Поделиться
Сегодня я хочу вместе с вами вспомнить московского поэта-фронтовика — Константина Левина, не сумевшего напечатать ни одной строчки своих стихов при жизни. Его земная судьба длилась ровно шестьдесят лет: с 1924-го по 1984-й.
Правда, одно длинное послевоенное стихотворение, которое поэт шлифовал в течение трёх с лишним десятилетий, знала наизусть, — как свидетельствуют его современники, — чуть ли не вся литературная Москва. С годами оно стало хрестоматийным, именуется по первой строчке: «Нас хоронила артиллерия...»
Внутри негласного братства фронтовых поэтов эти стихи двадцатидвухлетнего Константина Левина — во время войны отважного командира огневого противотанкового взвода — были чем-то вроде верительной грамоты: «...Тут всё ещё ползут, минируют, / И принимают контрудары. / А там — уже иллюминируют, / Набрасывают мемуары».
В словах лирического героя, вспоминающего размытые дождями холмики солдатских могил, звучали жёсткие ноты: «...Но тех, кто получил полсажени, / Кого отпели суховеи, / Не надо путать с персонажами / Ремарка и Хемингуэя...»
Первый, самый ранний вариант стихотворения «Нас хоронила артиллерия...» был создан в 1946-м. Появляющийся в середине текста, как там сказано, «случайно выживший» солдат, — мешающий пассажирам троллейбуса «искусственной ногою своею», — сам Левин, ставший инвалидом после одного из боёв.
За эти — и подобные им — стихи, которые поэт открыто читал на литературных вечерах, Константина в 1949 году исключили из литинститута и комсомола.
Собрание, на котором его шельмовали, Левин выдержал стойко. Со временем, восстановиться в литинституте ему помогли поэты старшего поколения — Симонов и Сурков. Правда, для этого Левину пришлось написать десятка два «вполне советских» стихотворений. Потом пошли большие перерывы в писании, начала подступать творческая атрофия.
Он по-прежнему нигде не печатался, и «в стол» писал всё реже и реже, хотя под конец жизни — снова — всё лучше и лучше.
Параллельно год за годом Левин работал в Литературной консультации Союза писателей, авторы стихотворных рукописей ценили его за отзывчивость и глубину.
Он жил с какой-то притягательной тайной: был почти нищим и при этом — всегда элегантно-подтянутым, ходил без трости на болезненно-тяжёлом протезе...
Он никогда никого не осуждал и был сверхтребователен к себе во всём...
Незадолго до болезни, оказавшейся смертельной, Константин Ильич начитал на магнитофон, по просьбе друзей, свои главные стихи, которые потом и составили его посмертный сборник «Признание» (изданный в 1988 году).
И, казалось бы: никакой религиозности в себе и вокруг себя — он вроде бы не искал; та часть души, через которую мог просочиться импульс к богообщению, похоже, была накрепко заморожена безбожной эпохой. Да и сам, стареющий и уже заболевший, он написал о себе в 1980-х, скучая по зимнему Крыму: «...Побродить в предгорной глуши, / С морем вежливо попрощаться / И считать, что это причастье / для безбожной моей души...»
И вдруг — в следующей же строфе — наш израненный на войне поэт словно бы начинает подниматься по одному ему ведомой лестнице: «...Для безбожной моей души / Мало этого мало, мало. / Мало, жизнь, ты меня ломала, / Мне тупила карандаши...»
Какое удивительное обращение к своей судьбе!
В предпоследний год жизни, этот сын врачей, не успевший из-за войны стать медиком, адресовался в стихотворном послании вроде бы к медицине, но уже со второго четверостишия мне опять послышался его хромающий шаг «на подъём»:
...К ее ножам, лучам и химикатам
Забарахлившую толкаю плоть.
И помоги нам, атом,
И — не оставь, Господь.
А ежели не кинешь мне удачу,
Не отведешь беду,
Не прокляну, не возропщу и не восплачу,
Руками разведу.
Константин Левин, из стихотворения 1983 года «Как ни обкладывали медицину...»
Все выпуски программы Рифмы жизни
24 сентября. «Осенние сумерки»
Поделиться
Фото: Sergey Kosa/Unsplash
Как быстро темнеет в осенние месяцы, по сравнению с «белыми ночами» июньского лета! Не успеешь оглянуться — а на дворе уже темно, исчезают в сумерках очертания домов и деревьев, словно кто-то залил живописный пейзаж лиловыми чернилами. Умудрённые в духовной жизни и внимательные к своему сердцу хорошо знают по опыту: едва лишь задержишь в душе греховное представление или мечтание, замедлишь в собеседовании с дурным помыслом — и благодать, этот незримый свет Христов, покидает сердце, оставляя его в темноте, смущении, печали. Отринь грех покаянием и молитвой — и вновь становится светло и мирно!
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
24 сентября. О значении борьбы с гордостью
Поделиться
Сегодня 24 сентября — День памяти преподобного Силуана Афонского, который наставлял: «Гордость не дает душе вступить на путь веры».
О значении борьбы с гордостью — настоятель храма великомученика Феодора Стратилата в городе Старый Оскол Белгородской области священник Николай Дубинин.
В нашей духовной жизни гордыня является самым сильным, самым разрушительным грехом и страстью, потому что вот как от одного корня может произрастать множество ветвей, веток и листвы, так от одной гордыни рождается множество разных страстей и пороков.
Преподобный Ефрем Сирин говорит, что от гордости происходит уничижение бедных, немощных, слабых, то есть когда человек превозносится над слабыми, и страсть к деньгам. От гордости у нас и властолюбие, и сластолюбие, когда человек излишне гонится за комфортом, вот каким-то самоугождением.
Гордыня сподвигает человека двигаться на пути к самовосхвалению, саможалению, навязыванию себя. Даже вот, посмотрите, обидчивость — то же самое, это же от уязвлённой гордости. Человек обижается, потому что считает, что к нему относятся не так, как он сам себя ценит. Или словоохотливость — человек болтает много. Вот это постоянно самопрезентация какая-то, навязывает себя, свою точку зрения, потому что себя мнит выше остальных, что он должен всем подсказывать и советы давать.
Так что да, гордыня — это основной грех, это вот как материнская плата в системном блоке, на ней всё крепится. На гордыне крепится очень много других грехов. Не случайно, кстати, преподобный Исаак Сирин сказал, что гордому монаху даже бес не нужен — он сам является бесом. Представьте себе, вот такой страшный грех.
Поэтому в практике христиан, особенно вот у монахов, на первом месте всегда стояла борьба с гордыней. Тот, кто борется с гордыней, тот зрит в корень. И наша задача в духовной жизни — подтачивать этот корень, сушить его, чтобы меньше было гордыни, а больше смирения и любви к ближним.
Все выпуски программы Актуальная тема:
24 сентября. Об основателях Валаамского монастыря
Поделиться
Сегодня 24 сентября — Перенесение мощей преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев.
Об основателях Валаамского монастыря — председатель миссионерской комиссии Белгородской епархии протоиерей Максим Горожанкин.
Церковное Предание говорит о том, что преподобные Сергий и Герман были греческими иноками-миссионерами. Они приходят во владения Великого Новгорода с целью просвещения местного языческого населения. Карельские племена, живущие на Валааме, также становятся целью их миссионерской проповеди. Со временем на острове Валаам Сергий и Герман основывают монастырь, который существует и поныне.
Подробного жития преподобных не сохранилось, поскольку в XVI веке монастырь был разорён, и рукописи, как и вся библиотека, были уничтожены. Но мощи преподобных сохранились, и сегодня Валаамский монастырь, переживший многие и многие испытания и неоднократные разорения и опустошения, является центром паломничества и центром духовной жизни многих и многих людей, которые приезжают не только как паломники, но и остаются — и братия монастыря пополняется.
Дай Господь, чтобы миссионерское служение преподобных Сергия и Германа на Валааме продолжалось и по сей день, чтобы добродетельная христианская монашеская жизнь была примером для всех людей, которые прикасаются к духовному наследию преподобных Сергия и Германа.
Все выпуски программы Актуальная тема:
