Поделиться
Первый культурный шок от встречи с церковной жизнью у меня произошел во время поступления в семинарию.
Выглядело это так. Центр Загорска, буквально несколько десятков метров до лаврских стен, пошатнувшийся полусгнивший забор, такой же дом. Калитку открывает вполне ещё бодрая старушка – с одновременно суровым и постоянно улыбающимся лицом. Низкий притолок доброжелательно награждает меня хорошим щелбаном по макуше. Приглашают выпить чайку – нахожу глазами рукомойник. Понятно: полное отсутствие удобств цивилизации – есть только электричество. Пьем чай с засахаренным вареньем. Знакомимся. При всей внешней суровости и даже мрачности просвечивает какая-то совершенно неожиданная теплота и непосредственность. В её словах слышится слегка припорошенная ропотком готовность предоставить свой кров на неопределённое время. Это – баба Аня.
Подружились мы с ней быстро. Молодому семинаристу сбежать хоть куда-то на часок из «системы» – отрада, а одинокой старухе – не только по воду не ходить, да и перемолвится есть с кем.
Всё самое интересное началось, когда мы познакомились поближе, и для меня вдруг приоткрылся совершенно удивительный внутренний мир этой бабушки. Она была практически безграмотной, подписываться, правда, могла – но и то с большим трудом. Не помню, чтобы она за все годы нашего знакомства хоть что-то читала. Даже молитвослов. При этом вся её жизнь была пропитана Церковью: утром в пять часов – братский молебен в Троицком, потом – Литургия, снова зайдёт к Преподобному, и только тогда – домой. Сказать, что жила скудно – ничего не сказать. Пенсия – ничтожная, из продуктов – что привезут паломники, которые бывало останавливались у неё на ночлег, да и что мы, семинаристы, притащим из студенческой столовой. Собственной жизни у неё не было вообще: она словно скользила по волнам ритмов богослужебного года и траекториям чужих жизненных путей, не ставя никаких личных целей и задач, не пытаясь улучшить свой быт, раздобыть денег или же какое-нибудь «утешеньице». Моментом, который всякий раз озарял её суровое лицо – было посещение её убогого жилища семинаристами «на чай», когда пропевались праздничные песнопения, и начиналась неспешная беседа обо всём и – ни о чём.
Сказать, что в её голове была «богословская каша» или же «понятийный винегрет» – почти что назвать её профессором теологии. Ни каши, ни винегрета, ни какого другого приготовленного по рецепту блюда там не было и в помине. Это был постоянно живой, меняющийся в зависимости от входящей информации объем, который заполняли отрывки из Писания, житий, фраз, богатого церковного мифотворчества и благочестивых преданий. Все мои попытки разобраться, а во что на самом деле в глубине души верит этот человек, завершались полным крахом: ни о каких вероучительных тонкостях и даже общих понятиях не могло быть и речи. Нет, вера, конечно же была: во Христа, в Матерь Божью, святых, в Троицу, в святость Церкви. Пожалуй, вот и весь реальный её «символ веры», который можно было извлечь на поверхность. А всё остальное – лучше предать забвению: там, в Царстве Небесном, она и без богословских штудий увидела всё лицом к лицу...
А ещё был Батюшка. Едва ли слово «абсолютный авторитет» может выразить даже сотую долю её отношения к духовнику. Все кардинальные, важные решения принимались только с его благословения. Ослушаться, перечить, или даже подвергать сомнению – для неё всё это было просто немыслимо. Батюшка в её глазах вовсе не заменял собой Христа: нет, он лишь свидетельствовал собой о том, что Христос – есть, потому что батюшка – именно такой. Их связывала какая-то особая дружба – какой-то особый род духовной дружбы, что даже ставшие крайне редкими с годами встречи не ослабляли ощущение постоянной близости и пребывания духовника где-то здесь, почти за оградой.
А потом была болезнь – страшная, зловонная, изматывающе-долгая, последняя. И был переломный момент – когда по дороге на операцию баба Аня вдруг, в центре московской подземки, поняла: не поможет ей операция, лучше уже не станет никогда. Развернувшись домой, она до самого дна испила целительное горькое лекарство боли и скорби – потому что видела Христовы руки, державшие эту чашу болезни.
14 сентября. О подвиге столпничества
Поделиться
Сегодня 14 сентября — День памяти преподобного Симеона Столпника — родоначальника столпничества.
О подвиге столпничества — председатель миссионерской комиссии Белгородской епархии протоиерей Максим Горожанкин.
Преподобный Симеон Столпник жил в Сирии и пользовался в Православной Церкви непререкаемым авторитетом. Ему писали письма императоры, к нему толпами сходились богомольцы, а он стоял на своем столпе — то есть на башне с открытым верхом — и молился за всех людей, давая им советы в духовной жизни.
Подвиг столпничества является в Церкви одним из исключительных наряду с подвигом юродства. Столпников в истории Христианской Церкви всего несколько, и сам по себе этот подвиг говорит об исключительной сосредоточенности тех людей, которые брали его на себя. Человек как бы возвышается над этим миром, устремляется к небу на своём столпе, вознося молитвы, но при этом может общаться и с людьми.
В Русской Православной Церкви некое подобие столпничества тоже было. Какое-то время на столпе подвизался святитель Кирилл Туровский. Тысячу дней и тысячу ночей на камне молился преподобный Серафим Саровский.
Будем молиться нашим великим святым и преподобному Симеону Столпнику, чтобы Господь даровал нам ревность к познанию своей веры и чтобы мы становились всё ближе и ближе ко Христу.
Все выпуски программы Актуальная тема:
14 сентября. О новолетии
Поделиться
Сегодня 14 сентября — Церковное новолетие.
О смыслах праздника — клирик московского храма всех святых в земле Российской просиявших в Новокосино протоиерей Григорий Крыжановский.
Новолетие раньше отмечалось в начале осени. Сейчас мы новолетие празднуем зимой. Но, по сути, это всегда была встреча с Богом. Сегодня Новый год — это повод получить подарок, загадать желания, сделать приятно любимому человеку, построить планы. А ведь Новый год — это Рождество Христово. Это когда Бог приходит к тебе и когда ты готовишься встретить Бога по-новому.
Ранее, когда семья собирала урожай, подводила итоги после лета, они понимали, насколько они были верны в своих поступках, действиях, в своих решениях, насколько они хорошо и правильно поступали в отношении с Богом.
Сейчас мы смотрим на Новолетие совершенно по-другому: праздник, фейерверки, удовольствие. И в этих планах наших, может быть, есть смена работодателя, может быть, есть планы на будущий отпуск. И часто в этом всём, в этой суете в нашей повседневной жизни пропадает присутствие Божие.
Давайте же, празднуя Новолетие, воздадим Богу хвалу, принесём Ему покаяние и помолимся Ему о благополучном Новом лете.
Все выпуски программы Актуальная тема:
Первое послание к Тимофею святого апостола Павла
Поделиться
1 Тим., 282 зач., II, 1-7
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Верующие и атеисты — мы живём в одних и тех же странах, городах и семьях. Общая культура, христианская по происхождению, пока ещё кое-как помогает нам жить вместе, но понимаем ли мы насколько на самом деле расходится наше мировоззрение? Ответить на этот вопрос помогает отрывок из 2-й главы 1-го послания апостола Павла к Тимофею, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 2.
1 Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков,
2 за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте,
3 ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу,
4 Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины.
5 Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус,
6 предавший Себя для искупления всех. Таково было в свое время свидетельство,
7 для которого я поставлен проповедником и Апостолом,- истину говорю во Христе, не лгу,- учителем язычников в вере и истине.
Как-то в личной беседе один молодой атеист признался мне, что мечтает о торжестве новой жизни, чистой от преступности, зависимостей и всего подобного. Он также признался, что готов был бы стремиться к этому светлому будущему даже ценой жизней половины всех людей на земле. Конечно, в том разговоре я списал его слова на максимализм, который свойственен молодости. Но потом, задумавшись над тем, что он сказал, понял, что ценность максимализма как раз в том и заключается, что он правдив и не мирится с условностями. Я спросил его, как же быть с людьми, которые проживают, с его точки зрения, неправильную жизнь? С теми, кто мешает общественному благополучию, кто прожигает дарованное им время? Конкретного ответа у него, естественно, не было. И я очень порадовался, что мой собеседник не готов был устраивать массовые чистки так называемых лишних людей. Но логика его была в том, что в мире, который возник сам по себе, случайно, ценностью обладает только то, что полезно и служит общему созиданию. Естественно, лишними в этой системе оказываются уже не только те, кого он назвал, но все те, от кого на этой земле нет никакого прока. Да, в животном мире обычно так и происходит. Все, кто не вписывается в стратегию выживания, — умирают. И если люди — это просто высокоразвитые животные — среди нас действительно много лишних. Если же человек обладает образом Божиим, лишним нельзя назвать ни одного, все обладают ценностью, даже если не понимают этого и разбрасываются временем жизни, как чем-то ненужным.
В отрывке из 1-го послания апостола Павла к Тимофею, который мы сейчас услышали, апостол призывает верующих молиться за всех людей, за власти и всех тех, кто обеспечивает тихую и спокойную жизнь на земле. На первый взгляд всё понятно, но задумаемся над обстоятельствами, в которых находился сам апостол. Он не просто тихо и спокойно ходил по городам Римской империи и проповедовал, он постоянно был гоним. Более того, Павел прекрасно понимал, что римские власти далеко не всегда стремились к тихой и безмолвной жизни окружающих народов, они довольно часто с ними враждовали. Но если это так, почему же апостол просит о них молиться? Очевидно, потому, что молитва за кого-то — это далеко не всегда просьба поддержать его во всём, это очень часто вопль о вразумлении. Казалось бы, зачем молиться о том, кто не прав, не лучше ли с ним враждовать и бороться, а если речь о чём-то серьёзном, то и вообще стереть с лица земли. Обоснование молитв, которое даёт апостол Павел, открывает самую суть христианского взгляда, как на отдельного человека, так и всех людей вообще. Молитвы нужны потому, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись и пришли к познанию истины, и, если ты желаешь быть христианином, это Его желание должно стать и твоим собственным. Для Бога в мире нет лишних людей, лишних не должно быть и для тебя. Какими бы они ни были, добрыми или злыми, здоровыми или больными, удобными или неудобными, молись о них, ведь в перспективе вечности Бог ценит каждого из нас.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
