«Дмитрий Бортнянский». Светлый вечер с Юлией Казанцевой

(15.01.2019)

Скачать

Д. С. Бортнянский (рисунок 1841 г.)

У нас в гостях была кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов Юлия Казанцева.

Разговор шел о творчестве композитора Дмитрия Бортнянского и почему его называют «русским Моцартом».

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, дорогие друзья. В студии моя коллега Алла Митрофанова —

А. Митрофанова

— Добрый «Светлый вечер».

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. И с трепетной радостью нашу сегодняшнюю гостью представляю: сегодня в этом часе «Светлого вечера» в нашей студии, уже не в первый раз, к большой нашей радости, Юлия Казанцева — кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов. Здравствуйте, Юлия.

Ю. Казанцева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— У нас сегодня тема, даже, мне кажется, в рамках наших с вами бесед о композиторах, об их жизни и об их роли в культуре, необычная. Вот я напомню слушателям, что мы уже с Юлией успели в «Светлом вечере» поговорить однажды о Рахманинове, потом про Шостаковича, потом про Бородина. И это все композиторы, которые на слуху даже у тех, кто не глубоко погружён в музыкальную культуру. Просто из общего какого-то контекста культурного, в котором мы живём, из названий улиц даже, если угодно, и названий залов консерватории — вот сейчас в «Филармонии-2» есть зал имени Рахманинова; и Малый Рахманиновский зал в консерватории есть, например, — мы знаем эти имена. А вот фамилия композитора, о котором мы сегодня будем говорить, как мне кажется, немножко в этом смысле в тени. Потому что мы сегодня поговорим о композиторе Дмитрии Степановиче Бортнянском. Вот, может быть, с этого и начать. А для вас, как для музыковеда и историка культуры, эта фигура какое место в музыкальном каноне, в историко-культурном каноне занимает?

А. Митрофанова

— Я, если позволите, Юлия, дополню вопрос Кости: правда ли, что его называют «русским Моцартом»?

Ю. Казанцева

— Да, чистая правда. И вот я скажу, в чём тут такой момент, который меня зацепил. Курс истории русской музыки традиционно начинается с такой вводной лекции или вводной главы в учебнике, такой есть термин — «доглинкинская эпоха». Потому что официально — по-моему, любой ребёнок знает, что, Глинка — это наш первый официально великий русский композитор. Глинка — это начало девятнадцатого века. До него целый восемнадцатый век прошёл — доглинкинская эпоха. Русская музыка начинает свой отсчёт с восемнадцатого века. И возникает вопрос: Глинка есть, а кто был до него? Вот такое какое-то слепое поле, и учебники, где пишут о до глинкинской эпохе, студенты их читают наискосок. И лекцию вот эту вводную они слушают в пол-уха, потому что: зачем слушать, если эта музыка не звучит? Вот совершенно верно сказали. И я хочу вас спросить: когда вы видел на афишах имя того же Бортнянского? Очень редко. Можно найти, играют его музыку, но если мы сравним с другими композиторами, то очень редко. И почему так происходит? Вот вопрос: почему? Потому что мы сравниваем наших русских композиторов восемнадцатого века с композиторами европейскими, то есть Гайдн, Моцарт, как минимум. И получается сравнение как бы не в нашу пользу, потому что их нельзя сравнивать. Их просто нельзя сравнивать — для нас всё только начиналось. В восемнадцатом веке наши композиторы действительно были первыми, они осваивали совершенно чужой и чуждый по своей природе музыкальный язык. И я убеждена, что музыкальный язык, может быть, даже в большей степени, чем язык, на котором мы говорим, передаёт какую-то нашу суть, нашу ментальность — не знаю, как это назвать. И вот европейский язык тотально отличается от нашего музыкального русского языка, который у нас был вплоть до восемнадцатого века. И тут очень чёткое различие, во-первых, европейская музыка — это тональная музыка, это мажор и минор, это музыка логичная, в чём-то предсказуемая, то есть мы, когда слушаем, знаем, что в конце будет тоника — какие бы гармонии не были напряжённые, в конце мы придём к тонике.

А. Митрофанова

— А тоника — это значит? Объясните, пожалуйста.

Ю. Казанцева

— А тоника — это разрешение. Тут не нужно знать каких-то правил гармонических, но в конце всё приходит к разрешению — это вот интуитивно мы ждём этого разрешения.

К. Мацан

— Ты чувствуешь, что вот на этом аккорде всё закончилось — и хорошо, всё.

Ю. Казанцева

— Да, и хорошо. Вот именно это чувство, что «и хорошо» — вот это тоника, значит. И ритм — регулярный ритм, то есть сильная доля. Тоже не зная правил, но мы чувствуем сильную долю — мы к ней устремляемся. В русской музыке не было ни того ни другого: у нас не было тоники, у нас не было силы тяготения между звуками. То есть если европейская музыка — это, как наука, у них уже были музыкальные формы, то есть к восемнадцатому веку европейская музыка прошла огромный путь. Это эпоха барокко закончилась, между прочим — 1750 год.

А. Митрофанова

— Вивальди, Моцарт...

Ю. Казанцева

— Бах — уже пьеса Си-минор написана была, уже «Страсти по Иоанну», «Страсти по Матфею» написаны, то есть вершина уже достигнута в каком-то смысле, а у нас к этому времени не было ничего, у нас была другая музыка, совершенно другая музыка, по другим законам она писалась. И вот эти бедные композиторы вдруг должны начинать писать на чужом языке, поэтому их нельзя сравнивать.

А. Митрофанова

— Кстати говоря, я слышала о том, что Бах раздумывал: не приехать ли ему в Россию. По-моему, Юлия, даже вы в своей лекции обращаете на этот факт внимание — у вас блестящие совершенно лекции.

Ю. Казанцева

— Да, это полулегендарный факт, но мне он очень нравится. Но что действительно факт — родной брат Иоганна Себастьяна Баха участвовал в Полтавской битве. Он был военным музыкантом у Карла Двенадцатого. Военные музыканты шли впереди всех и трубили, чтобы создавать боевой дух.

А. Митрофановаб

— Даже если это легендарная история, тем не менее всё равно Бах вполне, как человек своего времени и музыкант европейский, мог бы, наверное, раздумывать о том, а не предпринять ли ему путешествие в Петербург. Потому что, если я правильно понимаю, европейские музыканты очень ценились при дворе у императора Петра Первого. Он обращал на них внимание и всячески их заманивал в страну: например, высокой оплатой труда, гонорарами какими-то за концерты и прочее. И с экономической точки зрения предложение было весьма выгодным, в отличие от Европы, где, да, действительно есть своя выдающаяся музыкальная культура, но и конкуренция существенно выше.

Ю. Казанцева

— В Европе уже был переизбыток музыкантов самого высокого уровня, а нам нужны были.. Действительно, начиная с Петра Первого — вот он ещё не так, у него просто забот было много. При Петре, кстати, было много пленных музыкантов — вот те самые, шведского короля, например, пленные военные музыканты, которые просто тут оставались. А вот уже Елизавета Петровна, да и при Анне Иоановне — первый музыкальный театр итальянский приехал в Петербург. А такой расцвет случился, конечно, при Екатерине Второй — вот она звала действительно самых звёздных композиторов, и она не скупилась, чтобы при её дворе были только самые, самые лучшие композиторы: вот сегодня в Вене, а сегодня они в Петербурге — вот чтобы такой уровень был.

А. Митрофанова

— А Бортнянский у нас при каком дворе отличился? У Екатерины? У Павла?

Ю. Казанцева

— Отличился он у Павла, но Бортнянский прожил долгую жизнь — 73 года. И он очень много кого застал, то есть его детство — это ещё правление Елизаветы Петровны. И тут такая легенда есть, что Бортнянский пел в хоре придворной певческой капеллы. Вообще, биография Бортнянского настолько невероятная, настолько звёздная — мальчик из простой семьи, из села Глухово на Украине, становится управляющим придворной певческой капеллой. Это самая престижная должность в России того времени, то есть выше уже некуда. И вот этот простой мальчик поёт в хоре придворной певческой капеллы. А жизнь там была тяжёлой у мальчиков, то есть, с одной стороны, это очень престижно — к певчим всегда у нас относились как какому-то особенному, очень привилегированному званию, всегда было к ним особое внимание. Ещё с пятнадцатого века Иван Третьи организовал школу певчих дьяков. А вот Елизавета Петровна организовала вот эту придворную певческую капеллу. И мальчики не только пели в церкви, они обслуживали и все придворные мероприятия, то есть хор стал визитной карточкой наших музыкальных достижений. Если говорить о России восемнадцатого века и до восемнадцатого века — это хоровая музыка, в первую очередь хоровая музыка, а в Европе — это инструментальная. И поэтому мальчики поют в опере, мальчики поют на приёмах, на обедах и в церкви. И вот на ночной службе он заснул — ему было лет 8-9, на клиросе прям заснул. А мальчики поют в церкви, куда ходят члены императорской семьи. И вот Елизавета Петровна его увидела, приказала не будить, а отнести к себе в императорскую опочивальню, чтобы его там уложили. И представьте: мальчик просыпается и видит вокруг себя такое, что он никогда не видел — такую красоту. И вот легенда такая, что он как бы спрашивает: «Ой, это я где? Уже в раю?» И Елизавета Петровна изволила милостиво рассмеяться и подарить ему шейный платок, который он потом хранил всю жизнь. Это, может быть, легенда, но она нам говорит, как близко ко двору жили певчие придворной певческой капеллы. И Бортнянский потом... вот смотрите, село Глухово на Украине — там проходил отбор в школе для певчих, ежегодно проходил набор мальчиков в Петербург. И в эту школу для певчих принимали всех, несмотря на сословия — из самой простой семьи, но если у тебя голос, тебя берут. И родители отдавали детей, зная, что они их никогда не увидят, скорее всего, как, собственно, и случилось с Бортнянским. Но родители отдавали детей с радостью и надеждою, потому что профессия певчего — это шанс на совершенно другую жизнь, совершенно другую.

А. Митрофанова

— Социальный лифт.

Ю. Казанцева

— Это не просто лифт, это просто как ракета — в другом мире оказался Бортнянский. И в придворной певческой капелле случился ещё один эпизод судьбоносный. Мы бы не узнали такого композитора, был бы певчий замечательный, которого бы уже никто не вспомнил. Но там именно Бортнянский встретил итальянского композитора Галуппи, которого Екатерина заманила, можно сказать, в Петербург. А Галуппи был уже знаменитейшим композитором, ему было около 60 лет, уже состоявшийся человек, его в Европе все знают. Он был капельмейстером собора святого Марка в Венеции — это музыкальная столица того времени. И вот она ему такой гонорар предложила, что он всё бросает и едет в Петербург, далёкий, холодный — итальянец, представьте себе.

А. Митрофанова

— Венецианец — это даже круче, это не просто итальянец, это венецианец — отдельная планета.

Ю. Казанцева

— Это Венеция, где кипит музыкальная жизнь — действительно центр. Он приезжает в Петербург на три года, пишет музыку для Екатерины, для двора, пишет оперы. И обратите внимание опять, какое внимание к этим мальчикам из капеллы: он занимается с ними музыкой. И вот именно Галуппи говорит, что на этого мальчика надо обратить внимание, что это не просто певчий — у него талант, композиторский талант, его нужно учить. И Галуппи говорит, что учить его нужно, конечно, в Италии, где же ещё? И конечно, в Венеции, потому что нигде больше его так не научат. И вот отпускают Бортнянского вместе с Галуппи, он уезжает в Венецию.

К. Мацан

— Учитель нашёл повод поехать обратно, вернуться домой с благородной целью. (Смеются.)

Ю. Казанцева

— Он вернулся, причём какое-то время Бортнянский жил у него дома — у своего учителя в Венеции. И 11 лет, между прочим, Бортнянский проводит в Италии, в основном в Венеции, там ставятся его оперы, и они идут с успехом — там три оперы было у Бортнянского. Он стал совершенно европейским композитором. И вот я говорила, что нельзя сравнивать наших русских композиторов восемнадцатого века с европейскими — Бортнянского можно, совершенно точно можно. Более того, можно проводить эксперимент: музыканту давать послушать, не называя, чья это соната или чья это опера. И я вам гарантирую, что очень крепко музыкант задумается и скажет: «Ну, может, это Чимароза, а может, это соната Паизиелло. Ах, это Бортнянский, да?» — то есть совершенно европейская музыка.

К. Мацан

— Но вот мы начали с того, что имя Бортнянского не на слуху, в каком-то смысле. Но при этом я сам много лет, оказывается, слушал одну очень известную его... скажем так, один очень известный фрагмент из его творчества, даже не зная, что это он. Потому что вот регулярно бывая на богослужениях, слышишь там «Херувимскую песнь». И потом вдруг узнаёшь, что это не какое-то древнее песнопение, кем-то завезённое случайно, открытое, это произведение композитора, и имя этого композитора Бортнянский. И оказывается, настолько плотно оно вошло в ткань нашей богослужебной жизни, что уже даже мы одно от другого не отделяем. Давайте мы сейчас, может быть, послушаем это произведение, а потом про него поговорим?

Ю. Казанцева

— Да, конечно. Это одна из его самых известных — это «Херувимская песнь №7».

(Звучит песнопение.)

А. Митрофанова

— Напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня Юлия Казанцева — кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов. Мы говорим про Дмитрия Бортнянского, собственно, его «Херувимская» прозвучала сейчас у нас в эфире, фрагмент из неё. И вот вы, Юлия, начали рассказывать о принципиальных отличиях в музыке западноевропейской и русской восемнадцатого века. И вы указали на то, что в русской музыке вот эта традиция хорового пения была очень сильна. Вы могли бы чуть подробнее об этом рассказать? Вот Бортнянский как композитор, который всё-таки образование-то своё основное получил в Европе, каким образом всё равно разворачивается в сторону вот этой русской хоровой традиции, почему так происходит?

Ю. Казанцева

— Говорить об этом довольно сложно — тут так всё намешалось. Да, он получил образование совершенно европейское, и его хоровые концерты — это синтез и русских традиций, и уже европейских гармоний. Вот слушая Бортнянского, мы можем сказать, что вот это мажор, это минор, а вот здесь как раз та самая тоника, от которой нам очень хорошо, когда мы к ней приходим. То есть он перевёл в каком-то смысле наши какие-то русские музыкальные корни на европейский манер. Более того, забегая вперёд, когда он уже стал управляющим, он сделал ещё одно великое дело: он записал европейской нотописью — у нас даже система нотописи была другая, ближе к иероглифам, то есть это не нотой каждый звук обозначается, а целые мотивы обозначались одним знаком, то есть европейцы не могли даже при желании прочитать наши ноты, — так вот он их записал европейскими нотами — какие-то из древнерусских именно церковных мотивов.

А. Митрофанова

— То есть «крюки» так называемые.

Ю. Казанцева

— Да, крюки, совершенно верно. И тем самым он сделал доступной нашу музыку для Европы. И кому-то это не нравилось, что он как бы предаёт наши традиции, и такое ругательное слово — всё «обитальянивал», то есть такая итальянщина сплошная. Но это не так, то есть это именно синтез, и весь восемнадцатый век — это синтез, это очень болезненный процесс. Те же самые русские песни, то есть то, что было сутью нашей музыки, — не только хоры, но и песни. И мы их называем народными, но та же Елизавета Петровна писала песни, которые потом как раз шли в народ и становились народными. В восемнадцатом веке их тоже стали записывать, как бы подгоняя под европейские рамки: приделывали там тонику, подкладывали вот эти гармонии европейские, то есть почему композиторы «Могучей кучки» так переживали в девятнадцатом веке? Потому что они увидели, что мы теряем свои корни: то, что мы называем русской песней — это уже не то, это уже переделанный вариант. И они хотели докопаться, они ездили в экспедиции туда, куда ещё не добралась вот эта европеизация музыки, чтобы успеть это записать — что они и сделали.

А. Митрофанова

— А много таких музыкальных произведений Елизаветы Петровны ушло в народ?

Ю. Казанцева

— Об этом пишут, но не указывают названия песен — вот как такой исторический факт, что она любила петь, и да, она сочиняла песни.

К. Мацан

— Вот мы прослушали «Херувимскую» песню, и с одной стороны, глядя глазами современного человека, думаешь: как интересно — вот, казалось бы, светский композитор, а он обращается к церковной музыке. С другой стороны, думаешь: не, но это же восемнадцатый век, это православная культура, это так логично. То есть, казалось бы, а какой ещё музыке композитору обращаться, как к не православной вот этой, церковной, и к литургической традиции? А с третьей стороны думаешь: это всё-таки просто дань привычке, дань каким-то общекультурным образцам — то, что Бортнянский обращается именно к хору, пишет богослужебную фактически музыку — «Херувимскую песнь»? Или в этом всё-таки был какой-то порыв, посыл, какая-то внутренняя причина особенная — писать вот именно это?

Ю. Казанцева

— Это замечательный вопрос, потому что композиторы восемнадцатого века — это не то, что композиторы девятнадцатого века, отношение к ним было другое, и они сами себя ощущали по-другому. Они не ощущали себя великими творцами, Гайдн и Бах — они были всегда при ком-то. Гайдн был всегда при князе Эстерхази, Бах — всю жизнь при церкви. Они выполняли заказы, они не ждали вдохновения — тот же Вивальди или Бах. Каждую неделю нужно было написать по кантате, потому что у них контракт. Они не ждали вдохновения, они просто делали свою работу, музыка — это ремесло. И это на самом деле глобальное отличие от композиторов-романтиков: от Бетховена, Моцарта, который первый, опередив своё время, решил, что он не хочет никому подчиняться, он не хочет слушать, что ему говорит архиепископ, указывая, как нужно написать музыку. Он не хочет слушать даже самого императора австрийского, который говорит, что в этой опере слишком много нот, дорогой Моцарт. Чем закончилась эта история? Моцарт умер по уши в долгах, и у его жены не было денег, чтобы его прилично похоронить. В общей могиле он захоронен, потому что он поторопился: он стал свободным художником не ко времени. Поэтому Бортнянский писал то, что его просили. Это будут мои фантазии, если я скажу, что он очень хотел. Может быть, он хотел, но вот когда он стал управляющим придворной певческой капеллой, наступил золотой век — почти 30 лет он был управляющим, — и он написал огромное количество хоровой музыки. Когда он служил у Марии Фёдоровны, которая хотела получать сонаты, инструментальную музыку, оперы... Почти 10 лет он прослужил при малом дворе, то есть у Павла Первого — там он писал исключительно инструментальную музыку. Он был подневольный человек. Все композиторы до девятнадцатого века были подневольными людьми.

К. Мацан

— Здесь, конечно, хочется подумать, поразмышлять о том, чем отличается заказ сегодня от заказа тогда. Потому что сегодня мы под словом «заказ», «музыка на заказ» понимаем что-о такое достаточно низкокачественное, на потребу, то что сегодня нужно, а завтра уже никому не нужно будет. Вот два или три столетия назад писали люди вещи ремесленно, на заказ, и получались гениальные произведения, которые мы до сих пор слушаем.

Ю. Казанцева

— Совершенно верно, да. Вот «Страсти по Иоанну», куда уж гениальнее, — заказ. Всё это было заказом.

К. Мацан

— Потрясающе просто.

А. Митрофанова

— Да, действительно феномен. Юлия, а чем объясняется то, что у нас в восемнадцатом веке всё-таки случается этот какой-то невероятный всплеск в области светской музыки? Появляются какие-то оперы, появляются домашние театры из крепостных. Мы же знаем все про Шереметьева и про его крепостной театр — Прасковья Жемчугова легендарная, и их легендарные отношения — всё это так красиво, романтично, замечательно. И он в её память построил замечательную больницу. Но как это всё началось, и почему именно восемнадцатый век? Вот в литературе, собственно, так же, как и в музыке, у нас всё-таки классический период, период расцвета, это девятнадцатый век — это чуть позже. Но вот именно в восемнадцатом веке почему-то начинаются эти процессы, которые в итоге потом к расцвету и приведут. Что там происходит в это время?

Ю. Казанцева

— Мне кажется, перелом случился при Петре Третьем, как это ни странно. Я сейчас объясню, почему. Начинается процесс, конечно, с Петра Первого. До него мы знали европейскую музыку — при дворе всегда были какие-то европейские музыканты. И русским царям традиционно, как такую диковинку, дарили инструменты. Известно, что ещё королева Елизавета Ивану Грозному подарила коллекцию вёрджинелов — это тоже разновидность английская клавесинов. Но никто особенно на них не играл, а Алексей Михайлович вообще сжёг коллекцию инструментов — Тишайший который. Но он менял свою точку зрения: был период, когда он, наоборот, очень любил музыкальные увеселения. Потом он передумал.

А. Митрофанова

— Слушайте, но это же варварство!

Ю. Казанцева

— А не только у нас это происходило — в Англии то же самое произошло: несколько раз сжигали инструменты.

А. Митрофанова

— Это со скоморошеством, наверное, связано, с этой площадной культурой, когда музыкальный инструмент ассоциируется с балаганом?

Ю. Казанцева

— И это тоже. Да, был момент, когда запретили скоморошечьи такие увеселения. Но всегда на масленицу у нас строились такие театры — в общем-то, музыкальные, сложно определить жанр, потому что это нигде не записано, это всё такая устная культура музыкальная. То есть музыка была, и европейская тоже: Борис Годунов вообще учил своих детей игре на клавире. Пётр Первый официально сказал, что мы хотим жить как в Европе, то есть музыка — это часть быта. Посещение музыкальных ассамблей было обязательно, но Пётр не спрашивал, ты любишь или не любишь — это нужно было делать, это часть жизни, скорее насильственно привнесённая. А вот стала действительно частью нашей жизни позже: может быть, начиная с Петра Третьего, потому что он мало что успел сделать, но он издаёт указ об отмене военной повинности среди дворян, и вообще любой повинности — то есть дворяне могут делать, что хотят, они никому ничего не должны. У них деньги были, и они строят, и это становится модным, крепостные капеллы хоровые, театры, оркестры. Это очень дорого, и какое-то соревнование даже происходит: у кого лучше; кто приглашает самого известного композитора европейского уровня, чтобы тот учил крепостных; лучшие инструменты. И оперы идут: вот сегодня премьера в Вене, а у нас эта вчера уже случилась премьера.

А. Митрофанова

— Серьёзно?

Ю. Казанцева

— Да, потому что за огромные деньги это всё выкупается, чтобы мы были первыми.

А. Митрофанова

— Слушайте, так это же современный шоу-бизнес просто!

Ю. Казанцева

— Совершенно верно, конечно! И к девятнадцатому веку, я сейчас могу ошибаться, но насчитывалось около двухсот крепостных театров в России — масштабы были грандиозные. Просто это было модным, это стало модным, и это стало частью жизни, начиная со второй половины восемнадцатого века. Клавирная музыка чуть замедлилась в этом смысле, чуточку припозднилась. Пётр Первый приветствовал игру на клавире, но клавир — дорогой инструмент, и такое отношение настороженное к нему сохранялось долгое время. Одна из первых клавесинисток, кто упоминается в истории нашей клавирной музыки, это Мария Кантемир — та легендарная возлюбленная Петра Первого. И может быть, приписывают её брату загадку — сейчас я вам её загадаю: стоит древесна, к стене примкнута, звучит прелестно, быв пальцем ткнута. Это клавесин, как вы понимаете.

А. Митрофанова

— Я слышала эту загадку, но только немножко в другой интерпретации: как пародию на стихи Тредиаковского.

Ю. Казанцева

— Тоже, да. Но тут расходятся мнения, кто это написал, но вот такая ходит, или ходила...

К. Мацан

— А давайте послушаем что-то из клавирной музыки, из клавесинной музыки Бортнянского.

Ю. Казанцева

— Да, а потом мы обязательно поговорим про его сонаты. Это одна из уцелевших сонат — «Соната фа мажор», первая часть. Фрагмент вначале прозвучит в исполнении на клавесине, то есть для клавесина он это написал; а потом — на современном рояле.

(Звучит музыка.)

К. Мацан

— Это был фрагмент «Сонаты фа мажор» для клавесина или для рояля композитора Дмитрия Степановича Бортнянского, про которого мы сегодня на светлом радио говорим с Юлией Казанцевой — кандидатом искусствоведения, пианистом, лауреатом международных конкурсов. В студии также моя коллега Алла Митрофанова, я — Константин Мацан. Мы прервёмся и вернёмся к вам буквально через минуту.

А. Митрофанова

— Ещё раз добрый «Светлый вечер», дорогие слушатели. Константин Мацан, я — Алла Митрофанова. И напоминаю, что у нас в гостях Юлия Казанцева — кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов, великолепный рассказчик. Мы с Юлией не в первый раз уже в этой студии собираемся, чтобы поговорить о судьбах разных композиторов. Мы здесь говорили о «Могучей кучке», говорили о Шостаковиче, сегодня говорим о Дмитрии Бортнянском, человеке, о котором известно сравнительно мало, который, наверное, представляет собой такой ещё теневой период русской музыки, но при этом, наверное, его можно назвать всё-таки самобытным композитором. Хотя в Венеции он учился у итальянцев 11 лет, а это значит, что очень много черт европейской музыки он в себя впитал, и вместе с тем каким-то образом адаптировал потом уже свой опыт на российской почве и очень сильно продвинул развитие нашей российской музыки. То есть чайковские — они же с неба, с Луны не падают, правильно? Есть взаимосвязь определённая между тем, что начал делать Бортнянский и тем, что потом развернулось, расцвело в Чайковском.

Ю. Казанцева

— Да. Вот моё любимое высказывание Арнольда Шёнберга, которого я бесконечно уважаю, это композитор Нововенской школы, то есть уже двадцатый век, и очень умный человек.

К. Мацан

— У вас по нему диссертация, я знаю.

Ю. Казанцева

— Да. Так вот, он говорил, чтобы родился гений, должен быть слой музыкального перегноя. И действительно, чтобы Бах родился, нужно было сколько веков его, Баха, предков-музыкантов, или вот культура вся музыкальная, то есть не родственники, но всё равно культура — сколько веков. А у нас в этом смысле всё очень сжато получилось. И тот музыкальный фейерверк музыкальный, невероятный по своей интенсивности — это и «Могучая кучка», и Чайковский, то есть не было, не было, и вдруг такого масштаба композиторы — это всё музыкальный перегной, который всего-навсего какие-то сто лет. Потому что Бортнянский родился в 1751 году, а уже почти через 120 лет появляются «Картинки с выставки» Мусоргского — это 70е годы. Это очень сжатые сроки, то есть европейский музыкальный язык мы очень быстро освоили, и он стал уже родным языком.

К. Мацан

— Вы упоминаете «Картинки с выставки» как некоторую такую реперную точку?

Ю. Казанцева

— Это произведение, в котором уже не мы подражаем европейской музыке, а это произведение оказывает влияние на французскую музыку начала двадцатого века, то есть это уже не просто синтез, а это влияние друг на друга.

К. Мацан

— Ну да, Равель пишет оркестровку «Картинок с выставки».

Ю. Казанцева

— Не только, Равель пишет и вальс в стиле Бородина, и Дебюсси восхищается Мусоргским, то есть это такое полное равноправие в чём-то.

К. Мацан

— А вот если вернуться к «Сонате фа мажор» самого Бортнянского, которую мы услышали, и к самой сонатной форме, ведь, если я правильно понимаю, соната — это некая такая идеальная музыкальная форма, именно характерная для западной музыки. Вот такая классическая, её даже в музыкальной школе проходят, сонатная форма: несколько частей — там главная партия, побочная партия, такая структура классическая, в которую упаковывается музыкальное содержание. И если я вас правильно понял, в то время для русской музыкальной культуры это было нехарактерно. И вот берёт эту классическую западную форму, модель Бортнянский и пишет сонату. Как её воспринимают его современники?

Ю. Казанцева

— Во-первых, для кого он пишет? Он её пишет лично для Марии Фёдоровны, которая из Пруссии, как вы понимаете. То есть для неё эта музыка — это родной язык, она по нему скучает, она без него не может. И у Марии Фёдоровны был придворный композитор Паизиелло, который тоже приехал по приглашению Екатерины на восемь лет, и он остался, и тут и оперы писал, а потом его прикрепили к Марии Фёдоровне. И он отпросился в отпуск — восемь лет он не был в родном Неаполе. Его отпустили в отпуск, а он уехал и не вернулся, как Колобок укатился. И тут обратили внимание на Бортнянского, который вот только-только из Италии вернулся, его решили попробовать взять. И Мария Фёдоровна сказала, что она хочет играть свежую музыку, вот только что написанную для неё специально — она прекрасно играла. Поэтому Бортнянский пишет сонаты, и по их уровню можно судить, насколько она была хорошей пианисткой. Когда Мария Фёдоровна вместе с Павлом ездили в Европу под именем граф и графиня Северные, они там познакомились с Гайдном, то есть они были очень в курсе всех последних музыкальных событий, скажем так. Потому что, конечно, сонаты — как же без сонат жить вообще?

К. Мацан

— Как литературе без романа. То есть есть роман — самая главная литературная форма. Вот так, наверное, для музыкантов соната — это такая же...

А. Митрофанова

— Или, может быть, поэма. Если сейчас немножечко вернуться по линейке времени назад, в Венецию, когда ещё Бортнянский в Венеции жил, каким образом ему там удалось пробиться? Потому что венецианская музыкальная культура, вы сами сказали, на тот момент это венец того, что есть в мировой музыке.

Ю. Казанцева

— Да, конкуренция там была невероятная. Тут довольно сложно сказать, потому что действительно не так уж много мы знаем подробностей, особенно о том его периоде жизни. Известно, что он выполнял даже какие-то дипломатические функции: он ездил на довольно-таки секретные переговоры. То есть его по-разному там использовали, он же находился всё-таки на государственной стипендии, скажем так, его там содержали, то есть он выполнял какие-то задания. Но мне кажется, тот факт, что он учился у Галуппи, и Галуппи по-особенному как-то к нему относился — вот это, наверное, помогло ему в музыкальном смысле. Потому что Гольдони, который сотрудничал с Галуппи и который являлся непререкаемым авторитетом в Венеции, называл Галуппи «Рафаэлем среди музыкантов». То есть если Галуппи говорит, что Бортнянский хороший композитор, то Бортнянского возьмут и поставят в театре. Наверное, так вот это происходит в музыкальном мире: какие-то рекомендации от очень уважаемых людей — а Галуппи был как раз именно таким человеком.

А. Митрофанова

— Да. Тем не менее Бортнянский возвращается и начинает служить уже при русском дворе. Как здесь складывается его карьера, куда он приезжает, с чем он начинает заниматься?

Ю. Казанцева

— Его прикрепляют к малому двору. С одной стороны, это выселки.

А. Митрофанова

— А что значит «малый двор»? Объясните.

Ю. Казанцева

— При правлении Екатерины Второй отношения между ней и Павлом Первым очень и очень натянутые. Его как бы высылают в Павловск — он там безвылазно сидит. Он не имеет права, действительно, отлучаться, потому что он в любой момент может понадобиться, чтобы помузицировать, чтобы что-то просто поиграть, то есть он всё время там находится. Что он по этому поводу думал, сказать сложно, но он писал там совершенно счастливую музыку. И вот мы сейчас подойдём к такому моменту — называется «проблема отцов и детей». Да, вечная тема. Почему музыку Бортнянского забыли? Потому что следующее поколение романтиков...

А. Митрофанова

— Началось отрицание.

Ю. Казанцева

— Да! Эта музыка устаревшая... То же самое, как дети Баха, при всём уважении к своему отцу, они считали что это устаревшие жанры: фуги никто не пишет, страсти никто не пишет — время сонат. Следующее поколение — то же самое: ну, кто пишет сейчас такие сонаты, как Бортнянский? Уже Бетховен написал «Лунную сонату», уже он написал «Аппассионату». Он же разрушил, в каком-то смысле, эту форму, романтизм пошёл. А Бортнянский умер в 1825 году. То есть Бетховен уже всё основное своё, можно сказать, написал, открыл, как говорят, дверь романтикам, уже Шопен родился, уже Шуман родился — другое время. Чайковский Пётр Ильич сказал, что Бортнянский — это «Сахар Сиропыч» — такая слащавая музыка, а где правда жизни, где драма, в конце концов? Мы слушаем Бортнянского — там минора вообще нет. Вот он появится на пару секунд, чтобы оттенить всю сладость мажора. Так не бывает, не бывает всё так сладостно прекрасно — это всё философия, другая философия жизни и философия музыки. Для чего музыка у классиков? Чтобы приносить удовольствие, как сказал Гайдн, чтобы отвлекать от тягот жизни, в ней нет места страданиям, драмам. Романтики в каком-то смысле использовали музыку как психотерапию: всё, что у них накапливалось, они это выплёскивали, они высказывались. Дальше, в двадцатом веке, уже подсознание начнут выплёскивать, то есть ещё глубже пойдут. А здесь — нет, у Бортнянского точная грань. В каком-то смысле он — один из самых закрытых композиторов, так же, как и Гайдн. Вот что у него на душе было, когда он писал этот светлый концерт, который мы будем слушать сейчас? — кошки скребли? Но настолько солнечная музыка — это ре мажор, это сплошная гармония. Может быть, ему в тот момент было очень плохо — этого никто не скажет.

К. Мацан

— Давайте послушаем.

Ю. Казанцева

— Да, это единственный сохранившийся концерт. Сколько их было, кстати, никто не знает, сколько сонат было — тоже никто не знает, потому что всё это утеряно. Сохранилась одна часть этого «Концерта ре мажор».

(Звучит музыка.)

К. Мацан

— Юлия Казанцева, кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов, сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим о жизни и творчестве композитора Дмитрия Бортнянского — композитора восемнадцатого века.

А. Митрофанова

— Я сейчас, знаете, подумала о том, может быть, не к месту, что Бортнянский своего рода такой Гагарин, что ли, — человек, который покорил, то есть прорвал... во всяком случае, стал первым в космосе — в космосе музыки. Если мы посмотрим: а что было до него. Какие-то имена существовали, которые?.. Ну вот всё равно Бортнянского мы худо-бедно, но как-то слышали, во всяком случае, его «Херувимскую песнь», с которой мы сегодня начинали знакомство с его музыкой в эфире. Но вот до него? Я помню из вашей лекции фамилию Хандошкина.

Ю. Казанцева

— Это всё... они одновременно почти родились.

А. Митрофанова

— Они современники, да, одно поколение? А вот до них? Понимаете как, у нас либо музыку не писали, не было авторской музыки так называемой — там, может быть, народная была музыка, какая-то ещё, была церковная музыка, но не было авторской музыки. Либо мы не знаем этих имён, потому что люди как-то что-то, может быть, сочинили, оно вот так в народ ушло, а имена их как-то стёрлись. И то, что Бортнянского запомнили — на самом деле это нужно было какой-то такой полёт в космос совершить для того, чтобы его имя зафиксировалось в веках. Ведь по сути он как некая такая отправная точка, что ли. Но вот мы вспоминал сегодня, вы называли фамилию Кантемир. Вот Антиох Кантемир в нашей светской литературе — тоже своего рода такая отправная точка. Там потом Тредиаковский, Сумароков — есть вот эти имена, они сейчас абсолютно не на слуху, но они были первыми, кто хоть какие-то такие метки поставил в том, что у нас начинает существовать вот эта самая светская культура. Понятно, что она отделяется от церковной культуры, но это какой-то всё равно процесс, который оказался невероятно важен — без него не было бы девятнадцатого века. И Бортнянский в этом смысле... может быть, он, конечно, и «Сахар Сиропыч», как говорил Пётр Ильич Чайковский, но Чайковского бы не было.

Ю. Казанцева

— Да, знаете что тут интересно? Бортнянский вот сейчас, из сегодняшнего дня мы можем сказать, что, да, он первый. Про него, про его инструментальную музыку совершенно забыли — это неблагодарно, но это факт. Его хоровые концерты, вот сразу же когда он их написал, издали, ещё при его жизни, и они стали основой действительно и богослужений, и они стали просто любимой музыкой — их не только в церкви исполняли, но и дома пели, то есть эта музыка пошла в народ действительно. А его инструментальную музыку просто никто не слышал — он же написал сонаты, концерты, вот эти три оперы, которые он уже в России написал. Только играли это при дворе Павла Первого в Павловске. Сколько там слушателей было? Вот только семья Павла и какие-то гости. Никто никогда и не слышал эту музыку. Вот когда его ноты попали, например, в руки Чайковского, к ним отнеслись вот так скептически. Когда в начале двадцатого века была какая-то юбилейная дата, стали искать: а что же осталось от инструментальной музыки, потому что, оказывается, он ещё и инструментальную музыку писал, не только концерты писал — давайте-ка их найдём. И вот тогда, примерно в 20-х годах, издали то, что сохранилось. Сто лет — это очень большой срок, бумага просто теряется, особенно, если не предают ей какое-то значение. То, что музыка Вивальди дожила до своего часа, до двадцатого века — это чудо, это одно из величайших музыкальных чудес — так не бывает! И Бортнянский как раз пример того, что именно вот так и бывает: теряется музыка, и партитуры не то что горят, они просто исчезают, если не обращать на них внимание. И то, что сейчас осталось — это верхушка айсберга, зная его трудоспособность. Почти за 10 лет жизни в Павловске, конечно, он не восемь сонат написал — то, что осталось к двадцатому веку. Никто не знает, сколько он там написал.

К. Мацан

— Интересно, что изображение Бортнянского есть на знаменитом памятнике тысячелетия Руси, который стоит в Великом Новгороде. И на одном из ярусов... я напомню: там скульптурные фигуры великих деятелей культуры в истории России. Историки рассказывают, что кандидатуры тех, кого на этот памятник помещать, очень бурно обсуждались. Допустим, архитектор и скульпторы хотели, чтобы на этом ярусе великих людей были обязательно Пушкин, Лермонтов и Гоголь. И были критики в то время — это середина девятнадцатого века, — которые говорили, что ладно Пушкин — это хорошо. Но Лермонтов — это модная однодневка. Ну Гоголь — куда вы вообще, кого?..

А. Митрофанова

— О чём тут можно говорить!

К. Мацан

— «Почему у вас нет Хераскова и Тредиаковского, а какие-то Гоголь и Лермонтов есть?» Но насколько я знаю, по поводу Бортнянского споров не возникало — он на своём месте и увековечен в камне как один из величайших деятелей русской культуры.

Ю. Казанцева

— Да, потому что его хоровые концерты — это, безусловно, была основа и визитная карточка нашей хоровой музыки. И они не забывались, они постоянно исполнялись. Мне даже регент знакомый рассказал, что в советское время, когда их нельзя было исполнять, их исполняли просто без слов, как вокализ.

А. Митрофанова

— А правда ли, что его гимн звучал со Спасской башни?

Ю. Казанцева

— О! Это совершенно замечательная история — да. Гимн, который мы будем слушать, — «Коль славен наш Господь в Сионе», — он написал при Павле Первом. И он стал официальным гимном, вытеснив гимн, который был написан при Екатерине Козловским. Но Павлу всё, что было при Екатерине, не нравилось, поэтому он заменил, конечно, любимым Бортнянским, которого он очень уважал.

А. Митрофанова

— Тоже проблема отцов и детей...

Ю. Казанцева

— Да, совершенно верно. И один из первых указов Павла, как он стали императором, это было назначение Бортнянского управляющим придворной певческой капеллой. Представьте себе: один из первых указов! Как будто у него дел других не было. И вот именно этот гимн звучал и со Спасской башни, и с Петропавловской крепости. До 17-го года он звучал, а потом какая-то случайная пуля попала в механизм, повредила, и тогда уже он замолчал, к сожалению.

А. Митрофанова

— А почему вы говорите, что придворная хоровая капелла была фактически нашей визитной карточкой? Потому что не было какой-то альтернативы, не было иной музыки? Почему именно она?

Ю. Казанцева

— Инструментальной музыки не было. А хоровая музыка... исторически у нас всегда были хоры, и они сопровождали жизнь... Я, когда рассказывала про Екатерину Вторую, про то, как был устроен быт, музыкальный быт: хоры и на обедах, и на приёмах, и на улице, во время шествий. Вот коронацию Екатерины Второй в Кремле встречает на улице хор певчих. Они в белых одеяниях, с венками на головах, поют славельный хор. Она приезжает в лавру, её встречает грандиозный хор. То есть это наша самая главная музыкальная линия — хоровая.

К. Мацан

— Насколько мы можем сказать, что это связано с литургической традицией? Вот литургическая традиция Западная предполагает использование инструмента — органа. А Восточная православная церковно-богослужебная традиция не предполагает инструментов за богослужением. Это как-то коррелируется с тем, что там вот развивалась инструментальная музыка, а у нас, скорее, хоровая?

Ю. Казанцева

— Тут мы опять возвращаемся к самым-самым истокам, даже к какой-то философии музыки. У нас главным было сохранение традиций — вот то, что мы получили от Византии, вот эти традиции вокальные, пение. И музыка не должна чего-то выражать, каких-то эмоций — это, скорее, как медитация. А в Европе музыка стала гораздо ближе к науке и к театру, то есть сразу же мы пошли двумя разными путями. Нам просто не нужны были инструменты, мы были самодостаточны вот в этом пении.

К. Мацан

— Ну да, зачем инструменты, если ты молишься, по большому счёту?

Ю. Казанцева

— Конечно.

А. Митрофанова

— Интересно, что время всё равно всё расставило на свои места. Можно много что говорить о том, как Пётр Первый прорубил окно в Европу, из него теперь сквозит, но когда действительно появляется светская музыка как уже самостоятельное явление культуры, и становится понятно, что и церковное пение развивается, и плюс ещё к нему и светское добавляется. Это же так красиво! И это в итоге культуру только обогащает. Поэтому, может быть, и есть какая-то критика в этот адрес, но мне кажется, что прям это совершенно прекрасно, что у нас в итоге появляется инструментальная музыка. И хоровая музыка при этом тоже своё очень прочное место занимает, и продолжает таковой оставаться по сей день.

Ю. Казанцева

— Конечно. Мне ещё хочется сказать в адрес Бортнянского не то что слова защиты — он совершенно в ней не нуждается. Но то, что мы сейчас слушаем, если мы говорим: «Я люблю классическую музыку», — это что подразумевается? — я люблю Баха, Бетховена, Рахманинова. Вот есть музыка, которая забыта незаслуженно, и мы же получаем удовольствие, когда слышим что-то знакомое. В сотый раз концерт Чайковского — это нам приносит удовольствие, просто физическое. Но ещё большее удовольствие, какую-то радость первооткрывателя испытываешь, когда слушаешь то, что ты никогда не слышал — тот же концерт Бортнянского, в первый раз в жизни, или его сонаты. Это настолько свежая музыка. И вот у меня сейчас период, когда я с таким восторгом погружаюсь в наш восемнадцатый век — это не только Бортнянский, это и Козловский, и Хандошкин, и Лев Гурылёв. Это много имён, это целый пласт, который достоин того, чтобы играть эту музыку, чтобы о ней говорить, чтобы исследовать. Это действительно какое-то ощущение восторга — детского восторга открытия.

К. Мацан

— А вы погружаетесь как пианист, то есть вы сами играете или есть какие-то записи, есть, где это послушать можно?

Ю. Казанцева

— Как пианист, да. Безусловно, записи есть, но если сравнить: как много другой музыки и как мало этой, то всё равно я чувствую, что как будто для меня это в первый раз.

А. Митрофанова

— А Хандошкин ведь из крепостных, да?

Ю. Казанцева

— Хандошкин был из крепостных, Лев Гурылёв — крепостной музыкант почти всю свою жизнь был. Он написал цикл «24 прелюдии для фортепиано» — первый в истории русской музыки такой цикл, во всех тональностях. Это прелюдии, которые были изданы в 1810 году. Я за этими нотами охотилась, охотилась, и буквально пару недель назад у меня появились эти ноты. И летом будет премьера: я буду играть эту музыку, которую никогда не слышала. Буду играть в усадьбе Люблино, я ещё буду всех приглашать, но это замечательное ощущение.

А. Митрофанова

— Мы ближе к лету ещё подробнее об этом поговорим. А пока у вас же ведь 27 января тоже будет концерт. Расскажите, пожалуйста, о нём.

Ю. Казанцева

— «Тургенев и музыка».

А. Митрофанова

— Тургенев и музыка — как это всё между собою связано, и на кого рассчитано — на тонких знатоков?

Ю. Казанцева

— Нет, для всех совершенно: всех, кто любит и литературу и музыку. «Тургенев и музыка» — как раз ожидаемая тема, потому что вся его жизнь связана с музыкой, он её любил, и музыка звучит в его произведениях. И даже иногда раскрывает с совершенно неожиданной стороны героев его произведений по тому, что они играют — они общаются с помощью музыки.

К. Мацан

— Например? Можете приоткрыть секрет?

Ю. Казанцева

— Конечно! Это «Отцы и дети» — это Катя играет Аркадию. Что она ему играет? Она ему играет «Фантазию до минор» Моцарта — одно из глубочайших и трагичнейших произведений. Девушка Катя, тургеневская девушка, барышня, представьте себе, играет молодому человеку, который ей нравится. Она может сыграть какие-нибудь вальсы, польки — что-нибудь такое, более завлекательное. А она выбирает одно из самых серьёзных произведений. Или «Лунная соната» в «Дворянском гнезде», которая как лейтмотив звучит в разном исполнении — там как минимум трое людей играют эту сонату, и каждый раз это разные смыслы. Это признание в любви, зашифрованное признание в любви: Лиза играет Лаврецкому. Она ему не может сказать «я вас люблю» — она ему играет «Лунную сонату». Тургенев знает эту историю, что «Лунная соната» написана Бетховеном, когда он был влюблён в Джульетту Гвиччарди, она его бросила, то есть это музыка любви. И вот таким образом Тургенев нам передаёт свои симпатии и какие-то такие скрытые знаки.

А. Митрофанова

— Мне в «Отцах и детях» очень нравится ещё другой музыкальный пример. Помните, там Николай Петрович Кирсанов — там было два основных спорщика: Базаров, и у него Павел Петрович — это все в школе проходили — спор Базарова и Павла Петровича. Но был же ещё другой, совершенно очаровательный человек, в общем, пожалуй, самый счастливый из всех из героев, которые там представлены — это Николай Петрович, хозяин того поместья, в котором разворачивается большая часть действия, наверное, во всяком случае, половина действия, который вскоре повторно женится на своей бывшей крепостной, у них совместный ребёнок. Он просто человек без предрассудков и действительно любит эту девушку, очень дорожит тем, что она у него появилась, что судьба после смерти его первой жены послала ему такой подарок — вот вторую любовь. Он настолько гармоничный человек, и в довершении к этому ко всему по вечерам, когда бывает досуг, он у себя в поместье, в этой глухой, забытой какой-то губернии, играет на виолончели. И это настолько тонко, это так классно, это так ярко — то, что Тургенев подмечает вот эту деталь. На виолончели — понимаете? Это даже не то что там англицкий сьют, который есть у его брата, это же целый мир — просто открывается целый мир внутри человека через одну вот эту маленькую деталь — то, что он играет на виолончели. Это, по-моему, воплощение гармонии какой-то.

Ю. Казанцева

— Безусловно, у Тургенева так — если человек любит музыку, значит, это хороший человек. Если он её действительно любит — не для того, чтобы показать, что вот он играет. Он там даёт такую характеристику: этот человек любит Баха и Генделя. И этот человек ещё ничего не сделал в романе, но это хороший человек.

А. Митрофанова

— Он прекрасен! Юлия, давайте ещё раз тогда напомним: 27 января в Коломенском...

Ю. Казанцева

— В «Театральной хоромине», да. Начало в шесть часов вечера — «Тургенев и музыка».

А. Митрофанова

— Можно будет попасть к вам туда на концерт. Вместе с тем сегодня хочется ещё раз обратиться к Бортнянскому — основная тема нашего разговора. И у нас есть ещё одно музыкальное произведение, которое может в эфире прозвучать — «Коль славен...» Это тот самый гимн, который...

Ю. Казанцева

— Гимн, который звучал со Спасской башни. Наверное, одно из самых знаменитых произведений Дмитрия Степановича.

А. Митрофанова

— Юлия Казанцева. Мы попрощаемся перед тем, как послушаем этот гимн. Огромное вам спасибо в очередной раз за то, что вы нам целый такой мир сегодня открыли и нарисовали эпоху музыкальную, о которой я, например, практически ничего не знала вот до этого момента. Юлия Казанцева, кандидат искусствоведения, пианист, лауреат международных конкурсов, была в нашей студии. Константин Мацан —

К. Мацан

— Моя коллега Алла Митрофанова. До свидания.

А. Митрофанова

— Спасибо.

Ю. Казанцева

— До свидания.

(Звучит гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» Дмитрия Бортнянского.)

Другие программы

Духовные этюды

20 июня. «Пена на воде»

Скачать

Фото: Evan Jeung/Unsplash

В иные дни морские волны выносят пену, которая застывает бледными жёлто-зеленоватыми кружевами на берегу, чтобы исчезнуть малое время спустя. Священная Библия использует этот образ для описания нечистых и срамных дел, равно и соответствующих им помыслов и мечтаний. Нам христианам, должно всячески радеть о чистоте жизни, как внутренней, так и внешней, зная, что Бог уничтожит всякий грех и никто, творящий нечистоту и скверну греха, не войдёт в горний Иерусалим. Слава Господу, даровавшему нам покаяние!

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Бог прост. Алексей Шириков

Скачать

«Никто не может устремиться к вечности, если не увидит в глазах хоть одного человека сияние вечной жизни», — писал митрополит Антоний Сурожский. И это сияние мне было показано через митрополита Владимирского и Суздальского Евлогия, иподиаконом которого я был около пяти лет. Двумя историями об этом человеке я бы хотел поделиться.

Первую мне рассказал отец, много лет трудившийся с владыкой. Как-то раз в епархии поссорились два священника. Владыка пригласил их к себе, чтобы помирить, но ничего не получалось: ссора продолжалась уже в присутствии митрополита.

Тогда владыка Евлогий сделал перед ними земной поклон со словами: «Простите меня, братья! Видимо, я плохо за вас молился». Ссора прекратилась, священники помирились.

Вторая история произошла спустя много лет во время моего обучения в Москве. Мне нужно было передать книги одному из бывших послушников митрополита Евлогия — на тот момент уже пожилому архимандриту. Он принял меня как дорого гостя, напоил меня чаем и рассказал, как, трудясь с владыкой, допустил большую и серьезную ошибку, за что получил выговор. Он вспоминал:

— Иду я на следующий день после этого и думаю: «Как же мне быть? Все, теперь не будет мне доверия». А владыка со мной как ни в чем ни бывало начал общаться! И ещё с таким теплом на меня смотрит. И вот тут-то я понял: это он не меня ведь ругал, а мой грех. А меня-то он любит!

И с таким теплом и простотой были сказаны эти слова, что у меня до сих пор наворачиваются слезы на глаза при воспоминании об этом простом, но таком важном открытии.

«Бог прост и препрост!» — любил говорить митрополит Евлогий. И в своей жизни он старался уподобляться Богу.

Автор: Алексей Шириков

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 21 июня (вечер 20 июня) 2026г.

Неде́ля 3-я по Пятидеся́тнице.

Вмч. Фео́дора Стратила́та.

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Тебе́ Распе́ншагося и Погребе́ннаго,/ а́нгел пропове́да Влады́ку, и глаго́лаше жена́м:/ прииди́те ви́дите, иде́же лежа́ше Госпо́дь:/ воскре́се бо, я́коже рече́, я́ко Всеси́лен./ Те́мже Тебе́ поклоня́емся, Еди́ному Безсме́ртному:// Жизнода́вче Христе́, поми́луй нас.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Кресто́м Твои́м упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ погребе́нием Твои́м умертви́л еси́ сме́рти держа́ву:/ воста́нием же Твои́м просвети́л еси́ род челове́ческий./ Сего́ ра́ди вопие́м Ти:// Благоде́телю Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Отверзо́шася Тебе́, Го́споди,/ стра́хом врата́ сме́ртная,/ вра́тницы же а́довы ви́девше Тя, убоя́шася:/ врата́ бо ме́дная сокруши́л еси́,/ и вереи́ желе́зныя стерл еси́,/ и изве́л еси́ нас от тьмы и се́ни сме́ртныя,// и у́зы на́ша растерза́л еси́.

Стихиры вмч. Феодора Стратилата, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ве́сь приве́л еси́ себе́ тебе́ Да́вшему, преблаже́нне, жи́знь соверше́нну,/ я́ко всепло́дие жи́во и одушевле́но/ и же́ртву благоприя́тну и пречи́сту./ Те́мже моли́твенник был еси́ благоприя́тен,/ бу́ри изыма́я вся, ве́рою пою́щия тя, му́чениче,// и призыва́ющия тя, Фео́доре.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Се́мя возде́лав приле́жно все́янное Сло́ва/ в чи́стей твое́й души́,/ сие́ умно́жил еси́ боле́зньми страда́ния/ и, му́дре положе́н в Небе́сных жи́тницах,/ нетле́нно обре́л еси́ наслажде́ние,/ его́же ны́не насыща́яся, блаже́нне,/ твои́ми ко Христу́ хода́тайствы// ве́рно пою́щия тя спаса́й.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Му́чениче страстоте́рпче Христо́в,/ и́же в разли́чных ну́ждах спаса́й мольба́ми твои́ми,/ вся́ко у́бо обстоя́ние отрева́я/ и отгоня́ душегуби́тельную печа́ль,/ благода́ть же и ми́лость нам прося́,/ я́ко да моли́твами твои́ми спа́сшиися,/ ра́дующеся, воспое́м вси// честны́я по́двиги твоя́, Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 4, подобен: «Я́ко до́бля...»:

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Страда́лец до́блественный,/ во́ин непобеди́м/ Ду́хом Святы́м показа́лся еси́,/ низло́ж бори́теля/ му́дростию слове́с твои́х/ и дел твои́х, му́дре, терпели́вными явле́ньми./ Те́мже прия́л еси́ венцы́ побе́дныя/ и с Вы́шними ли́ки сочета́лся еси́,// великому́чениче Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху

Стихира: Дне́сь возсия́ па́че денни́цы,/ честна́я па́мять страстоте́рпца Христо́ва,/ ве́рных сердца́ неви́димо просвеща́ющи/ и о́блаки душ отгоня́ющи де́йством благода́ти Ду́ха./ К нему́же, мучениколю́бцы, воззове́м:/ ра́дуйся, и́же ве́рным я́влься Богодарова́нная благода́ть/ и чуде́с мно́жества простира́я/ к тебе́ притека́ющим, Фео́доре блаже́нне./ Христа́ непреста́нно моля́, не оскуде́й,/ ве́чных благ получи́ти// ве́рою творя́щим па́мять твою́.

Догматик, глас 2:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 6, подобен: «Отча́янная жития́ ра́ди...»:

Стихира: Я́же ненаде́жных упова́ние изве́стное,/ и согреша́ющих спасе́ние,/ Мари́е всепе́тая чи́стая Богоро́дице,/ приими́ моле́ние мое́ сие́,/ и испроси́ ми разреше́ния все́х,/ я́же согреши́х в житии́,/ Ма́терними Твои́ми моли́твами,/ и спаси́ от бе́д и бу́дущаго суда́ Влады́чице,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стихира: Лука́во вре́мя живота́ моего́,/ лука́во и испо́лнь вся́кия зло́бы,/ сатане́ лука́вому лю́те мя́ смуща́ющу,/ Ты́ мя Богороди́тельнице, изба́ви того́ па́кости,/ Ты́ мя от у́ст о́наго исто́ргни Пресвята́я:/ на Тя́ бо все́ возложи́х ча́яние мое́,// спаси́ мя Твои́ми бо́дрыми моли́твами.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Ра́дуйся, непосты́дная предста́тельнице./ Ра́дуйся, преблага́я Богоро́дице./ Ра́дуйся, очисти́лище ми́ра./ Ра́дуйся, ра́досте скорбя́щих, и приста́нище обурева́емым./ Ра́дуйся, я́же все́м помога́ющая су́щим в ну́ждах./ Ты́ у́бо сохрани́ и мене́ Де́во, все́х ско́рбных,// пренепоро́чная Влады́чице.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 8, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Бо́жиих даро́в я́ко тезоимени́та/ и того́ насле́дника блаже́нства,/ вси восхва́лим, ве́рнии,/ и ублажи́м по достоя́нию Фео́дора, до́бляго великому́ченика,/ вселе́нныя побо́рника:// мо́лит бо ся Христу́ Бо́гу о душа́х на́ших.

Богродичен воскресный, глас 8:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Безневе́стная Де́во,/ Я́же Бо́га неизрече́нно заче́нши пло́тию,/ Ма́ти Бо́га Вы́шняго,/ Твои́х рабо́в мольбы́ приими́, Всенепоро́чная,/ всем подаю́щи очище́ние прегреше́ний:/ ны́не на́ша моле́ния прие́млющи,// моли́ спасти́ся всем нам.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия