, скажем так, через какие зигзаги биографии Господь тебя приведёт в Царствие Божие?

К. Лаврентьева

— Председатель Миссионерского отдела Казанской епархии священник Александр Ермолин проводит сегодня с нами «Светлый вечер». Меня зовут Кира Лаврентьева. Да, отче, конечно, у меня, чем больше мы с вами разговариваем, тем больше вопросов возникает в голове. Но давайте попытаемся ёмко-ёмко вас о главном спросить. По поводу миссии: вы, когда становились ещё служителем, когда шли в семинарию, у вас была уже душевная вот эта, сердечная склонность к миссии? Всё равно ведь у каждого священника своё приложение талантов. Вот было ли у вас желание действительно вот идти на улицу, идти в школы, идти в институты и людей как можно больше просвещать в этом смысле?

Священник А. Ермолин

— В 2008 году у меня дома появился Интернет. Я зарегистрировался ВКонтакте.

К. Лаврентьева

— Как и все мы, мне кажется. (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— Да, наверное, как и все мы. И вот... Там же были разные функции — заметки, посты и всё остальное. Мне захотелось писать. То есть, как бы, наверное, всё-таки тут уже какой-то внутренний миссионер там, наверное, сидел. Когда я стал служить в Казани и работать в семинарии как раз с нашей информационной службой Казанской епархии, постоянно записывать какие-то разные интервью, какие-то разные были формы, разные беседы... У нас были циклы бесед... И даже был такой интересный опыт — у нас есть цикл бесед о православии, у нас был цикл бесед о литургии и так далее. Мы находили какие-то возможности, что-то писали, записывали. То есть, наверное. все-таки желание говорить уже тогда было. Ну я вот, например, себя каким-то блогером вообще не считаю, совершенно. Я вот как-то больше со СМИ подружился. То есть, если говорить про какие-то там личные ресурсы, ну, они, наверное, смешны, там, да? До того момента... Как раз вот тоже интересный момент — когда мы говорим о тех темах, которые популярны. Вот когда-то я думал, что я буду что-то рассказывать интересное, что я буду, там, преподавать, что я, там, буду доктором богословия, что я буду рассказывать что-нибудь, там, про Парижскую школу богословскую, про русскую эмиграцию и так далее... А оказалось, что людям нужно иное. Вот давайте эксперимент я вам просто расскажу. Я в своё время на одной площадке, ныне замедленной, взял и все-таки завёл себе блог. Я выкладывал шортс.

К. Лаврентьева

— Так...

Священник А. Ермолин

— Вообще, и видеошортс. Причём, я сначала долго возмущался — меня знакомые мои журналисты, слава Богу, молодцы, убедили: «Батюшка, пиши шортсы, и всё!» Я говорю: «Ну хорошо, вы меня уговорили. Это никому не нужно, всё». И три моих шортса сразу выскакивают, там, далеко — за 100 тысяч просмотров. Просто вот за день, за два, за три. Давайте темы назовём... Как вы думаете? Есть версии? Ну ладно, вы меня спрашиваете — я расскажу.

К. Лаврентьева

— Да, давайте.

Священник А. Ермолин

— Три, три — вот просто за сотню, просто комментариев куча, там, дискуссий, всё, просто, там, взрыв впечатлений. Первая... Ну, я не помню их по местам... В общем, три темы. «Нужно ли держать покойника за ногу?», «Как часто ходить на кладбище?» и «Нужно ли пить на поминках?».

К. Лаврентьева

— Серьёзно?!

Священник А. Ермолин

— Да. Да.

К. Лаврентьева

— Я хотела предположить, там: «Добрачные отношения», какие-нибудь приметы, ещё что-нибудь, традиции...

Священник А. Ермолин

— «Приметы» — это моя любимая тема и больная, то есть, да, конечно...

К. Лаврентьева

— Да, я уже посмотрела тоже всё ваше, да... названия ваших роликов и статей на http://pravoslavie.ru, уже приглядела.

Священник А. Ермолин

— Поэтому какой отсюда вывод получается? Есть запрос, есть большой, серьёзный запрос. То есть, наше общество хочет об этом знать. Это важно, это реально нужно, это реально то, что интересует общество. Это очень интересно, и нужно об этом говорить. И, возможно, может быть, хотелось бы писать какие-то важные огромные богословские вещи, но нужно говорить об этом. Вот у меня есть такая идея творческая — мне тоеж предложили, подкинули эту мысль... Говорят: батюшка, вам нужно высмеивать суеверия, с юмором... Ну, как? Условно говоря, я прихожу на отпевание, всегда говорю проповедь и так далее. Вот, допустим, люди завешивают зеркала. Я всегда объясняю, что это неправильно. Почему? Кто-то умер — завесили зеркала, да? Конечно, можно поговорить, что мы не верим в эту энергетику, во второе переселение душ, там, и то, что... Я обычно довожу до абсурда — просто спрашиваю, то есть: «А почему вы так свою бабушку не любите?» Я говорю: «Как? Как, в смысле, „не любим“? Как, как? Мы все любим бабушку! Ну как?» — «Три дня назад вы к ней приходили на пирожки. Приходили?» — «Приходили». — "Она умерла. И теперь вы завесили зеркало, потому что вы её боитесь, что она вас оттуда, вот из зеркала, вот как какое-то зомби страшное затащит вас туда, в параллельную реальность, и вы там останетесь. А чтобы она точно не злилась, вы ещё ей поставили хлеб, и воду, и водку, чтоб она перекусила.

К. Лаврентьева

— Ну, кстати, меня с детства это точно так же коробило. То есть, некогда любимый человек вдруг превращается якобы в какое-то злое вот такое существо...

Священник А. Ермолин

— В зомби, да.

К. Лаврентьева

— ...которое может, да, ещё тебе навредить. Ну, то есть, это абсурд, конечно.

Священник А. Ермолин

— Это абсурд.

К. Лаврентьева

— Не дай Господи, на самом деле, нам всем об этом думать, да.

Священник А. Ермолин

— Но если вот серьёзно об этом рассуждать, вот серьёзно, это есть миссионерская задача, миссионерское поле. Ну вот, значит, мне, там, говорит: «Люди — они хотят этого слова. То есть, они видят — это важно, это нужно. Люди хотят этого слова, которое мы можем дать.

К. Лаврентьева

— Да. Отец Александр, но если говорить о «хотят этого слова»... Вот вы когда ходите институтам, и вы выходите в серьёзные организации — Росгвардия, МВД и так далее, — какой запрос у студентов? Школьники — ладно ещё, а вот все-таки юноши, юные девушки — что они спрашивают, что у них болит, что их по-настоящему интересует?

Священник А. Ермолин

— Аудитории очень разные. Все аудитории. Даже в одном вузе может быть разная аудитория совершенно, естественно, да?

К. Лаврентьева

— Это понятно, да.

Священник А. Ермолин

— То есть, конечно же, например, военные — они немножко так чуть-чуть более закрыты, да? Там, допустим, какие-то ребята светские — они более открытые. Но вот давайте попробуем тезисно. Ну, наверное, я ни разу не получал какого-то оскорбительного вопроса, ни разу. Причём, у нас такая интересная методика в одном вузе... Как мы делаем? Они уже стесняются задавать вопросы при всех, они...

К. Лаврентьева

— ...пишут.

Священник А. Ермолин

— Они пишут... Они вешают табличку с номером телефона.

К. Лаврентьева

— О!

Священник А. Ермолин

— И они посылают в мессенджеры. Ну, то есть, чтобы... Ну, а если, допустим, вот это аудитория какая-нибудь силовая, и там мальчики и девочки, у них вопросы про отношения...

К. Лаврентьева

— Ну конечно.

Священник А. Ермолин

— ...то есть, что, девочка встанет, там: «Я встречаюсь с мальчиком-мусульманином, и как мне к этому быть?»? Она не встанет никогда в жизни. Или, там, какие-то чисто женские дела — «вот у меня было так, а стало это», или парень, там, чего-нибудь... Да он никогда даже не спросит. Они на условиях анонимности пишут мне в мессенджер. Я отвечаю. Поэтому, смотрите, во-первых, первое — что я никогда не получил ни одного оскорбительного комментария. Ну, возможно, кто-то и подумал, но промолчал. Ну, возможно, да? Часто бывают вопросы, ну, что называется, нашей татарстанской специфики — это вот брак с мусульманином, брак с тем-то, то-то, то-то, как быть...

К. Лаврентьева

— Ну да.

Священник А. Ермолин

— «А вот как вы относитесь к этому?..» И, кстати, вот те вопросы, которые вы у меня спрашивали («а как вы относитесь, там, к личности основателя ислама, как они относятся к вам?), это тоже могут спрашивать. Эти вопросы — они есть. Ведь мы настраивались на такой честный, откровенный диалог. Бывает, люди не согласны — допустим, могут, там, в комментариях написать: «Ваша Библия искажена», или, допустим, какие-нибудь там ребята, сочувствующие каким-то там неоязыческим идеям, чего-то могут, там, рассказать, и так далее. Если мы говорим про вообще топ вопросов, это тема семьи, в первую очередь — вот всё, что связано с семьёй и семейной жизнью. Тема суеверий — просто огромнейшая, это просто безумная масса вопросов, которые есть. Вы будете смеяться, я буквально вот вчера получил новость (ну, конечно, я понимаю, что все начинают мне писать, потому что я-то интересуюсь) о том, что в России в пять раз — вы только задумайтесь над этим (по-моему, в пять раз)! — в России в пять раз вырос спрос на осиновые колья. Ну, вот как бы... Ну, вот... вот я не могу промолчать по этому поводу, да? То есть, есть, оказывается, рынок осиновых кольев, рынок спроса на осиновые колья, и они вот... они поднялись, они подорожали в цене. (Смеется.) Спрос стал больше. Вот примерно так. Поэтому вопросы есть про семью, про суеверия, это всё очень важно.

К. Лаврентьева

— Да.

Священник А. Ермолин

— И ещё одно очень интересное наблюдение — о том, что часто люди вот в XXI веке со священниками никогда не общались. Просто никогда. Они в первый раз... Вот когда особенно я сам провожу беседы перед крещением или венчанием, там приходят мужики — лет сорок, с интересами, с работой, с хобби, с бизнесом. Ну, вот как бы с ними общаешься — они, там, того читали, этого смотрели, там, чего-то ещё, и какие-то вопросы имеют, и начинаешь немножко в эту сторону знания православия, а там ноль. Или минус. Потом мне одни ребята сказали: «Батюшка, вы знаете, вот первый раз со священником в жизни разговариваем». — «Серьёзно?» — «Да. Вот просто первый раз». Я потом стал задумываться, там, спрашивать — оказалось, что многие. Вот просто первый раз. Поэтому нам нужно общаться с людьми.

К. Лаврентьева

— Ну потому что в церковь не каждый зайдёт, в храм не каждый зайдёт, а тут священник сам пришёл. Что бы не поговорить с ним?

Священник А. Ермолин

— Сам пришёл, поэтому можно говорить, да.

К. Лаврентьева

— Да... Отец Александр, ну вот, вы знаете, я вас слушаю и вспоминаю Сергея Васильевича Рахманинова, который был не только гениальным композитором, но еще и виртуозным исполнителем и совершенно блестяще играл на фортепиано. Но при этом он был не очень талантливым педагогом. И когда к нему приводили детей, он просто закипал через пять минут, потому что он не понимал, как это может не получаться — тот или иной аккорд, та или иная связка рук и так далее. Значит, правая, левая рука, там, басовый, скрипичный ключ. И я так хорошо его понимаю... И когда я слышу какие-нибудь фразы вроде той, что вы привели (что «в вашей Библии вообще всё не так написано, я вам сейчас тут расскажу, как так написано; а было-то, на самом деле, так»), я начинаю просто кипеть. Сейчас это уже меньше. В юности это было очень сильно — там, ещё вот в студенческие годы, там, в 25 лет, в 30. Сейчас поспокойнее, потому что дети мне приносят подобные вопросы из школы — как-то уже я подпривыкла. Вот, отец Александр, как реагировать на совсем какие-нибудь вот глупые, назовем их прямо, так и есть. Глупый вопрос. Или глупых вопросов не существует для миссионера? Или он должен быть действительно как принимающая мать, которая принимает, любит, гладит по голове и говорит, что «спасибо, что спросил, сейчас я тебе всё расскажу». Наверное, все-таки так? Потому что я начинаю рвать на себе волосы — мне видимо, все-таки миссионером, вот в том смысле, который вы описываете, не быть.

Священник А. Ермолин

— Как уже сказал, я читаю комментарии и отвечаю. Ну, отвечаю просто потому, что... Да, может быть, мы этого человека не убедим, но мы убедим другого, кто будет комментарии читать. То есть, он увидит, что в этой дискуссии православные — адекватные, чего-то возражают, чего-то говорят, и в итоге никто ни с кем, там, не поругался и на оскорбления не перешёл. Это... Ну, по крайней мере, даже если человек, там, после этого не обратится... А это имиджевые вещи. То есть, мы показали, что мы вот... узнаем, и мнение — мы не согласны, это (нрзб.). Нет глупых вопросов. То есть, я всегда об этом говорю, в любой аудитории, вот просто пишите. И мы вот здесь просто вот так... вспомнилась история на самый такой смешной вопрос, который мне задали. Будете смеяться... А просто молодой человек в комментариях написал... Он никогда не думал, что я читаю комментарии. Он мне пишет: «Скажите, пожалуйста...» — чего-то такой умный какой-то текст был... Он пишет: «Скажите, пожалуйста, рясу в джинсы можно заправить или нет?»

