Поделиться
Темой этой программы стали опыт встречи Пасхи священнослужителями и мирянами в условиях ограничения доступа к храмам из-за пандемии коронавируса, а также возможность исповеди и причастия людей в больницах в период карантина.
На вопросы Константина Мацана отвечали:
- настоятель храма святителя Николая Чудотворца в селе Макарово Московской области протоиерей Вячеслав Перевезенцев;
- пресс-секретарь Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Василий Рулинский;
- вирусолог, епископ Калачинский и Муромцевский Петр;
- ведущая, автор книги «Голос в эфире» Анна Леонтьева.
Отец Вячеслав поделился, какой добрый урок можно вынести из сложившейся ситуации с закрытием храмов в главный для христиан праздник Светлого Христова Воскресения.
Василий говорил о трудностях доступа в больницы в настоящее время священников к болеющим, чтобы исповедовать и причастить их, и какие переговоры ведутся сейчас по этому поводу.
Владыка Петр поделился своими впечатлениями от встречи Пасхи в условиях пандемии, и рассказал о примерах из прошлых столетий, когда ограничение участия верующих в богослужениях было, действительно, оправданным решением. По его словам, вера — это прежде всего внутреннее состояние.
Анна Леонтьева рассказала о личном необычном опыте встречи Пасхи дома.
Ведущий: Константин Мацан
К. Мацан
– Христос воскресе! «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие друзья, с вами Константин Мацан. Эту программу, как и все наши программы последней недели, мы записываем не в студии светлого радио, а дистанционно. И в отличие от привычного формата «Светлого вечера», от часового интервью, мы записали несколько бесед с разными людьми. Все эти короткие интервью связаны двумя темами. Пандемия коронавируса, о которой мы, к сожалению, не можем не говорить. И Пасха Христова, о которой мы не можем не говорить, к счастью. Где-то в напряжении между этими двумя контурами протекает жизнь на этой неделе. «Праздник со слезами на глазах» – так описывали прошедшую пасхальную ночь многие верующие. Во всяком случае в Москве, где храмы, по решению санитарных властей, были закрыты для прихожан, большинство мирян молились в пасхальную ночь по домам. Богослужение совершалось духовенством в присутствии хора и нескольких человек, помогающих в алтаре. И это был опыт непростой для всех. Непростой, надо полагать, для духовенства, восклицающего с амвона: «Христос воскресе!», обращаясь, по сути, к пустому храму. Опыт непростой и для прихожан, которые остались дома и восклицали: «Воистину воскресе!», обращаясь к экрану, на котором шла трансляция. Но непростой – не значит отрицательный или бессмысленный. Наши собеседники рассказывают, как многие люди с многолетним опытом церковной жизни называли эту домашнюю Пасху самой радостной за последние много лет. Кто-то заметил, что выражение «семья малая Церковь» или «домашняя Церковь» перестали быть просто красивым символом и стали в эти дни Страстной седмицы и в пасхальную ночь живой реальностью. И значит – да, со слезами на глазах, но все-таки праздник.
Отец Павел Великанов, хорошо знакомый нашим радиослушателям, в своей статьей на портале «Богослов.Ru» написал (не могу удержаться от пространной цитаты): «Пасха без храма. Для многих первая в жизни Пасха без причастия. Без освященных куличей и пасок. Без пасхальных объятий и лобызаний. Без приходского разговения. Можно еще долго продолжать, без чего еще – да почти без всего, что в нашем сознании делало этот праздник самым главным в церковном календаре. И несмотря на все это – Христос Воскрес! Все эти «без» – оказываются той самой «кожурой», под которой – куда бόльшая реальность! Реальность Бога как Самого Главного Господина этой жизни. Реальность Его – а не согласно нашему сценарию – победы над смертью. Реальность нашей беспомощности – когда Он действует, с нами не проконсультировавшись. Реальность нашей любви друг ко другу – для которой никакие стены и расстояния – не помеха. Но и реальность нашей абсолютно ветхозаветной, самовлюбленной упертости: а я все равно!.. – и дальше каждый подставляет что угодно из своего грузного – и грустного – багажа самости. Как же невыносимо тяжело смотреть из-под серьезных, насупленных век на происходящее – которое совсем «не по нашему ндраву!» И как же радостно, по-детски, с улыбкой можно прочитать между строк: а у нашего Бога, оказывается, отменное чувство юмора!.. Он ведь просто чуть-чуть приблизил реальность смерти к каждому дому. Чуть-чуть снизил градус праздничного пафоса. Чуть-чуть сильнее ущемил постом наше своеволие. Он – непревзойденный мастер тех самых «чуть-чуть» – которые и делают из обычного рисунка музейный шедевр». Конец цитаты. Неслучайно, должно быть, в этом размышлении нашлось место и для радости, и для насупленных век. Действительно, в обсуждении домашней Пасхи на фоне карантина в последние дни обозначились два полюса, два разных акцента. Горько без храма, надо полагать, всем. И, с одной стороны, кто-то говорил скорее о том, что утрата привычной формы пасхального торжества обернулась неким новым обретением, переживанием особенной глубины личной религиозной жизни (когда лишают внешнего, внимание обращаешь на внутреннее) – и здесь возможны, надо полагать, настоящие духовные открытия. С другой же стороны, были и те, кто подчеркивали, что такого не было даже в советские годы, чтобы доступ в храм для прихожан был закрыт официально – и здесь акцент скорее на проблеме, на болезненности ситуации и на попытке нащупать ее причины. Как хранить равновесие между этими двумя способами восприятия? На эту тему мы поразмышляли вместе с протоиереем Вячеславом Перевезенцевым, настоятелем Свято-Никольского храма села Макарова Московской области. Отец Вячеслав на своей странице в социальной сети поделился репликой, которая побуждает к дальнейшему разговору. Пастырь написал: те кто остался на эту Пасху дома, не только чего-то привычного и важного оказались лишены, но кое-что обрели или точнее не утратили.
К. Мацан
– Отец Вячеслав, чего не утратили или обрели те многие, я думаю, кто в эту Пасху остался дома?
Протоиерей Вячеслав
– Ну, с одной стороны, ответ будет предельно прост: эти люди – а их на эту Пасху в этом году было большинство, но они не утратили Воскресшего Христа, потому что эту радость и благодать никто у нас отнять не может. Никакие обстоятельства, никакая ситуация, в которой мы можем оказаться, вольно или невольно, не может лишить человека, верующего во Христа, этой радости о той победе, которая в эти дни совершается.
К. Мацан
– А вот смотрите, в последние дни, в связи с тем, что в Москве санитарные власти ограничили доступ верующих к храмам, в среде верующих велась достаточно серьезная дискуссия. Потому что, надо полагать, больно и грустно было всем, оттого что такое решение было принято и оттого что нет возможности, пускай даже небольшому количеству прихожан, быть в храме на Пасху. И обозначилось две, ну скажем так, линии размышлений. Кто-то скорее говорил про то, что в любой ситуации, ну что называется, нужно искать плюсы. Это такая проверка себя, что во мне останется, если меня лишить привычных внешних форм выражения веры, таких как поход в храм – могу я дома молиться так же, как в храме, могу ли я быть с Ним вот в любой ситуации, что во мне внутреннего, помимо внешнего? Это такая одна линия размышлений. Вторая линия размышлений скорее акцентировала момент, насколько это решение о том, чтобы ограничить доступ в храмы и вправду обосновано. Ведь такого, отмечали многие, не было даже в советские годы, когда в принципе был закрыт всем законодательно доступ в храмы, а тем более на Пасху. Это скорее люди хотели эту тему проблематизировать и как-то этот аспект болезненности выявить и высветить. Вот между этими двумя направлениями, если угодно, мысли, такими мироощущениями в эти дни, как вы ориентируетесь, как разобраться в этом?
Епископ Петр
– Я думаю, что среди вот таких подходов вряд ли мы должны искать единственный абсолютно правильный, потому что своя правда есть и в одном, и в другом. И каждый из нас в каком-то смысле может прислушиваться к своей душе, к своей совести и вот находить какие-то для себя ответы на все эти вопросы, и они будут не окончательными, потому что, в общем-то, мы сейчас еще находимся в каком-то смысле на пути, и нам не все до конца, так сказать, ясно и понятно. И вот что для меня было важно. Когда я пришел в храм вот в эту пасхальную ночь, для меня эта Пасха, эта служба пасхальная была, конечно, совершенно уникальной, как и почти для всех моих собратьев и священников, и певчих, алтарников, те кто могли быть в эту Пасху в храме. И уникальность состояла как раз в том, что двери храма были закрыты. И в каком-то смысле, вот эти запертые двери, они, с одной стороны, отсылали нас к самой первой пасхальной трапезе, которая была совершена во время Тайной Вечери, ведь там тоже ученики собрались вместе со своим Учителем за закрытыми дверями. И затем, когда уже произошли все события мистерии спасения, когда Господь взошел на крест, сошел во ад и воскрес, Его ученики находились в Иерусалиме, как сказано в Евангелии, за запертыми дверями, страха ради иудейска. И Воскресший Христос проходит через эти двери и приносит им эту весть, точнее приносит Себя Воскресшего через эти запертые двери. Вот это удивительный опыт. И мы сегодня тоже оказались в каком-то смысле в таком же, похожем положении. Только, я в этом убежден, не ради какого-то страха, многие, большинство сегодняшних наших прихожан в своих квартирах, в своих домах с запертыми дверями, а именно из-за любви и из-за послушания, и это очень важно помнить. И за это можно бесконечно быть благодарным нашим собратьям.
Протоиерей Вячеслав
– Вот многие сейчас делятся в социальных сетях размышлениями о том, что дом стал храмом в каком-то смысле. То что семья это малая Церковь и домашняя Церковь – эти слова из какой-то такой фигуры речи во многом превратились в что-то иное, в нечто большее. И вот такие карантинные меры парадоксальным образом дали кому-то какой-то новый опыт, духовный в том числе опыт обрести. Вот что вы об этом думаете?
Епископ Петр
– Да, я думаю здесь тоже как бы мы встретим две какие-то такие позиции. Я слышал от очень многих людей и от очень разных людей, что это была лучшая Пасха в их жизни. От людей, которые уже очень давно в Церкви, но именно это они говорили. Вот мне запомнился рассказ одного моего старого друга, священника, который не смог быть в храме, потому что в храме были другие священники, они служили, а он остался дома. Остался специально, чтобы быть вместе со своей семьей. Так получилось, что последние годы в его семье были какие-то проблемы, и вот его супруга, матушка, она уже не ходила в храм, как-то вот ей было тяжело и не причащалась долгое время, и дети как-то. И в этот раз они остались вместе для молитвы, для этой пасхальной молитвы. В каком-то смысле он совершил эту службу дома. Когда был колокольный звон от соседнего храма, они вышли со свечами, обошли вокруг своего маленького дома, свершив такой крестный ход, пропели пасхальные песнопения, пришли домой, тоже стали молиться, и затем запасными Дарами он их причастил, причастил свою семью – это было за много лет первый раз, и это было очень как-то по-человечески тепло. И ощущение того, что Господь вот благословил, прикоснулся, вошел в дом. И об этом я слышал ну не раз. Когда вот я писал в своем таком небольшом сообщении пасхальном о том, что те, кто остался дома и не попал в храм, не только чего-то потеряли, но приобрели, я еще имел в виду вот следующий момент, может быть незначительный, но очень важный. Ведь мы были в храме, а еще эти нормы такого социального дистанцирования, мы не могли, ну из послушания, подойти друг друга обнять, друг друга поцеловать, то есть свершить это пасхальное христосование. Ну потому что, так сказать, надо было хранить это расстояние от друг друга. А те кто был дома, они обнимались, целовались, вот не имели этой преграды и это тоже, мне кажется, ну какая-то такая совершенно особая милость была им в этом дана. И еще об одном я хочу, вот мне кажется, помимо вот этих что ли плюсов, которые мы никогда не должны забывать, что все-таки ну вот эта малая Церковь, домашняя Церковь, она для многих стала реальностью. Не просто красивыми словами, а такой вот удивительной реальностью. Было и другое. Было понимание все-таки ну такой скорби и горечи. Вот один мой знакомый, это мой учитель по Московской духовной академии, профессор Андрей Борисович Зубов, написал тоже в своем блоге такой вот пост, ну в каком-то смысле покаянный. Потому что ну можно было назвать, Пасха со слезами на глазах. Он задался вопросом, представляется очень важным: а почему так? Ведь ничего не происходит случайно для нас, верующих людей. Мы все это прекрасно знаем. Если с нами происходит что-то очень хорошее или, может быть, очень скорбное, значит, Господь и то и другое попускает, значит, Он хочет, чтобы мы вынесли какой-то урок. Какой урок мы можем вынести вот из этой нынешней Пасхи, Пасхи, которая оказалась за закрытыми дверями? И вот он пишет, что Господь отнял от нас радость Пасхи потому, думаю, давно перестали жить памятью того, что мы куплены дорогой ценой – Его страданий и смерти, и жили чем угодно еще – честолюбием, карьерой, сладострастием, алчностью, комфортностью, услаждением собственной значительностью – да разве все перечислишь. Мы сделали Христа удобным атрибутом нашей жизни, комфортным приложением ко всему остальному, мы Им сняли наши проблемы смерти и бессилия. Но не вошли в Него, не стали частью Его, членами Тела Его. Он сказал: возлюби Бога всем сердцем своим и ближнего своего как самого себя. А мы так любим Бога, так любим ближнего в нашей частной жизни, и в жизни общественной, политической? Мы так ли относимся к нашей жене, к нашим детям, нашим родителям, нашему народам и странам? Нет ли всюду эгоизма – личного, этнического, национального? Не Он лишил нас Пасхи Своей, мы лишили себя Его Воскресения совершенно добровольно, утонув в суете, тщеславии, гордыни, похоти, пустом и праздном самоутверждении. Да, это очень резкие слова, тяжелые, может быть, кто-то с ними согласится, пусть так. Но мы должны искать вот эти ответы и на эти вопросы. Потому-то еще и еще раз могу повторить: Господь хочет, чтобы мы не просто прошли через те или иные испытания или лишения, а чтобы мы это осмыслили, осознали, чтобы мы принесли плод, духовный плод, плод покаяния, нашей веры и любви. И если вот это будет так, если не уныние, раздражение или обида на кого-то поселится в нашем сердце, а вот это понимание нашей ответственности за все, что происходит с нами – с нашей Церковью, с нашей страной, то тогда, я думаю, что и эта беда может оказаться для многих из нас поводом, чтобы стать ближе к Богу, чтобы расправить свои плечи, чтобы открыть свое сердце. Для того, чтобы служить Богу и людям.
К. Мацан
– Это был протоиерей Вячеслав Перевезенцев, настоятель Свято-Никольского храма в селе Макарово Московской области.
К. Мацан
– Это «Светлый вечер» на радио «Вера». И мы продолжаем наш разговор. Текущие карантинные меры, при всей их необходимости, создают новые проблемы, которые требуют своего скорейшего решения. Одна из таких проблем – фактическая невозможность для священнослужителя прийти в больницу к тем, кто хотел бы исповедаться и причаститься. Об этом мы поговорили с пресс-секретарем Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Василием Рулинским.
В. Рулинский
– Сейчас очень непростой период наших переговоров с руководством медицинских учреждений и с руководством тех федеральных и региональных органов власти, которым подведомственны, которым подчиняются конкретные больницы. К сожалению, пока мы не получаем одобрения, согласия руководства медицинского нашего блока правительственного в том, чтобы священники беспрепятственно посещали людей, которые об этом просят в больнице. Основной момент, который они сейчас говорят, что сейчас все учреждения переведены на карантин. Но мы понимаем, что есть случаи тяжелые, есть случаи, когда человек умирает. К сожалению, эта болезнь очень тяжело сейчас переносится многими людьми. И православные верующие люди, конечно, не могут представить себе такой перспективы, что они отойдут ко Господу без исповеди и без причастия, поэтому люди просят прийти священника. Но, к сожалению, уже не раз мы сталкивались с тем, что нас не допускают в больничные учреждения. Были случаи, когда люди умирали без исповеди, без причастия. Сейчас несколько людей в Москве лежат и в очень тяжелом, критическом состоянии, к ним не пускают священника. Это проблема очень серьезная. В нашей Московской епархии подготовили специальную группу священников, которые готовы посещать людей как на дому, так и в больницах, они прошли необходимые инструктирующие занятия, где им объяснялось, каким образом надевать средства защиты. Те костюмы, которые священники надевают сейчас при посещении больных с коронавирусом, эти костюмы ничем не отличаются от тех костюмов, которые носят врачи в больницах, которые работают непосредственно с коронавирусными пациентами. Поэтому в данном случае никаких дополнительных рисков заражения не может быть. И священники готовы выполнять все необходимые предписания, требования санитарных властей для посещения людей. А также нужно сказать, что разработаны специальные правила для совершения треб и таинств на дому и в больницах в том случае, если человек болеет коронавирусом. Одно из таких требований, что священник, приходя к больному, не должен ничего забирать из той квартиры или того помещения, где находится человек зараженный. Там очень подробно прописаны все правила. Нашим Синодальным отделом по благотворительности разработаны специальные правила посещения и на дому, и в больницах людей, которые заражены коронавирусом. В частности, в этих правилах предусмотрено, что священник должен еще до того, как он входит в квартиру или в помещение, где находится коронавирусный больной, полностью надеть весь комплект средств индивидуальной защиты, у него должны быть распечатаны последования таинств, для того чтобы иметь возможность оставить все это непосредственно в квартире. Точно так же оставляет в квартире распечатанную часть Евангелия, которая читается. У него специальным образом должны быть заготовлены частицы Святых Даров, которые завернуты в лист бумаги. После того, как священник причащает пациента, больного, этот лист бумаги сжигается, специальным образом сжигается, либо оставляется в этой квартире. Перед приходом к больному также есть некоторые правила, которые священник должен соблюдать. Все эти правила, безусловно, мы согласовали с санитарными службами и с нашими врачами, которые занимаются вопросами эпидемиологической безопасности. Так что, можно сказать, что наши батюшки подготовлены. У нас сейчас в Москве больше двадцати таких священников, которые готовы выезжать на вызовы и совершать таинства как на дому, так и в больницах. Но, к сожалению, только на дому пока получается. И в этом смысле мы по-прежнему надеемся, что власти страны дадут возможность причащать и исповедовать людей зараженных с коронавирусом или с подозрением на коронавирус, потому что это базовое право человека, это право, которое, как нам представляется, никто не может отнять у человека.
К. Мацан
– А правильно ли я понимаю, что среди норм безопасности санитарных, которые требуются, есть и такая, что, допустим, врач, который работает с пациентами, зараженными коронавирусом, фактически не выходит из больницы, фактически он живет при больнице и в мир, работая с этими пациентами, не выходят, чтобы никого не заразить. И в этой логике такие же требования должны были быть адресованы священникам, которые приходят в больницу, то есть зайти можно, условно говоря, а выйти уже нельзя. И священники готовы, насколько я понимаю, жить какое-то время при больнице, чтобы иметь возможность и врачам помогать, и всех окормлять вот столько, сколько это потребуется по времени, не знаю, неделя, месяц.
В. Рулинский
– Да, такая практика у врачей, насколько мне известно, есть. Не могу сказать, что все больницы ее придерживаются. Точно стараются, насколько я понимаю, это изолирование специальное предусмотреть в больнице, чтобы была «чистая» так называемая зона, и «грязная», где специальным образом люди переодеваются. И, конечно, мы готовы рассматривать все варианты. И есть у нас священники, которые готовы таким образом даже жить какое-то время в больнице, чтобы действительно там находиться и минимизировать какие-то риски для заражения людей вовне. Но нужно сказать, что и другие форматы тоже рассматриваются. Мы готовы участвовать в переговорах с медицинским сообществом для того, чтобы выработать правильный подход. У нас не все священники должны быть допущены к тому, чтобы посещать людей с коронавирусом, только ограниченное число священников, только ограниченное число тех, кто действительно подготовлен и прошел все необходимые занятия, инструктаж. Эти все форматы мы готовы рассматривать. Другой вопрос, что, к сожалению, ни один из них пока не получается реализовать.
К. Мацан
– А есть ли сейчас какие-то трудности для священников прийти к больным не коронавирусом, а в больницы, которые не перепрофилированы вот под инфекционные, что здесь происходит? То есть остальные, те кто по-прежнему также нуждаются в опеке священников, имеют такую возможность?
В. Рулинский
– Такая проблема есть и, к сожалению, не только в Москве. А сейчас закрываются на карантин практически все медицинские учреждения, даже где сейчас нет коронавирусных больных. Мы знаем, что очень много больниц сейчас перепрофилируются под коронавирусные. Но даже там, где таких больных нет, священнику очень часто отказывают в доступе к пациенту. И именно там люди тоже страдают, умирают и они страдают не меньше, чем те люди, которые болеют коронавирусом. Это проблема общая. И мы, конечно, надеемся, что ее в целом удастся решить, в целом удастся обеспечить доступ священнику во все медицинские учреждения. Естественно, при соблюдении со стороны священников всех санитарных предписаний, норм и в том формате, который подойдет и устроит санитарные медицинские власти страны. А если у человека подтвержден диагноз коронавирус, то просьбу о совершения таинств он может оставить по телефону больничной комиссии при Епархиальном совете города Москвы: +7(903) 660-30-40. Телефон работает круглосуточно. И также по этому телефону принимаются заявки от тяжело больных людей с подозрением на коронавирус. Еще раз его повторю: +7(903) 660-30-40.
К. Мацан
– Это был Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению. Еще раз повторим телефон больничной комиссии при Епархиальном совете Москвы: +7(903) 660-30-40. И еще раз обратим внимание, что по этому номеру следует звонить с просьбой о совершении таинства именно в том случае, если у человека в тяжелом состоянии подтвержден диагноз коронавирус или есть подозрение на коронавирус. Позвонить может каждый, и именно поэтому мы призваны к ответственному отношению. С просьбой об обычном, скажем так, причастии на дому, когда речь не идет о диагнозе коронавирус, можно позвонить по телефону ближайшего храма или в православную службу помощи «Милосердие». Это «Светлый вечер» на радио «Вера». С вами Константин Мацан. Мы вернемся через несколько минут.
К. Мацан
– «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, с вами Константин Мацан. Я напомню, эту программу мы записываем не в студии светлого радио, а дистанционно. И в отличие от нашего обычного формата, часового интервью, мы записали несколько бесед с разными людьми. Ситуация с коронавирусом и ограничением доступа для прихожан в храмы вызвала интерес к истории Церкви, к тому, как сообщество верующих в прежние века проходило через эпидемии. В частности, нередко в последние дни звучали реплики о том, что раньше ввиду эпидемий публичное богослужение и общая молитва в храме не ограничивались, а наоборот усиливались, этим выражалось упование на Бога и так побеждали эпидемии. Статья на эту тему опубликована на сайте журнала «Фома» – это размышления православного епископа, который по своей прежней светской профессии вирусолог. Епископ Калачинский и Муромцевский Петр, его епархия находится в Омской области, он рассказывает об адекватности тех карантинных мер, которые соблюдает Церковь и обращает внимание, что в истории Церкви все было не так однообразно. Владыка Петр приводит пример адмирала Федора Ушакова, святого, почитаемого Церковью. «А знаете ли вы, – спрашивает автор публикации, – что ему далось спасти свой флотский экипаж и весь города Херсон во время эпидемии чумы? Причем там был введен жесточайший карантин и были запрещены публичные богослужения. Адмирал Ушаков ставил патрули на въездах и выездах, всем приказывал оставаться дома, а всех больных изолировал. Болезнь была побеждена, а адмирал награжден орденом святого Владимира. И мы с вами видим не просто понимание со стороны Церкви его действий как руководителя. Этот глубоко верующий человек стал святым молитвенником за нас у престола Божия». Конец цитаты. Владыка Петр приводит и другие примеры. Снова цитирую: «Сейчас много говорят о подвиге святителя Филарета, который ободрял москвичей и собирал на молитву. Но это подвиг исключительный. Могу напомнить, что нареченный тем же именем святитель Филарет, но не Московский, а Черниговский, свершая такой же подвиг во время холеры, заразился, и врачи не смогли его спасти. Это было в 1866 году. Если мы говорим о заразных болезнях, то главный подвиг духовенства чаще заключался в посещении больниц или временных бараков, наполненных заболевшими людьми. Это было и остается огромным риском, свидетельством подвига истинных пастырей». Конец цитаты. Мы поговорили с владыкой Петром о прошедшей Пасхе, о его переживаниях, о том какие испытания переживает вера на фоне пандемии. Воздержаться от похода в храм из боязни заразиться или заразить ближних – не маловерие ли это? Или именно остаться дома и есть проявление веры? Веры в то, что настоящая молитва, общение с Богом свершается в сердце человека, где бы он ни находился. Об этом мы поразмышляли вместе с епископом-вирусологом.
К. Мацан
– Владыка ваши впечатления от Пасхи, прошедшего праздника в условиях пандемии? Какие ваши чувства, наблюдения, и вот первые такие, самые свежие ощущения?
Епископ Петр
– Христос воскресе!
К. Мацан
– Воистину воскресе!
Епископ Петр
– Ощущения, я думаю, у всех у нас останутся надолго. Это необыкновенная Пасха, необыкновенная. И внутри, то что в душе происходило, и то что в храмах происходило, и то что вот в обществе происходило, и во всем мире. Картинка этой Пасхи, как бы которая отображает ну все содержание и специфику того, что происходит во внешних условиях. Пустой храм в Воскресение Христово, где стоит Гроб Господень. Вот только что опять посмотрели вот эту запись и, знаете, мне сначала, когда я первый раз смотрел, у меня было такое ощущение тревоги, я ничего как бы не замечал, не видел другую часть, которую увидел сейчас. А раньше мне пришла мысль что это как в древности, как идут жены-мироносицы – темный храм, пустой храм, пустое пространство вокруг гроба Господня, идут, поют, греческое красивое пение, монах греческий, иподиакон, видимо, поет, патриарх Феофил идет один. Ну как в древности. Багровые камни, в темноте они так выглядят, мне показалось. И вот потом вдруг вспышка вот этого, буквально как выстрел получился, через это круглое окошко, выстрел вот этого благой вести о том, что Христос воскрес, о том, что Благодатный огонь сошел. Это вот первое такое ощущение. Когда мы начали служить в храме, было мало людей у нас, так сравнительно, конечно. Ну пришли люди те, которые участвовали в службе. И вот, знаете, вот я вышел, когда первый раз, перед тем как идти на крестный ход, посмотрел вот на это все, и то же самое такое же было ощущение, поскольку свет был уже приглушен, было такое же ощущение, что вот мы вернулись в какую-то аскетическую древность. Вот эта вот суровость службы, вот это то что мало людей, но сама служба по себе была очень радостная и вот в самой Пасхе радость была без границ. Нас было мало, но мы пели очень-очень громко. Так что все горло уже свое там болит, все болит, но радость такая, что этого не замечаешь. И люди как-то все, которые участвовали в службе, было мало, но, кажется, мы восполняли. И вы знаете, что еще – чувствовалась поддержка людей, которые со смирением были дома и которые молились вместе с нами и участвовали во встрече Воскресшего Господа нашего Иисуса Христа.
К. Мацан
– Владыка, а среди ваших прихожан, которые остаюсь дома на Пасху, какие были впечатления, какие реакции, чем они с вами делились? Может быть, вы созванивались или переписывались, как они передавали свой этот необычный опыт домашней Пасхи?
Епископ Петр
– Я потом с ними встречался, другие службы, уже после Пасхи несколько раз служба прошла. Мы с ними встречались, и по телефону я поговорил только что с одной женщиной, Фотинией, она уже давно находится дома, болеет, но на службе бывает. И в этот раз она переживала, что будет с ней, вот как будет с Пасхой, как она прикоснется к этому празднику. Вот я с ней разговаривал, она сказала следующее: я благодарна за то, что вот так вот получилось. Вот Господь так благословил, Промыслом Божиим, то что дали, во-первых, трансляцию, а во-вторых, дали вот эти службы, которые на сайте Патриархии публиковали. Мы молились, это сами все читали – и, говорит, я впервые прочувствовала Страстную седмицу. И вот что удалось через домашнее следование службам, внимательно, когда сам человек организует свою службу, сам читает там что-то, вот пройти по-настоящему, более глубоко пройти Страстную седмицу. И знаете еще что, наверное, вот это обстоятельство, не ради страха иудейского, не страх, который вот в Евангелии упоминается, да, который был на апостолах, а страх вот все-таки он присутствует, опасность, смотрите, там что происходит, смотрите, что происходит в Москве, это же к нам может дойти, мы понимаем, тоже город-миллионник рядом с нами, тоже может это вот начаться. Тюменская область – вовсю горит эпидемия. И этот страх есть, и он как-то отрезвляет человека, и человек молится. Мне кажется, все сейчас молятся гораздо горячее, гораздо искреннее. И, мне кажется, это людей подвигает на подвиги веры.
К. Мацан
– Вот, Владыка, вы по профессии вирусолог. На сайте журнала «Фома» вышла большая публикация, интервью с вами, ваш текст про карантинные меры нынешние, принимаемые, про то как Церковь в своей истории реагировала на эпидемии, про то что и в истории Церкви мы знаем примеры карантинов, когда огранивались публичные богослужения и подобные меры воспринимались, как нечто необходимое. Но все-таки надо полагать, что для человека не так-то просто смириться с текущей ситуацией. Вот, с одной стороны, вы как вирусолог понимаете, наверное, надо полагать, всю необходимость карантинных мер и всю их здравость, всю их обоснованность, в том числе и некое ограничение богослужений. С другой стороны, вы как епископ и просто верующий человек не можете не переживать ну какой-то и боли, и грусти, наверное, я так полагаю от того, что какие-то ограничения для богослужений есть. Вот как эти два, если угодно, мотива у вас внутри, как в человеке, уживаются?
Епископ Петр
– Человек как цельное существо, в нем всегда существуют противоположные точки зрения, мнения, мысли или движения души, и это есть духовная жизнь человека, когда ему приходится решать такие проблемы. Понимаете, то что карантинные меры надо применять, вводить их, в зависимости от ситуации опять-таки, это, мне кажется, понятно, это все правильно. Потому что иначе большое скопление людей, а на Пасху это максимальное количество людей, и будет и количество, вспышки, то есть увеличение числа заболевших. Но вот это самое снисхождение Благодатного огня – храм пустой, храмы нашей Православной Церкви, которые за границей находятся, были вообще закрыты. И поэтому там, где вот эпидемия горит уже, вот эта ситуация, конечно, мне кажется, эти меры обоснованы, очень обоснованы. Но тут есть другая сторона. Дискуссия, которая сейчас, к сожалению, возникала: нельзя призывать людей священников, особенно обладающих духовной властью, тем более архиереи, призывать идти в храмы в эти дни. Мне кажется, это нехорошо. Очень нехорошо. Это могут говорить люди, которые не переживают за своих прихожан. Ведь случаи у вас-то уже есть, в Москве, заражения в храмах. И владыки заражаются, монахи заражаются – ну это объективно. Не здесь вера должная испытываться. Здесь мы верим, да, но каждая вера это прежде всего внутреннее состояние, там в душе, где молитва происходит, там где Господь говорит: закройте двери, окна и молитесь там втайне, Господь вам воздаст яве. И вот это самое главное. У нас должно быть смирение. Смирение, конечно, предполагает, что мы не будем на чашу вот этого спора, который сейчас возник, бросать нашу веру – Господь нас обязательно посрамит. Понимаете, вообще вот эти дни радость переполнила нас, и вот то, что произошло, нам высвечивается уже совсем по-другому. Высвечивается уже в его первых прежде всего какой-то, знаете, свет надежды, выхода из этой ситуации, во-вторых, смысл этого попущения, этой беды, которая на нас обрушилась. Мы должны вспомнить то, что мы не очень-то ревниво относились к службам – я говорю про нас про всех, – вот мы должны это вспомнить. Вот Господь теперь показывает: вот смотрите, что будет, если храмы будут закрыты. Во-вторых, наверное, Господь нас к чему-то приближает, вот всех вместе. Раньше мне казалось, что как Господь ждет так долго, как Он терпит вообще вот то отступление. Ну, может быть, что-то и начинается, как некое такое воспитательное уже. Некие действия, некоторое решение такое Божественное по нашему поводу в Его Промысле. А значит, есть тогда надежда. Бог кого любит, того и наказывает. Кого наказывает, того, значит, и любит. Это значит, мы любимы, что у нас есть надежда на прощение. Бог зря бы не наказывал. Если бы было бесполезно, мир бы просто исчез мгновенно. Богу не нужны наши страдания.
К. Мацан
– Это был епископ Калачинский и Муромцевский Петр.
К. Мацан
– Это «Светлый вечер» на радио «Вера», и мы продолжаем наш разговор. В нашей программе уже прозвучали слова о том, что опыт прошедшей Пасхи был непростым. О впечатлениях духовенства мы уже услышали, а теперь обратимся к впечатлениям мирянина, оставшегося дома. Каким обретением нового духовного опыта обернулась домашняя Пасха? Об этом я попросил поразмышлять хорошо знакомую нашим радиослушателям Аню Леонтьеву, мою дорогую соведующую по программе «Светлый вечер».
А. Леонтьева
– Костик, спасибо тебе за твой вопрос. И я думаю, что ты очень по адресу его задал ко мне. Потому что у меня супер-мега-необычная Пасха. Ты знаешь, дело в том, что я вот 26 лет прожила с детьми со своими тремя, у меня детям 21, 24 и 26. И, конечно, для меня было бы привычнее самоизолироваться с ними. Но у меня была такая возможность уехать из Москвы к вот мужу, в его дом. Ну ты знаешь, что первый мой муж погиб, а вот я замужем без малого год, то есть очень мало, для меня все совершенно необычно. Мы уехали к мужу на озеро, за 360 километров от Москвы. И вроде тут, конечно, воздух и все, да, но мои дети упорно самоизолируются в московской квартире и старший в нашем домике, в Переделкино, поэтому я оказалась без них. Накануне Пасхи, в Великую субботу, было какое-то странное ощущение. У нас храмы некоторые открыты. То есть в городе вот есть Житенный монастырь, матушки Елизаветы. Матушка Елизавета закрыла монастырь на карантин и на воротах написано: «Пожалеем друг друга. Карантин». Но один храм Вознесения, недалеко от нашего дома, он открыт. При этом в городе очень-очень много москвичей, и я такой вот, принадлежу к тем самым людям, которые боятся заразиться, и ну мы решили остаться дома. Духовный отец мой так же сказал, что он рекомендует мне остаться дома, он никогда такого категоричного ничего не говорит, но порекомендовал. И мы вроде делаем дела, готовимся, еще пока ничего не красили, никаких яиц, не делала я пасху, но ощущение вот такое было, что все-таки мы сорвемся и пойдем. И хотя бы на крестный ход ну куда-то пойдем. И я ходила, смотрела – природа замерла, все как-то вот было в ожидании Пасхи. И я молилась, чтобы как-то Господь мне подсказал что-то такое. И тут приходит известие, что на Городомле – это есть остров такой тут рядышком. Городомля – это остров закрытого типа, он охраняется, просто туда не попадешь, у меня там пропуск, у мужа там живет мама. Мама, моя свекровь, она такой человек – бывший директор школы, очень такая с сильным характером женщина, но уже очень старенькая. Мы все время ее навещаем, привозим ей еду там, сидим с ней. И тут, значит, в Великую субботу приходит известие, что Городомлю закрывают на карантин. Городомлю закрывают на карантин – а что это значит? Что старенькая мама просто не может никак ни еды себе купить без нас, ничего. И муж мчится на остров и в аварийном порядке ее эвакуирует. Она там говорит: нет, я буду сидеть здесь! Но, конечно, он там берет ее в охапку и привозит к нам. Поэтому вопрос куда-то пойти, он сам собой отпадает, потому что с нами оказывается очень пожилой человек, который, даже если мы там легко, например, перенесем болезнь, то для нее она будет смертельной. Таким образом, само собой решается, что мы остаемся дома и отмечаем Пасху семьей. Мы там выходим во дворик, разводим маленький такой костерок, включаем трансляцию и смотрим. Значит, сначала мы смотрим на храм Иерусалимский, Гроба Господня. Но как-то так странно видеть этот храм пустым и вот в масках священников, что мы решили посмотреть нашу трансляцию. Мы смотрим трансляцию, которая здесь у нас в храме, в Москве. Ну и таким образом вот мы отмечаем Пасху. У нас, конечно, очень ощущение такой депривации церкви, но как я в своей книжке, которая сейчас вышла и в аудиоварианте, и в бумаге (ну в бумаге достать трудно, а в авудиоварианте можно ее заказать на Литресе), у меня есть такой рассказ: «Концепция «зато». Да, вот что все, не то «зато», которое закрытый остров Городомля, он тоже «зато». Зато – в смысле вот мы остались дома, зато это какой-то величайший урок для меня терпения, смирения, потому что, в общем-то, я со своей свекровью жить не привыкла, а сейчас мы все вместе оказались в этом домике и такой семейной какой-то молитвы. Ну слабенькой, вот я оказалась очень слабым таким домашним молитвенником. Но зато у меня есть к чему стремиться. Потому что, если ты помнишь, наша замечательный психолог, которая была у нас на передачах, Татьяна Воробьева, с которой я тоже надеюсь сделать еще передачи отсюда, онлайн, она сказала, что нет слова «проблема», есть слово «задача». Вот у меня сейчас такая задача, чтобы научиться вот терпеть близких людей, которые вот у меня появились в жизни не так давно, да, и научиться вот как-то с ними молиться. Наверное, вот я так бы ответила на вопрос о нашей супер-мега-странной Пасхе.
К. Мацан
– Это была Анна Леонтьева, ведущая программ на радио «Вера» и автор книги под названием «Голос в эфире». Книга вышла в издательстве «Никея». В эту книгу вошли Анины рассказы, которые в разные годы прозвучали на нашей радиостанции в программе «Частное мнение». И раз уж Аня упомянула свой рассказ «Концепция «зато», то не могу отказать себе в удовольствии послушать аудиоверсию этого рассказа, записанную самой Анной Леонтьевой. К тому же, как видно, этот рассказ и сама концепция «зато», удивительно резонируют с текущей карантинной ситуацией в нашей жизни.
Концепция «зато»
«В жизни бывают периоды, про которые ты думаешь: хорошо, я сейчас решу эти проблемы – и кааак заживу, наконец, настоящей жизнью! А проблемы так быстро меняют одна другую, что ты с удивлением понимаешь: они еще умеют и накладываться одна на другую! Как будто специально, чтобы не дать тебе выдохнуть. И после каждого решения каждой непростой жизненной задачки ты не успеваешь гордо вскинуть руки и голову с криком: «йес, ай дид ит!» – ну типа ты это сделал – на манер американских фильмов. Ты только хочешь сказать это «йес» – и тут тебя накрывает новая волна.
И в принципе, если душевно отдаться этому шторму, который вымывает из-под тебя песок и стремится повалить с ног, а если получится – то и утащить на приличную глубину, – дыхания и правда уже как будто не хватает. Многие знают, что это такое – в шторм дать утащить себя на глубину. Это я про море. И каждая волна все меньше оставляет тебе шансов на спасение. Если только отчаянно не бить руками и ногами. Отчаянно – не в смысле отчаявшись, а в смысле – от всего чаяния, изо всей надежды.
Так мы в один прекрасный вечер рассуждали с мудрой подругой, оказавшись обе в сложных ситуациях. И конечно, не желая в них тонуть. На этой кухне, с этим чаем и разговорами – как у нас в стране заведено – и родилась наша теория спасательных кругов, вполне отвечающая классике. Да-да, тому самому: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Ну недаром некоторые фразы становятся классикой.
Это не значит, что в сложных ситуациях не будет спасателей. Могут быть. Могут не быть. Это не значит, что никто не поможет. Но наши спасательные круги, кажется, тоже неплохо работают. Предупреждаю: если у вас все прекрасно, полное благополучие, счастье, успех, и вдруг случится насморк – не прибегайте к нашему методу: он для серьезных ситуаций!
Концепция называется: ЗАТО. Я только начну, вы продолжите по своим спискам. Поехали! Просыпаешься утром. Нет работы. Нет денег. ЗАТО средняя дочь вчера написала классное стихотворение. А написала потому, что ей встретился по-настоящему интересный друг. А младший сын пригласил друзей домой, и они – прекрасные. А вчера ты шел мимо знакомой старушки и успел купить ей молока и черешни. ЗАТО ты успел!
Дальше. Засыпаешь вечером. Твой автомобиль процарапал кто-то гвоздем. Просто так, из раздражения. И ни одна страховая не скажет, что его раздражение – это страховой случай. ЗАТО позавчера – помнишь? – твои друзья так уговаривали тебя пойти на этот концерт, и значит, вечер пятницы пройдет в тепле и любви. И кого бы еще можно с собой взять и обогреть?
Еще. Вчера ты пошел в одну контору и к тебе очень холодно отнеслись. Ты заслуживал лучшего отношения, а тебе нагрубили. И у тебя не хватило сил душевных сказать об этом спокойно, но с достоинством, чтобы все сразу услышали. ЗАТО когда ты пришел домой, оказалось, что любимый кот выздоровел. И у него прекрасный аппетит. И он даже немного съел твоего супа – ну просто от любви к тебе.
Никто не узнает о том, почему твое настроение так просто поднять. ЗАТО очень многие это почувствуют. Ты сам, например! Пойду запатентую права на нашу концепцию ЗАТО. А вы пользуйтесь – пожалуйста!..»
К. Мацан
– Это был голос Анны Леонтьевой. Фрагмент аудиоверсии ее книги «Голос в эфире». На этом мы заканчиваем наш сегодняшний разговор. И в конце еще один пример, как церковная жизнь жительствует, несмотря на карантинные ограничения. Церковные певчие из Красноярской епархии записали хор «Отче наш» дистанционно – видео есть в Инстаграме (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) Красноярской епархии: четыре экрана и люди поют вместе. Давайте послушаем под занавес нашей сегодняшней беседы.
Это был «Светлый вечер» на радио «Вера». Программу мы записывали не в студии светлого радио, а дистанционно. С вами был Константин Мацан. До свидания. Христос воскресе!
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
