«Духовное и светское образование». Диакон Николай Антонов, Ефросиния Гневшева

У нас в гостях были начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета диакон Николай Антонов и начальник отдела по работе с абитуриентами ПСТГУ Ефросиния Гневшева.

Разговор шел об особенностях духовного и гуманитарного образования сегодня, его востребованности в современном обществе и о том, как в Свято-Тихоновском университете объединяются духовное и светское образование.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— Светлый вечер на Радио ВЕРА, у микрофона Анна Леонтьева, и у нас в гостях диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета и Евфросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. Добрый вечер, дорогие.

Диакон Николай

— Добрый вечер.

Е. Гневшева

— Добрый вечер.

А. Леонтьева

— Должны порадовать тех радиослушателей, которые будут 17 мая в Москве — 17 мая в университете будет День открытых дверей. И все могут прийти, задать свои вопросы, и, наверное, большинство аудиторий будет родительское. И, соответственно, сегодня поговорим про высшее православное образование и вообще его смыслы. И, знаете, у нас тут была программа, посвященная вообще второму образованию. Потому что я тоже не раз с некоторой робостью смотрела в сторону Свято-Тихоновского университета и вот все никак не могу эту робость преодолеть, потому что это же целая история — обучение в Свято-Тихоновском университете. Вот сегодня как раз об этом тоже поговорим. Наши гости предложили следующие сегодня темы: в чем смысл высшего образования сегодня? Потому что сейчас довольно популярным становятся такие короткие дистанции, короткие курсы, какие-то лекции в интернете и так далее. Для чего действительно вот такое систематическое, долгое? Сколько лет учатся?

Диакон Николай

— Четыре года. С магистратурой шесть там и так далее.

А. Леонтьева

— Как и везде.

Диакон Николай

— Действительно, это вопрос принципиальный при разговоре об университете. Потому что сегодня это очень правильная тенденция, что существует много маленьких образовательных продуктов, которые могут человека донастраивать куда-то. Но действительно вопрос только всегда возникает, на какой фундамент это ложится. И, собственно, университетское образование должно быть, и мы надеемся, что в нашем университете это как-то получается, оно должно быть фундаментальным. То есть не тем, которое готовит человека к производству каких-то процедур на протяжении следующих 70 лет, одних и тех же — то есть это не подготовка человека к заводу или к какой-то там простой работе, не знаю, редакторской, корректорской, или какие-то другие навыки, которые ты можешь отдельно освоить, отдельный навык. Это подготовка именно человека, который дальше может добирать и должен, и будет набирать себе дополнительные навыки, квалификации, компетенции, но он будет на это способен. Тут очень важно, мне кажется, ключевой, наверное, такой показатель, что высшее образование получено — это если ты дальше можешь учиться еще разным и другим сферам, чем ты осваивал. И в этом смысле освоение конкретных там узких компетенций профессиональных, которые, конечно, в любом университете на любой программе происходят, может быть даже вторично по отношению к получению базового взгляда на мир, фундаментальных представлений о там сфере, который дальше ты уже можешь действительно вот иметь фундаментом, собственно, для дальнейшей жизни. Поэтому, мне кажется, сегодня университетское образование только как бы его значимость и какая-то необходимость только растет, а не уменьшается, несмотря на рост того, что вы сказали, вот этих маленьких курсов. Это не отменяющие друг друга вещи, а наоборот.

А. Леонтьева

— Ну, я бы сказала, что в высших учебных заведениях, как говорила моя знакомая, научаются учиться. Потому что этот навык, он будет необходим, наверное, всю жизнь. Вот это вот искать информацию какую-то при том, что у тебя вот, как вы правильно сказали, отец Николай, какие-то базовые уже есть вещи.

Е. Гневшева

— Знаете, у меня есть, на самом деле, история о том, как я сама выбирала для себя следующую ступень образования, собственно, бакалавриат. Я была достаточно активным абитуриентом, ходила в разные университеты, знакомился с ними, и непосредственно я общалась с разными преподавателями. Мне очень хотелось найти какое-то свое место и свою область именно. И я помню, что на одном из дней открытых дверей мне как-то запомнилась фраза одного сотрудника университета, что пока человек учится в школе, его учат. А приходя в университет, ему нужно учиться, то есть самостоятельность эту проявлять.

А. Леонтьева

— Точно.

Диакон Николай

— Да, это хорошая действительно фраза.

А. Леонтьева

— Да, правда, он вот именно учится учиться. Потому что я помню, когда поступаешь в вуз — я журфак в данном случае кончала МГУ, то очень странно, что тебя никто не заставляет ничего делать. Ты должен идти в библиотеку (не знаю, как сейчас) и самостоятельно все это проделывать.

Диакон Николай

— И тут, конечно, большая шоковая часть, то есть опять-таки, я не знаю, зависит, наверное, от направления, я как филолог, ты когда приходишь учить сразу три иностранных языка, при том, что это как бы не центральные, то есть там есть еще куча предметов профессиональных в филологии, какие-то богословские у нас дисциплины были и так далее. Но к этому еще там 12 пар в неделю языка, из них два древних. А ты как бы учил в школе английский и не любил французский, который был сколько-то лет и, в общем, оставил только какие-то горькие воспоминания совершенно. К счастью, потом у нас был французский с хорошим преподавателем, и я понял, что это прекрасный язык, но после школы было какое-то совершенно... И вот как бы: «Здравствуйте, у вас там 19 пар в неделю». Ты там: «Ну, 19 уроков — нормально». А это 19 пар — это как бы в два раза больше. И из них 12 языковых как бы, где древнегреческий, латынь. Это, конечно, интересное, в общем, такое переходное состояние первый семестр — это да. Но это, мне кажется, очень правильно. У нас иногда тоже ведется дискуссия, нужно ли упрощать первый семестр, чтобы люди мягко вошли там, и так далее. Нет, мне кажется, надо бросать в воду и дальше там человек поплывет. Потому что действительно надо, чтобы люди поняли, что надо учиться. Без вариантов просто. И как бы там мягко ты их вводишь, неважно — либо они начнут учиться, либо нет, и это, в общем, дальше тогда не будет ничего смысла иметь просто.

А. Леонтьева

— Слушайте, ну страшно даже уже сочетание: греческий язык, древнегреческий, это уже совсем как-то. Это тяжело, вот древнегреческий? Потому что я начинала только греческий учить, и то действительно...

Диакон Николай

— Новогреческий в смысле?

А. Леонтьева

— Новогреческий, да.

Диакон Николай

— Ну, я как бы не знаю, мне не было тяжело. Мне было интересно. Как бы вопрос, что такое тяжело? Ну, я на это тратил много времени, и я уставал. То есть как бы обычно это называют тяжело, когда ты тратишь на что-то много времени и устаешь. Но при этом если тебе интересно, то дальше это гораздо проще. Можно устать очень быстро от чего-то несложного, и тебе будет тяжело, да? Поэтому тоже это вот сразу в качестве, значит, некоторого такого для меня ключевого месседжа для слушателей: люди очень боятся изучать то, чего они не знают, но в этом смысл. Как бы нет смысла изучать то, что ты знаешь. В университет надо идти за тем, чего ты не знаешь. И действительно, наша гуманитарная культура, конечно, очень откровенно просто просела за советское время. И вот эта идея, что изучать древние языки — это что-то страшное, это же, в общем, достаточно поздняя штука. Потому что их в советское время просто отменили, и дальше выросло много поколений... Хотя даже Сталин вводил их, и снова выросло поколение, где были элитные школы, сильные гимназии, где была латынь, и она тоже снова дала поколение очень сильных ученых. Как только это вводится в школы, дается поколение сильных ученых, потому что это сильная тренировка для мозга. И так что, я не знаю, я сейчас не отдаю своего сына в школу, где есть древние языки, их там нет. Но как бы вот идеи, что идти учиться в университет и учить древние языки — это страшно, у меня совершенно нет, и я пытаюсь это распространять. Ну, как бы это много нового — да, много нового. А зачем ты в университет-то пришел? Что, на физике будет мало нового? Тоже университетская физика и школьная физика — это же как бы вообще просто разные.

А. Леонтьева

— Мне уже страшна школьная физика.

Диакон Николай

— Тут зависит просто от степени, так сказать, погруженности в какой-то предмет. Поэтому надо учить древние языки, если ты хочешь быть хорошим гуманитарием, это важно.

А. Леонтьева

— Слушайте, а у меня есть знакомый, который говорит, что — извините, может быть, немножечко уйду от темы, но просто это тоже интересно, что для того, чтобы изучать язык, очень полезно взять просто Библию на этом языке и с подстрочником, конечно, ее читать.

Диакон Николай

— Да, ну это классическая штука.

А. Леонтьева

— Это классическая штука?

Е. Гневшева

— Я на самом деле наблюдаю, как наши студенты, например, последование службы следят на древнегреческом.

Диакон Николай

— А иногда, если они сейчас учат итальянский, то на итальянском.

Е. Гневшева

— И меня это совершенно поражает. У меня, конечно, образование экономическое, и я древние языки не учила, для меня это действительно что-то страшное. Но я восхищаюсь тем уровнем образования, который в нашем университете дается, такой, что наши студенты действительно могут изучать непосредственно в процессе своей жизни этот язык, читая просто, например, последование богослужения.

А. Леонтьева

— А скажите, решение поступать в Свято-Тихоновский университет, что подвигло к этому решению именно вас? Поскольку вы оба выпускники.

Диакон Николай

— Опять-таки мне в этом смысле повезло. У меня папа — профессор одной из кафедр, заведующий одной из кафедр ПСТГУ. И я тут тоже почему так пафосно рассказываю про то, что надо учить древние. Я хотел преподавать русский язык и литературу. Я любил в школе русский язык и литературу. Литературу, естественно, русский язык я не очень любил, но они в паре, поэтому я думал поступать на филфак. И для меня филфак автоматически значил изучение русской литературы. Я даже не думал, как бы, наверное, если бы я подумал, я знал, наверное, какая-то зарубежка там есть, значит, можно романо-германскую, можно какие-нибудь другие кафедры выбирать. Но в целом для меня как бы литература и филология значила вот Пушкин, Достоевский, вот эта вот история, которая мне нравилась в школе. К счастью, папа, значит, мягко, но сказал: «Давай ты получишь сначала фундаментальное образование, а дальше пойдешь и в магистратуре будешь прекрасно преподавать русский и литературу в школе». Я даже действительно до выпуска из бакалавриата еще думал, что, может быть, я это буду. Конечно, пошел в магистратуру, потом профильную такую уже, по древним языкам. Потому что без магистратуры образование, конечно, сейчас такое недостаточное, четыре года мало. И дальше уже остался в этой сфере. Хотя у меня, в общем, была история, когда я два года преподавал в итоге литературу в очень таких странных обстоятельствах. И до сих пор ее люблю, читаю и там какие-то лекции даже про нее веду. Но очень рад, что не стал русистом. При том, что я очень люблю русистов в целом и там наших в частности, у нас прекрасная кафедра русистики. Но вот так базово как бы, как рекомендация: если тебе нравится русская литература в школе, иди поучись на что-нибудь хорошее другое, чтобы потом к ней вернуться в новом качестве, на новом уровне, со взглядом из другой культуры, из другой эпохи. Иначе как бы ты так и останешься в XIX веке, а веков было сильно больше, чем XIX.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами с вами диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета, и Евфросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. Евфросиния, а вас что подвигло поступать?

Е. Гневшева

— А у меня на самом деле такой необычный трек поступления, я бы так сказала. Я пришла в университет Свято-Тихоновский наш через поиск именно сначала своего направления образовательного. В школе у меня был очень яркий преподаватель по экономике, и я, конечно же, решила, что экономика — это прямо вот очень мое, и это то, куда мне нужно. И как раз я начала поиск университетов. И у меня есть сестра-двойняшка, которая тоже со мной вместе выбирала университет. И вот как раз она для себя решила поступать именно в Свято-Тихоновский университет. И мама тогда мне сказала: «Фрося, тоже давай подавай документы в православный университет. Если что, все, давай, будешь туда поступать». И я, конечно, на первый взгляд подумала: «Ну, какая экономика в православном университете?» И это вот очень частые такие стереотипы, с которыми как раз я сейчас работаю, разговариваю с абитуриентами, которые выбирают не гуманитарные наши направления, которые более, так скажем, профильные для нашего университета, а такие как, например, еще программирование у нас есть, у нас сейчас открылась, например, новая программа по социологии, есть программа, которая учит специалистов по социальной работе. И здесь я была таким абитуриентом, который не очень понимал, насколько хорошее образование я могу получить. Но в итоге так получилось, что я поступила именно в Свято-Тихоновский университет. И за первый год обучения, конечно, я поняла, что это абсолютно какое-то мое место, и мне уже совсем не хотелось уходить из университета. И даже подумать мне страшно, что было бы, если бы я училась в другом университете. Для меня, конечно, я изучила экономику, и это было тоже очень интересное открытие, только это открытие лично для меня, мне сказало, что именно экономика, вот эти все цифры — это не мое. Но самое ценное для меня в образовании в университете стали наши богословские предметы. На каждой нашей программе у нас есть так называемый богословский минимум предметов, и каждый студент имеет эту, на самом деле, удивительную возможность во время своего обучения изучать и дисциплины, которые углубляют знание веры христианской — это и литургическое предание, иконоведение и догматическое богословие. На догматическом богословии я сидела просто вот с открытыми такими вот глазами и понимала, а на самом деле во что я верю. Вот для меня это был такой очень большой и важный шаг в собственной духовной жизни. И, конечно, дальше уже в течение обучения я и знакомилась со студентами богословского факультета, и сейчас продолжаю дружить, и очень радуюсь за них, за то, какую красоту они вообще открывают в своем образовании, изучая те же классические языки, или теологию, или религиоведение — это меня все тоже как-то очень завораживало. И я на самом деле, была бы возможность, я бы еще раз поступила в наш университет, но уже вот со знанием того, что мне на самом деле интересно.

А. Леонтьева

— А что вам на самом деле интересно?

Е. Гневшева

— Я уже очень давно думаю о том, чтобы я бы хотела поизучать религиоведение в нашем университете.

А. Леонтьева

— Более углубленно, да?

Е. Гневшева

— Да. Тем более что эта программа, она дает очень много разных веток для образования. Там студент может выбрать либо изучать философию религии, либо историю религии, либо социологию религии — то есть это изучение религии на практике, как она, как она сегодня живет. И это очень интересно.

А. Леонтьева

— Потрясающе. Потому что действительно вот этого, базовых знаний, очень не хватает, и возможность, конечно, уникальная. Очень хорошие вопросы вы предложили обсудить. Вопрос абитуриентов и их родителей: «А кем я буду работать после окончания православного университета?»

Диакон Николай

— Ну да, это просто действительно стандартный вопрос и очень важный. На него есть как бы два ответа. Первый — на большинстве наших программ этот вопрос не стоит. У нас есть программы более или менее практико-ориентированные — программы вроде педагогики, той же самой экономики, программирования, иконописи там, церковного пения и так далее. Значит, там те же самые вот эти вот специалисты по социальной работе и так далее — у них вообще нет проблем с трудоустройством, потому что они с третьего курса все уже работают. Все, кто хочет и что-то может, все работают спокойно, хорошо по профилю, как называется, в своей сфере, по профильному образованию. То есть это прямо вообще сейчас как бы рынок очень просит кадров по всем сферам, очень не хватает людей, поэтому с третьего курса студентов уже начинают звать просто постоянно и везде. То есть это вообще не проблема. Больше вопрос, как всегда, с гуманитариями такими чистыми — то есть историки и наши многочисленные филологи, у нас их пять, пять программ по филологии, значит, соответственно, там теологи, религиоведы и так далее, философы — с гуманитариями всегда есть вопрос, где же они будут работать. Потому что с ними нет такой вот истории, что как бы есть конвейер. Вот, значит, ты выучился и пошел на какой-то там завод. Или если ты педагог, то твой завод — это школа, понятно. Закончил и пошел — это как бы очень понятный трек. При этом, на самом деле, далеко не все, кто заканчивает педагогику, идут в школу, они идут опять-таки куда хотят. Но кто хочет, идет в школу. Со всеми гуманитариями немножко здесь сложнее, и с ними со всеми, на самом деле, опять-таки, это работает, вот как Фрося сказала про то, что можно учить и учиться. То же самое и здесь. Здесь нет того, что за людьми бегают, значит, и говорят: приходи к нам работать, ты должен сам делать свою профессиональную траекторию. И это, может быть, отчасти сложнее, но как бы для этого надо что-то делать. То есть вот программистам нашим вообще не надо ничего делать, они просто сидят, учатся, и на них приходят, значит, офферы естественным образом. А гуманитариям всем что-то надо делать. И в этом смысле тоже очень важная фраза, которую в какой-то момент сказала моя знакомая, чуть меня старше преподавательница, что гуманитарий должен быть отличником. Не обязательно в смысле всех пятерок в дипломе, но гуманитарий-троечник по психологии никому не нужен. Ну который делает тяп-ляп. Конечно, на самом деле, физик и программист тоже, наверное, никому не нужны троечники, но гуманитарий — это принципиально. Потому что ты должен чего-то хотеть, ты должен быть в активной позиции. И в этой ситуации я не знаю гуманитариев, у которых есть проблемы с трудоустройством. То есть именно что всегда спрашивают: «А какой трек?» Трека нет, нет одного типа как филологи, нет такой вакансии: «Ищу филолога». Да люди ищут редактора, и туда может устроиться как филолог, так прекрасно и любой историк может, и примеры есть.

А. Леонтьева

— Точно.

Диакон Николай

— В архивах, конечно, в основном считается, что работают историки, но на самом деле это тоже далеко не только так. В архивах работает самый широкий спектр гуманитариев. Есть всякие гуманитарии вроде там — у нас нет, ну вот у нас религиоведение, такого типа есть культурологи. Да, культурология — отличная сфера, очень хорошее образование есть такого типа. Как бы никто не ищет культурологов — это же даже не искусствоведы, это тоже другая специальность, но и тем не менее они прекрасно работают в тех же самых и музеях, и редакциях, и издательствах и так далее. То есть везде, где есть работа с текстом, с пониманием с человеком, везде работают любые гуманитарии. Опять-таки, дальше начинается какая-то спецификация. Понятно, что если ты филолог по сфере английского языка, тебе, может быть, будет чуть проще, потому что понятно, что на английский всегда есть запрос. Если там на португальский — как бы у нас вот сейчас программа по романским языкам, там французский и португальские языки, но тоже, понятно, что на это нет такого запроса. Но найти себе, если ты действительно профессионал в романских языках, вообще не представляет проблемы. Наши выпускники устраивают свои собственные языковые школы. Моя одногруппница, однокурсница была, у нее сейчас своя школа, в общем, процветающая, то есть она прекрасный испанист. Ну, и так далее. То есть если ты чего-то хочешь и учился хорошо, я не верю, что бывают проблемы. Бывает, так сказать, общее гуманитарное нытье, оно существует, что «вот, гуманитарии никому не нужны, мир захватывают технократы». Но это некоторый общий дискурс просто гуманитариев, он как бы по закону жанра.

А. Леонтьева

— Это не отличники устраивают.

Диакон Николай

— Это, во-первых, не отличники. Во-вторых, я говорю, это просто некоторое такое действительно, понятно, что там государство всегда смотрит на технические профессии, а на гуманитарные всегда меньше. И это неправильно, это ошибка государства, оно на этом проигрывает всегда. Но тем не менее так было и так будет, это неизбежная логика просто, потому что нужно строить заводы, мосты, дома и так далее. А то, что дальше в государстве происходят странные вещи, почему-то это постфактум обнаруживается. Но тем не менее гуманитарий с активной позицией, который чего-то хочет, ему что-то интересно — ну, я вообще не верю. То есть там те, кого я вижу вокруг себя, там они со второго курса начинают. Там вот я на втором курсе организовал какой-то лекторий у нас в университете, просто потому что мне было интересно, мне за это никто не платил. Но дальше, в общем, выяснилось, что меня поэтому позвали на работу у нас в университет, потому что поняли, что я могу что-то организовать, и там тем более как-то содержательно. Вот это сочетание знания какой-то сферы, области, профессионального взгляда с хоть какой-то активной жизненной позицией, в общем, дальше, мне кажется, решает большинство проблем. Ну и плюс связи. Опять-таки, университет — это связи. Любой университет. Наш, может быть, в особенности, потому что это такая специфика церковного пространства: все друг друга знают, все друг друга поддерживают, и это очень большие связи выпускников по всей России. Но любой университет, любой гуманитарный факультет — это связи. И в этом смысле нет никакого станка, где ждут гуманитариев. Но если ты учился четыре года и познакомился с людьми — а если ты с ними не познакомился, что ты там делал-то, дружочек, четыре года, да? Ты с ними познакомился, они понимают, что ты можешь. И я просто, правда, знаю немало гуманитариев и не знаю здесь людей с проблемами или тех, у кого есть такая проблема с трудоустройством. Мне кажется, что там, в общем, есть вопрос именно про жизненную позицию, желание и так далее. Или профессионализм опять-таки.

Е. Гневшева

— На самом деле, если вот так хочется еще порассуждать на эту тему, то мы бы хотели пригласить наших слушателей на паблик-ток на нашем Дне открытых дверей — у нас будет такое обсуждение темы образования и медиасферы. И здесь будет разговор о применении гуманитарного образования после выпуска из университета. Как раз как бы мы хотим показать абитуриентам востребованность такого образования и запрос на него в сфере медиа и вообще просвещения. Так что приходите 17 мая в наш университет.

Диакон Николай

— То есть приходите вообще на День открытых дверей. И, в частности, значит, там, естественно, будут всякие консультации, выступление ректора. Ефросиния тоже, естественно, там расскажет о самом процессе поступления. Но это стандартные вещи. Мы всегда стараемся придумать что-то на каждый день открытых дверей, что-то уникальное. Это вот такой будет диалог. Там, собственно, будет представитель Радио ВЕРА, мы надеемся, директор. Сейчас вот ждем подтверждения «Арзамаса», проекта тоже известного. И, естественно, журнал «Фома». Вот такие три важных гуманитарных проекта очень, где тоже постоянно выступают гуманитарии — как эксперты, как те, кто это делает, как редакторы — эта вся сфера насыщена гуманитариями. И мы хотим, собственно, чтобы коллеги поделились опытом, кого они ждут, что сейчас интересно и что сейчас в сфере развития находится.

А. Леонтьева

— И где нужны гуманитарии.

Диакон Николай

— И где нужны, собственно, гуманитарии.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета, и Евфросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. У микрофона Анна Леонтьева. Вернемся к вам через минуту.

А. Леонтьева

— Продолжается «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета, и Евфросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. У микрофона Анна Леонтьева. Продолжаем разговор про высшее православное образование. Вот мы, отец Николай, с вами в первой части программы поговорили про гуманитариев и где они востребованы. Кстати сказать, я не помню после университета, чтобы я хоть раз — вот вы сказали про связи, да? — чтобы я хоть раз достала свой диплом.

Диакон Николай

— Конечно.

А. Леонтьева

— Или что кто-нибудь попросил бы у меня его. Потому что действительно ты обрастаешь какими-то связями, редакциями, какими-то там, не знаю, журналами и так далее, и ты начинаешь просто уже как бы расширяться в этом смысле. И я очень рада, что я не бросила профессию. Хотя в 90-е, когда я закончила факультет, было более, как сказать, было выгоднее найти профессию в какой-нибудь иностранной компании. И поэтому с дипломом, значит, литературного критика я устроилась в какую-то сначала американскую компанию по отбору каких-то охранников, потом в компьютерную компанию офис-менеджером. Но факультет журналистики, он дает, помимо каких-то знаний, еще такую профессиональную наглость — что ты можешь куда угодно зайти, и тебе обязательно как бы будут рады. И я помню, как, знаете, мне было отчаянно тоскливо, когда мне выдали — у меня была огромная зарплата, но мне выдали вот эту огромную такую папку с договорами с банками этой компьютерной компании. Я подумала: что, я сейчас буду этим заниматься? Но потом это все прервалось, к счастью.

Диакон Николай

— Да, ужасно тоскливо, конечно.

А. Леонтьева

— Да, и как я продолжала писать статьи в журналы, просто будучи уже многодетной мамочкой, и вот таким образом как-то вышла на Радио ВЕРА в результате. Просто потому, что не прекращала писать. Это просто, знаете, такой рассказ из личного.

Диакон Николай

— Это очень важно. Потому что интерес важнее, чем попытки такие ситуативного заработка. Притом, что опять понятно, что бывают очень разные жизненные ситуации.

А. Леонтьева

— Естественно, да.

Диакон Николай

— Базово, конечно, интерес важнее. Потому что образование нужно — это вот я недавно тоже себе сформулировал, оно нужно не чтобы через четыре года ты мог сказать, сколько ты заработаешь. А чтобы ты через четыре года понимал, как тебе еще 70 лет жить.

А. Леонтьева

— Точно.

Диакон Николай

— Ну, там не знаю, 70, 50 — неважно, но, в общем, сколько-то лет еще придется жить.

А. Леонтьева

— Сколько-то десятилетий.

Диакон Николай

— Да, и, скорее всего, приличное количество. Сейчас все заканчивают в 21–22, да? В общем что-то 50 лет надо будет делать, и как бы для этого нужен какой-то смысл. Потому что 50 лет перекладывать бумаги — это как бы ты, прости, застрелишься в буквальном смысле, не метафорическом, потому что это же ужасно. Ну, если не застрелишься, будешь в депрессии сидеть, как вот у нас и сидит тридцать процентов страны. Ну, это же ужасно просто.

Е. Гневшева

— Спасибо, что поделились своей историей. Потому что мне очень интересно каждый раз у людей узнавать их этот образовательный и профессиональный путь в жизни, который складывается. И мне, как начальнику отдела по работе с абитуриентами, интересно участвовать в этом выборе и помогать старшеклассникам выбирать для себя образование. А я выпустилась из университета, и я его на самом деле горячо полюбила, и мне бы хотелось, чтобы как можно больше молодых православных юношей и девушек учились, получали качественное образование именно в стенах нашего университета. И вообще у нас такая команда нашего отдела собралась, таких молодых тоже ребят, выпускников нашего университета, которые действительно именно горят этой помощью старшеклассникам найти какое-то свое место. И мы стараемся познакомить с нашим университетом, стараемся помочь в процессе поступления. У этого всего очень много деталей, и как-то это всегда очень интересно, и действительно понимаешь смысл вообще своей работы в этом.

А. Леонтьева

— Тогда еще одна личная история. У меня как-то дочь спросила (моя подруга, она там никуда не поступала) и говорит: «Смотри: вот там, условно, там Вика никуда не поступила, а ты вот зачем-то пять лет училась на журналистике — и вы обе сидите дома домохозяйками с детьми». И когда началась школьная программа, то стало очень заметно, зачем ты обучался, даже когда ты просто многодетная мамочка. Потому что сейчас с детьми приходится проходить большую часть школьной программы, потому что то, что дают им в школе, это настолько недостаточно... Ну, я надеюсь, что это будет как-то улучшаться.

Диакон Николай

— Да нет, опять-таки это же вопрос даже. Во-первых, я не согласен с формулировкой «просто многодетная мамочка». Потому что моя жена тоже сидит с детьми четырьмя — это я как бы не готов на такие подвиги совершенно, я сбегаю как бы.

А. Леонтьева

— Хорошо, что вы это понимаете.

Диакон Николай

— Абсолютно, да, это совершенно. И действительно, опять-таки важно же как бы в материнстве, да и везде важно же именно, кто ты. Дело не в том, что... Мне кажется, что вот вы ситуацию описали, она на самом деле больше, чем это. То есть дело не в том, что вы что-то знаете, чем вы можете поделиться. Важно, что вы сформировались как... Опять-таки это не значит, что там ваша вот знакомая, она как бы несформированный человек.

А. Леонтьева

— Да, это мы не в укор моей знакомой.

Диакон Николай

— Но это именно формирование в какой-то профессиональной среде. Это очень важно. Это другой взгляд на мир, другие аналитические способности ума. При том, что тоже как бы это не значит, что человек там умнее или глупее, совершенно не связанные вещи. Куча умных людей, которые там... Это все понятно.

А. Леонтьева

— Которые ничего не кончали. Я тоже считаю, что это не обязательно.

Диакон Николай

— Это все понятно. Но просто это та форма, которая дает такую возможность. Опять ты ей можешь не воспользоваться. Есть куча людей, которые учились в университете и тоже, в общем, далеко не всегда блещут аналитическими способностями и чем-то таким. Но возможность эта культурная форма дает, и ничего равного все-таки этому нет, конечно.

А. Леонтьева

— Спасибо, отец Николай, за эти слова.

Е. Гневшева

— Ну, я в этом плане немного завидую своей как раз сестре-двойняшке, с которой мы проучились бок о бок в университете, только я на экономике училась, а она училась на нашей программе по начальному образованию, на учителя начальных классов. И вот она выпустилась, вышла замуж, сейчас у нее уже двое детей. И я просто вижу, как ее образование, оно ей помогает воспитывать детей. Я вижу, что у нее выстраивается система определенного воспитания. И в этом плане я понимаю, что я, конечно, на это не способна пока что. И мне кажется, что действительно очень важно то, какое ты образование получаешь, оно потом тебе точно пригодится в жизни. Может быть, ты это не понимаешь в течение обучения, может быть, ты это не понимаешь сразу после выпуска, но в жизни оно действительно потом как-то раскрывается.

А. Леонтьева

— Вот если мы заговорили про гуманитариев, то в вашем университете открылся новый философский факультет.

Диакон Николай

— Это программа на кафедре философии и религиоведения. У них, собственно, были в основном религиоведческие дисциплины, и есть программы и по бакалавриату, и магистратура, и аспирантура были религиоведческие всегда. А сейчас наконец открыли философские магистратуры две сразу — вечернюю и дневную. Ну, как бы в паре такой. Потому что понятно, что дневное образование в магистратуре, собственно, только для тех, кто после университета идет. А был большой запрос, у нас там большая группа собирается на вечернюю философскую магистратуру.

А. Леонтьева

— Это взрослые, которые уже работают.

Диакон Николай

— Да, взрослые, работающие, уже там прямо совсем взрослые. В смысле, мы даже уже знаем, там есть группа из десяти человек, которая нам как бы заказала эту магистратуру, они прямо пришли и сказали: «Сделайте нам магистратуру по философии». И к ним еще сейчас все добавляются, добавляются, добавляются новые желающие. Так что там какая-то хорошая группа будет. И я почему говорю, наконец открылась, потому что действительно, у меня папа, который заведующий этой кафедрой, он доктор философских наук, и как бы он давно занимается именно религиоведением и, в общем, признанный эксперт в этой сфере. Но как бы его собственные интересы именно философские. И сейчас наконец созданы программы именно прямо под его интерес, под его научную школу, потому что он там тоже уже не один, это уже сколько-то там и коллег, и учеников. И я, честно говоря, очень большие возлагаю надежды на эту магистратуру. Потому что религиоведческий проект у нас уже сложился, он как бы есть, а тут вот прямо такое новое дыхание у кафедры открывается. Они сейчас активно ищут новых преподавателей. Потому что, вот я говорю, там приходит, сейчас человек 30–40 сейчас к нам придет на эти две программы. И как бы им всем нужны научные руководители и так далее, учебные планы придумали новые интересные очень. И это очень важная, мне кажется, вещь. Потому что тоже сейчас философское образование — некоторая такая сложность в стране сделать хорошее философское образование. Для этого нужна большая степень свободы, которая есть у нас в университете, чтобы, в общем, делать просто то, что интересно, чтобы это было не отработка какого-то там того или иного направления, а действительно именно профессиональное погружение. И это, собственно, программа по русской философии. В общем, программа называется «Русская религиозная философия».

А. Леонтьева

— Очень интересно.

Диакон Николай

— И таких просто нет в стране. Просто нет в стране программ по русской философии, в России в XXI веке нет магистерских программ, не было до этого момента по русской философии. Понятно, что в рамках общих философских программ была там специализация — то есть ты мог писать диплом там, не знаю, по Булгакову, Флоренскому, Соловьеву и так далее, но именно программы под это заточенной нигде не было. И мы как-то, когда осознали этот факт, были, во-первых, удивлены, во-вторых, поняли, что это просто наша сфера. Потому что действительно там папа и его коллеги — это действительно такие признанные специалисты в этой сфере, в исследованиях русской философии. И тоже удалось еще нескольких пригласить из других университетов очень сильных профессоров. И это, мне кажется, очень важное событие, надо сказать такое. Потому что как бы в России должна быть научная школа по русской философии. Ну, как-то просто из общекультурных соображений.

А. Леонтьева

— А на факультете философском МГУ?

Диакон Николай

— Там была кафедра русской философии, в смысле, есть, конечно же, она остается. Но это опять-таки именно специализация по кафедре. То есть сейчас, поскольку система образовательная немножко менялась, сейчас есть бакалавриат и магистратура. И ты можешь в рамках общей философской программы, где ты изучаешь просто философию в целом, специализироваться по какой-то кафедре. Ну, собственно, так со многими и было. Это, собственно, была основная часть, где готовили специалистов по русской философии отчасти. Но не было специальной программы, которая только эту призму рассматривает или рассматривает историю философии там, например, европейской и античной, тоже через призму того, что из нее важно для русской философии. И это очень важное, опять-таки выделение этого феномена русской философской школы, как бы вот то, что она есть. То, что мы ее изучаем не просто там походя — кто-то выбрал ее, там из 30 человек три выбрали, значит, вот русскую философию, а то, что как бы она сама себя осмысляет, что она есть, эта русская философия, таким образом.

А. Леонтьева

— И, видимо, есть на нее большой запрос.

Диакон Николай

— Ну да, мы ожидаем, что хорошо программа наберется.

А. Леонтьева

— Так, а если мы говорим о практическом применении вот из всех гуманитарных профессий. У меня просто сын философский закончил. Философские вот мне наиболее сложно сказать, где можно применять.

Диакон Николай

— Это самое сложное. Действительно, у философов самая большая отчисляемость поэтому. На всех философских факультетах всегда самая большая отчисляемость по сравнению с любыми другими программами.

А. Леонтьева

— Сложно — вы имеете в виду, обучение сложное?

Диакон Николай

— Нет, отчисляемость — это же не сложность, это вопрос мотивации. Потому что, когда ты теряешь мотивацию, ты отчисляешься. А когда ты чего-то хочешь, но тебе сложно, ты скорее всего доучиваешься. А на философском чаще всего люди теряют мотивацию, во-первых, потому что они философы по натуре, а философам свойственно: «А зачем я это делаю? А что со мной будет?» Это правда, люди, которые идут на философский, склонны к такому.

А. Леонтьева

— Углубляются в себя.

Диакон Николай

— Углубляются в себя, да, и дальше там закапываются. Но здесь-то речь про магистратуру — это немножко другое, это не бакалавриат. Про философский бакалавриат мы думаем, но и поэтому сложный вопрос делать такой вот философский бакалавриат — это большая задача. Магистратура проще, туда приходят люди, у которых есть запрос на что-то. Опять-таки, не хочешь русскую философию, нет у тебя, иди на другую. И вряд ли человек, который: «Ох, мне некуда идти, пойду на русскую философию». Ну, вряд ли такое. Вот мама заставила, да? Ну, вряд ли. Поэтому именно идеи, что не будет мотивации — ну это сложно представить. Придут люди мотивированные. И в этом класс — с ними интересно заниматься. Потому что общая программа, куда просто поступил какой-нибудь философ о чем-нибудь, в общем, я говорю, там сорок процентов отчислится точно. Это как бы цифры мировые причем, как бы и в России то же самое, и по всему миру. А здесь как бы именно, что будет группа мотивированная, потому что это уникальное предложение на образовательном пространстве. И мы хотим из разных университетов собрать тех, кто этим и занимается и, похоже, это получается сейчас. Поэтому дальше, соответственно, и проще говорить про трудоустройство. Вот это опять-таки «трудоустройство» — дурацкое слово, про применение. Потому что опять-таки магистр — мы за магистра особо не отвечаем. Ты пришел с каким-то своим интересом к нам профессиональным — мы тебе дали очень профессиональную базу, и тут вот за это мы готовы отвечать. Дальше, ты два года у нас поучился — не четыре, не шесть лет, ты у нас поучился два года. Мы тебе готовы помочь, у нас тоже, правда, большие связи. Если ты толковый, ты пойдешь к нам в аспирантуру или в какую-то другую аспирантуру и будешь вкладываться в научную стезю, если у тебя научный интерес. Если ты толковый и хочешь преподавать — мы тоже, в общем, как бы даем здесь какие-то возможности и связи. Наши студенты часто, в смысле, выпускники старших уровней магистратуры, их часто приглашают куда-то преподавать. Сказать, что вот есть даже такой конвейер, где ждут русских философов — его нет. Это мы сразу говорим: его нет. Как и любых других философов. Ни такого завода, ни такой школы, где вот вакансии, хотя тоже у нас же есть центр содействия трудоустройству, они постоянно ищут вакансии и их публикуют. Очень интересное дело: была одна вакансия философа. Прямо вакансия: «Ищем философа».

А. Леонтьева

— Так.

Диакон Николай

— Она у нас вызвала у всех огромную радость, это самый залайканный пост, значит, в этом канале, потому что вот искали философа люди. Но это редкость.

А. Леонтьева

— Это правда.

Диакон Николай

— Это редкость, конечно. Но опять‑таки я не верю, что человек с хорошим бакалаврским образованием и с профессиональным интересом, который получит профессиональную базу, дальше не реализуется. Будет это сфера медиа, образования, науки — значит, или просто какая‑то применимость по своим связям, а человек здесь получил базу — это не очень наша ответственность.

А. Леонтьева

— Мне кажется, это очень важно.

Диакон Николай

— Мы готовы помочь. У нас есть центр содействия трудоустройству, они очень хорошо работают, тоже помогают искать нужные вакансии, там помогают по нашим связям — у нас же выпускники везде есть, поэтому по связям через выпускников находить людей, конечно. Но опять-таки дальше это ответственность человека. Мы это сразу проговариваем.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета, Евфросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. Я, знаете, какой вопрос хотела с вами обсудить. У вас в университете, Свято-Тихоновском университете, наверное, не только вот молодые люди поступают. Ведь многие люди получают второе образование. Вот созрели и после первого образования хотят получать именно православное образование по какому-то из направлений, о котором мы сейчас говорим. Много ли таких людей?

Е. Гневшева

— Они есть, но на самом деле, на ступени образования бакалавриат, специалитет, таких людей не очень много. Потому что, конечно, в нашем университете учиться сложно. И это полностью очное образование, и у нас почти все программы именно в очном формате преподаются, и, соответственно, человек должен быть готов к тому, чтобы иметь возможность полностью очно учиться. Но есть у нас программа по теологии в заочной форме и в вечерней форме. На нее поступают в основном как раз взрослые люди, и обычно они поступают туда именно для того, чтобы еще параллельно учиться на программе пастырской подготовки.

Диакон Николай

— Мужчины.

А. Леонтьева

— Да, мужчины.

Диакон Николай

— И женщины тоже поступают и учатся, на заочке по теологии тоже учатся взрослые.

Е. Гневшева

— И еще у нас есть программа в дистанционном формате — программа по социальной работе, после которой можно стать специалистом по социальной работе, и она реализуется в дистанционном формате. Это достаточно уникальный такой формат, то есть обучение полностью организовано дистанционно. И студенты у нас могут подключаться и получать именно высшее образование из любой точки мира. И вот туда как раз обычно и поступают взрослые люди, которые уже как-то реализовались, уже как-то понимают, что они хотят заниматься каким-то социальным служением, какой-то социальной деятельностью, и чтобы ею заниматься качественно и хорошо, нужно именно высшее образование. И вот тогда они имеют возможность поступить в наш университет и учиться и получать высшее образование дистанционно.

А. Леонтьева

— А какие дисциплины на социальном вот этом направлении?

Диакон Николай

— Это на самом деле очень-очень многосторонняя программа, в этом ее смысл, как вот говорит ее руководитель, Татьяна Валерьевна Зальцман: нужно понимать, что такое человек и что такое общество. Поэтому у них есть, значит, человек — прямо там есть медицинские и биологические курсы, как человек устроен, есть антропология такая, философски-богословская прямо-таки, значит, есть даже какие-то чуть ли не основы первой помощи — то есть как бы это ты должен понимать человека, как он устроен, со всех сторон. И общество. Соответственно, там цикл социальных наук представлен, психология есть. Психология, естественно, есть про человека, да, и цикл социальных наук представлен. И есть к этому профессиональная дисциплина именно по социальному служению, социальной работе, как она реализуется сейчас. И она очень практико-ориентирована и в дистанционном, что поразительно, формате тоже. То есть у них один день в неделю, с первого курса по четвертый один день в неделю выделен под практики. Всегда то есть, каждую неделю у вас какая-то практика. Понятно, что на первом курсе они просто ходят и знакомятся с разными социальными учреждениями — церковными, НКО, государственными, всеми, то есть те, кто очно учатся, они всю Москву обходят. Те, кто дистанционно, соответственно, у них сложнее задача: они там, где они живут, должны сами, как бы им помогают, но должны найти, с ними познакомиться. Дальше в них проходить практику уже как бы куда-то включаясь, и в них реализовывать свой проект бакалаврский, уже там они пишут какое-то небольшое исследование, небольшую практическую или не небольшую, а практическую такую рекомендацию, или даже иногда внедряют какую-то социальную практику. Я помню, что кто-то писал для своего прихода, переделывали приход, чтоб была доступная среда для инвалидов. Там очень широкий спектр тоже, потому что это именно все, что касается человека и общества там, где есть проблема какая-то их взаимодействия.

А. Леонтьева

— Ну то есть это помощь людям, так вот если в двух словах сказать.

Диакон Николай

— Да, это помощь, это профессиональная помощь людям.

А. Леонтьева

— Очень интересно. Так. И, наверное, нам нужно обязательно рассказать про бюджетные места и возможности поступления в ваш университет.

Е. Гневшева

— Наш университет имеет все возможности для поступления, как и у любого государственного университета — это как раз-таки бюджетные места, это отсрочка от армии. Но есть еще и у наших абитуриентов дополнительные возможности для поступления — это места за счет средств Свято-Тихоновского фонда. Но и здесь вообще про возможности поступления в наш университет хочется сказать, что в этом году нашему университету Министерство образования и Министерство культуры дало наибольшее количество бюджетных мест за всю историю нашего университета. Это, конечно, говорит о оценке качества нашего образования, о том, что государство поддерживает именно наш университет, чтобы в нем учились.

Диакон Николай

— Да, и мы таким образом сейчас частный вуз, мы не государственный вуз, мы церковный вуз с самым большим количеством бюджетных мест среди всех негосударственных вузов. То есть нам государство выдало больше, понятно, что в государственные вузы они больше еще выдают, особенно в гиганты, типа МГУ, Вышка, РГУ. Но у нас у нас сейчас 255 бюджетных мест. И больше ни у кого нет из частных вузов. Конечно, в общем, это было приятно. То есть в этом году у нас на всех программах или нормально, или много бюджетных мест. И это действительно приятно. Но это не все.

Е. Гневшева

— Да, но также у нас есть дополнительная возможность обучаться — это места за счет средств Свято-Тихоновского фонда. Фонд поддерживает православных юношей и девушек, которые хотят получать образование именно у нас. И в льготной программе можно поучаствовать по академическим основаниям — это, ты должен набрать определенный балл, определенную сумму баллов по ЕГЭ, чтобы поступить на ту или иную льготу. И можно учиться полностью бесплатно, можно и с частичной оплатой обучаться у нас на месте за счет средств Свято-Тихоновского фонда. И также еще есть поступления по социальным основаниям. Фонд у нас поддерживает детей из многодетных семей, из семей священнослужителей, и разные другие социальные статусы. Это все можно изучить, обратившись в наш колл-центр отдела по работе с абитуриентами, и мы обязательно подскажем, какие есть дополнительные возможности для поступления в наш университет.

Диакон Николай

— Ну да, еще тоже в этом году у нас увеличились наши стипендиальные программы тоже. У нас, понятно, есть бюджетная стипендия — то есть если ты учишься на бюджетном месте, как в любом государственном, вообще в любом вузе на бюджетном месте, ты получаешь бюджетную же, то есть государственную стипендию, которая от нас не зависит, это не наши деньги, государство их выделяет, чтобы мы платили стипендию. У нас есть еще свои внутренние стипендии, несколько причем. У нас на богословском факультете есть своя именная стипендия 10 тысяч в месяц получают все отличники. Учишься на пять, закрыл сессию на пять — весь следующий семестр получаешь стипендию. Получил четверку, слетел — значит, семестр восстановился и так далее. То есть пока учишься на пять, получаешь стипендию. И еще больше на факультете на программе по информатике тоже у нас. Причем просто у нас просто вышел спонсор и сказал: «Хочу поддержать вашу информатику». И он тоже там и с трудоустройством помогает, и платит им 20 тысяч в месяц всем, кто учится на четыре и пять. Мы как бы даже сами немножко, так сказать, от этой несправедливости, может быть, не рады. В смысле, как бы хочется, чтобы на богословском также было. Но спонсор сказал такие условия, что он пришел, просто дал деньги и сказал: «Платите студентам, пусть учатся». Мы как бы и рады, в общем, студент всегда нуждается в поддержке. Поэтому и стипендия в этом году. Там есть еще такой научный трек для магистратуры и аспирантуры. Но это, наверное, сейчас не так важно, потому что мы все-таки, наверное, говорим больше про тех, кто после школы поступает. Но, в общем, у нас вот так растет система поддержки студентов. А на богословский факультет один наш выпускник, естественно, взрослый у нас поучился, понял, как это сложно, и сказал: «Хочу всех отличников поддерживать». И тоже выделяет эту сумму, чтобы всем студентам платить. Это так тоже очень такая здоровская инициатива, как бы, что он понимает, в общем, это.

А. Леонтьева

— Уже на своей шкуре понял, насколько сложно.

Е. Гневшева

— Хочется сказать, наверное, про количество мест, что, может быть, на первый взгляд, это кажется совсем немного, потому что первокурсников мы набираем около 500 человек. Но в этом как раз и на самом деле преимущество нашего университета. Потому что человек поступает и учится в совсем в небольшой группе, и это дает такой эффект индивидуального образования. Вот если в большой университет поступает человек и там профессор может быть на сто студентов, и ты к нему не подойдешь после лекции, даже и не уточнишь какой-то вопрос, который тебя интересует, то у нас с преподавателем ты сидишь сначала лекцию, потом семинар, и вы практически один на один можете обсуждать какие-то очень сложные.

Диакон Николай

— Ну то есть группа в 15 человек и группа в 50 человек — это просто принципиально разный тип обучения. В целом возможны эти поточные лекции на 100 человек, наверное, имеют какой-то смысл. У нас тоже есть на первом курсе поточные лекции, где все первокурсники вместе слушают их. Но, конечно, опять-таки они возможны, но смысл высшего образования не в них. Смысл в том, чтобы ты — я говорю, 10–15 человек сидят в группе...

А. Леонтьева

— Общался с педагогом.

Диакон Николай

— Иначе это как бы тоже сейчас уже не эпоха, когда тебе надо наслушать какие-то лекции. Как раз действительно лекции уже все есть в интернете.

А. Леонтьева

— Точно.

Диакон Николай

— Это все можно наслушать. А образование — это именно общение, конечно. И это действительно на самом деле, мне кажется, если так всерьез говорить, это главное преимущество нашего университета. Не только, я говорю, просто у нас группа действительно там от 10 до 20, иногда 30 человек. Но если 30, мы их на семинары разбиваем на две группы всегда. А это еще и вопрос человеческого отношения. Преподаватели хотят общаться, просто действительно все. Если у студентов есть какой-то интерес, люди готовы оставаться после пар, переписываться там ночью, по почте, комментировать текст — то есть это сколько угодно дается внимания. И поэтому я все время говорю, что у нас вуз для сильных студентов. Потому что, если у человека есть запрос и интерес, и способности, ему дается возможность как, по-моему, ни в одном вузе. Именно потому, что он может выйти на индивидуальное общение, на индивидуальную траекторию. У нас на втором-третьем курсе уже могут люди включаться в научный проект. Сейчас пришла одна хорошая первокурсница, она уже сейчас вот включается в проект по литургике. На первом курсе она сейчас, его закончила, фактически со второго, но тем не менее. Как только у человека есть возможности, ему дадут опять-таки возможности, значит, такие, каких, я думаю, нигде не дают. Именно потому, что это вопрос про человеческое общение. Это тоже вот, значит, есть история, как парень отучился в МГУ, пришел к нам в магистратуру после бакалавриата МГУ. И, значит, я даже не буду сейчас какие-то имена называть. В общем, там был профессор, который там для них местный просто царь и бог. Ну, действительно очень серьезный профессор. И они на него смотрели издалека: «Вот он там, вот он свет». А здесь он просто его научный руководитель. Значит, там он тоже берет пару человек в научное руководство, и все — это счастливчики, которые избранные.

А. Леонтьева

— Избранные.

Диакон Николай

— А здесь как бы он у всей группы ведет семинар, значит, они все с ним регулярно общаются, он отвечает на их письма и так далее. Потому что для него ПСТГУ — это его место основной работы. И как бы это частая история, что здесь профессора готовы действительно работать со студентами. И тоже они просто радуются. Потому что есть тоже это старая уже как бы история, она про 90-е. Но тем не менее, значит, одного, кстати, вот недавно почившего профессора, выдающегося историка, он был верующим, тогда он начал преподавать у нас, в 90-е. Его все спрашивают: «Что такое, как бы куда ты полез? Это какие-то мракобе...» — ну, понятно, православный вуз. Он говорит: «Представляете, вы заходите в аудиторию (тоже надо понимать, что это 90-е) — и там сидят 30 человек, и они все нормальные люди». И как бы вот такая там была формулировка. В смысле, что это просто люди, которые пришли учиться, которые прилично выглядят, которые не матерятся, которым интересно изучать предмет. И это в целом, кажется для нас всех, что это, так сказать, ну, база, это вроде бы всегда так. Но если, правда же, правде в глаза смотреть, это не всегда так. И вот сейчас выясняется, что это преимущество, когда у тебя сидят просто студенты, которые просто как бы действительно с каким-то нормальным там семейным, жизненным, церковным опытом, они хотят учиться. И как бы преподаватель к ним приходит и тоже хочет учить. И вроде ничего такого, но как бы это и есть университет. И вот это, мне кажется, то, что как бы дорогого стоит в итоге.

Е. Гневшева

— Да, и поэтому абитуриентам и родителям я тоже стараюсь всегда говорить, что, конечно, первое, на что обращают внимание при выборе университета — это возможность получить качественное образование, и в ПСТГУ это есть. Но второе и тоже не менее важное, на что я всегда говорю обращать внимание — это на культуру университета, какая она, где ты будешь проходить вот этот свой период становления и как специалиста в области, получая образование, и как человека в принципе. И ПСТУ, конечно, дает очень высокую культуру и очень хорошую среду для такого становления.

А. Леонтьева

— Очень важные вещи под конец нашего разговора — с чего начали эту тему, закончили, — как раз то, что никакие курсы, никакие лекции по интернету не дадут вот этой возможности общения с учителем. Это очень важное преимущество университета. Сегодня с нами и с вами диакон Николай Антонов, начальник управления по стратегическому развитию Православного Свято-Тихоновского университета, и Ефросиния Гневшева, начальник отдела по работе с абитуриентами. Напомним еще раз, что 17 мая в ПСТГУ будет День открытых дверей. Приходите, задавайте свои вопросы. Спасибо за этот очень интересный, живой разговор о вашем университете.

Диакон Николай

— Спасибо большое.

Е. Гневшева

— Спасибо большое.

Диакон Николай

— Всех ждем.

Е. Гневшева

— Да, будем ждать.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Златоустовский монастырь». Анастасия Хондзинская, Мария Коробова
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой
• «Храм Успения на Покровке, Красные ворота и Сухарева башня». Анатолий Оксенюк

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов