«Первое послание апостола Иоанна Богослова». Священник Антоний Лакирев

У нас в студии был клирик храма Тихвинской иконы Божьей Матери в Троицке священник Антоний Лакирев.

Разговор шел о смыслах первого послания апостола Иоанна Богослова, в частности, о том, каким образом христианин может проявлять любовь к Богу, почему человека, который плохо подумал о другом, апостол Иоанн приравнивает к убийце, а также что означает фраза: «боящийся несовершенен в любви».

Этой беседой мы продолжаем цикл программ, посвященных апостольским посланиям.

Первая беседа с протоиереем Александром Прокопчуком была посвящена соборному посланию апостола Иакова (эфир 23.03.2026).

Вторая беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена первому и второму посланиям апостола Петра (эфир 24.03.2026).

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте, я Алла Митрофанова.

И мы продолжаем цикл программ, посвященных Соборным, как они названы в корпусе текстов Нового Завета, Посланиям апостолов. И сегодня поговорим о Первом Послании апостола Иоанна Богослова. В нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка.

Отец Антоний, здравствуйте и спасибо, что Вы с нами.

Антоний Лакирев

— Здравствуйте.

Алла Митрофанова

— У нас определённый марафон получается с Вами. Вчера встречались, сегодня и завтра тоже будем продолжать разговор.

Первое Послание апостола Иоанна Богослова. Будучи неподготовленным читателем, открываю и какую радость испытываю, как будто бы от узнавания любимого почерка, от узнавания любимого голоса, радости вот этого узнавания о том, «что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали, что осязали руки наши о Слове жизни. Ибо жизнь явилась, мы видели, свидетельствуем, возвещаем вам всю вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам». Стиль апостола и евангелиста Иоанна Богослова: «Вначале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог» — это не только радостно читать, потому что это красивый текст. Это радостно читать, потому что где-то на уровне подсознания сразу же срабатывает: ведь это Евангелие читается в Пасхальную ночь.

И вот это ликование радости и просто наслаждение от того, что перед тобой эти слова, передать невозможно. И сравнить ни с чем невозможно. Простите за моё многословие и избыточные эмоции, но не поделиться этим я не могла.

Не знаю, может быть, есть кто-то, кто разделяет вот эту мою абсолютно детскую радость от узнавания стиля апостола и евангелиста Иоанна. У Вас есть что-то подобное в отношении его стилистики, какое-то своё отношение к ней?

Антоний Лакирев

— Да, у меня есть своё отношение к ней. Я бесконечно радуюсь любому тексту евангелиста Иоанна, Посланиям в том числе.

И, конечно, они в известном смысле совершенно уникальны в Новом Завете, а может быть, вообще в Библии. И Послания, и Евангелие, и Откровения. Потому что здесь есть то, что Владыка Кассиан (Безобразов), один из крупнейших, если не крупнейший русский библеист XX века, называл «иоанновской цепью».

Он пишет о том, что, «читая послания Иоанна, невозможно остановиться, потому что за каждой следующей фразой следует новая, которая является продолжением, развитием, эволюцией мысли, а потом ещё, а потом ещё». Они действительно цепляются одна за другую, особенно в Послании это бросается в глаза, но Владыка Кассиан говорит, что и в Евангелии тоже это достаточно отчётливо. Вот такая пульсирующая мысль, которую автор формулирует, движется дальше, он формулирует следующую, возвращается к каким-то вещам, формулирует по-другому, поэтому там много повторов или очень похожих параллельных высказываний.

Но это совершенно потрясающе: он в духе Христовом думает, и мысль его развивается, и какие-то ответы Господь ему даёт. Это, мне кажется, чрезвычайно поучительно.

Алла Митрофанова

— Знаете, о чём подумала, когда готовилась к нашей сегодняшней встрече и сидела с карандашом с текстом Первого Послания апостола Иоанна, отмечала эти повторы и думала: «Ну как? Об этом уже сказано, об этом опять сказано, об этом опять сказано», а потом смотрю — что объединяет все эти так называемые повторы — ведь это же всё его гимн любви.

И если рассмотреть это Первое Послание, простите за мою вольность, апостола Иоанна Богослова, как песнь, то в этой песне есть припевы, ключевое, то, что повторяется из раза в раз, снова и снова. И эти же повторы мы встретим и в Евангелии от Иоанна, и все они связаны с Благой вестью о любви Божьей, о любви! И вот это: «Заповедь новую даю вам — да любите друг друга», — когда он в Евангелии повторяет трижды одну и ту же мысль практически подряд, удивляешься, как читатель.

И здесь тоже, как читатель, удивляешься тому, что снова и снова, как будто бы в повторе звучит эта мысль о любви. Но ведь это не то чтобы повтор, это просто центральная вообще во всём Евангелии, переворачивающая с головы на ноги мироустройство, свидетельство о том, что вообще-то ты человек — не отрок, во Вселенной где-то затерянный, и не деревянный солдат какого-нибудь Урфина Джюса, а ты любимое Божье чадо вообще-то. Ну это же невероятно!

И вот эти повторы, мне кажется, ровно об этом. Хотя, может быть, я ошибаюсь.

Антоний Лакирев

— Да нет, я не думаю, что Вы ошибаетесь.

Скорее, это повторы, которые являются следствием живой мысли живого конкретного человека. Как мы и говорили с Вами, обсуждая Послание Петра, это тоже некоторый личностный опыт, который он людям в определённой ситуации пытается передать. И то, как он мыслит, видит жизнь вообще, отношения с Богом — это важно, что не просто кто-то, а именно евангелист.

Кроме того, Послание написано, вероятно, уже в 90-е годы, быть может, в первой половине. Зависит от того, когда мы датируем Евангелие и Откровение — что раньше, что позже — но принято думать, что Послания были написаны незадолго до Евангелия, значит, это первая половина 90-х, условно, плюс-минус трамвайная остановка. И обращено к людям, к христианам, которые в основном сосредоточены в (опять!) Малой Азии, тогда там было много христианских общин, причём разного происхождения.

Для некоторых авторитетом был Пётр, который так или иначе через них проходил, для некоторых Павел или «иудействующие», которые там за Павлом двигались. А для целой большой группы общин прямым или косвенным основателем был евангелист Иоанн, который в этой области жил, трудился, согласно преданиям, жизнь его закончилась в Эфесе. Сидел он на Патмосе в каменоломнях — острове неподалёку.

Одним словом, христиане Малой Азии испытали очень сильное его влияние, и оно сказывалось ещё долго. Многие христиане той области на первое место, конечно, ставили Евангелие от Иоанна, они руководствовались Первым Посланием, они, в общем, выделялись среди других христиан окружавшего мира.

Ещё тоже чрезвычайно важно для Посланий Иоанна то, что в эту эпоху, в самом конце первого столетия, в этой среде начинают проявляться, как-то поднимать голову неприятные ростки будущего гностицизма. Может быть, не так правильно это называть гностицизмом, какие-то эллинистические мистические поползновения, не то чтобы прямо учения. Ну и некоторые учения типа докетизма из этой же серии.

Докеты полагали, что человечность Христа была «кажимостью», что когда Он страдал на Кресте, Бог Его каким-то образом оттуда изъял, и вместо Него распяли Симона Киринеянина. Потом через 500 лет в одной религиозной традиции возродились такого рода взгляды. Ну, это не наше дело. А наше дело понимать, что вот эта «кажимость», видимость была плоть Христова, потому что Бог трансцендентный не может воплотиться. Ну и другие такого рода идеи... Там появляется «логос», хотя в Евангелии от Иоанна и в Послании никак не связано употребление этого слова с эллинской философской мыслью. Это грубая ошибка позднейших толкователей. Там под каждым кустом три религиозных мыслителя, из которых четверо мистики, из которых пятеро еретики. Совершенно «отвязные» какие-то системы. Одни говорят, что существует идея Христа — божества или логоса божества, который приходит на землю, но он там человеком не становится. Значит, нам для покаяния нужно залезть в яму, над нами зарежут быка, мы омоемся кровью этого быка, и впадём в какое-то состояние, и спасёмся.

А другие говорят: нет, не надо. Из Индии через Иран привезли сому — тогда ещё умели делать этот напиток. Вот «хряпнем», прости, Господи, и выйдем в транс, свет в конце туннеля — и вокруг этого множатся религиозные или религиозно-философские учения.

Специалисты, которые это изучают, говорят, что там есть что-то интересное. На мой взгляд, это может быть интересно только для психиатра, тогда это часть культуры. И важно, что маленькие, беззащитные, не сдававшие марксистско-ленинскую философию на третьем курсе, люди, простые самые, не могут отличить, и в эту среду начинают проникать такого рода «деятели».

Алла Митрофанова

— Вы имеете в виду, в христианскую общину начинают?

Антоний Лакирев

— В христианскую общину, да, причём почти в каждую и помногу и представляют реальную, серьёзную опасность. Помните, как Павел пишет: «Смотрите, чтобы кто не увлёк вас бабьими баснями и пустой философией» — вот это оно. Он, Павел, не против настоящей философии, а он именно это имеет в виду, и Иоанн с этим сталкивается ещё в большей дозе.

И поэтому так важно для него обозначить, что по-настоящему христианское, что от Духа Божьего, а что вот эти «заведомо ложные измышления», как раньше говорили.

Алла Митрофанова

— Понятно теперь, почему Первое Послание Иоанна Богослова завершается наставлением: «Дети, храните себя от идолов. Аминь».

То есть «идолы» — имеются в виду те самые ложные учения, которые не всегда человек без образовательной базы способен как ложные идентифицировать, ну и к тому же там какие-то «плюшки» ещё предлагаются, в общем, соблазн велик.

Антоний Лакирев

— Ну да, там они впадают в транс, дыхательные техники используют, дышат через разные не предназначенные Богом для этого части тела — это неинтересно. Про историю гностицизма есть замечательные труды историков, специалистов, но по большому счёту...

Алла Митрофанова

— Давайте дальше двинемся, отец Антоний. Апостол Иоанн дает четкое указание: «Испытывайте духов, от Бога ли они» — и объясняет пошагово: «Духа Божия и духа заблуждения узнавайте так: всякий Дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога, а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух Антихриста, о котором вы слышали, что он придёт и теперь есть уже в мире».

Казалось бы, всё просто и понятно. И, наверное, для той эпохи вот такой алгоритм определения Божьего и отделения от него «небожьего» вполне применим. При этом мы знаем, что корпус текстов Нового Завета имеет, помимо исторического, в первую очередь богословское измерение, которое на все времена распространимо, то есть для нас сегодня этот текст, по идее, тоже должен быть предельно актуален.

Но опыт последующих веков показывает: приходят абсолютно лукавые, назовём их «духи», завладевающие людьми: один на броневике, другой с какими-нибудь ярко выраженными усами, третий с чёлкой какой-нибудь, и кто-то из них Господа Иисуса Христа отрицает как Бога. А кто-то вовсе не отрицает, а кто-то, наоборот, берёт его на вооружение и начинает, потряхивая иконы Его в своих собственных руках, творить дела тьмы и всякие разные беззакония, прикрываясь тем, что он делает это от имени Божьего. Самые яркие примеры чаще всего здесь приводит история крестовых походов, когда от имени Божьего мы идём освобождать Святую Землю, ой, не поняли, как оказались в Константинополе в 1204 году и внезапно его разграбили.

Но подобных примеров на протяжении веков огромное количество — с именем Божьим на устах творятся страшные вещи. А как в таких ситуациях отделить Духа Божия от Духа Антихриста? И как себя проверить: не творю ли я вот эти самые страшные вещи?

Антоний Лакирев

— Ну, смотрите, евангелист Иоанн пишет замечательную и действительно важную вещь, и, кстати, несколько раз повторяет о том, что «от Бога Дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти». Перефразируем: Дух, который исповедует, что Иисус есть помазанник Божий, который пришёл во плоти. Не «кажимость» не идея Царя Мира, Вседержителя, вот эти вот все «пантократоры», которых рисуют наверху где-нибудь под куполом.

Нет, нет, не это. Иисус, Иисус из Назарета, который родился от Марии Девы, крестился от Иоанна, ходил почти три года или даже больше по Святой Земле вместе с учениками, Который умер на Кресте, пострадал, умер реально, по-настоящему — «и кровь, и вода истекли из пронзенных рёбр Его», до самого конца, всю полноту человечности, человеческой немощи, страдания — вот это всё тоже было открыто, и евангелист видел Его плачущим у гроба Лазаря, евангелист видел его в поту, который был, как капли крови, в Гефсиманском саду. Много таких моментов. И вот Он умер, и Он воскрес. Вот что значат слова о Иисусе, который помазанник, т.е. Христос, пришедший во плоти, по-настоящему.

Это неправильная идея, понимаете? Правое дело, за которое люди неверующие, если они руководствуются своими представлениями о правом деле — ну, хорошо, это лучше, чем если бы они руководствовались алчностью, злобой или агрессивностью... У них есть какие-то представления о правильном.

Алла Митрофанова

— Но как только эта идея становится на место Господа Бога, она автоматически несёт с собой и агрессию, и чувства.

Антоний Лакирев

— Потому что место Господа Бога занято Иисусом из Назарета, и никак по-другому. Об Иисусе евангелист пишет как о реальном, конкретном человеке. Это не портрет, который можно поднять на знамя, не слова, идеи, символы, формулировки какие-нибудь теологические. Потому что никакие формулировки не могут исчерпывающим образом описать непостижимого Бога. Иисус пришёл и умер для конкретных людей. За этих людей Он умирает, ради этих людей. Поэтому, когда он говорит, что «всякий дух, который исповедует, что Иисус есть помазанник Божий», и Он реально стал человеком, по-настоящему не видимо, не «кажимостью», не как рупор идей, слов, правил и так далее. Вот, собственно, для него такая вера и означает действие Духа Святого в человеке, потому что такая вера может быть дарована только исключительно Духом Святым. И выражается она в любви к конкретным, настоящим людям. Не к абстрактным новым историческим общностям людей, прости, Господи, а к конкретным людям.

То, что ты делаешь, как тебе кажется, чтобы навести порядок, конкретным людям облегчает жизнь или нет? Нет. Потому что если не облегчает, то все твои слова про то, что ты якобы именем Божьим все делаешь — всё враньё. Вот, собственно, дальше все рассуждения Иоанна именно об этом. Если ты любишь ближнего, брата своего, — значит, Бог в тебе есть, и Дух Божий действует в тебе. А если нет, то ты можешь говорить всё, что угодно — это всё будет враньём. А вообще, конечно, ледяной душ на человеческую историю. Потому что каждого, наверное, эти слова судят. Судят: как ты поступаешь по отношению к конкретным людям. Не к идеям человечества, не к общностям, не к ещё каким-то историческим феноменам. Вот к живому человеку, который перед тобой.

И это, конечно, очень на твёрдое основание ставит — нашу веру и наши отношения с Богом.

Алла Митрофанова

— Вот смотрите, в продолжение этой темы. «Кто говорит: — пишет Иоанн Богослов, — „Я познал его“, но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нём истины. А кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась. Из сего узнаём, что мы в Нём». Опять же, читая своими глазами этот текст, я задаюсь вопросом: «Человек, который может про себя сказать, что он соблюдает все заповеди — он существует? А если он существует, то насколько он человек здравомыслящий? Потому что — можно ли все заповеди Божьи соблюсти? Как соблюсти заповедь о любви к ближнему, если в нас на уровне ДНК существует вот эта базовая поломка в виде эгоизма? Есть люди, достигающие святости, преодолевающие эту поломку, но они же к этому идут всю свою жизнь. Как можно о себе сказать, что «я все заповеди соблюл»? При том, что здесь, Иоанн Богослов сам говорит, что «если говорим, что не имеем греха, обманываем самих себя, и истины в нас нет».

И вот как здесь сочетается одно с другим? Объясните, пожалуйста, отец Антоний.

Антоний Лакирев

— Заметьте, что это рассуждение Павла.

Алла Митрофанова

— Который при этом говорит: по сути, все заповеди сводятся к одной — «Люби ближнего, как к самого себя».

Антоний Лакирев

— Павел всё-таки христианин, как ни крути — кто бы ещё, кого бы ещё назвать христианином! Но в дискуссии с «иудействующими» у него эта мысль есть и там как-то развивается.

Иоанн думает, мне кажется, в несколько другой парадигме, ведь есть вообще-то одна заповедь. Всё, для чего Бог нас привёл в этот мир — любить друг друга, любить братьев своих — вот, собственно, и всё. И если ты это делаешь, значит, ты поступаешь по правде Божьей. Он вообще даже не пользуется понятием закона. А если не делаешь, то ты не поступаешь по правде Божьей и тем самым от Бога сам себя отлучаешь. И он дальше рассуждает именно в этой картине мира, где есть одно призвание, где мы призваны стать руками, присутствием, сердцем Христа, где Церковь призвана стать тем местом, той общиной, где воплощается в хлебе, и в вине, и в нашей благодарственной молитве Господь. А вот всё то, что мы называем словом «заповеди» во множественном числе — где, чего, сколько можно, чего нельзя, субботний путь, прочее-прочее — это всё объемлется любовью к ближнему. А всё, что не является выражением любви к ближнему, может быть, не так уж и важно, по сути дела.

Вот Иоанн говорит о том, что что вам там «вливают в уши»? Если это про настоящего Иисуса, пришедшего во плоти, и ваша любовь к ближнему увеличивается, или хотя бы не уменьшается, значит, всё в порядке — это от Бога. А если нет — не слушайте.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, Вы меня простите, все равно не понимаю. Вот апостол Иоанн пишет: «Возлюбленные, если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и чего не попросим, получим от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное перед Ним».

Простите, я правда не понимаю, действительно ли есть человек, который может с чистой душой сказать, что его сердце его не осуждает. Ну, как? Кем надо быть? То есть, либо стерильным человеком, которого не коснулся первородный грех, либо, как я своим поломанным умом представляю, каким-нибудь, простите, Евгением Онегиным, у которого все отлично. Ну, правда, друга на дуэли убил и мальчики кровавые в глазах иногда мерещатся — ну, ничего, идем дальше, путешествуем.

Как человек может сказать о себе, что его сердце его ни в чем не упрекает и ни за что не осуждает? Как совесть его молчит, как я это прочитываю? Наверное, я прочитываю неправильно.

Антоний Лакирев

— Покажите мне того, кто прочитывает правильно.

Слушайте, временно выключите ту область сознания, в которой располагается психологическая проза. Ну, Евгений Онегин, ладно, не проза, но тем не менее.

Алла Митрофанова

— И не так чтобы психологическая. Я понимаю, о чем Вы говорите, да.

Антоний Лакирев

— Понимаете, какая штука. Да, вот эта рефлексия, самокопание — вещь нужная, потому что, если ты не смотришь честно в свое сердце, то ты не поймешь, с чем работать, что надо что-то менять в себе, в своей жизни исправлять.

Но христиане православные, по крайней мере, сделали из самой рефлексии идола и врут себе и друг другу, что это путь спасения, а нет.

Алла Митрофанова

— Вы имеете в виду биться головой об стенку со словами «Я хуже всех»?

Антоний Лакирев

— Да, это то, что мы с Вами уже вспоминали в прошлом разговоре — уничижение прочей гордости. И вообще отслеживать какие-то тончайшие движения души, которые берут начало в чувствительных клетках желудка — все это развлечение на десятилетия, которое всех христиан устраивает. Жизнь проще.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, а в чем опасность? Верно ли я понимаю, что человек, который таким самоедством занимается, на самом деле не уходит от концентрации на себе, то есть продолжает носиться с собой?

Антоний Лакирев

— Именно, конечно, занят собой.

А Господь, например, через апостола-евангелиста Иоанна Богослова говорит о том, что ты ближними занимайся, братьями, люби ближнего, чтобы ему как-то легче рядом с тобой стало. Там что-то у нас рождается в душе, в психике. Ещё тоже надо уметь разбираться: что духовное, а что душевное.

Неважно, не будем углубляться в это сейчас. Тем не менее, оно всё где-то там фоном, и каждому в свою меру надо за этим следить. Понимается на уровне того, как ты более-менее регулярно моешь посуду. Но не это главное, не здесь твоё взаимоотношение с Богом, и главное, не здесь путь спасения. Вот того, что мы называем спасением — возвращение к Богу, принятие жертвы Иисуса распятого и воскресшего происходит, когда ты любишь ближнего. Когда ты понимаешь, и помнишь, и знаешь, что Иисус — это реальный, конкретный человек, который отдал Себя на распятие ради тебя и ради вот этого ближнего. И в этом свет, и в этом правда Божья, в этом призвание.

И вот Иоанн говорит о том, что если твоя жизнь, твои поступки, сюжет, событийная канва в этом русле происходят, в том, что ты видишь людей, которых Бог тебе дал, рядом с тобой, вот они. Они не несчастные голодающие пингвины Занзибара, а вот тут перед тобой. И в тебе, и в них никакого особо выдающегося величия нет, и вообще величия б поменьше. Но они нуждаются, и ты можешь сделать легче их жизнь. Вот в этом, в этих событиях, в этих отношениях, когда ты смотришь на людей и улыбаешься всем, или жалеешь, или воздерживаешься от чего-то грубого, обидного. Вот здесь, ещё раз повторю, евангелист говорит о том, что если ты на этом пути света Божьего, истины Божьей, любви к ближнему — нормально всё, остальное всё частности, вещи, которые тебе надо, конечно, исправлять, от них избавляться, насколько получается. От каких-то вещей в этой жизни избавиться невозможно, потому что это особенности психики, которые исцеляются только в воскресении мертвых. Ну, хорошо, ты не сдался, дошёл до воскресения мертвых — хорошо.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, у кого из представителей живых существ на Земле есть способность смотреть сразу в несколько сторон? У пауков?

Антоний Лакирев

— Хамелеонов. У них оба глаза независимы.

Алла Митрофанова

— Здорово. Слушайте, я вот о чём подумала. Поправьте, если ошибаюсь: апостол Пётр, когда идёт по воде, пока смотрит на Христа, идёт по воде. Как только он понимает, что вокруг буря, начинает смотреть по сторонам, начинает тонуть. Человек, пока он смотрит на Христа, он идёт Ему навстречу, какой бы ни была обстановка, скажем так.

Как только мы начинаем вглядываться в себя, мы же не хамелеоны, мы можем смотреть в одном направлении, мы не можем смотреть сразу в нескольких направлениях, например, на Христа и смаковать свои собственные несовершенства. Если мы начинаем вот этим самокопанием злоупотреблять, не здоровой саморефлексией по поводу своей ответственности за свою собственную жизнь, а когда мы начинаем злоупотреблять вот этим самокопанием, мы, получается, от Христа отворачиваемся, увлекаясь сами собой. И тогда мы не к исповеди готовимся, а продолжаем заниматься самолюбованием, получается, и обманываем себя?

Антоний Лакирев

— Ну, конечно, мы хвастаемся, как замечательно мы каемся. Это распространённое явление.

Что касается взгляда в две стороны, на самом деле, конечно, необходимо, без этого жить нельзя, смотреть на Христа, думать о Нём, ужасаться у подножия Креста и не открещиваться, не отодвигать от себя Крест Господень. Это важно, очень важно. Павел об этом много пишет. Но и видеть не себя, второй взгляд, на себя — последний, вокруг что происходит? Потому что Христос в Евангелии, Христос в Евхаристии, но и Он рядом с нами, вот Он, в этом мире, в людях, радующихся Богу и страдающих, в людях, которые в себе воплощают, в своих поступках этот свет любви Божьей.

Понимаете, Христос всегда в реальности, и мы призваны жить в реальности, то, что внутри нас — это важно. Если оно мешает, значит, этим придётся заниматься. Но Господь и люди вокруг нас, и история, и биография, сюжет нашей жизни, призвание, которое Бог дал каждому человеку для того, чтобы мы служили друг другу. Вот это очень важно, потому что иначе, действительно, ты будешь заниматься собой, достигнешь, как какие-нибудь йоги впадают в нирвану. Надо трезво видеть себя. Но для того, чтобы трезво видеть себя, надо не причитать, какой ты самый ужасный, а на Иисуса смотреть. Надо себя сравнивать не с каким-нибудь самым отъявленным негодяем человеческой истории, а с Иисусом, на Иисуса надо смотреть. А когда ты на Него смотришь, всё остальное становится интересным лишь в свою меру, и трудно очень подменить собой, своими какими-то внутренностями.

Алла Митрофанова

— Я замечала: люди, которые смотрят на Христа, вот так, как говорите Вы, для них каждый человек, который рядом с ними в данный момент времени — это самый главный человек в их жизни. То есть они реально в ближних видят Христа, и это невероятно! И оказаться рядом с таким человеком — это как согреться, когда снаружи минус 40. Это фантастический опыт — оказаться вот в этом ареале любви!

Антоний Лакирев

— Настоящий фантастический опыт — быть таким человеком — это гораздо труднее.

Алла Митрофанова

— Вот апостол-евангелист Иоанн Богослов совершенно однозначно говорит о людях, которые закон любви нарушают: «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот ещё во тьме», — это во второй главе. Дальше, в третьей главе ещё круче: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца».

А Вы знаете, что никакой «человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей». «Всякий ненавидящий брата», то есть человек, который в себя ростки ненависти допустил, нарушает заповедь «не убей». Не то что он взял в руки тяжёлый предмет и прибил старушку, не приведи, Господь. Или соседей по планете каких-нибудь уничтожает. Если подумал плохо про другого человека, что бы он тебе ни сделал, ты уже, оказывается, убийца.

Антоний Лакирев

— «Всякий гневающийся на брата своего подлежит суду». Собственно, евангелист Иоанн пересказывает здесь эту же мысль Господа Иисуса, которую Господь сформулировал в Нагорной проповеди.

Алла Митрофанова

— Но найдётся ли человек, который хотя бы раз в жизни не подумал дурно о другом человеке?

Антоний Лакирев

— Не имеет смысла вопрос. Да неважно, найдётся ли. Ты сейчас об этом думаешь или нет? В данный конкретный момент в своей жизни, может, не каждую секунду, но в этот день: ты сейчас как решаешь эту задачу — не ненавидеть брата своего? Или, если понимаешь, что ненавидишь, значит, молишься, каешься, просишь у Бога помощи, ждёшь Прощёного воскресенья, до которого целый год...

Алла Митрофанова

— Можно не тянуть целый год, а пойти и попросить прямо здесь и сейчас.

Антоний Лакирев

— Именно. Потому что если ты и ненавидишь, и позволяешь это себе — да, «человекоубийца», если ты хотя бы понимаешь, ты можешь Богу сказать: «Господи, я знаю, что это неправильно, и я знаю, что Ты этого не хочешь, и Тебе это не по сердцу. Но сегодня я в таком состоянии, я тоже этого не хочу, помоги мне из этого выползти».

Ну, как-то так, такая интенция молитвенная может у тебя быть.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, вторая глава Первого Послания апостола Иоанна Богослова. «Дети! Последнее время», — говорит апостол Иоанн. Как это понимать? Это 90-е годы I века Р.Х.

«Дети! Последнее время». То есть это даже не вопрос, это утверждение, это тезис евангелиста Иоанна.

Антоний Лакирев

— Да. Ну, понимаете, все же времена последние. У Бога один день, как тысяча лет, тысяча лет, как один день. И поэтому вся эта тысяча лет может быть одним последним днём. Трудно подходить с человеческими мерками, с тем трёхмерным пространством и временем, которые мы знаем по своему опыту, и у нас, так сказать, мозги под эту систему «заточены», трудно с этим подходить к Богу, к тому, как Господь видит этот мир, вообще к истории, к судьбам мира в глобальном каком-то смысле. Да, он говорит «последнее время».

«Последнее время», во-первых, потому что всё, что Бог нам дал — Бог нам дал. Иисус во плоти пришёл. Дальше, как мы с Вами видели, во втором Послании Петра, в частности, время покаяния, Господь по своему милосердию и долготерпению как-то устраивает эту жизнь, человеческую историю, чтобы у нас была возможность покаяться. Но слова евангелиста в первую очередь обращены к людям, которые пережили 70-й год, пережили разрушение Храма — часть из них иудеи, и для них это очень важно. И думают: «А как это всё будет выглядеть?» Плюс: это уже время нескольких гонений, более масштабных — менее масштабных, ещё не забылись нероновские гонения. И, соответственно, с этими гонениями, и, самое главное, может быть, с отвержением христиан в обществе... Ну, если мы прочитаем Тацита, как раз про нероново гонение пишет, что «привержцы нового зловредного суеверия, которые своими мерзостями навлекли на себя всеобщее осуждение» -пишет Тацит о христианах, может быть, я не вполне точно цитирую по памяти. Так к нам относятся, так относятся к христианам. И Иоанн говорит: последнее время действительно наступает, и опасность серьезная, опасность реальная, и, самое главное — сейчас скажу ужасное — он говорит: ребята, уже нет времени для саморазвития.

Алла Митрофанова

— То, что у Водолазкина в «Лавре» сформулировано, как надо «не рассуждать, а обожествляться».

Антоний Лакирев

— Ну, типа того, да. Значит, всё, последнее время, оно реально последнее, и конец приближается к каждому со своей скоростью. Теперь мы понимаем, что все-таки там дело скорее в твоей личной биографии, а не в конце времен. Но твой конец времен приближается, и время последнее, и никуда от этого не денешься.

И вот он говорит: «Вы слышали, что придет Антихрист?» — вот сейчас надо сделать выбор, надо твердо опереться на наше исповедание Христа. И сосредоточиться на главном. А главное — снова начинает говорить Иоанн, снова у него возвращается эта мысль — это любить ближнего, в этом правда Божья, в этом истина Христова, в этом действует Дух.

Алла Митрофанова

— В четвертой главе пишет он: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение, боящийся несовершен в любви». Как люблю эти слова, отец Антоний, но не могу сказать, что понимаю вполне и до конца.

«Совершенная любовь изгоняет страх», потому что в страхе есть мучение. Причинно-следственная связь здесь каким образом работает?

Антоний Лакирев

— Понимаете, вопрос ещё в том, о любви к кому евангелист здесь пишет? Насколько можно судить, речь идёт о любви к Богу, о том, что, если ты любишь Бога, ну просто любишь, ну, нравится Он тебе. Мы же любим выдумывать какие-то немыслимые духовности на эту тему, прости Господи, а на самом деле ты понимаешь, что то, что Иисус говорит — всегда правда. И это вполне себе повод, если так можно выразиться, любить Его. То, что Иисус говорит — всегда глубочайшая мудрость: про нашу жизнь, про наш мир, про человека. Ты понимаешь, что Иисус тебя видит насквозь, и ты ещё жив. Хотя если бы ты сам себя видел насквозь, ты давно бы удавился. Ну, да, подвижники часто говорят о том, что Бог не даёт нам видеть всю правду о себе, потому что она нас убьёт. Может быть, действительно. Понимаете, вот любишь Бога, Который мог бы сказать: да ну их вообще, сейчас на Альфе Центавре других сделаю, (или где там у нас поблизости планеты в зоне обитаемости — неважно). Да, сказал бы: нет, они не хотят жить, но Я не хочу, чтобы он погиб, чтобы они погибли — эти самые люди. Ты узнаёшь Бога, Который такую красоту придумал! Это же надо было придумать!

Ты поражаешься и влюбляешься. Понятно, что в человеке, если всё идёт по плану, влюблённость проходит через какое-то время, обычно несколько месяцев, и сменяется любовью, которая соединяет, которая действительно делает одно. Речь идёт о любви к Богу. И евангелист говорит о том, что, конечно, все люди боятся Бога, или богов, неважно, божественного чего-то там. Кто-то пытается его умилостивить. Ну, да, бессмысленное занятие, потому что — что ты можешь Ему принести?

Алла Митрофанова

— Ну, это «ты мне, я тебе», конечно, торги.

Антоний Лакирев

— Кто-то просто говорит, что Его нет. Это тоже способ решить проблему страха и видения самого себя. Евангелист говорит о том, что на самом деле единственное решение проблемы ужаса жизни человека в этом мире, в мире, где страшно, где больно, где все мы, в общем, мелкие, самовлюблённые идиоты...Особенно обидно, что мелкие и никчёмные. Вот вырваться из этого мира, полюбить Бога, полюбить Иисуса, Который пришёл и стал человеком ровно для этого. И только так этот страх может преодолеваться, потому что если ты в первую очередь боишься, наверное, это всё-таки ещё несовершенная любовь. Да, вот он говорит: «боящийся несовершен в любви». А совершенная любовь изгоняет этот страх, потому что, может быть, и страшно впасть в руки Бога Живого, но не впасть в Его руки ещё страшнее. И любовь, как магнит, тянет тебя к Нему.

Алла Митрофанова

— Это апостол Пётр, опять же, который идёт по воде.

Антоний Лакирев

— Но они все ученики одного Иисуса, что Вы хотите?

Алла Митрофанова

— Ну, да, да. Просто в тот момент, когда он вспоминает про бурю и начинает бояться, он начинает тонуть. Но мы же, если верно понимаю одну из наших от Господа задач, призваны как раз в течение жизни учиться ходить по воде: смотри на меня и доверяй. И иди ко мне. Начнём оглядываться по сторонам, предаваясь вот этому страху, фокус внимания смещая со Христа на бурю, неизбежно страх и неизбежно тогда крушение всего. И получается, что боящийся как раз несовершен в любви, потому что ты сконцентрироваться на Боге не можешь. Ты концентрируешься на своём страхе. Что-то я опять психологизировать начала, простите, отец Антоний, но такая логика.

Антоний Лакирев

— Да, это так. И Иоанн говорит, что мы же вас научили, говорит он, будучи апостолом этих общин, и, может быть, имея в виду ещё кого-то из своих братьев-апостолов. Ну, вот вы же знаете, что в этом, Любовь — вот этот путь.

И он, может быть, даже специально по-разному говорит: сначала ты любишь Бога, потом любишь ближнего. Или: ты любишь ближнего, значит, ты любишь Бога. Здесь невозможно сделать технологию: начни с одного и так далее и тому подобное. Нет, он говорит: вот этот путь любви ко всем, потому что Любовь — это то, что в конечном итоге формирует твоё сердце, формирует твою личность. И поэтому ты любишь Бога, ты любишь ближних, которых Он тебе дал. И иди по этому пути, потому что, если осторожничать, есть большой риск.

Алла Митрофанова

— Как он тут чудесно в 4 главе говорит: «Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга». Каждый — бесконечное, ценное Божье чадо. Как можно друг друга не любить, если ты ценное чадо, и ты ценное чадо, и я тоже ценное чадо. Может быть, простите за психологизацию, но ненависть появляется там, где мне кажется, что меня недолюбили, мне недодали, мне чего-то там «недо», когда ты себя вот этим любимым Божьим ребёнком не осознаёшь. И отрезаешь себя таким образом, своими собственными руками от этого источника любви.

Позвольте поставить здесь многоточие. Завтра продолжим разговор об Иоанне Богослове и о его Втором и Третьем Посланиях.

А сегодня можно только призвать, наверное, всех перечитать этот изумительный текст. Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, был в нашей студии.

Я Алла Митрофанова. Прощаемся до завтра. Спасибо, отец Антоний.

Антоний Лакирев

— Слава Богу.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «История Коломенского». Андрей Сальников
• «Священник Александр Ельчанинов». Андрей Судиловский
• «Автомобилестроение в Российской Империи». Александр Музафаров