«Не унывай»

В этом выпуске своими светлыми историями о том, как Бог помог преодолеть кризис, уныние или тяжелый этап в жизни, поделились ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Анна Леонтьева, Кира Лаврентьева и наш гость — пресс-секретарь Пятигорской епархии протоиерей Михаил Самохин.

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья! Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Мы собираемся в студии, чтобы поделиться интересным, сокровенным, тем, что трогает сердце. Сегодня в студии мои дорогие коллеги, ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, привет!

К. Лаврентьева

— Добрый вечер!

К. Мацан

— Анна Леонтьева, привет!

А. Леонтьева

— Добрый вечер!

К. Мацан

— Я — Константин Мацан, и наш сегодняшний гость — протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. Добрый вечер!

о. Михаил

— Добрый вечер!

К. Мацан

— Я напомню дорогим нашим зрителям и слушателям, что «Светлые истории» — это программа, которую можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru или в группе Радио ВЕРА во «ВКонтакте», и там же, что важно, в комментариях можно оставлять ваши истории, которые мы читаем, собираем. И в подтверждение этих слов я как раз сегодняшнюю программу начну с одной истории нашей слушательницы. Повторюсь, истории можно оставлять в комментариях во «ВКонтакте» или присылать на адрес info@radiovera.ru. Ну вот такая история" Здравствуйте, дорогая команда Радио ВЕРА! Ваша программа греет мне душу и сердце. И у меня есть одна история для вашей передачи. Наша семья была в крайне бедственном положении. Мы жили в большом доме, в котором не было отопления и ремонта, и каждую зиму вся семья ютилась в одной комнате и отапливалась обогревателями. Денег хватало только на питание и оплату счетов за свет. И вот мы с братом решили собирать все хорошие вещи, которые нам отдавали люди, и отдавать их в местную часовню для беженцев. И так мы отдавали эти вещи в большом количестве. Часто я сама просила Бога найти для нас кого-нибудь, кто бы помог нам сделать дома отопление. Вся семья измучилась, проживая уже десять лет без отопления. И вот однажды приехал к нашему больному лежачему брату один батюшка из района. Я ему рассказала, что уже десять лет мы живем без отопления, и все уже очень устали, так жить очень тяжело. Дом был уже в ужасном состоянии, крыша еле держалась, протекала, начала уже проседать местами. Батюшка этот увидел все своими глазами и пообещал помочь. Однажды приехала одна женщина, мы ее встретили и со слезами на глазах рассказали ей всю историю, и как нас обманули на продаже квартиры, и в каких условиях мы живем. Попросили помочь нам хотя бы сделать отопление. И на удивление оказалось, что эта женщина очень богатая, и она сразу решила нам помочь. В этот же месяц нам полностью заново перекрыли крышу, а к зиме уже был новый ремонт и отопление, она даже отдала нам свою мебель из дома. Мы очень ей благодарны и удивляемся такому чудесному Божьему Промыслу. Спаси Господи рабу твою Василису«.

К. Лаврентьева

— Дорогие богатые женщины, пожалуйста, оглядывайтесь почаще вокруг, потому что вы действительно можете кого-то вот так спасти. И мужчины богатые тоже, не стесняйтесь.

о. Михаил

— Дорогие батюшки, не стесняйтесь своим богатым прихожанам рассказывать про людей, которые нуждаются в помощи.

А. Леонтьева

— Да, это вот самое правильное было высказывание.

К. Мацан

— Спасибо огромное нашей слушательнице и зрительнице за эту историю, она очень простая и очень трогательная. На самом деле из таких, казалось бы, простых и светлых историй состоит очень часто церковная жизнь. Ну, а тема наша сегодняшняя прекрасная — мы поговорим про уныние (шутка). Про уныние, которое Господь помог преодолеть. Отец Михаил, я уверен, что у вас, как у священника, перед глазами множество таких историй.

о. Михаил

— Большая часть этих историй надёжно скрыта тайной исповеди, поэтому расскажу ту, за которую мне не придётся потом перед Богом отвечать — я, уж простите, расскажу свою историю.

К. Мацан

— Это приветствуется в программе «Светлые истории» — рассказывать свои истории.

о. Михаил

— Замечательно. Моя светлая история была совсем не светлой вначале: так получилось, что в 13 лет я остался совсем один. И причём именно в момент, когда провожали в последний путь мою приёмную маму, я узнал, что, во-первых, я приёмный, во-вторых, у меня нет никаких больше кровных родственников, в-третьих, что у меня есть не иллюзорный риск попасть в детдом и лишиться единственной квартирки однокомнатной, которая мне оставалась от мамы. И самое главное, я не знал вообще, что мне делать и как мне жить, как вообще быть дальше. Честно могу сказать, что я начал унывать и так плохо, как тогда, пожалуй, в последующей жизни мне никогда не было. Но, всякую помощь Божию мы видим, уже оглядываясь назад, как правило, и вот сейчас я понимаю, что Господь очень быстро мне помог. Удивительно, я даже не могу сказать, почему, но я пришёл в церковь. Не сказать, что сразу — я походил по сектам, потом ходил к протестантам, посмотрел на них, радостных, с гитарой, но они никак не отвечали моему унылому настроению и состоянию. И вот я пришёл в местный храм...

К. Мацан

— И там всё совпало с унылым настроением.

о. Михаил

— Нет, вы знаете, там местные бабушки, довольно суровые и такие, с виду строгие, не стали мне мешать и советовать, как нужно креститься, кланяться и одеваться. Видимо, просто удивились тому, что молодой человек, я тогда был старшеклассник примерно 13-14 лет, вообще пришёл. И вот то, что я мог ходить, молиться, плакать где-то тихо в уголочке, что я мог, никому не мешая, как-то налаживать своё общение с Богом мне здорово помогло. Я тогда принял для себя такое важное решение: раз у меня нет папы и мамы, пусть мамой для меня будет Матерь Божия. Вот я сейчас понимаю, насколько дерзко я сказал: «Матерь Божия, Пресвятая Богородица, ну если нет у меня никого, придётся Тебе». И Спасителя иконка, сказал: «Господи, ну вот будешь мне теперь единственным Отцом». И, вы знаете, не могу сказать, чтобы меня подобная дерзость хоть раз не убедила в своей обоснованности, то есть я никогда потом в жизни не мог сказать, что меня это желание подвело. Я скорее был плохим сыном для Божьей Матери и Господа, потому что грешил, грешу и продолжаю грешить, но с Их стороны утешение для меня было величайшим. В церкви я нашёл священника, который по-доброму ко мне отнёсся и сказал: «Ну, пойди на клирос, там почитай что-нибудь». Я нашёл людей в воскресной школе, которые просто рассказывали о Боге и делали это живо, искренне и очень по-доброму. Я нашёл тех, к кому я смог прилепиться. Вот к церкви я как раз прилепился в период самого тяжёлого уныния. Потом я там обрёл самую большую свою радость — свою матушку, которая мне сказала: «Я не готова выходить замуж ни за кого, кроме священника, поскольку я дочка священника в пятом поколении». И Господь настолько меня утешил, что уже почти 25 лет Он меня терпит в алтаре. Это вообще величайшая радость и величайшее утешение, которое только может быть для священника — служить Литургию, быть в алтаре, созерцать это великое Таинство. И я понимаю, что Господь меня провёл через это уныние, наверное, для того, чтобы я ценил то, что получил от Него, ценил это утешение. И я вам скажу, что никогда ещё не видел ситуации, когда бы Господь не утешил, когда бы Господь в той или иной форме не послал человеку какую-то возможность измениться и изменить своё отношение как-то к этой ситуации, пережить её, перейти на новый уровень, как сейчас принято говорить в игре какой-нибудь. Жизнь — не игра, и понятно, что всё серьёзно, но Господь всегда помогает, если к Нему обращаешься. Я не скрою, это было не по одной прочитанной молитве и не было одномоментным каким-то решением, хотя оно было всё же достаточно скорым, но в целом это помогло мне выстраивать честные отношения с Богом и стараться не врать самому себе, а уж Богу-то врать — это последнее дело, которое может прийти в здравый разум человека. Вот такая вот печальная история у меня.

К. Лаврентьева

— Нет, отец Михаил, она очень такая счастливая пасхальная история. Спасибо вам огромное за то, что вы решились. Как говорил владыка Антоний Сурожский, «любая дружба — это всегда риск, потому что, если ты дружишь по-настоящему, ты рискуешь открыть человеку своё сердце». И вот прийти и так рассказать людям — это ведь тоже как дружба, потому что вы это рассказываете, чтобы кого-то утешить, кому-то помочь, кого-то ободрить. Спасибо вам огромное за эту смелость.

о. Михаил

— Цель простая: сказать, что Бог — это тот Друг, Который не предаст.

К. Лаврентьева

— Это правда.

К. Мацан

— Я недавно наблюдал за беседой двух священников, очень хорошо известных нашим радиослушателям — отца Павла Великанова и епископа Переславского и Угличского Феоктиста. И владыка Феоктист, будучи монахом, очень протестовал против употребления слова «уныние» по отношению к не монахам. Ну, это чисто терминологическое, но он говорит, что просто не бывает у не монахов уныния, потому что уныние — это то, что возникает, когда ты очень пытаешься быть хорошим монахом, а у тебя не получается. Он говорит, что состояние, которое мы называем унынием, может быть, но надо какое-то другое слово для этого придумать. А вот отец Павел ему возражал, говоря, что вот, пошло это монашеское высокомерие, что только у нас, монахов, уныние, а вот у простых людей это другое.

о. Михаил

— А давайте подумаем: уныние — это ощущение богооставленности. Зайдём в ветхозаветную историю, когда Давид восклицает: «Господи, почему, за что Ты меня оставил?» Не раз он, кстати, восклицал подобные вещи. И это действительно живое ощущение: «Господи, почему Ты меня оставил?» Монахам, возможно, чаще приходится переживать это ощущение, я не монах, не могу здесь судить. Но мне кажется, что в какие-то моменты жизни каждый человек переживает и это ощущение богооставленности, а, если Господь сподобит, то и ощущение утешения и возвращения себя к Богу.

К. Лаврентьева

— Но потом-то ты видишь, что именно после этого ощущения богооставленности Господь как раз был ближе всего к тебе, просто ты не чувствовал этого, так вот попущено тебе было — не чувствовать этого, не понимать в полной мере.

К. Мацан

— Никак я не могу забыть одну некрасовскую фразу: «Монахом можешь ты не быть, но христианином быть обязан». Это мне сейчас в голову пришло, хотя я думаю, что не мне первому в мировой истории это в голову пришло.

А. Леонтьева

— Вот так рождаются шедевры.

К. Лаврентьева

— «Раньше вы творили под псевдонимом Пастернака».

К. Мацан

— «Напишите комедию в стихах, как Грибоедов». — Он плохо кончил!" (смеются)

К. Мацан

— Это «Светлые истории», дорогие друзья, на Радио ВЕРА. Как видите, у нас сегодня очень жизнеутверждающий эфир, потому что мы говорим про уныние, которое Господь помогает преодолевать. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги — Анна Леонтьева и Кира Лаврентьева, я — Константин Мацан. И гость сегодняшних «Светлых историй» — протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. К истории Ани мы теперь перейдем.

А. Леонтьева

— Я слушала вас, отец Михаил, вам было тринадцать лет, а мне — пятьдесят, когда ушли мои родители, и в жизни семьи наступил какой-то невыносимый период, не буду рассказывать, но просто бабах! — и всё как-то вместе. И я всё время думала, что я ужасно взрослая, потому что я же вырастила троих детей, они классные, в общем, и я взрослый человек. И тут уходит моя мама очень неожиданно, и я понимаю, что чувствую себя абсолютным ребёнком. Вот ни в каком возрасте невозможно подготовиться к уходу мамы, а она как-то очень рано ушла, ей был 71 год. И я тоже помню вот это ощущение, когда ты стоишь в церкви, над тобой икона Богородицы и Спасителя, и ты, дерзко или дерзновенно, но говоришь: «Пожалуйста, вот теперь усыновите, удочерите», потому что такое ощущение, что выбили какую-то основу. Надо сказать, что у меня мама ещё была мощнейшим человеком, просто невероятной скалой. Я вас очень понимаю в этом моменте. А вообще, я тут часто рассказываю истории про бабушек из храма, уже, по-моему, прославилась этим.

К. Лаврентьева

— Но больше прославились бабушки. (смеется)

о. Михаил

— Бабушки — это слава нашей Церкви.

А. Леонтьева

— Слава нашей Церкви, её сила, белые платочки, стойкие оловянные солдатики.

К. Мацан

— Причём вот те белые платочки, которые из советской эпохи, они уже ушли, но бабушки в церкви не иссякают.

К. Лаврентьева

— И мы тоже — эти будущие бабушки, даст Бог, которые будут там.

о. Михаил

— Я застал ещё в своей священнической жизни, хотя совсем короткой, четвертьвековой всего, бабушек настоящих, вот тех самых 1915 года рождения, например, ещё дореволюционных, этих белых платочков. Правда, мало совсем застал. Удивительное отличие их от современных бабушек — это их готовность служить Богу и людям, не ожидая ничего взамен. Вот надо построить храм — они брались таскать кирпичи и месить раствор. Надо убрать к Пасхе двор церковный — они брались и впереди всех пытались побелить бордюры, покрасить деревья побелкой этой, ещё что-то сделать, махали этими кисточками. И вот я обращаю внимание, что бабушки меняются. За последние годы около меня поколения два-три бабушек уже сменилось, к сожалению. И это другие бабушки — меньше в них, к сожалению, вот этого самоотвержения и понимания того, что они не для нас, не для священников трудятся, а для себя, чтобы снова приходить в этот храм, и для Господа Бога, Который в этом храме живёт.

А. Леонтьева

— Да-да-да. И вот я как раз не очень давно вернулась из уездного города N, где провожу много времени, и вижу вот тех бабушек в храмах. И была такая история: я познакомилась в этом самом городе с человеком, который пел на клиросе, не буду называть имени, назову его Серёжей. Серёжа — такой удивительный персонаж. Он был очень интеллигентный, весёлый, очень добрый, притягательный такой, как говорят, харизматичный человек. Он пел по храмам, и надо сказать, что был как-то довольно известен. То есть там у нас есть, например, люди, которые раньше были знаменитыми рок-музыкантами, потом они осели в своих этих избах и стали петь в церкви, такие мужики, и они очень любили этого Серёжу, потому что он прямо выделялся, как человек. И я его часто встречала, мы с ним беседовали, он гулял со своей собакой Мотей. А потом я познакомилась с его мамой, вот той самой бабушкой из тех, которые, как свечечки стоят, как солдатики в церкви, когда ты там уже сидишь и устала, такая сухонькая тётя Валя (тоже я имя изменяю). И Серёжа не был женат, просто как-то у него не получилось жениться. Друзья постоянно ему кого-то сватали. Была смешная история, его друзья рассказывали, когда нашли всё-таки Серёженьке невесту, тоже православную. А Серёжу пригласили на архиерейскую трапезу по случаю приезда архиерея. Тот, кто был на архиерейской трапезе, знает, что это место, где надо быть очень осторожным, потому что так вкусно и можно много съесть всего...

К. Мацан

— А это такой вид аскезы: изнурение плоти на архиерейской трапезе.

о. Михаил

— Ну, почему же? Это особый вид радости от созерцания красоты кулинарных шедевров.

А. Леонтьева

— Так вот, по рассказу друзей, он пригласил свою невесту на эту трапезу, а он любил покушать. И говорят, что невеста посмотрела, как он кушает, сказала: «Я его не прокормлю», и пошла. Ну, это весёлая история.

К. Мацан

— Прости, пожалуйста, но мне это очень знакомо, потому что моего родного дедушку приглашали в семьи, где плохо ели дети, чтобы он ел рядом с ними, и он ел так аппетитно, с таким удовольствием всегда, что дети как-то тоже подключались, потому что заражались примером. (общий смех)

о. Михаил

— Но я бы предостерёг от поедания всего вкусного как способ преодоления уныния, не работает это.

А. Леонтьева

— Да, кстати, об унынии очень правильное замечание. И вот в один прекрасный день тётя Валя готовила завтрак, Серёжа пришёл в комнату, хотел гулять со своей собакой Мотей, сел в кресло. И дальше произошло следующее: он просто вздохнул, я могу не точно передавать, но он посмотрел на маму и сказал, что-то вроде: «Прости — кажется, пора». И очень тихо отошёл ко Господу, у него остановилось сердце, пока ехала «скорая». Но «скорая» всё равно понадобилась тёте Вале, потому что на её глазах ушёл из жизни сын её единственный. Она давно похоронила мужа, у них были очень трогательные отношения. И дальше я тётю Валю видела в двух местах: либо я на прогулке её встречала, у нас озеро, такая коса, тётя Валя шла по косе и всё время плакала; и я встречала её на службах в храме, которые она не пропускала, там она улыбалась. И я не могла понять, почему так по-разному она себя чувствует. Она бесчисленное количество раз мне рассказывала, как ушёл Серёжа и гуляла с этим Мотей, и плакала. Совсем недавно на службе я встретила её и снова поразилась. Знаете, бывают ещё такие бабушки, которые ходят на кладбище. Вот я очень не люблю место, которое называется кладбище, просто я его не люблю. Я думаю, всё равно там никого нет, хотя, конечно, надо ухаживать за могилами, но я не любитель посещения своих близких на кладбище, скорее схожу в церковь за них помолиться или дома. А у тёти Вали такой вот маршрут стал, между церковью и кладбищем. Причём на кладбище она разговаривает со своим мужем, которого там же оставила довольно давно, разговаривает со своим Серёженькой, с ней неизменно этот Мотя. И вот меня, знаете, поразило, ведь абсолютно невозможно представить себе боль потери ребёнка — может быть, это самая большая боль, и при этом я же вижу, что она улыбается в церкви. Я скажу такую классику жанра, но невозможно вне церкви не впасть в состояние уныния при таких потерях. И хотелось вам рассказать про эти две ипостаси одного и того же человека: тётя Валя на косе около озера и тётя Валя в церкви. Я вот недавно, на Покров Богородицы, снова с ней общалась. У неё такая мордочка узенькая, но она как-то заточена под улыбку — понимаете, о чём я говорю? Сейчас есть такая гимнастика для лица, когда люди вот так делают, чтобы улыбаться, вот тётя Валя как будто делает эту гимнастику, потому что она готова в любой момент улыбнуться. Вот такая история, опять про бабушку.

К. Мацан

— Потрясающе. Я даже не знаю, это такая улыбка сквозь слёзы или радость со слезами на глазах.

А. Леонтьева

— Вот таких людей вспоминаешь, как Серёженька, и всё равно улыбаешься, вспоминаешь какую-то классику, которую он запустил в массы, фразы, которые за ним повторяют и так далее.

К. Мацан

— Я вот не могу не среагировать на всю родительскую тему: мне дочка рассказывала про то, какие плохие сны снятся или снился какой-то плохой сон, и у меня спрашивает: «Пап, а бывают у тебя плохие сны?» Отвечаю: «Да». — «А что тебе снится?» Я говорю: «Знаешь, у меня все плохие сны, такие кошмары, когда я просыпаюсь в холодном поту, связаны с одним, и они стали ко мне приходить после рождения детей, потому что кого больше всего любишь, того боишься потерять». И я помню какой-то свой сон, хотя, наверное, на нашем радио не надо слишком серьёзно к снам относиться, но это история с религиозным подтекстом, потому что в этом сне у меня на глазах с ребёнком случается что-то чудовищное. И я помню во сне свою мысль, я начал молиться: «Господи, ну ты же можешь сделать бывшее небывшим — вот отмени это, сейчас случившееся!» И Господь услышал мою молитву — я проснулся и выдохнул облегчённо: отменил.

А. Леонтьева

— Все родители сейчас очень поймут тебя.

К. Лаврентьева

— Да, не дай Господи.

К. Мацан

— Отец Михаил, а как в вас эта история про прекрасную бабушку отозвалась?

о. Михаил

— Вы знаете, мне кажется, что всё специально делает Господь: во-первых, касается сердца этой бабы Вали в церкви для того, чтобы её в беспросветном горе всё же утешить; а во-вторых, для того, чтобы мы с вами в своей суете, в своём бесконечном самолюбовании каком-то православностью своей, в своих бесконечных земных просьбах, чтобы мы видели на примере этой тёти Вали, что Господь утешает, что Он Утешитель, что Он касается сердец даже в самых тяжёлых и страшных ситуациях, Он всё равно находит возможность даже вот такое, казалось бы, неизмеримое горе родительское хоть на минуту, хоть на службе Божьей, но чуть облегчить и чуть утешить, сделать его хотя бы немножко переживаемым. А для неё, я думаю, это единственный свет в окошке — храм Божий, это единственная возможность теперь хоть какой-то радости в жизни. То есть Господь и нас утешает, и её утешает. И — да, немножко такой Божественной педагогики, без неё мы бы так и не обратили внимание, что Господь-то в церкви есть.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются, еще раз здравствуйте, дорогие друзья! У микрофона ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, я — Константин Мацан. Гость нашей сегодняшней программы — протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. Вообще-то у нас сегодня должна быть тема жизнеутверждающая, о преодолении уныния. Мы, правда, на перерыв ушли на такой лирической ноте, но вот теперь обратимся к зажигательной истории Киры, которая будет, как всегда, полна оптимизма и радости от жизни.

К. Лаврентьева

— Если бы ты знал, с чего я хочу её начать...

К. Мацан

— Понятно, сейчас перепишем этот фрагмент (смеются).

К. Лаврентьева

— Об унынии сложно говорить, конечно, нам сейчас, потому что это состояние духовное, и оно навеяно врагом рода человеческого, это очень страшно, и не дай Господи до него доходить, в него впадать. Убереги нас всех, Господь, от этого тяжёлого состояния. Но все мы живём в этом мире грешном, все мы подвержены каким-то падениям, слабостям и немощам, и говорить об этом всё равно приходится. Не так давно мы записывали программу с игуменом Нектарием (Морозовым) как раз о депрессии, и рассуждали о депрессии, об унынии, и тогда он, как человек, переживший депрессию многолетнюю клиническую, он об этом говорит открыто, этого не скрывает, он много чего посоветовал, кстати говоря, в этой программе, поэтому послушайте.

К. Мацан

— Он уже в сане переживал депрессию?

К. Лаврентьева

— Да. Эта программа называется «Почитаем святых отцов», мы там читали с нем книгу архимандрита Фаддея Витовницкого, это сербский архимандрит, потрясающий старец, он пока не канонизирован, но это невероятной силы духа был человек, и сейчас я про него-то и хочу сказать. Но прежде мы обсуждали с отцом Нектарием, что — да, депрессия имеет, конечно, очень часто физиологические корни, какие-то там нейромедиаторы, тяжелые обстоятельства жизни, когда человек просто не выдерживает какой-то груз. Или это перезагрузка личностная, так тоже бывает, то есть прошлый человек как будто бы умирает, а новый начинает жить. Это всё очень жизнеутверждающие мысли, на самом деле, для человека в депрессии, то есть он думает, что зря страдает, но тут мы подключаем и Виктора Франкла, который говорит о том, что любое страдание, если ты понимаешь, что у него есть смысл, оно не бессмысленно. Самое страшное — это бессмысленное страдание, но как раз помысел уныния в этот момент и приходит, когда человек в депрессии, что всё, это конец, ты всегда будешь теперь так жить и вообще это всё смысла не имеет — нет, имеет. И если относиться к депрессии как к посещению Божьему, то это очень большую надежду даёт для людей в тяжёлом состоянии, что это посещение Божие, что это тебя перекаливает в этот момент, что сжигается твой ветхий человек, поэтому тебе так больно. Это очень серьёзные духовные аспекты, я не буду сейчас их все пересказывать.

К. Мацан

— Как интересно.

А. Леонтьева

— Да, я вообще даже в этом ключе никогда не думала, очень классная мысль.

К. Лаврентьева

— Ты горишь просто, горишь, но это горишь не ты, ты просто проходишь эту стадию, потому что золоту, чтобы повысить свою пробу, надо перекалиться, и мы порой перекаливаемся через очень тяжёлые состояния, но бояться их не нужно, это с Божьей помощью всё можно пройти, Господь всё равно каждому даёт по силам. И вот мы с отцом Нектарием как раз говорили о том, что есть уныние, есть депрессия, но самое тяжёлое — это уныние от депрессии, когда депрессия не проходит, ты и так, и так к ней подступаешься, и ты начинаешь терять силы, начинаешь унывать. Вот самое главное — не терять надежду на Бога и понимать, что ты тоже в своих страданиях к Нему присоединяешься. То есть мы же, если хотим идти за Христом, так или иначе в разные периоды нашей жизни всё равно, по касательной или не по касательной, но пройдём эти страсти, которые проходил Христос. Отец Михаил говорил про богооставленность — это уныние, депрессия и есть. Предательство, клевета, оплевание, заушение, потеря — человек всё равно проходит их, но он проходит их в свою меру, каждый в свою, не надо тоже тут слишком бояться раньше времени тем более. Всё это по силам, всё это на нашу пользу, если мы как-то это правильно воспринимаем, только — Господи, помоги это правильно воспринимать. И мы обращались к книге архимандрита Фаддея Витовницкого, который в своё время очень сильно мне помог. Я с удивлением обнаружила, что и у святых были депрессии и тяжёлые состояния. По некоторым данным мы знаем, что святитель Тихон Задонский страдал тяжёлыми состояниями. Через письма, отец Нектарий говорит, видно, что и святитель Игнатий Брянчанинов тоже был склонен к каким-то тяжёлым непростым состояниям — но посмотрите, какой плод принесли эти люди. То есть тут важно не зарываться, и если ты с Богом проходишь вот через этот ад, а иначе его не назвать, через эту пустыню, где нет даже глотка воды, то ты несомненно перерождаешься и можешь, искушен быв, потом очень многим искушаемым помочь. Так вот, старец Фаддей в молодости много лет страдал и депрессиями, и тревожным расстройством, и пил таблетки, его пытались госпитализировать и переводили из монастыря в монастырь, вы можете себе представить? Он об этом очень открыто говорит. Он говорит, что перепробовал очень много в борьбе с этими тяжёлыми состояниями. Я сейчас больше про депрессию говорю, потому что уныние — понятие духовное, очень тяжело сейчас на нём рассуждать, но про депрессию говорить можно, потому что мы люди, мы так или иначе какие-то непростые истории всё равно проходим в своей жизни. И старец Фаддей в итоге, в своей старости уже, в зрелом возрасте был самый жизнерадостный, самый лучезарный человек, который вообще мог бы быть. Там, где он появлялся, люди просто прекращали грустить, он был солнышком, и видео со старцем Фаддеем Витовницким остались, их можно посмотреть, то, как он говорит о преодолении тяжёлых состояний: он говорит просто, он говорит, что в этом вся простота молитвенная: Причастие, исповедь молитвы, Причастие и исповедь молитвы, и через это ты потихонечку-потихонечку выходишь. Разные говорит он вещи, но что меня очень сильно утвердило и поддержало — что человек, который проходил тоже какой-то свой ад, в итоге вышел на совершенно такое пасхальное состояние, он стяжал уже Царствие Божие здесь. То есть, если можно так сказать, то тяжёлое состояние — это ад, который мы проходим, а потом мы можем прийти в рай, через Голгофу мы как бы приходим в Пасху. Схиархимандрит Софроний (Сахаров) говорил, что если человек хотя бы пытается молиться, он будет чувствовать и ад, и рай уже здесь, на земле, и это реальность. Конечно, может быть, не все и не всегда, и мы не просим этого себе, и не желаем, но если человек сталкивается с этими состояниями, то вот история старца Фаддея Витовницкого окажется мне очень пасхальной, очень жизнеутверждающей, потому что человек, будучи праведным и святым, прошёл тот же путь, что проходит обычный замотанный городской житель, который просто устал от темпа жизни, от потерь, от безденежья, от кризисов, от недовольства жены или мужа, от подросткового возраста детей, от их претензий, можно очень долго перечислять, от чего устаёт среднестатистический городской житель. Но почитайте книгу «Мир и радость в духе святом», о ней я сейчас и говорю, и послушайте, пожалуйста, нашу программу по этой книге с игуменом Нектарием Морозовым — «Почитаем святых отцов». Вот я долго думала, что мне сказать на эту тему и поняла, что, наверное, это лучшее, что я могу сказать, потому что это не мой больше опыт, а опыт великих людей, которые уже проходили эти состояния, могут об этом говорить смело и открыто и могут ещё помогать другим своим словом.

А. Леонтьева

— Мне кажется, это очень важно услышать людям, которые сейчас находятся в каких-то тяжёлых состояниях. В клинической депрессии можно прибегнуть к помощи психиатров, но то, что человек проходит тяжёлое состояние и переплавляется в нового человека, это очень такая утешительная мысль, она может поддержать кого-то. Правда, батюшка?

о. Михаил

— Тут, понимаете, какая важная история: по дороге из ада в рай нужно найти правильную дверь, а дверь одна — это Христос. Другой дороги нет. Нам предлагают массу путей, нам предлагают психологию всяких разных толков, нам предлагают всевозможную эзотерику, нам чего только не предлагают, когда мы оказываемся в этом аду, а дверь одна — это Христос, жизнь одна — это Христос, и по-другому из ада в рай не попасть. Тут самое главное, что Христос в этот момент протягивает нам Свою руку, как утопающему Петру, и очень аккуратно, очень нежно и с любовью большой потихонечку нас старается всё-таки к Себе привести и с Собой привести в рай. И вот когда, как вы рассказываете, старец Фаддей нашёл эту дверь и пошёл этим путём — мне кажется, ошибиться уже было невозможно. Тут вот самое главное — дверь эту найти, не забыть про неё.

К. Лаврентьева

— Батюшка, спасибо вам огромное за этот комментарий, наверное, самый важный в этой истории, но она и в принципе вся была про Христа. Да, мне очень понравилась мысль того же отца Нектария, я его спросила: «А если человек в очень тяжёлой ситуации, будь то уныние, депрессия или просто какой-то ужас в жизни творится, потеря всего и вся, смерть близких, думает «я не выдержу», вот этот помысел, который иногда подкидывает нам враг в тяжёлый момент: «я не выдержу, я вот сейчас разорвусь просто»? Он говорит: «Если думаешь, что не выдержишь, то и не выдержишь».

о. Михаил

— Сам не выдержишь, а со Христом...

К. Лаврентьева

— А если ты думаешь: Господи, с Тобой всё могу, всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе, то это уже совсем другой уровень проживания боли.

А. Леонтьева

— Это к слову, что Бог не даёт крест не по силам, я не всегда в своей жизни с этим соглашалась — всё-таки даёт не по силам, мне кажется, но рядом оказываются люди, которые понесут с тобой этот крест.

о. Михаил

— Вы знаете, Сам Христос падал под крестом, и Симон Киринеянин был рядом.

К. Мацан

— Я помню, в одном интервью отца Александра Абрамова, замечательного московского священника, такую мысль услышал, она несколько радикально сформулирована, он говорит: «Если мы говорим, что Бог не даёт крест не по силам, то мы вообще ничего не понимаем, и нужно возвращаться к самому началу, к Евангелию: любой крест не по силам. Крест потому и крест, что он не по силам никогда, только со Христом его можно нести, а сам ты ни один крест не понесёшь». Помните эту прекрасную историю, я её очень люблю и часто себе напоминаю, притча такая, когда человек жаловался на то, что у него тяжёлый крест, и ему предложили в некоем духовном мире: хорошо, заходи в комнату, там много-много крестов, выбери себе по силам. Он выбрал самый-самый маленький такой крестик, говорит: «Можно этот взять?» Ему говорят: «Можно, это твой и есть, ты его и так уже носишь, бери».

А. Леонтьева

— Мы сегодня начали программу с письма замечательной радиослушательницы про то, как пришла некая состоятельная женщина и поддержала семью, и когда Кира сказала: «Богатые женщине, слушайте почаще такие истории», я подумала: вот как крест по силам, так и богатство, это такая вот субъективная изнутри вещь. То есть: ну хорошо, но я-то не такой богатый, вот он бы пошёл и поддержал бы эту семью, чего у меня там, всего там три машины, ну и так далее.

о. Михаил

— Знаете, есть одно богатство, которое у каждого в изобилии, которым нельзя ни в коем случае не делиться — это молитва. Вот можно скаредничать и говорить, что у меня всего три машины, я не олигарх, но когда тебя просят помолиться — нужно молиться, когда просят перекреститься хотя бы о человеке — нужно перекреститься, потому что эта возможность есть у каждого и этот подарок, и эта помощь очень сильно нами бывает недооценена. Мы сначала просим: вот нам финансовую помощь, материальную помощь, трудовую помощь, а потом ещё и молитвенную — нет, наоборот: сначала молитвенную, а потом всю остальную.

К. Мацан

— Я вспомню историю сейчас про себя, и она будет отчасти про то, о чём сегодня вскользь упомянул отец Михаил — про православное самолюбование. Но вообще, когда мы эту тему задумывали, и я над ней думал, ожидаешь, что должна быть какая-то история о том, что что-то в жизни было тяжёлое, потом что-то — раз! — случилось, и какое-то вот такое, по Божией милости, исцеление и помощь, как будто резкое, мгновенное, очевидное. Но вообще очень часто, наверное, бывает не так и Божия помощь, и утешение оказываются процессом, растянутым во времени. В тебя капают по чуть-чуть, вот каждый день по капельке, и ты её не замечаешь, а потом, спустя полгода-год, как бы скапливается то самое утешение. И вот я переживал состояние, даже не дерзаю употреблять слова «уныние» и «депрессия», но просто это был какой-то очень тяжёлый эмоциональный фон, связанный со всякими жизненными поворотами, причём для меня это как-то даже было неожиданно, что я, вроде бы всегда считавший себя человеком жизнерадостным, оптимистичным и вообще не склонным, вот такое переживаю. Помню, как-то даже мы с тобой, Аня, разговаривали в программе «Светлые истории», я на Кирином месте сидел и говорил, что я никогда как будто не имел к Богу вопросов и претензий, как-то я всегда понимал, что Он — Любовь. И ты мне тогда сказала: «Как тебе повезло, ты просто вот, наверное, не переживал ситуации, когда такое возникало». И действительно, наверное, не переживал, потому что Господь знает, что, может быть, не справился я бы с каким-то тяжёлым искушением и стал бы роптать. Но тут была какая-то жизненная история, которую можно охарактеризовать как такой тяжёлый эмоциональный период. И есть молитва известная, которую я очень люблю, молитва Оптинских старцев, которая заканчивается известными словами: «научи меня, Господи, молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить». И я нередко изнутри своего православного самолюбования несколько свысока относился к слову «терпеть» — ну, потому что это что-то такое... Что терпеть? Все терпят. А где смирение? А где принятие? А где благодарность за всё? Мне казалось, что терпение — какая-то такая добродетель, которую напрасно включили в этот ряд, ну потому что — что такое терпеть, стиснув зубы? Для этого, во-первых, необязательно быть верующим — и неверующие терпят; во-вторых, это какое-то отрицание как будто всего остального — а где же упование и всё то, что связывает тебя с Богом? И это во мне очень долго жило, я даже никогда в речи слово «терпение» не использовал, и думал, не является ли это слово просто фигурой речи в молитве Оптинских старцев. И вот переживая это своё состояние, как-то вот Господь показывает тебе всю твою неправду и так деликатно исцеляет от такого православного самолюбования. Потому что в момент вот этого тяжёлого эмоционального фона под вопросом оказываются действительно все вот эти положения молитвы Оптинских старцев. Ты молишься, но как будто в вату, и ты делаешь это просто, чтобы делать, чтобы совсем стыдно не было, что ты этого не делаешь, чтобы потом тебе было чем оправдаться перед Всевышним, но вообще-то ты не очень веришь, вера как-то блекнет, при этом ты не сомневаешься, что Бог есть, но ты как будто не веришь, что это работает, и ты ничего не можешь с этим сделать. Ты пытаешься, ты интеллектуально со всем согласен, как и прежде, но сердце глухо. И ты, может быть, и не ропщешь, но как-то понимаешь, что вот сейчас, в этот момент, всё то, что я знаю из предыдущего опыта о Боге, о своём общении с Ним, об утешениях — не работает, ну не работает, не приходит. А, соответственно, на что надеяться? А надеяться не на что. То есть рационально — да, а по факту ты оказываешься у разбитого корыта, перед непереплываемым морем, перед глухой стеной. И это не какое-то состояние заламывания рук, слёз или разрывание на себе рубахи, а то, что, может быть, даже в каком-то смысле более тяжело — такое тупое, ровное ничего непроисхождение, вот какая-то полная статика и бессмысленность. Что, прощение? Даже если ты в ситуации, когда чувствуешь себя обиженным и знаешь, что нужно прощать, ты прощаешь рационально, да. Но вот я недавно перечитывал Льюиса «Размышления об псалмах», там интересные строчки, он говорит: «Да, мы прощаем, но почему так тяжело — потому что мы до седмижды семи прощаем не много обид, а одну обиду, мы её прощаем всё время, заново и заново, как будто не прощаем». Я вспоминаю историю одного своего знакомого, который много-много лет на молитве «Отче наш» прощал своего друга, и каждый раз с чувством глубокого удовлетворения он снова его прощал. Потом понял, что, значит, не прощалось до конца.

о. Михаил

— Какой хороший друг.

К. Мацан

— Да, да. Ну а, соответственно, о какой любви речь тогда, если нет ни веры, ни надежды? И вот в этот момент я понял для себя, почему терпение включили сюда как добродетель: потому что, когда все остальные силы души на нуле, ты можешь сказать сам себе: я хотя бы терплю. Вот ничего другого я сейчас, кроме этого, в каком-то смысле, тупого терпения, просто пережидания этой ситуации Богу принести не могу. Но если бы Бога не было, Которому я это приношу, то всё было бы намного хуже. А вот хотя бы то, что я хоть чем-то оправдываюсь сейчас, я хоть что-то могу сделать, когда на другое сил нет, как у Высоцкого: «Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним, мне есть, чем оправдаться перед Ним». И, может быть, в какие-то моменты жизни ничем, кроме того, что я просто терпел и ждал, Господи, я перед Тобой оправдаться не смогу. И вот тогда я понял, почему там возникает эта добродетель терпения и почему она именно добродетель, как что-то, что требует усилия. Для меня всегда казалось странным, почему надежда — добродетель, так приятно надеяться, ведь это же хорошо — надеяться на лучшее, это только на пользу, почему же это добродетель — то, что требует усилия? Оказывается, и надеяться требует усилия, и терпеть, конечно же, требует усилия. Я, пока мы сегодня общались, вспомнил эту фразу: «любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь» — вот утешение нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждёшь. Почему-то практика жизни такая: вот ты терпишь, терпишь, терпишь, и постепенно, не по щелчку не разово, а вот по капельке скапливается что-то, что ты понимаешь: о, как интересно, вот оно, утешение, оказывается, всё это время было. Но для меня стало большим открытием, как важно, оказывается, такое вот терпение, которое я раньше недооценивал.

К. Лаврентьева

— Спасибо, Костя.

А. Леонтьева

— Да, спасибо. Отец Михаил, вы как-то прокомментируете?

о. Михаил

— Терпение, как и всякая добродетель, это подражание Христу. Очень хорошо надеяться на что-то, строя воздушные замки, а представьте себе, каково надеяться, зная, что впереди Голгофа и Крест? Даже если ты надеешься на Воскресение и знаешь, что оно будет, как у Бога — понятно, что знаешь. Но вот в этой ситуации надежда — добродетель. И терпение: терпение предательства, терпение оставленности, терпение заболеваний, всех этих издевательств, терпение боли физической, терпение мучительной смерти, терпение поношений — это всё, что Господь претерпел, чтобы мы могли спастись. И когда мы говорим, что терпение — это добродетель, это действительно так, потому что Господь претерпел это всё. Мог бы Он это не терпеть? Ну, гипотетически, как Бог, Он всё может, но Он предпочёл это претерпеть, чтобы мы спаслись, чтобы мы увидели, что наше спасение — это большая жертва Бога.

К. Мацан

— Я на эту тему ещё одну короткую историю вспомнил. У нас была программа «Светлые истории», по-моему, про какие-то места из Писания, из Евангелия, которые особенно трогают, как-то сработали в жизни, оказались такими значимыми. Я ехал на работу, и готовясь к этой программе, думал, о чём сейчас хорошо бы рассказать какую-то историю, вспомнить свою или кого-то из друзей. Это не был тот период тяжёлого эмоционального фона, но, как часто бывает, не тот день, не та неделя, когда стрелки все по нулям и ни больше ни меньше, что называется. И я прямо в студии, пока мы записывали программу, открыл Евангелие на тот день, подумал, что нужно что-то там поискать, и в этот день читался отрывок из Евангелия со словами «претерпевший до конца спасётся». Я понял, что вот оно, здесь и про терпение, про терпение до конца, и про Евангелие сейчас, и про историю, про то, как Евангелие срабатывает в жизни, тебе даётся эта фраза здесь, сейчас, когда она нужна, вот в эту самую секунду.

о. Михаил

— Бог всегда вовремя.

К. Мацан

— Кстати, рассказывали, что эту фразу очень любил отец Иоанн (Крестьянкин): «У Бога всё вовремя для тех, кто умеет ждать». А потом ещё увидели, что эта же фраза есть в устах Кутузова в «Войне и мире» Толстого и подумали, не оттуда ли её заимствовал отец Иоанн (Крестьянкин), интересно.

А. Леонтьева

— Сейчас, к концу разговора, вот этот поворот, который Костя дал, про любимые места из Евангелия, я как раз подумала, что уныние очень часто связано как раз с ощущением, что Бог тебя никогда не простит, и ты настолько грешен, что у Бога для тебя уже приготовлена камера отдельная в аду. И в этом смысле очень меня трогает евангельское место, где Христос рассказывает о прощении долга в десять тысяч талантов, и это тоже лекарство от уныния, такой совет, что если ты считаешь себя великим грешником, то твоё раскаяние, действительно, как у того, у кого десять тысяч талантов было взаймы.

К. Мацан

— Ну что ж, дорогие друзья, спасибо огромное за нашу очень утешительную, преодолевающую уныние и приносящую сплошную пользу беседу, я сейчас это говорю без иронии. Что ты, Аня, говоришь?

А. Леонтьева

— И сплошную пользу.

К. Мацан

— Да, сплошную пользу, причиняющую сплошное добро. Но нет, именно приносящую сплошную пользу. Дорогие друзья, это были «Светлые истории», обязательно смотрите их на наших страничках во «ВКонтакте» и на сайте radiovera.ru, там, напомню, в комментариях во «ВКонтакте» можно оставлять ваши истории, которые мы собираем, внимательно читаем ваши светлые истории, или присылайте их на почту info@radiovera.ru. Мы с вами прощаемся, ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, я Константин Мацан, наш сегодняшний гость — протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. Ровно через неделю в это же время мы снова в студии Радио ВЕРА будем рассказывать самые-самые светлые истории, оставайтесь с нами и до новых встреч.

К. Лаврентьева

— До свидания.

А. Леонтьева

— Всего доброго.

о. Михаил

— Всего хорошего.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Детская вера»
• «Крещение Господне»
• «Желания человека и Промысел Бога»