
Фото: Piqsels
В доме священника Русской дипломатической миссии, протоиерея Стефана Сабинина, ожидали гостя. День выдался пасмурным, поэтому хозяин приказал развести огонь в камине и зажечь в гостиной большую люстру. Он и его семья жили в Веймаре уже восьмой год, но привыкнуть к прохладному, дождливому немецкому лету всё никак не могли.
Но вот прозвенел колокольчик, и в комнате появился, отряхивая капли дождя с чёрной крылатки — широкой шёлковой накидки — сам автор «Миргорода» и «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — Николай Васильевич Гоголь! Он был в Веймаре проездом, и заехал, чтобы познакомиться с отцом Стефаном и поговорить с ним о своих духовных исканиях.
— Я слышал, что Ваша дочь — чудесная пианистка, — обратился Гоголь к отцу Стефану в разгар чаепития, — Не соблаговолит ли она сыграть что-нибудь для нас?
Из-за стола поднялась юная, худощавая девушка. Её звали Марфой. Недавно ей исполнилось четырнадцать; она действительно была одной из лучших воспитанниц композитора Ференца Листа, и уже снискала своим талантом известность среди европейских поклонников музыки.
— Что господину Гоголю будет угодно услышать? — спросила Марфа, поклонившись.
— Шопена, если изволите… — задумчиво ответил писатель.
Прекрасные звуки наполнили комнату. Гоголь слушал, затаив дыхание…
Эту единственную встречу с великим русским писателем Марфа Степановна Сабинина, основательница Российского Красного Креста и выдающаяся благотворительница своего времени, будет вспоминать как одно из самых значимых событий в своей жизни.
Другое событие, последовавшее через несколько лет после визита Гоголя, и вовсе изменило жизнь Марфы Степановны: императрица Мария Александровна предложила Сабининой стать преподавательницей музыки для её детей: великого князя Сергея Александровича и великой княжны Марии. Марфа Степановна приняла предложение, и в 1860-м году выехала в Россию.
При дворе Сабинина близко подружилась с баронессой Марией Фредерикс. Баронесса, славившаяся своей филантропией, «заразила» Марфу идеей совершать добрые дела на благо людей. Вместе подруги посещали больницы и солдатские лазареты. Именно тогда Сабининой пришла в голову мысль основать в России Отделение Международного Красного Креста — в то время наша страна была единственной в Европе, где такой организации не существовало. Суть идеи была в объединении благотворительных движений сестёр милосердия в одно общество — это позволило бы вести более широкую деятельность. Императрица горячо поддержала Марфу Степановну, и лично сделала первое пожертвование в пользу Российского Общества попечения о раненых и больных воинах, а Марфу Сабинину назначила его председателем.
В Ялте, куда Сабинина уехала после окончания службы при дворе, она взялась за организацию общины сестёр милосердия. Вскоре созданная ею система показала себя в деле. Началась сербско-турецкая война. В июле 1876 года Марфа Степановна вместе с группой крымских сестёр поехала в Белград для оказания помощи раненым. А через год отправилась в Румынию — руководить санитарными поездами. Там еще долго вспоминали русскую сестру милосердия, сумевшую виртуозно организовать перевозку раненых по Дунаю, превратив грузовые баржи в настоящие плавучие лазареты со всем необходимым оборудованием.
Отличилась крымская община и в 1877 году, во время Русско-Турецкой войны. Женщины бесстрашно эвакуировали раненных прямо с поля боя. Самоотверженные сёстры были удостоены государственных наград. А в Петербурге императрица попросила Сабинину взяться за устройство барачного лазарета по примеру тех, что существуют в Европе. Но заявила: «У меня нет на то ни денег, ни доктора, который бы мог помочь Вам; устройте сами». Марфа Степановна, с помощью своей верной подруги и единомышленницы Марии Фредерикс, сумела найти и средства, и персонал.
Вернувшись в Крым, Сабинина занялась строительством храма и бесплатной больницы при нём. Крымчане остро нуждались и в том, и в другом. Ей активно помогала Мария Фредерикс, а также мать и сёстры, которые, будучи прекрасными художницами, расписали своды и иконостас церкви.
Последние годы жизни Марфа Сабинина провела в Ялте, где и скончалась в январе 1892 года. А запущенный ею удивительный механизм под названием «Российское общество Красного Креста» исправно действует и по сей день.
28 марта. «Тайна младенчества»

Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер

Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег

Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе











