«Прикосновение Благодати»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Анна Леонтьева, Марина Борисова, а также наш гость — настоятель подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в городе Пересвет Московской области протоиерей Константин Харитонов — поделились светлыми историями о том, как в жизни приходилось явно ощущать Божественную Благодать, а также как и в чем это проявлялось.

Ведущие: Константин Мацан, Анна Леонтьева, Марина Борисова

---

К. Мацан

— Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. Программа на Радио ВЕРА, где мы делимся самым светлым, самым сокровенным — истории о любви, о вере, о сомнениях. Всегда очень искренне и очень тепло. Здравствуйте, в студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Марина Борисова.

М. Борисова

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. Добрый вечер. И гость наших сегодняшних «Светлых историй» — протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Троице-Сергиевой лавры в городе Пересвет. Добрый вечер.

Прот. Константин Харитонов

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я напомню, что «Светлые истории» программа, которую можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru или на наших страницах в социальных сетях, например, во «ВКонтакте». И там же можно оставлять комментарии под видео. И не просто выражать восторги или критику и замечания конструктивные, а ещё и делиться своими светлыми историями. Дорогие слушатели, мы их читаем, мы собираем самые запомнившиеся нам истории и потом то и дело прочитываем в эфире. Поэтому не пренебрегайте этой возможностью оставлять ваши истории. Или, кстати, их можно присылать на адрес нашей электронной почты: info@radiovera.ru. Оттуда тоже мы истории черпаем, эту почту контролируем и самые нам понравившаяся зачитываем, и всегда с огромной радостью и с огромной благодарностью эти истории читаем и ждём. Даже те, которые в эфир не выходят, в итоге нас внутри редакции Радио ВЕРА очень согревают. Ну а тема наших сегодняшних светлых историй, как всегда у нас, безбрежная, прекрасная и одновременно очень интригующая: про то, как происходит, как бывает, как переживается касание благодати Божией человека. И это всегда вещь загадочная. И сама благодать — явление, в общем-то, неописуемое, невыразимое словами. Но тем не менее как-то, раз слово есть, значит, и явление такое в нашей жизни есть. И вот, например, я думаю, наверняка у отца Константина, как у пастыря, множество прекрасных историй о том, как это происходит, что человека касается Божия благодать.

Прот. Константин Харитонов

— Вообще, наверное, историй может быть и много, может быть и... разное бывает. Мы знаем все прекрасно о явлении благодати Божией, но бывает и враг рода человеческого прикидывается, и лжеблагодать так называемая, можно сказать, такая прелесть душевная у человека духовно возникает. Здесь очень бывает сложно людям и даже самим пастырям разобраться, где же всё-таки благодать Божия действовала, а где враг рода человеческого. Но всегда есть некие признаки, по которым мы можем больше свидетельствовать о том, что всё-таки это была Божия благодать. Плюс ко всему, конечно, это всё-таки такое личностное переживание, которое не всегда нам полезно рассказывать. Но некоторые переживания, некоторые посещения благодати, может быть, даже полезно кому-то рассказать, в плане того, что и прославить Бога, и укрепить в вере другого человека. Поэтому, допустим, преподобный Софроний (Сахаров) говорил, что, поделившись переживанием благодати, ты можешь лишиться этой благодати. И здесь нужно иметь всегда разум, иметь некий такой ум... И он говорил, что в какой-то мере даже он шёл на такой поступок ради другого человека, понимая, что он может лишиться своей благодати, но в данном случае он понимал, что это необходимо сделать ради другого человека.
И мне хотелось бы сказать в первую очередь, что благодать-то тоже по-разному и разная. То есть по учению нашей Церкви, учению святых отцов, есть благодать призывающая, которая призывает всех. И она может выражаться по-разному. Помню, мы ещё студентами — это был 1994 год — помогали батюшке окроплять снеди перед Пасхой в Великую субботу. И мы видим такую картину: маленькая девочка лет трёх-пяти, дошкольница, ещё маленькая такая, прям тащит маму в церковь. И мама говорит, что никогда она не слышала про храм, а тем более это 1994 год. Дочка утром проснулась и говорит: «Мама, пошли в храм!» И она прям тащит её в храм, мама за ней так идёт. И это такое было тоже действие благодати Божией, призывающей человека прийти в храм Божий — через ребёнка, то есть через чистую душу. Такое посещение дочки, которая призвала маму. При этом в семье о храме не было никакой речи — по свидетельству самой мамы.

Потом, тоже мы переживали в 90-е годы этот вот призыв. Многие пришли в храм именно в 90-е годы, и я в том числе. И вот это первое посещение храма, первые вот эти таинства, наши исповеди, причастия. Как говорят, Господь даёт заочно благодать. То есть когда ты всё видишь вокруг радостным, хорошим, когда у тебя такое лёгкое состояние души, когда у тебя ощущение сброшенного груза, который до этого был на тебе, может быть, после как раз первой исповеди такой глубокой и Причастия. Но потом Господь потихонечку благодать отнимает. Потому что вот эта призывающая благодать всем даётся, независимо, наверное, даже от наших каких-то воззрений на жизнь. Независимо, кто ты, кем бы ты ни был, призывающая благодать по всему миру — всех Господь призывает ко спасению.

И есть уже укрепляющая благодать — такая благодать, которая нас укрепляет в вере, уже помогает нам укрепиться в духовной жизни. Мы испытываем то хорошее состояние, то нехорошее, то нам радостно, то нам не то что грустно, даже тяжко бывает иногда. И потеря благодати — это тоже иногда, можно тоже сказать, ощущение вот этой благодати, когда потом уже понимаешь, что это на самом деле Господь... тебе так было радостно, так было хорошо, ты никого не осуждал, всех ты любил, все для тебя были хорошими — это первый признак. То есть благодать — это любовь к людям. Первый признак её посещения это не просто эйфория, не просто внутреннее чувство удовольствия — оно, наоборот, опасно, здесь на самом деле это может быть как раз из рода ложной благодати. А здесь, конечно, в первую очередь это то, что ты просветляешься умом, сердцем, это облегчение от страстей, это любовь к ближнему, даже к своим врагам, нет обиды, нет злобы. И ты понимаешь, что это тот момент, когда тебя Бог посетил. Потому что только Бог тебя оставил, тут же опять всё вернулось — опять то же самое. И Бог тебе показал, к чему нужно стремиться. Это благодать, укрепляющая нас в действии. Есть, конечно, как говорят святые отцы, благодать совершенная. Но уже за совершенную благодать нужны, конечно, и какие-то определённые совершенные действия. То есть человек должен не просто быть христианином, он должен быть как бы чуть больше. То есть здесь уже требуется некий подвиг от человека — поста, молитвы, милости и многое другое. То есть уже такая совершенная благодать, к которой призваны по обязанности быть священнослужители, монашествующие — все те, кто посвящены Церкви. В принципе, любой христианин... конечно, Бог ни от кого не скрывает, не удерживает благодать.

Расскажу немножко о своих ощущениях небольших. Мы часто говорим о смирении, часто говорим о том, что смирение — это основа для того, чтобы нам как раз благодать получить. Недавно только я прочитал у святых отцов, что благодати предшествует смирение, а наказанию предшествует надмение — надменность такая, самомнение. Поэтому, конечно, смирение — это то первое, что должно быть у нас, чтобы благодать Божия вошла в нас. Как только сердце по-настоящему смирится, тут же сразу благодать Божия входит в человека. У меня было так один раз, видимо, один раз я только смог по-настоящему попробовать, что такое смириться, вот за всё это время. Это был такой случай, я буду без подробностей — это было связано с родными и близкими. И такая была ситуация, что я не стал спорить, не стал как-то возражать, не стал как-то противоборствовать внутри, и снаружи даже, и прочее. Я просто внутри как-то принял, смирился. И вы знаете, на самом деле в этот момент такое ощущение было, как будто ты по-настоящему как причастился. То есть Господь сразу посещает твоё сердце — мгновенно. Ты смирился, и Он мгновенно входит в твоё сердце этой радостью, без задержки. И для меня это был такой парадокс. Тем более, что Господь посещает тогда, когда мы не ожидаем. Когда начинаешь ожидать, ты можешь немножко себе надумать, навертеть чего-то. Ни в коем случае не нужно этого делать.

И это посещение Божие внутреннее настолько меня поразило, что я понял простую вещь, насколько всё это взаимосвязано. Поэтому часто бывает, что с благодатью мы соприкасаемся, но не можем удержать — из-за того, что просто не хватает должного вот этого смирения. Но иногда Господь, даже видя наше несмирение, что пока мы ещё боремся за это смирение, нам ещё долго нужно будет бороться, как говорят святые отцы, это такой целый путь. Это на самом деле иногда даже полезнее — не в благодати постоянно купаться, а именно вне благодати быть, чтобы потрудиться и поработать. У меня однажды был такой случай, в принципе, его тоже можно рассказать. Потому что здесь это не какое-то моё действие — Господь даёт нам благодать не за наши какие-то действия, а по Своей милости. Как-то мы поехали в паломничество к святителю Николаю Чудотворцу в Бари. Все знают, наверное, что это особое святое место, где находятся мощи святителя Николая. И не без искушений, конечно, было это путешествие, как обычно это бывает.
И мы приехали, заходим на службу. Народу было очень много и много священников исповедовали, и меня просят поисповедовать тоже. А я хотел послужить и хотел принять участие в Литургии. И как тут откажешь? Я стал к аналою, исповедую, а сам переживаю и думаю: «Как же так? Я же хотел послужить. Мне же хочется послужить у мощей святителя Николая Чудотворца», — тем более у меня особо как-то связана с ним моя жизнь, и связана до сих пор. И я думаю, что у многих так со святителем Николаем Чудотворцем. И потом — как бывает, как мы думаем, что случайно, а случайно ничего не бывает — подходит другой священник, меня отпускают, и я бегом туда, в алтарь. Облачаюсь, успеваю ещё. А служил как раз блаженнейший Владимир, Киевский тогда, Царство Небесное ему. И он служил тогда, было много народу, много священников, епископов — сами понимаете, такой собор. Ну а я простой, рядовой священник. Я облачился и хотел чуть вперёд пройти. И меня давай отцы как-то так пропихивать — я не мог остановиться и всё продвигался вперёд. Я оказался в конечном итоге, меня так пропихнули, на Горнем месте — с той стороны, где икона Николая Чудотворца висит, рядом с этой иконой Николая Чудотворца. Вот так меня пропихивали и так я туда попал — это единственное было свободное место, не занятое никем, возле Горнего места. Народу было очень много. И это, наверное, была единственная такая, может быть, в таком роде Литургия, переживание Литургии как чего-то такого небесного. Конечно, тут сонм священнослужителей, конечно, их молитвы, начиная от блаженнейшего, и потом все епископы, священники — этот собор. Причём важна эта соборность молитвы. И, как говорил преподобный Гавриил (Ургебадзе), если бы мы знали, какая благодать Божия сходит во время Литургии, то мы бы брали пыль и пылью умывались бы.
Вот это ощущение пережитой Литургии как раз у меня получилось на этом Горнем месте у мощей святителя Николая Чудотворца. У меня было такое ощущение, что меня из ведра поливали благодатью. И мне хотелось просто выпрыгнуть от радости из тела. Но это вот просто то, что соборная молитва и всё-таки молитва святого Николая Чудотворца. Господь по милости Своей нам дарует это ощутить. И настолько полезно об этом помнить, об этом вспоминать, и это согревает душу, особенно в моменты каких-нибудь искушений. Когда ты чувствуешь богооставленность, когда тебе тяжело, когда тебе плохо. И когда ты вспоминаешь, ты как-то согреваешься этим посещением Божьим, которое такое яркое. А так, конечно, чаще всего, наверное, как об этом говорят святые отцы, да и мы сами это можем замечать, чаще всего Господь посещает нас своей благодатью как-то так в меру — в ту меру, которая нам полезна.

К. Мацан

— Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги: Анна Леонтьева, Марина Борисова. Я — Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы — протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Троице-Сергиевой лавры в городе Пересвет. Мы продолжаем наш очень благодатный сегодня эфир, потому что говорим мы о том, как это бывает — касание благодати. Марина, а вас поливали когда-нибудь из ведра благодатью?

М. Борисова

— Да у меня такое ощущение, что меня всю жизнь, постоянно поливают. (Смеётся.) Но на самом деле мой рассказ может быть только иллюстрацией всего того, что батюшка сказал. Потому что ничего такого сверхфантастического я не расскажу. То, что я в этой студии не раз рассказывала — это, собственно, мой приход к Богу, приход в Церковь, что само по себе, почему я часто этот рассказ повторяю. Потому что мне кажется, что это своего рода долг — об этом рассказывать. Просто как напоминание о том, что такое бывает в жизни. Я была до 25 лет абсолютной материалисткой, причём не стихийной, а вполне подкованной. И у меня была своя картина мира, которую я совершенно не собиралась менять. Всё изменилось в одночасье на Пасхальной заутренней, на которую меня совершенно случайно, в кавычках, затащила моя приятельница. После этой заутренней единственная мысль была: как мне покреститься так, чтобы меня не записали в большую амбарную книгу? Те, кто постарше, должны помнить, что это была такая пугалка для советских верующих, поскольку всё, что происходило в Церкви, фиксировалось и сведения передавались в исполком и дальше по инстанции. И всё это могло очень печально закончиться. Но под конец уже, в общем-то, и эта мысль не особенно останавливала.
Но я хотела рассказать совсем не об этом. Потому что батюшка так удивительно рассказала о том переживании, которое посещает человека в такие минуты, что тут уже ничего я не добавлю и не прибавлю к этому ощущению — оно и есть ощущение. А вот что началось потом — это почти 10 лет. Когда они закончились, я поняла, что это как раз и была та самая укрепляющая благодать, которая была постоянно, неощутимо присутствовала в моей жизни на протяжении этих лет. Я, когда самой себе сейчас перечисляю, какие дела были втиснуты в пространство жизни, понимаю, что это невозможно. Начнём с того, что я работала на светской работе, работа была интеллектуальная. В отсутствии компьютеров, мобильных телефонов и прочих подсобных средств она требовала большой затраты времени на сидение в библиотеке, на нахождение экспертов в самых разных областях науки и знания и общения с ними, проверки каких-то фактов, которые нужно было при переводе не переврать. В общем, это была интенсивная и очень трудоёмкая, и временеёмкая работа.
При этом началось бурное вхождение в церковную жизнь, которая заключалась поначалу в том, что я вместе со своими новыми друзьями, такими же неофитами, как и я, очень часто и очень помногу бывала на богослужении. В Москве было немного храмов, мы обошли их все. Причём обошли не как на экскурсии, а мы ходили на престольные праздники, мы ходили на службы в разные храмы. Мы старались в тот храм, где был духовник, приходить на буднях, приходить по каким-то памятным дням. Потом началась новая полоса в моей жизни, когда моего духовника перевели в Подмосковье. И на пять лет моя приходская жизнь переместилась в это вот ближнее, но очень неудобное Подмосковье. А о жизни там я и в журнале «Фома» писала и здесь много рассказывала. Но, помимо этого, поскольку меня благословил батюшка учиться уставу и клиросному пению, а в деревне вряд ли это можно было осуществить, соответственно, в Москве мне нужно было найти места и по благословению начать ходить на клирос в постоянном режиме, на левый клирос, чтобы учиться.
Потом у меня начал пропадать голос, мне пришлось серьёзно заняться постановкой голоса, вокалом с преподавателем. Потом надо учитывать, что всё это жизненное пространство было пронизано ещё колоссальным количеством новых знакомых, в том числе и среди духовенства. Опять-таки, в отсутствии всевозможных гаджетов и того, к чему мы сейчас привыкли, было масса поручений. У меня был личный рекорд, когда, чтобы выполнить поручение, которое мне один священник дал, я за один день три раза смоталась на электричке туда и обратно в Троице-Сергиеву лавру и в Москву. И ещё были такие поручения, которые требовали длительного путешествия — в Ивановскую область, в Винницу, ещё куда-нибудь. А что такое путешествие? Дефицит билетов. В лучшем случае, билет в общий вагон. Даже не буду тратить эфирное время, чтобы рассказать, что такое общий вагон, поскольку это непередаваемо. И после этого ты оказываешься в ситуации, когда тебе ещё километров семь пешком от станции нужно куда-то идти.
И это всё спрессовано. И нужно было ещё перечитать всю классическую литературу, русскую и зарубежную, потому что выяснилось, что моё предположение, что я знаю, о чём она написана, ложно и нужно читать заново, потому что написано совсем о другом. Плюс к этому ксерокопии и размножение на машинке святоотеческой литературы и её чтение. Это всё вот мои первые годы в Церкви. Плюс ещё есть родители, есть семья, есть общение с друзьями. Когда это закончилось, я поняла, что, в принципе, это невозможно, хотя мне казалось, что это нормальная такая вот церковная жизнь. Ничего подобного. Настал период, когда это закончилось, в силу разных внешних обстоятельств, в 90-е годы. И я поняла, что это, как иллюстрация к притче, когда человек смотрит на следы на песке, претензии высказывает Богу и говорит: «Как же так? Здесь вот следы Твои и мои, а здесь следы только одного». Он говорит: «Так это те самые моменты, когда Я нёс тебя на руках». Вот это осознание того, что такие вещи возможны в жизни только как великий подарок Божий и надо это отрабатывать, приходит, к сожалению, поздновато. Но, слава Богу, что хоть приходит иногда.

А. Леонтьева

— «Отрабатывать» — какое интересное слово. Отец Константин, надо ли благодать отрабатывать потом?

Прот. Константин Харитонов

— Вы знаете, не то что, наверное, отрабатывать. Ну, может быть, такое слово тоже возможно, имеет место быть. С другой стороны, как говорят святые отцы, даже дай нам тысячу лет жизни, мы всё равно не сможем воздать Ему то, что даёт Он нам. С другой стороны, может быть, сначала, как вот сказали, благодать даётся, но чаще всего даётся вот так заочно. Видите, как у вас хорошо — 10 лет. У некоторых бывает только год, а то и полгода. И, конечно, та жизнь необычайна — я соглашусь. Я тоже вспоминаю своё время воцерковления, слушая вас, вспоминаю свои какие-то истории, когда мы успевали в один день сделать то, что можно сделать только за неделю, и как Господь на самом деле укрепляет. Но вот когда мы теряем благодать, тогда, с точки зрения заработать, то есть приобрести уже эту благодать, уже требуются определённые усилия. И Сам Господь специально нас лишает этой благодати, чтобы мы, во-первых, начали своё движение, что-то делать. Потом, когда мы начинаем своё движение, мы понимаем свою немощь, мы видим, что без благодати, оказывается, как вы говорили, признаём, что это всё было с Божией благодатью. И вот самое интересное, что когда ты начинаешь что-то делать, потом познаёшь свою немощь. И через познание немощи ты смиряешься, и тогда опять Господь утешает Своей благодатью. То есть это такое внутреннее священнодействие, без которого вообще немыслимо христианство. Потому что цель христианской жизни — это стяжание сей благодати.
Как говорил батюшка Серафим Саровский, тот же самый дух мирен это и есть стяжание сей благодати духа Святаго. Потому что не просто ты должен, как учат даже восточные какие-то мистические учения, что надо стяжать какую-то там мирность, условно говоря, нирвану или ещё что-то там внутреннее. Нет, это не работает... вот без личностного отношения с Богом, без вот этого взаимного общения с Богом, и потери, и приобретения благодати, и выстраивается наша настоящая христианская жизнь. Без неё вообще немыслимо ничего. Потому что богослов — это тот, который вот как раз молится и переживает эти ощущения и благодати, и потери благодати. И вот эта борьба... Если мы почитаем «Дневники» Иоанна Кронштадтского, они в этом так и выстроены. Вот он так и описывает, что вчера раздражался на диакона, или раздражался на клирос, как они пели, или на нищего раздражился, или ещё как-то он кого-то отругал. И говорит: «Я почувствовал, что сердце моё покинула благодать, как сковал дьявол моё сердце», — а это он описывает, будучи старцем, будучи уже тем чудотворцем, который исцелял многих людей. И он чувствует потерю этой благодати. И как он за неё борется, за неё переживает. И он просит, говорит: «Господи, я виноват, прости меня, прости. Я всю Литургию молился о том, чтобы Бог простил меня и помиловал. И когда Господь меня помиловал, то сердце моё успокоилось, радость и мир пришли в моё сердце. И благодарю тебя, Боже, за это!» Вот это и есть то самое настоящее христианство.
Всё остальное, как бы мы ни разбирались в евангельских чтениях, как бы мы ни разбирались в трансцендентности и имманентности Божества, как бы мы ни разбирались в в каких-то других богословских каких-то изысканиях слов — иногда посмотришь, что столько у нас есть — и это, может быть, и хорошо, конечно — таких богословских трактатов, всё остальное. Но вот без личностного вот этого общения с Богом, того самого понимания... Благодать-то потому что, в принципе, Бог нам и принёс, взамен того закона, который был до Христа. Он принёс нам благодать. И о благодати говорят все святые. И они говорят о том, что это... и преподобный Симеон Новый Богослов — батюшка Серафим Саровский был не первый. Он просто, можно сказать, учение отцов так сжато высказал. А об этом говорил ещё и Симеон Новый Богослов, другие святые отцы об этом тоже говорят, что это стяжание сей благодати — цель нашей жизни. К. Мацан

— Мы вернёмся к нашим светлым историям после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь. В студии ведущие Радио ВЕРА и наш сегодняшний гость — протоиерей Константин Харитонов. Скоро вернёмся

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы продолжаем рассказывать, делиться самым сокровенным. В студии ведущие Радио ВЕРА Марина Борисова, Анна Леонтьева, я, Константин Мацан, и наш сегодняшний гость — протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Троице-Сергиевой лавры в городе Пересвет. Аня, как у тебя с благодатью дела обстоят?

А. Леонтьева

— Хороший вопрос.

М. Борисова

— С благодатью у всех хороши дела — без благодати плохо.

Прот. Константин Харитонов

— Расскажу — всё потеряю, да?

А. Леонтьева

— Батюшка так вот в начале программы как рассказал, что можно потерять. Я думаю: не буду ничего рассказывать.

Прот. Константин Харитонов

— Я как-то давно на радио услышал, как там кто-то говорит: «Я тайная монахиня». Ну какая же тайная, если все знают теперь?

К. Мацан

— Да, была бы хорошая программа часовая о благодати, где четыре человека под камерой бы молчали.

А. Леонтьева

— Мне кажется, это было бы очень правильно.

К. Мацан

— Да, наверное, картинка напоминала бы что-то такое из фильмов Тарковского. Но слушать по радио это было бы странно.

А. Леонтьева

— Но слушать было бы странно, да. Я послушала в первой части рассказ Марины про вхождение. Но нам всем известно — и отец Константин рассказал, и Мариночка — про вот эту призывающую благодать, которая какое-то количество времени действует, когда ты только повернулся лицом к Богу. И у тебя, Марина, это было более с такой интеллектуальной позиции: ты начала изучать устав, ты начала читать книги. А у нас на подворье, на котором я начинала, Шереметьевский дворец и храм Живоначальной Троицы, это было такое через больше семейственные такие вещи. То есть мы друг друга как-то вот поддерживали в нашем воцерковлении. Я на самом деле об этом не буду много говорить, потому что это самое очевидное, что я могу сказать, что мы только-только приходили, когда я уже была беременная и уже как бы несла первенца. И, конечно, вот самое смиренное, самое беспомощное состояние женщины — это беременность, потому что от неё много чего не зависит. И вот уж когда начинаешь по-настоящему молиться, потому что столько тревог в этот момент и вот этого всего. Ещё, знаете, по неофитству-то к к врачам очень редко ходишь, потому что думаешь: ну, что Господь пошлёт, то и будет. И я думаю, что в моей жизни как женщины самая большая благодать, и она, очевидно, ощущается даже не вёдрами, а какими-то водопадами, это рождение ребёнка. Это появление человека на свет — вот это чудо появления человека на свет. Но опять же, это самое очевидное, что я могу рассказать.

А я, наверное, хочу порассуждать на такую тему, что благодать не всегда идёт к тебе вот... мы с батюшкой говорили перед программой, что сверху вот — раз, через темечко проходит огненное что-то такое. Хотя это, конечно, тоже ни с чем не перепутаешь. Я сейчас читала Честертона «Ортодоксия» — замечательная книга, остроумнейше написанная, которая не просто укрепляет в вере, а она даёт нам аргументы, когда кто-то начинает с тобой спорить о вере, грубо говоря. Вообще, о вере не спорят, как наша Татьяночка Воробьёва, православный психолог, сказала. Но всё-таки иногда приходится вступать в эти разговоры. И у Честертона очень много таких просто остроумнейших, умнейших каких-то соображений, где он излагает смысл своей концепции веры. И я не помню точно, попыталась сейчас найти, но ладно, в другой раз прочитаю именно дословно, но у него очень точные есть слова о том, что человек верующий в очень шатком положении находится в споре. Потому что ему не нужно объяснять свою веру, она для него небо, вода и воздух, и горы, и собачка, и такси. И вот эта полнота не даёт ему объяснить свою как бы позицию.

К. Мацан

— Он говорит: «Защищая христианство, я могу начать с любой вещи — с репы или с такси. Но всё равно я приду к защите христианства, потому что все дороги ведут в Рим». И действительно, самое большое и всеохватное, очевидное труднее всего защищать, потому что на него невозможно указать — оно везде, ты в нём, внутри.

А. Леонтьева

— Да, вот это тоже примерно и с благодатью. Он говорит, что все дороги ведут в Рим, но не все туда доходят. Потому что вот ты как бы начинаешь рассказывать кому-то о благодати, а это как бы не аргумент. Для человека, который не испытал это... ну как вот не испытал человек рождение другого человека, свет, так и с благодатью. И я собирала всякие рассказы своих знакомых, как они вот пришли, какова была эта призывающая благодать. Одна семья рассказала мне, что они пришли, по-моему, в Троице-Сергиеву лавру на богослужение как туристы. И благодать пришла к ним ощущением непричастности. Они видели, что люди, которые стоят на Литургии, что-то знают, что-то имеют, чего они не имеют. И другая семья там рассказывала, что когда родился ребёнок, муж увидел свет несиянный, который как бы сошёл. Но я хочу сказать, что пути благодати бывают очень разные, очень скромные и очень даже незаметные. Вот не это вот прямо величественное, призывающее, которое мы чувствуем, от которой растут крылья. Очень часто я прихожу на Литургию, особенно Литургию — я очень люблю Всенощную, потому что я сова и у меня вечером очень много чувств и мыслей, а на Литургии я ещё сонная. И очень часто бывает, что я думаю: «Ну вот никакой нет у меня благодати, я ничего не чувствую, потому что я хочу спать». Я думаю, что многие радиослушатели меня поймут, о чём речь.
Или не обязательно в случае с Литургией, просто очень часто благодать приходит через слово, сказанное тебе человеком — оно как будто специально. Ведь Бог, если мы как-то чутко прислушиваемся, действует через нас, если мы тонко настроены. И вот тебе встречается какой-то тонко настроенный человек, который тебе говорит нужное слово в нужную минуту — и всё, и вот она, благодать. То есть она приходит через людей. Вот тот самый человек, который тонул, и мимо него проплывал плот, потом лодка, потом корабль — не помню, в каком порядке, — а он всё просил Бога: «Спаси меня!» И когда он утонул, пришёл и говорит: «Господи, а что же Ты меня не спас?» А Господь говорит: «Так вот же Я тебе присылал все эти инструменты...» То есть благодать очень часто действуют через какое-то очень простое слово. И, знаете, такое простое, что сложно иногда и вспомнить. Вот вспомню, тоже, может быть, упоминала об этом в наших «Светлых историях», но сейчас соберу немножко воедино. Мы были в Осташкове, там умерла очень благочестивая бабулечка — вот из тех, которые, знаете, стоят, как солдатики, на каждой службе и ничего не пропускают. И её отпевали, и мы сидели и ждали машину, которая должна её отвезти на кладбище. А машина не шла. И прошёл уже час, а певчие всё это время отпевают. И они уже изрядно устали. И тут ко мне подсаживается её подружка, тоже старенькая бабушка, и говорит такую вещь, которая меня совершенно пронзила: «А Валя-то как не хочет из церкви уходить», — и всё, и вот это для меня как прозрение.

Или я пришла в очередной раз на Литургию, когда я как бы ничего не чувствую, до какого-то момента, по крайней мере. Вот я пытаюсь проснуться, разбудить свои чувства и подхожу в лавочку, хочу взять там свечку. И понимаю, что у меня нет денег. А я уже себя как-то самоукоряю, что я не ощущаю вот этого прилива. А он не обязательно ощущается всегда. Она есть, но ты не обязательно должен в таких восторженных чувствах находиться. И женщина, которая торгует свечами... я открываю кошелёк, а там пусто, и, по-моему, и телефон я забыла. И она говорит: «Ничего-ничего, вы же своя». Я не очень много людей знаю в том храме, куда я сейчас хожу, я выросла в других двух храмах. Но её слова, знаете, сразу открывают небо: я пришла в Церковь, и я своя. Они как-то вот значат для меня намного больше, чем она имела в виду, когда просто сказала, что я потом занесу ей денежку за свечки. И мне кажется, очень важно в жизни замечать эти моменты, которые приходят и через людей, и через книги. Когда ты читаешь Достоевского, разве не благодать на тебя сходит, когда ты думаешь, какие точные слова подобрал Фёдор Михайлович для обозначения вот всяких духовных состояний, и других слов быть не может. В общем, вот такой у меня сумбурный немножко рассказ.

Прот. Константин Харитонов

— Прикосновение благодати через слово, как часто бывает, на проповеди, или через Евангелие. Часто бывает: читаешь Евангелие — вроде всё понятно, уже читаешь несколько раз. И раз, какое-то слово тебе — буль, в твоё сердце глубже.

А. Леонтьева

— Ну да, просто очень много, конечно, благодати в Таинстве исповеди. И батюшка иногда тебе тоже скажет какое-то слово, самое нужное. Причём Господь ему посылает это слово — но об этом нельзя рассказать.

К. Мацан

— Светлые истории рассказываем мы сегодня на Радио ВЕРА: ведущие Радио ВЕРА Марина Борисова, Анна Леонтьева, я, Константин Мацан. Гость наших сегодняшних «Светлых историй» протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Троице-Сергиевой лавры в городе Пересвет. Я всю программу собирал для себя какие-то пометки из того, что вы, дорогие друзья, говорили, понимая, что мне предстоит выступать последним. Поскольку уже многажды прозвучало это слово — предваряющая благодать, призывающая благодать, — то есть какое-то деление благодати на типы, я вспоминаю историю, очень короткую. Она меня в своё время очень повеселила, когда ещё в какие-то далёкие годы, хотя уже постсоветские, монахи в каком-то далёком монастыре, видимо, по благословению священноначалия, получали духовное образование, которого у них не было. Людей принимали в монастырь, стригли, и они духовного образования не получали. Поскольку они в далёком монастыре, они это делали заочно. Тогда ещё не пользовались интернет-платформами для онлайн-обучения. Но заочное образование происходило так, что какая-то была программа, то есть задания давались, а потом люди присылали письма с ответами на вопросы. Причём письма чуть ли не в то время ещё рукописные — вот работы присылали.
И один из преподавателей, видимо, догматического богословия, и вот было задание этим студентам в далёком монастыре написать ответ на вопрос «типы благодати» — по учению отцов. И из этого далёкого монастыря приходит такой ответ, контрольная работа с такими словами: «Горе вам, уважаемый многоопытный отец-преподаватель, что делите единую, непостижимую Божию благодать на типы, умерщвляя живое слово Божие». Поэтому я вспоминаю с юмором эту историю. И меня ещё очень согрело, зацепило то, с чего вы, отец Константин, начали — с того, что рассказывать об этих касаниях благодати, это как бы делиться и это, в общем-то, её терять, расходовать, то есть тратить. Меня очень удивил недавно на конференции по митрополиту Антонию Сурожскому, ежедвухлетней конференции по его наследию...
И Наталья Ликвинцева, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья, делала доклад, сравнивая то, как о своём внутреннем мистическом опыте встречи с Богом рассказывали три автора, три персоналии. Это митрополит Антоний Сурожский, архимандрит Лев (Жилле), такой французский православный богослов, деятель и подвижник, и Симона Вейль, мыслитель, тоже философ. И они все, вот по мысли докладчика, по письмам это видно, по дневникам, пережили схожий опыт встречи со Христом. Вот как в той классической истории митрополита Антония Сурожского, когда за чтением Евангелие от Марка между второй и третьей главами он вдруг пережил, понял, ощутил, осознал, увидел, что с той стороны стола стоит Воскресший Христос. И Наталья Ликвинцева обращала внимание на то, что владыка Антоний эту историю много раз рассказывает в разных местах и много раз рассказывает похожие истории, которые можно истолковать как то самое свидетельство о касании благодати. Потому что как ещё объяснить этот опыт встречи со Христом? Это действие Божией благодати. Это может быть её такое самое по преимуществу проявление.

Вообще, вся наша жизнь так или иначе держится Божией благодатью. Если бы она перестала быть, мир бы развалился на кусочки моментально. Но, видимо, есть какие-то особые моменты её дарования, её явленности в каком-то месте здесь и сейчас. И вообще у владыки Антония много таких рассказов. Почему я это вспоминаю? Недавно я читал его биографию, написанную Аврил Пайман и переведённую на русский язык, где оказывается, что в какой-то момент, когда владыка Антоний, ещё не будучи владыкой, по-моему, ещё будучи простым монахом, вот только-только стал он монахом, и для него некое говорение публичное о вере, некий рассказ вообще о себе казался чем-то неуместным и ненужным. Это же моё личное. И как бы это именно по той логике, что делиться — значит, немножко это профанировать. Это настолько глубокое событие внутренней жизни. И он даже был в неком сомнении, а надо ли вообще об этом говорить. И, если я сейчас не путаю, какая-то строка из Писания, из Евангелия его сподвигла на то, что, да, всё-таки Господь призывает человека об этом свидетельствовать ради пользы других. И вот об этом интересно задуматься, учитывая то, как много потом в жизни владыка Антоний говорил и свидетельствовал, и сколько людей это свидетельство обратило ко Христу, что первоначально была некая сдержанность по отношению к тому, а нужно ли об этом говорить.

Но вот я возвращаюсь к теме доклада. Почему я об этом вспомнил? Потому что докладчик сравнивала, как об этом опыте встречи со Христом говорят три автора. И оказывается, что владыка Антоний об этом говорил много, а вот двое других практически не говорили никогда. То есть буквально где-то намёками в письмах, в дневниках, что, да, был мистический опыт, очень глубокий, очень важный. Но человек, будучи религиозным мыслителем и автором, вообще-то, на него как бы не ссылается, не раскрывает его. Меня поразил вывод, который Наталья Ликвинцева из этого сделала: почему владыка Антоний вот так себя вёл и, в общем-то, несмотря на некое первоначальное сомнение, всё-таки делился? А это вот именно истощение себя ради другого. Это истощение себя ради ближнего. То есть я, ради того, чтобы, может быть, кому-то это оказалось на пользу, даже готов лишиться, истратиться, потерять какой-то кусок своей, если угодно, дарованной мне благодати, если для другого это будет полезно. Меня очень так зацепила эта мысль.

У меня такой каскад коротких историй. Я часто в «Светлых историях» рассказывал про нового русского, который в какой-то момент в 90-е скрывался от преследований, и друзья решили его спрятать в монастыре, потому что там точно искать не станут такого человека. Это последнее место, куда бы он мог залечь на дно. И он там воцерковился, он там открыл для себя церковную жизнь. И в итоге он раздал все деньги и остался там простым трудником. Но я вспоминаю момент, деталь этой истории, когда он после первого причастия так прям уже порхал, летал на крыльях этой благодати. И он признавался потом, как, по-моему, один священник или диакон ему сказал: «Смотри, сейчас благодать-то тебя раздавит». То есть ещё нужно к этому ответственно подходить. Это не просто только радость и счастье, но ещё и то, что если принять это слишком или недостойно или, как-то внутренне этому не соответствовать, или расплёскивать, то это может для тебя быть как бы невыносимой радостью. Поэтому какое-то трезвение, видимо, всегда нужно — вот я из этой фразы делаю вывод. И нужно какое-то ответственное отношение даже к тем дарам, которые ты получаешь.

Ещё мне рассказывал на схожую тему один священник. Была женщина у него на приходе, которая по каким-то внутренним своим причинам испросила благословение и получила благословение причащаться каждый день. Почему-то ей это было нужно. Вот она причащалась каждый день на протяжении какого-то времени. И потом она как-то поняла, что вот тяжело — слишком много любви стало в жизни, как-то вот в ощущении. И как этот священник это комментирует: «Ну и Господь к ней милостиво отнёсся. Он положил её в больницу с нестрашным диагнозом. Но в больнице всё время работал телевизор. И любви стало как бы достаточно». То есть она снизила её градус, потому что постоянно смотреть телевизор было чем-то совершенно противоположным.

Я вспомнил, когда вы, отец Константин, говорили про переживания в храме у святителя Николая, что у меня был очень такой тоже яркий для меня внутренний в жизни эпизод, когда я только-только начинал воцерковляться. Это была одна из поездок с редакцией журнала «Фома» в Троице-Сергиеву лавру. Я помню какое-то состояние такое полёта и какой-то преизобилующей радости. Причём как я это понял? Был дождь. А я очень не люблю, когда дождь капает за шиворот. Вообще, дождь — это красиво, когда ты сидишь в тёплой машине, он капает по стеклу, или ты дома. А вот под дождём гулять я никогда, честно говоря, до того момента, во всяком случае, этой радости не понимал. Но я выхожу из храма, идёт дождик, такой мелкий, противный, серое небо. И я понимаю, что он только добавляет радости. Это вот тот случай, когда дождь — это Божья роса: за шиворот, на нос, куда угодно он капает, а тебе хорошо от этого, ещё лучше, чем было.

Аня, ты сказала про то, что... вот у меня, по понятным причинам, нет опыта дарования новой жизни — вот непосредственно. Но я помню, меня очень восхитило, как недавно Кира Лаврентьева рассказывала, как она после какой-то программы — у нас на Радио ВЕРА был священник в этой программе, и что-то там обсуждалось. И зашёл разговор о том, вот что такое вечность, как переживается вечность. И Кира спрашивала священника, как это понять, что вечность это такая категория, что-то такое, что когда-то будет длительное время. И он вдруг говорит ей: «Нет, вечность — это не про время. Вечность — это когда тебе на живот кладут новорождённого ребёнка твоего». Я не знаю, наверное, это то, о чём ты говоришь. Я могу только на словах всю красоту этого образа оценить.

А. Леонтьева

— Очень красиво, да.

К. Мацан

— Но что-то, мне кажется, в этом есть точно.

Прот. Константин Харитонов

— Самое интересное, что у Андерсена как раз Кай не мог сложить слово «вечность». Не «любовь» как в советской интерпретации переделали, а именно «вечность». Ощущение вечности, кстати, коль уж говорим о благодати, именно ощущение вечности и соприкосновение к этой вечности как раз идёт через соприкосновение благодати. Потому что есть знание о Боге, есть видения даже какие-то, которые являются каким-то совершенным. А есть ведение, когда мы ведаем. И как Ильин, известный философ, говорит, есть что я верю в Бога, а есть, что я верую. И верую — это гораздо глубже. Как в Символе веры мы говорим не «верю», а «верую». Это тоже неслучайно, то есть я живу этим, то есть это во мне. То есть есть это ведение. И познать Бога можно только через Его благодать. И открывается некое ведение. И вот тут то, что мы как раз и говорили, что невозможно пересказать. Это ведение раскрывает перед нами, насколько это возможно здесь и сейчас в данный момент нам познать Бога, и ту самую вечность, которая раскрывается перед нами. И она становится реальной реальностью такой — извиняюсь за «масло масляное», — что ты даже в этом не сомневаешься. Но это можно как раз ощутить через это соприкосновение благодати Божией. Почему и нужно нам всем к ней стремиться, стяжать её. Не для того, чтобы потом хвалиться ходить, что вот я в благодати, вот благодатный такой. Потому что без неё мы... на самом деле вы правильно сказали, что рождение ребёнка. А любая жизненная радость, любое соприкосновение к любви, к реальной жизненной радости не может быть без благодати Божией. Потому Бог благодать даёт, как Евангелие говорит, всем: и грешникам, и праведникам всем. Но опять же, да простят меня те монахи, но есть всё-таки разная эта благодать.

К. Мацан

— Это, мне кажется, было в простоте сердца написано.

Прот. Константин Харитонов

— В любом случае, на самом деле даже люди нецерковные, неверующие, даже атеисты, но всё равно вот это соприкосновение с благодатью и у них есть. Просто они боятся это признать, они иногда это называют чем-то другим. Но вот любовь родителей к детям. Допустим, я для себя ощутил понимание Бога как Отца, тогда, когда я внимательно отнёсся и посмотрел на своих детей. И я вот в этом понял, как Бог любит нас — через любовь к своим детям. То есть если у меня она такая, то как Бог любит каждого из нас, какие мы для Него дети. А тоже без благодати Божией ты это не поймёшь. И везде, где даже собирается компания, и хорошее настроение у всех, благостное такое, доброе без благодати Божией тоже не может этого быть. Поэтому и святые отцы когда собирались на Собор, они говорили, что именно их благодать Божия собрала: «Нас собрала здесь благодать Божия».

И чем чаще мы соприкасаемся — через общение друг с другом, через молитву, — когда то самое соприкосновение благодати происходит у нас друг через друга, через слово, через действие, всё это раскрывает в нас это вот познание вот этого Божественного присутствия в нашей жизни и Промысла Божия. И тогда ты уже не то что веришь, что Бог есть, как бы где-то в стороне, а ты веруешь, то есть ты ведаешь это. И тебя уже не нужно убеждать чудесами: а вы знаете, вот там чудо было? То есть ты понимаешь, да, слава Богу, что чудо было — это хорошо. Но уже тебе даже это и не нужно в этот момент. Вот когда ты теряешь благодать, тогда уже все эти моменты как раз и нужны.

К. Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за наш сегодняшний благодатный вечер. В студии были ведущие Радио ВЕРА Марина Борисова, Анна Леонтьева, я, Константин Мацан, и гость наших сегодняшних «Светлых историй» — протоиерей Константин Харитонов, настоятель подворья Троице-Сергиевой лавры в городе Пересвет. Дорогие друзья, напоминаю, что «Светлые истории» можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru или на странице Радио ВЕРА в социальных сетях, например, во «ВКонтакте». Там же можно в комментариях оставлять ваши истории. Не пренебрегайте этой возможностью, или пишите ваши светлые истории на адрес: info@radiovera.ru. Мы с вами прощаемся и ровно через неделю продолжим светлые истории рассказывать. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Прот. Константин Харитонов

— До свидания.

А. Леонтьева

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Желал бы разрешиться и быть со Христом»
• «На Бога надейся и сам не плошай»
• «Патериковая история»