К. Лаврентьева

— (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— Ну вот просто, просто вот по приколу.

К. Лаврентьева

— Ну да.

Священник А. Ермолин

— Я ему отвечаю: «Здравствуйте, туда-сюда...» Я говорю: «Джинсов у меня нет». Ну, всё как бы... Ну, он... От него такой комментарий: «Здравствуйте, батюшка, простите». (Смеется.)

К. Лаврентьева

— Ну он не уверен был, что вы вообще это прочитаете.

Священник А. Ермолин

— Он не ожидал, да. Я прочитал. От своего имени ответил. Говорю: вот, пожалуйста. Нет глупых вопросов. То есть, для меня тоже бывает иногда удивительно, почему люди об этом не знают. Мы живём в такую эпоху, где всё есть. Почему люди до сих пор закрывают зеркало, если в Интернете об этом написано, что это всё ерунда? Ну это глупость какая-то просто. Они закрывают. Почему люди до сих пор не пытаются найти ответы на вопросы?

К. Лаврентьева

— Ну это генетическая тоже история. Из рода в род, из поколения в поколение передаётся.

Священник А. Ермолин

— Ага, хорошо. Но ведь есть же ответы православные. Допустим... Ну, давайте приведём какую-нибудь критику. (Нрзб.), уже много сказали: «Библия переписана». Хорошо. Но есть же не только большие лекции по библеистике... Ну есть же, условно, трехминутные ролики, где объясняют...

К. Лаврентьева

— Ну конечно, это же наука целая.

Священник А. Ермолин

— ...в трёх минутах ролик — объясняют, что это не так.

К. Лаврентьева

— Все переводы, да, вся история переводов библейских.

Священник А. Ермолин

— Почему ты не хочешь этот ролик найти? Что ты ролик не хочешь найти? Вот это для меня... Вот для меня другая загадка. То есть, вы говорите, что у вас вот это загадка, у меня загадка — другое: почему человек не пытается забить вопрос «а как об этом думает Православная церковь, вот как они это понимают?». Это вот... Для меня это загадочно. Ну, у меня есть такая большая церковная мечта, чтобы когда человек задавал вопрос, получал на него церковный ответ. То есть, вот вбил в поисковике вопрос: «Что делать, когда умер родственник?» Понятно, что, там, первые полосы занимает выкупленная реклама от ритуальных агентств. А дальше-то — дальше-то можем появиться мы. То есть, дальше — не какая-нибудь там потомственная колдунья, там, баба Глаша, да, которая ведёт блог активно и всё остальное. Нет, мы должны появиться. Какой-нибудь батюшка — вот чтобы взял и появиться. Как мне... У меня прихожане многие смотрят то, что я выкладываю. Меня одна бабушка попросила, там, для внуков, наверное, даже уже... если не правнуков... Попросила, ну, установить в телефоне мессенджеры — ну, чтобы сторизы смотреть. И она мне приходит, рассказывает: «Батюшка! Мне внуки всё поставили. Теперь я открываю телефон — и там вы выскакиваете!» Я как представил, что она открывает телефон, я такой: «Здравствуйте!»

К. Лаврентьева

— (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— «Батюшка. Я рассказываю».

К. Лаврентьева

— «Батюшка всегда со мной».

Священник А. Ермолин

— «Здравствуйте». Вот. Ну, можно долго об этом смеяться, утрировать, но наша задача — заполнить Интернет хорошим контентом.

К. Лаврентьева

— Тогда, отец Александр...

Священник А. Ермолин

— Церковным, правильным, нужным контентом. Не стесняться повторять одно и то же двести пятьдесят восемь раз и более.

К. Лаврентьева

— Тогда один ещё вопросик по поводу все-таки вашего священства в вашей жизни. Вот если вы будете сейчас заполнять Интернет, активно заниматься миссией, очень много времени тратить на то, чтобы общаться с молодыми людьми, остаётся ли время и ресурс, действительно, для главного вашего служения — все-таки священнического?

Священник А. Ермолин

— Мы просто сегодня говорим про миссию. Так получилось, да — мы захватили миссию, да.

К. Лаврентьева

— Я понимаю. Нет, это ни в коем случае не провокация! Я просто сижу, считаю в голове, «циферки прикидываю», как говорят в одном (нрзб.) — дети, семья, священство...

Священник А. Ермолин

— Вообще, главная задача священника — это богослужения. То есть, он должен служить, и мы с радостью служим и в городском храме, мы с радостью служим в сельском храме. У нас там было совсем недавно не так много прихожан. Дело в том, что население посёлка — оно всего сорок человек. Всего. Где находится мой второй сельский храм. И у нас половина еще стала прихожан казанских... Кто приезжает? Наши друзья. То есть, у нас тоже стало традицией на престольный праздник просто организовывать автобус. Ну, я не знаю — какие-то одинаковые даты... Просто автобус — от городского храма до сельского. И так далее. То есть, самое главное действие — это богослужение, потому что именно в нём, именно там мы черпаем и силы, и источник вдохновения, и, по сути по своей, смысл. Вот вспоминается прекрасная мысль о том, что, например, Великий Пост без богослужений — это диета, вот и всё. То же самое — здесь. То есть, если у нас будет миссия без участия в церковной жизни...

К. Лаврентьева

— ...без молитвы, угу.

Священник А. Ермолин

— ...это — я не знаю, что — ну, это флешмоб какой-то пошёл, получится, не более того. И конечно же, задача миссионера — то, что не надо себя обманывать... То есть, мы часто говорим, что наши задачи разные, что мы должны создать — это тоже важно — образ Церкви, имидж, там, отстоять себя где-то, в чём-то и так далее... Да, это важно. Нужно понимать, что, по сути, конечная цель, ну, «конечная» в Царство Божие, такая предпоследняя остановка — это то, чтобы человек стал жить церковной жизнью. То есть, вот мы взяли условного молодого человека, там, где-нибудь на празднестве Петра и Февронии, и (нрзб.) указаниями захватили его, и вот как бы вот эта предпоследняя цель — это его церковная нормальная жизнь, с причастием, с исповедью, с изменением жизни и так далее. То есть, и действительно понятно, что главное измерение — измерение церковное, самое главное, самое необходимое.

К. Лаврентьева

— Да. Спасибо, что вы об этом говорите, потому что в делах миссии, наверное, можно тоже перейти некую грань — просто заигрываться начать в это, придумывать всё новые и новые акции, придумывать всё новые и новые идеи и как-то всё дальше и дальше от Церкви быть, но убеждать себя... Это я сейчас не про вас, естественно, и, естественно, не про священников, а больше про мирян, которые занимаются вот какой-то такой вот миссионерской деятельностью и утешают себя тем, что «ну я же... ну я же благое дело делаю, я же вот как бы такое служение несу». Вообще, наверное, в любом служении важно себя не оправдывать — что «ну я же, ну я же, поэтому я вот не молюсь ни сегодня, ни вчера, ни завтра».

Священник А. Ермолин

— Давайте я, там, включу «минутку фарисейства», да, все-таки?..

К. Лаврентьева

— И законничества.

Священник А. Ермолин

— И законничества, вот точно. Тогда две минутки, да?

К. Лаврентьева

— Да, вот надо, надо включить.

Священник А. Ермолин

— Одна — на фарисейство, другая — на законничество.

К. Лаврентьева

— (Смеется.)

Священник А. Ермолин

— Все-таки действительно наша задача — быть батюшкой. Я в нашей семинарии преподаю историю русского православного зарубежья — такой очень интересный курс. И когда я рассказываю про нашу эмиграцию, про парижских богословов — ну, вот многие знают отца Сергия Булгакова, знают, что у него были дискуссионные мнения (и они есть, я как бы многие его мнения сразу как бы рефлексирую — там, София — это очень спорное его учение, и так далее)... Интересный момент: отец Сергий Булгаков по Парижу ходил всегда в подряснике и в шляпе, как православный священник. Потому что некоторые одевали пасторскую рубашку, или виренту(?), как бы вот так вот, а вот Булгаков был принципиальным сторонником... Кстати, интересно, что Шмеман тоже по Америке ходил в подряснике, как православный священник, не как пастор в реверене(?), а именно как православный священник он ходил. И смысл в том, что вот эти люди, которые оказались на самой миссионерской передовой... А что еще больше? — вокруг тебя одни католики, ну, группа протестантов ещё есть, да? (ну, Франция времен первой волны русской эмиграции). И, естественно, они вот занимали принципиально вот такую позицию. Опять же, вспоминаю отца Сергия Булгакова. У него есть прекрасная фраза, она просто гениальная, до глубины души гениальная. Он говорил, что богословие нужно пить со дна евхаристической чаши. И мне кажется, в ней есть ещё более глубокий смысл. То есть, имеется в виду, он не только причащаться — как, ну, мирянину, да, и священнику, — пить со дна евхаристической чаши — мне кажется, это ещё более глубокая мысль. Скорее всего, Булгаков ведь служил один, у него не было, там, второго священника (там, этот на проскомидию, этот на исповедь) — он всё делал сам. И дьякона не было. И, скорее всего, святые дары он потреблял тоже сам. Наверное, он это и имел в виду — пить со дна Чаши, то есть, в том смысле, что ты живёшь церковной жизнью, и ты всё в ней делаешь сам. Я сомневаюсь, что у него были помогающие, исповедующие. Он, наверное, приходил, я ещё не удивлюсь, что у него в сумочке был запас просфорочек и бутылка вина. Он приходил, начинал проскомидию, то есть, он сам всё потреблял, и, может быть даже, я не знаю, и пол сам он мыл, тоже такое может быть. Поэтому действительно нужно пить это богословие со дна евхаристической чаши, то есть, когда мы полноценно погружаемся в церковную жизнь. Я не люблю миссионерские эксперименты. Некоторые вещи... Давайте еще минуточку законничества, да?

К. Лаврентьева

— ...выходящие за грань, да. Заигрывание какое-то, да.

Священник А. Ермолин

— Я, например, против русского языка в богословии. Вот против, и всё. Об этом, конечно, можно долго рассуждать, дискутировать...

К. Лаврентьева

— Долго рассуждать, да...

Священник А. Ермолин

— То есть, как вот я обычно говорю проповедь? Я обычно... В воскресный день мы читаем «Апостол» по-церковнославянски, мы читаем Евангелия по-церковнославянски, потом я беру Новый Завет, выхожу на проповедь. Сначала читаю апостольский отрывок по-русски и комментирую его и отрывок, соответственно, евангельский, и тоже его комментирую. То есть, не нужно это всё делать, мы никогда не переведём «горе имеем сердца» и прочее. Это непереводимые мысли, это слишком сложные вещи...

К. Лаврентьева

— Есть совершенно прекрасное выражение, да...

Священник А. Ермолин

— ...которые, ну, и, помните, обращение к Божьей Матери: «Древо благосеннолиственное»? Вот можно перевести как вот...

К. Лаврентьева

— Но лучше не пробовать, да. Угу.

Священник А. Ермолин

— «...то дерево, которое отбрасывает благую, то есть, хорошую тень». Но это уже так смысл теряется, что как это вот он... Ну, и прочее. Я против русского языка, я против каких-то совсем там либеральных вещей — там, допустим, не знаю, «давайте тут не будем поститься»... Нет, будем. Мне кажется, все-таки нужно не заигрывать с людьми. То есть, вот когда мы говорим про приход человека в Церковь, это что? Это пришла, там, девушка с зелёной головой — мы её не прогнали, стали с ней разговаривать, она стала ходить в храм, и у нее голова стала нормальной. То есть, это не батюшка должен быть с зелёной головой, чтобы поймать девочку. Наоборот должно быть — это она свою зелёную голову должна потом перекрасить в естественный цвет. А не батюшка ради неё на хайпе красит себе голову в зелёный.

К. Лаврентьева

— Ну да.

Священник А. Ермолин

— Но нужно при этом при всём общаться современным языком, стараться как-то объяснять, говорить. Но об этом можно говорить бесконечно, и, может быть, это станет...

К. Лаврентьева

— Отец Александр, это очень интересно. Я надеюсь, что мы с вами в этом же формате продолжим эту беседу в скором будущем. Спасибо огромное, что вы к нам сегодня приехали. Дорогие наши слушатели, в студии Светлого радио был священник Александр Ермолин, председатель Миссионерского отдела Казанской епархии. Мы с удовольствием с батюшкой провели этот разговор. Отче, спасибо, сил и помощи Божьей. До свидания, дорогие слушатели!

Священник А. Ермолин

— Спаси Господи.


Все выпуски программы Светлый вечер


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем