«Иконописные традиции Троице-Сергиевой Лавры». Архимандрит Лука (Головков)

Гостем программы «Лавра» был декан иконописного факультета Московской духовной академии, доцент кафедры истории и теории церковного искусства МДА архимандрит Лука (Головков).

Разговор шел о зарождении, развитии и особенностях иконописной традиции и школы Троице-Сергиевой Лавры. Какие известные иконописцы трудились в стенах Лавры в разные века, как передавалась эта традиция, как в Московской Духовной академии сегодня преподают основы иконописи и как, сохраняя традиции, развивать иконописное искусство.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

архимандрит Симеон (Томачинский)
— «Около Лавры, не в смысле стен, конечно, а в смысле средоточия культурной жизни, выкристаллизовывается культурное строительство русского народа. Русская иконопись нить своего предания ведёт от иконописной лаврской школы», — пишет священник Павел Флоренский в своей знаменитой работе «Троице-Сергиева Лавра и Россия.

Кира Лаврентьева 
— Здравствуйте, дорогие наши слушатели. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Это программа «Лавра»: цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. В этих программах мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». Сегодня мы будем говорить об иконописной традиции, иконописной школе Троице-Сергиевой Лавры не с кем иным, как с деканом иконописного факультета Московской духовной академии, доцентом кафедры истории и теории церковного искусства, членом Синодальной комиссии по иконописи архимандритом Лукой (Головковым). Здравствуйте, отец Лука!

архимандрит Лука (Головков)
— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева
— Вы уже не впервые в нашей студии. Не так давно мы говорили в рамках этой программы о преподобном Андрее Рублёве, о Святой Троице. Удивительно интересный был разговор. И сегодня мы говорим об иконописной школе Лавры. Расскажите, пожалуйста, отче, какие сейчас устремления у современных иконописцев? Спрашиваю потому, что меня в детстве так воспитали: родители очень много рассказывали об иконописи, и мама долго и много говорила о том, как раньше готовились к написанию иконы: это пост минимум сорок дней, аскетическая жизнь, молчание, молитва. Известны случаи, когда иконописец не мог добиться нужного результата, и тогда по благословению духовника он ужесточал пост, чтобы икона была поистине духовной. Понятно, что сейчас мы не можем предъявлять такие требования к современным иконописцам: это семейные люди, они тоже живут в нашей жизни с высоким темпом и ритмом, зачастую бешеным. Поэтому, отец Лука, хотелось бы спросить: что такое написание иконы для современного иконописца? Какие самые высокие стандарты есть в этом богоугодном и важном деле? Что говорят на факультете иконописи Московской духовной академии юным иконописцам, которые только пришли на первый курс?

архимандрит Лука (Головков)
— Во-первых, мы говорим, конечно, о традиции. Для нас важно наследие. Большое счастье, что мы находимся в Троице-Сергиевой Лавре, где древние, глубокие, великие традиции иконописания сохраняются. Иконописцы каждый день молятся преподобному Сергию, каждый день видят иконы письма преподобного Андрея Рублёва — его великую икону «Троица», иконостас письма преподобного Андрея и Даниила Чёрного, иконы круга Дионисия и многие другие. Для нас важно наследие, с которым мы непосредственно связаны. Древние традиции иконописания значимы, но когда в относительно новое время стали создаваться образовательные учреждения, в Лавре тоже постепенно начали формироваться учебные заведения. При создании Троицкой семинарии в середине XVIII века был открыт иконописный класс, предназначенный для того, чтобы растить иконописцев. Его задачи были скромные — написание икон для паломников, не иконостасы и не росписи. Тем не менее, когда Троицкую семинарию закрыли, соединив отчасти с Московской духовной академией, которую перевели из Москвы, отчасти с Вифанской семинарией, обучение иконе осталось в Лавре. Там была иконописная мастерская, и ставились подобные задачи. Естественно, в XVIII–XIX веках писали живописную икону. И лишь во второй половине XIX века начинается постепенное возвращение к древней традиции. Для иконописного факультета и иконописной школы Московской духовной академии важнее наследие уже послевоенное, когда в 1957 году монахиня Иулиания (Соколова) возглавила иконописный кружок. До этого, с начала 1950-х, некоторое время кружок вёл владыка Сергий (Голубцов) — для Лавры личность очень значимая. Он был одним из тех, кто сохранял главу преподобного Сергия в советское время. К счастью, сохранились мощи целиком. Владыка был близок отцу Павлу Флоренскому, Олсуфьеву, которые пострадали в советское время за исповедание веры, за своё служение. Они много сделали для создания музея, сохраняя самое ценное, и Лавра, к счастью, самое важное сохранила. Но, конечно, были утраты — оклады, и серебряные, в основном поздние, в Троицком соборе конфисковали. Монахиня Иулиания начала обучаться иконе ещё в 1920–1930-е годы у реставратора-иконописца Василия Осиповича Кирикова, известного советского реставратора, одна из реставраций иконостаса поручалась Василию Осиповичу, а монахиня Иулиания осуществляла саму реставрацию. Она уже тогда написала для святителя Афанасия (Сахарова), епископа Ковровского, прославленного, икону «Всех святых, в земле Российской просиявших» и другие иконы, без которых невозможно представить историю Русской Церкви, историю иконописания, историю православия в XX веке. В 1957 году она возглавила иконописный кружок, и он стал самым серьёзным кружком. Если до этого, по отчётам Московской духовной академии, иконописный кружок был последним после фотокружка, регентования, пения, то матушка поставила его на совсем другую основу.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Я знаю, что у матушки Иулиании много замечательных учеников. Например, архимандрит Алипий (Воронов) — наместник Псково-Печерского монастыря, сам замечательный художник и иконописец, и он вспоминает её с любовью. Это удивительное для меня открытие. Но и вы, по-моему, отец Лука, тоже её ученик?

архимандрит Лука (Головков)
— Я уже ученик ученицы. Матушка Иулиания почила в 1981 году, не дожив до открытия, но кружок продолжал существовать, там преподавали ученицы матушки Иулиании. Одна из них, внучатая племянница Наталья Евгеньевна Алдошина, преподаёт и сейчас у нас, она возглавляет реставрационную мастерскую Лавры. И это большое благо, что иконописцы тонко чувствуют икону и реставрируют с пониманием. При реставрации икон Троицкого собора иногда говорят: «Что там раскрывать? Там же руины почти». А Наталья Евгеньевна, Анна Евгеньевна и другие реставраторы, видя и чувствуя икону, чувством понимают, где что можно удалить, а что нужно оставить, чтобы сохранить целое и представить памятник лучшим образом. Иконописный кружок существовал до начала 1990-х годов. А в 1990 году по решению Священного Синода и по благословению Патриарха Пимена была открыта иконописная школа Московской духовной академии, и традиции кружка в ней приумножались. Задачи кружка и школы стали другими, потому что открыта она была в 1990-м, а первый выпуск состоялся в 1994 году: то время, когда разрушился Советский Союз, новая Россия живёт в других условиях, гонений на веру нет, начали восстанавливаться храмы. К этому времени нужно было создавать огромные ансамбли, и перед выпускниками иконописной школы встали совсем другие задачи. Школа набирала опыт. Если в 1990-е годы нельзя было представить, что выпускники смогут расписывать храмы и делать мозаики, то теперь иконописание набрало багаж опыта за эти десятилетия. Программа совершенствуется. Дипломные работы сейчас серьёзные, большие, значимые: иконы святых нового времени, житийные иконы — это уже явление в искусстве, итоговые произведения иконописцев. Выпускники сейчас расписывают храмы, с недавнего времени создают и мозаики. Одним из значимых ансамблей последнего времени стал ансамбль мозаик Благовещенского собора Дивеевского монастыря. Он удивителен и является во многом эталонным. Хотя в силу больших объёмов мозаики создавал целый ряд бригад, не только выпускники нашего факультета, но и московские, и минские мозаичисты, но во многом задавали тон наши выпускники. Всё это осуществлялось под руководством нашего преподавателя, к сожалению, этим летом перед Успением почившего, Анатолия Валерьевича Алёшина — великого иконописца. Он не только эти мозаики создал в Дивееве, до этого под его руководством был расписан Троицкий собор Дивеевского монастыря, который во многом преобразился. Архитектура там немного тяжеловатая, неполётная, а с этими росписями она стала лёгкой внутри, воздушной, очень праздничной, красивой, цветной и в то же время поэтичной. Он писал тонко, с глубоким переживанием богослужения, церковной поэзии — очень лиричная живопись, и в то же время глубокая, большая.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Мне посчастливилось в ноябре побывать там, мы служили в этом соборе. Удивительные там росписи. Я знаю, что ваши выпускники и преподаватели расписывают храмы не только по России, но и по всему миру. Помню, когда я был в Лондоне в соборе Русской Зарубежной Церкви, то с большим удивлением узнал, что он расписан в стиле Дионисия полностью нашими учениками, выпускниками и преподавателями, да?

архимандрит Лука (Головков)
— Да. Мы начали с иконостаса для этого собора, а через несколько лет приход, епархия были готовы и к росписям. Наш преподаватель Анна Владимировна Здано́вич руководила этими росписями, и другие преподаватели, выпускники, даже немного студенты участвовали. Архитектура непростая, но фрески легли очень хорошо, как будто там и были. Они украсили храм, придали ему законченную красоту. И теперь иконостас и росписи — украшение православного Лондона.

Кира Лаврентьева
— Я успела найти цитату из Стоглавого Собора, посвящённую жизни иконописцев. Звучит она так: «Подобает быть живописцу смиренну, кротку, благоговейну, не празднословцу, не смехотворцу, не сварливу, не завистливу, не пьянице, не грабителю, не убийце; особливо же хранить чистоту душевную и телесную со всяким опасением. А кто не может воздержатся, пусть женится по закону». То есть Стоглавый Собор утверждает, что иконописец — это человек, который полностью посвящает себя этому святому делу. И тут интересно спросить у вас, отец Лука: отражается ли в иконе внутреннее состояние самого иконописца?

архимандрит Лука (Головков)
— Безусловно. Мы ценим иконы, написанные великими подвижниками, святыми, в том числе и потому, что икона — это запечатлённая молитва. Если человек по-настоящему молится, то икона помогает такой глубокой, серьёзной молитве. Поздняя икона, при всей своей красоте и умилительности, привела к тому, что в XVIII–XIX веках стали молиться больше не на икону, а перед иконой: посмотреть на неё, облобызать. Но молитва, смотря на икону, прекратилась и даже говорили о том, что дерзновенно, неправильно молиться, смотря на икону. И причина этого очевидна: икона не помогает молиться, потому что в силу своей душевности, заземлённости она не помогает. Такая икона может украсить храм, и замечательно, когда сохраняется живопись XVIII–XIX веков в храмах — это наше наследие. И в Троице-Сергиевой Лавре, допустим, в Смоленском храме иконостас XVIII века: когда мы молимся там, то молимся в сторону иконостаса, но не на иконостас, потому что это не помогает. А когда смотришь на иконы матушки Иулиании — это действительно молитва. Молитва иконописца чрезвычайно важна. Собор вообще говорит о том, что желательно, чтобы он только этим и занимался по жизни, чтобы небрачным был желательно, а монахом. Но, если что, может быть и в браке — великие иконописцы (например, Дионисий) были семейными. Но это очень важно. Иногда даже кажется, что иконописец должен молиться больше, чем батюшка, почти летать, и в каком-то смысле так и есть. Важно, конечно, чтобы священник молился, чтобы певчие молились, чтобы все молились. Иконописец молится, конечно, перед началом работы, в начале дня, в начале любого этапа. Когда не получается, может быть, надо попоститься, причаститься, особенно перед написанием крупных работ, ликов, потому что это самое ответственное. Но ответственно и всё остальное: движение, жест, цветовой строй. В иконе много составляющих, и иконописец должен тонко чувствовать. Икона должна быть читаема, легко прочитываться, и в то же время быть не полуплакатной, не упрощённой, а тонкой, потому что это церковное наследие, большая культура, большое богословие. Русь не так много говорила, но показывала своё мировосприятие, свою молитву в образах и в архитектуре. Мы смотрим на храм — и какое утешение, какая радость, какая воскрылённость ко Господу передаётся в этом. А если иконописец будет молиться мало или плохо, это может отразиться на иконе. Икона может вообще не трогать, она может быть даже правильной, но важно не только быть правильной, но и по-настоящему звать к молитве, звать ко Господу, но без молитвы, без настроенности ничего не получится. В этом смысле для нас большое благо, что мы находимся в Троице-Сергиевой Лавре — духовном центре, где опыт монахов великой обители, духовного центра Русской Православной Церкви передаётся даже не всегда словами, а просто опытом жизни, соприсутствием. Иногда спрашивают: почему поступают в Лавру? Во-первых, традиции иконописания, идущие от матушки Иулиании, которые продолжают великие и значимые художники современности. Учащиеся созерцают древнюю икону, научаются друг от друга. И этот духовный центр, некоторые говорят: «Зайдёшь в Лавру — и понятно, почему сюда хочется попасть: потому что в воздухе носится ощущение великой святыни».

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Хотел бы ещё сказать, что «по плодам их узнаете их». Я стараюсь регулярно посещать защиту выпускных работ нашего иконописного отделения — это совершенно потрясающее впечатление производит. Шедевры! Причём они создаются, как правило, для конкретных иконостасов, конкретных храмов и монастырей, где их ждут. А это дипломная работа учащегося, и по ней видна большая духовная, творческая, художественная работа. Конечно, во время защиты преподаватели делают замечания, находят нюансы, тонкости по колеровке и так далее. Но для обычного человека, созерцающего икону, это выдающееся произведение. То есть это уже состоявшиеся мастера во многом. Конечно, всегда есть куда совершенствоваться, но результат показывает, насколько большая работа проделана.

архимандрит Лука (Головков) 
— Конечно, нужно учиться всегда, и наши студенты с преподавателями этого достигают. Кроме того, на старших курсах педагогический совет устраивает просмотры, и преподаватели советуются между собой, как лучше идти, каким путём, что исправить. Таким образом студенты находятся в атмосфере мастерской, происходит сотворчество. Но бывает так, что иконописец прошёл обучение и ярко себя не подал, а потом раскрылся. Кто-то раскрывается быстро — видно, что идёт звезда. А кто-то после окончания училища радует неожиданно: смотришь, он работает и создаёт интересные, удивительные произведения, достигает хороших результатов. По-разному работают выпускники. Кто-то больше лирик, тонкий поэт, кто-то работает подекоративнее — мы не сдерживаем и не заставляем идти по одному направлению. Иконописцы изучают у нас иконы разных направлений. Мы находимся в центре России, для нас важна икона Москвы и соседних княжеств XV — начала XVI века, но и другая икона тоже. У нас учатся люди из других регионов и из других стран. Кому-то ближе икона византийская, поэтому мы изучаем византийскую икону в Пушкинском музее, в музее Храма Христа Спасителя, в Эрмитаже. Очень интересные византийские иконы, иконы поздней Византии, раннего послевизантийского периода находятся и у нас, в Церковно-археологическом кабинете Московской духовной академии. Всё это — предмет изучения студентов. Выпускники очень по-разному работают на росписях и на иконах. Для нас не столь важно какое-то одно направление, главное, чтобы создавалась по-настоящему интересная икона. Сейчас, в новое время мы неизбежно будем существовать в разностилье. В одно и то же время может быть создана икона, учитывающая традиции XV века или XII века, русскую традицию или византийскую. Сейчас многие любят византийскую традицию XIV века — великого времени исихазма, удивительного периода жизни Византии и всего православия. Очень разные произведения создаются в православном искусстве, в том числе у нас на факультете.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. Сегодня у нас в студии архимандрит Лука (Головков) — декан иконописного факультета Московской духовной академии, доцент кафедры истории и теории церковного искусства, член Синодальной комиссии по иконописи. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии и Кира Лаврентьева. Отец Лука, раз представилась такая возможность поговорить с вами лично, да ещё в формате программы на Радио ВЕРА, хочется спросить: как вы лично относитесь к новым веяниям в иконописи, к каким-то смелым решениям? Можно иногда услышать высказывания о том, что иконопись тоже надо развивать, добавлять туда личные открытия конкретного иконописца, добавлять больше сюжета или ещё чего-нибудь. Мы сейчас говорим не про академическую роспись и каноническую — нет, а именно про нововведения, очень неканоничные решения в иконописи. Это сложный для меня момент. А что вы об этом думаете? До какой степени это вообще допустимо? Ведь есть определённые каноны, в том числе принятые на VII Вселенском Соборе, который был собран против ереси иконоборчества, и там всё детально прописано, что можно и что нельзя. Какие-то иконы мы в принципе может быть, даже не можем иконами считать — возможно, это христианские произведения искусства или картины. Вот что можно считать иконой, отец Лука? Расскажите для тех наших слушателей, которые только начинают подходить к этой теме.

архимандрит Лука (Головков)
— Икона — это запечатлённая молитва. В первую очередь там находятся изображения, которые соединяют нас с первообразом: иконы Господа, Богородицы, святых, а также церковных событий, особенно тех, которые празднуются Церковью. Есть разные изображения, и научающие, но это в большей степени относится к росписи. Сейчас мы видим большой поиск, но сказать, что многое из этого поиска попадает в то, что можно развивать, конечно, нельзя. Икона связана с богословием, с мировоззрением. После исихастских споров, после подчёркивания значимости богослужения, Евхаристии после XIII, XIV веков принципиально мало что было сверхзначимого явлено в богословии, и в этом смысле ничего нет нового под луной. Иногда бывает, что о современной иконе кто-то говорит: «Я скажу новое слово» — и сознательно обесцвечивает икону, превращая её в бедную по цвету или даже в коричневатом цветовом строе. При этом икона может быть написана трепетным, молящимся человеком, но уход от цвета — это неправильный ход, с моей точки зрения. Какие-то иконы мне даже в чём-то нравятся, но уход от праздничного цвета, от пасхальной радости — это отказ от важных сторон, который очевидно обедняет икону. Кто-то привносит веяния начала XX века: приближение к кубизму. Один из ярких художников, писавших для православных храмов, — польский художник Е́жи Новосельский. Но это скорее издалека похоже на икону, а если посмотреть поближе, то там могут быть не прописаны лики, глаза, ещё что-то, но это неправда о Царствии Небесном, потому что в Царствии Небесном не тени какие-то — там совершенный, законченный человек. А когда человек видит тени и напоминания, это неправильно. В иконе живописной начала XX века мы видим черты не самые лучшие. Великих замечательных художников Васнецова и Нестерова, при всех их плюсах в живописи, критиковали за некоторую сказочность: их иконы больше похожи на сказку, чем на жителей Царства Небесного. А Царство Небесное — не сказка. Притом они пытались показать какую-то аскезу, молитвенность, впавшие глаза, как будто немного больной человек, но это не совсем верная информация о Царствии Небесном. Сейчас мы видим иногда даже в иконе, пытающейся быть традиционной, некоторую мультипликационность.

Кира Лаврентьева
— С детскими чертами лица.

архимандрит Лука (Головков)
— И не только черты лица. Некоторые пейзажи напоминают умилительные советские мультфильмы: «Поехали они до городу Парижу» (мультфильм «Волшебное кольцо») — из этой серии. Да, это милое произведение, но, опять, же не о Царствии Небесном. Это всё-таки принижение смыслов. Или, бывает, на иконах святитель Спиридон Тримифунтский обнимает овечку, умилительно к ней прижался. Ну какая же это икона? О чём это?

Кира Лаврентьева
— Я об этом как раз и спрашиваю.

архимандрит Лука (Головков)
— Мы молимся святителю Спиридону или это просто умилительная картинка? В житийной сцене, может быть, чуть-чуть больше такого допустимо, в житии святого, но не в моленном образе. В моленном образе это образ святости, мы прославляем святого за его подвиг, и там всё должно быть очень неслучайно. Отец Павел Флоренский говорил, что одежда — это ткань подвига. Через одежду мы тоже прославляем святого. Мы смотрим на икону и понимаем, кто изображён: святитель или преподобный. Даже не прочитав надпись, мы узнаём некоторых святых в лицо. Если нет — надпись подсказывает, кто это изображён, и мы молимся ему, а не просто умиляемся душевной картинкой. Это может быть религиозной живописью, но не иконой. Наиболее свободная, смелая живопись всегда в миниатюре, там больше исключений, больше повествовательности, каких-то деталей о земном и, наверное, в религиозной живописи этого может быть больше. Некоторое время назад была такая программа «После иконы» — там мало чего-то оскорбительного, но это не икона. Это рассказ о христианстве с какой-то стороны, но икона и рассказ о христианстве — это разные вещи. Христианское искусство, конечно, может быть вне храма, может приносить пользу, но не нужно путать это искусство с иконой ни в особенностях иконографии, ни в настроении. (Хотя некоторая душевность, наверное, кого-то утешает). Даже иконы католического Запада могут послужить какой-то для нас пользой. В этом смысле вспоминается история с отцом Сергием Булгаковым, когда он был ещё далёк от христианства и увидел «Сикстинскую Мадонну», она произвела на него огромное впечатление и стало одним из толчков к возвращению его в христианство. Но когда он стал священником, уже будучи в эмиграции, то захотел повторить этот опыт — что ещё даст ему эта икона? И придя, он ничего не увидел. Потому что душевное произведение искусства, конечно, выше земного, суетного существования, это возвышение, но для священника, когда он служит, причащается, душевное уже не выше.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Это шаг назад.

архимандрит Лука (Головков)
— Да. По крайней мере, никакого шага вперёд он не сделал, для него это было эмоционально серое полотно.

Кира Лаврентьева
— Отец Лука, тогда возникает резонный вопрос: а надо ли развивать церковно-иконописное искусство в том смысле, который пытаются вложить некоторые христиане в этот термин? Нуждается ли церковное искусство в развитии в принципе? Ведь из того, что вы говорите, у нас уже всё есть для иконописи. Нужно ли здесь развитие с человеческим видением, дизайнерское, художественное, с привнесением сказочных деталей? Мы же видим, что если оно продиктовано человеческими эмоциями, человеческим видением, то это не развитие совсем, а шаг назад действительно.

архимандрит Лука (Головков)
— В любом случае какое-то развитие всегда есть. Например, икону 1960-х годов мы всегда можем опознать, потому что человек живёт во времени.

Кира Лаврентьева
— Время отражается, конечно.

архимандрит Лука (Головков)
— Да, но нужно ли сознательно серьёзно менять, выдумывать что-то специально? Я не вижу смысла. Для иконописца это живой процесс. О Боге, о богословии можно сказать по-другому, для современного человека показать понятнее. Немножко будет по-другому, может быть, в цветовых вещах, в подаче сюжета. И новое, конечно, есть: сейчас прославляются святые, устанавливаются праздники — это огромная зона для творчества.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вспоминаю замечательную, тоже выпускную икону старца Иосифа Исихаста с клеймами жития — там были найдены новые ходы, идеи, не говоря о том, что это новый святой. Или преподобному Серафиму Саровскому тоже была написана замечательная икона с клеймами жития. Видно, что это современная икона, но создана в традициях иконописания. В этом смысле разнообразие довольно большое, судя по работам наших выпускников и преподавателей; нельзя сказать, что мы движемся в одной колее. Виден и авторский отпечаток, и стилевые подходы, и какие-то находки — на защите об этом говорят. Собирается полный актовый зал, выпускники приходят. Причём сколько наших выпускников, весь Сергиев Посад, можно сказать, ими переполнен, но у всех есть заказы, все работают, то есть это востребовано. Я хотел бы спросить, отец Лука: к вам попадают лучшие из лучших, потому что и конкурс большой, и строгие правила приёма. Но есть и другие семинарии с иконописными отделениями, их не так много, но тем не менее. Я знаю, что вы проводите для них мастер-классы, курсы повышения квалификации — значит, контакт с другими иконописными отделениями есть?

архимандрит Лука (Головков)
— Да. Сейчас Учебный комитет Русской Православной Церкви пытается усовершенствовать, систематизировать некоторые вещи. Есть иконописное отделение и в Санкт-Петербургской духовной академии, при Тобольской, Пермской, Воронежской, Донской семинариях, больше десятка иконописных отделений. Но есть и учебные заведения не общецерковные — например, иконописные студии, они очень разные. Есть не очень сильные и радующие, а есть и достаточно серьёзные. Главное, чтобы была молитвенная настроенность, внимание к богослужению, тогда она может быть не очень профессиональной, но если есть молитвенная настроенность — она будет трогать и выполнять свою функцию. Вот как есть икона Москвы, а есть икона Карелии: при всей её народности, она отличается простотой, но там есть и аскеза, и праздничный цвет. Конечно, он не такой утончённый, как в Москве, не такой величественный. Москва — это Третий Рим, мы это видим по произведениям искусства в том числе, но и такая икона может быть В этом смысле я не боюсь иконы начинающего. Если он пытается быть в традиции, если он молится, то такая икона тоже может иметь место, потому что творчество более подготовленного человека, но без должной молитвы может быть заполнением храмового пространства, но помогать и звать к молитве не будет, свою функцию будет выполнять лишь отчасти.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вы как-то курируете другие иконописные школы или мастерские?

архимандрит Лука (Головков)
— Мы проводили проверку всех иконописных отделений, которые официально входят в структуру Учебного комитета и проводили курсы повышения квалификации. Несколько раз в году мы собираемся на «Рождественских чтениях» и других мероприятиях. Недавно прошли конкурсы, когда иконописцы представляли работы на выставке. Был конкурс «Святые защитники Руси» — изображения святых, которые защищали Русь с оружием в руках или прямо благословляли защиту Руси, как преподобный Сергий. Выставка «Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея Руси, новомученики и исповедники Церкви Русской» в Андреевском монастыре (в этом году юбилей святителя Тихона). Такие мероприятия проходят, они сопровождаются конференциями по поводу иконы, современного иконописания, обучения иконописанию. Эта работа сейчас проводится Учебным комитетом Русской Православной Церкви, и иконописный факультет является базовой площадкой для развития иконописания в иконописных отделениях Русской Церкви.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Отец Лука, достижения современной иконописи очевидны, мы видим их в храмах, монастырях — действительно замечательные произведения новых авторов. А чего, по вашему мнению, не хватает в этом процессе, в этом важнейшем делании, которое сродни священническому служению? Иконопись — это же богословие в красках, то, что помогает нам молиться или, наоборот, мешает, если это не очень хорошая иконопись. Как вы видите ситуацию?

архимандрит Лука (Головков)
— Я думаю, что нужно совершенствовать учебный процесс, чтобы какие-то негативные или недостаточно серьёзные моменты уходили. Мы работаем над программой, нарабатывается опыт. Если говорить о Церкви, то хотелось бы чуть больше участия общецерковного: Экспертного совета и Синодальной комиссии по иконописи в урегулировании процессов, потому что есть произведения, которые сейчас не радуют и хотелось бы, чтобы их было поменьше. Иногда создаются ансамбли, где всё-всё-всё — и росписи, и иконы, — но произведения созданы не на самом высоком уровне. Кажется, важнее, чтобы было что-то, что трогает, хотя бы немногое. Может быть, не весь иконостас, а несколько икон — если они по-настоящему трогают, это важнее, чем украсить всё, но получить пустоватую живопись. А бывает, и непрофессиональную. Не всегда сейчас создаётся то, что хотелось бы, нужно работать над тем, чтобы такого было меньше.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— А для самой Лавры что-то создаётся, пишется новое?

архимандрит Лука (Головков)
— В Лавре есть и новые работы. Из относительно последнего: после великих трудов монахини Иулиании мы имеем роспись притвора Никоновского придела — Анатолий Валерьевич Алёшин расписал жития преподобного Сергия, Никона, некоторых учеников преподобного Сергия ученики нашей школы писали. Были осуществлены некоторые росписи снаружи Успенского собора, изображение Спаса Нерукотворного на Духовском храме, роспись крестильной под церковью Зосимы и Савватия, роспись братской трапезной под Трапезным храмом. Сейчас устроена новая братская трапезная, которая примыкает к старой братской трапезной, и в старой есть одни из самых ранних работ матушки Иулиании, а новую братскую трапезную расписывали под руководством нашего преподавателя Солдатова Александра Николаевича наши преподаватели, наши выпускники. Все эти ансамбли знаковые, они дают импульс для создания других произведений. Все они авторские, очень интересные, подталкивают художественную мысль, вдохновляют на создание новых ансамблей.

Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное за этот разговор. В студии Светлого радио сегодня с нами был архимандрит Лука (Головков) — декан иконописного факультета Московской духовной академии, доцент кафедры истории и теории церковного искусства, член Синодальной комиссии по иконописи. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии и Кира Лаврентьева. По доброй традиции эту программу мы заканчиваем цитатой священника Павла Флоренского:

«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором смотреться в основателя её, признанного святым и при жизни, чудного старца святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— Огромное спасибо, отец Лука, за этот глубокий, тонкий, подробный разговор об иконописи. Думаю, мы будем переслушивать эту программу ещё и ещё. Спасибо вам, отец Лука, отец Симеон и нашим дорогим слушателям. До свидания

архимандрит Лука (Головков)
— До свидания.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— До свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Священник Павел Флоренский». Алексей Козырев
• «Путь прп. Сергия Радонежского». Павел Липовецкий
• «Современная жизнь Московской духовной академии». Священник Павел Лизгунов