Преподобный

Поделиться

о. Павел Великанов. Фото: (здесь была удалена ссылка)

Бум-м-м. Сквозь пелену сна понимаешь, что это всего лишь стукнувшая о спинку твоей кровати дверь. В спальне абитуриентов семинарии кто-то проснулся. Ну спасибо... Начало шестого. Соблазн продолжить спать, конечно есть.Нет, решено: надо идти на братский молебен ….. Вчера кто-то мимоходом сказал: здесь хозяин – Преподобный. И экзамены тоже он принимает.

После душных «чертогов» улица освежает уже зябким ветерком раннего августовского утра. Лавра непривычно пустынна и молчалива. То там, то здесь бодрячком направляются к Троицкому собору тёмные точки в длиннополых одеждах – монахи да женщины. Праздношатающихся нет. Захожан – тоже. На душе – тихо. Не хочется ни говорить, ни думать, ни даже молиться. Просто остановиться и раствориться в этой густой – и одновременно звонкой – тишине.

Едко и навязчиво врывается удар храмового колокола. Начинается полунощница. Удивительное состояние: и уже проснулись, и в то же самое время – всё ещё не осуетились. Самое время помолиться. Чтец, словно рулевой на палубе, знает, что делать и куда вести этот Христов корабль народа Божьего: читает скоро, но неторопливо, чеканя слова, но без самолюбования, просто.

Какой-то высокий длинноволосый бородатый дядька в засаленном пиджаке покроя семидесятых с таким же стильным древним саквояжем с синодиками протискивается между стоящими. Посмотрев на меня с недоверием, отдаёт синодик соседу. Можно облегчённо вздохнуть. Не припахали, мимо проехало. Можно стоять и молиться в своё удовольствие.

В храме – тоже непривычная для Троицкого тишина. Никто не толкается, не передаёт свечки, не возится. Чтение заканчивается, и монахи начинают петь тропари. Поют споро, ритмично, без всякой заунывности и печали. Чувствуется, что им сейчас – хорошо и радостно, хотя и поют они о покаянии. И это состояние невольно передаётся другим. К концу пения начинается движение: народ направляется к раке с мощами Преподобного Сергия. Стекольце открыто, и можно приложиться непосредственно к покрытой воздухом главе.

Первым подходит послушник, кладёт земной поклон, прикладывается, зажигает от лампады фонарь и уходит. Весёлый огонёк – то красный, то зелёный из-под стекол фонаря – быстро исчезает в высоком дверном проёме. От этого огня зажгутся печи просфорни и монастырской кухни. И так – каждый день. Этот, казалось бы, простой ритуал превращает обычное дело приготовления пищи в священнодействие: словно Преподобный сам стоит у плиты и заботится о братских желудках. Читают утренние молитвы. Самое время пробираться к мощам и уходить: всё равно будут в столовой читать перед завтраком, можно и не слушать. А уходить не хочется. Хотя никто и не держит.

В притворе какой-то старый сгорбившийся монах, почти не смотря на тебя, суёт тебе в руку просфорку. Выходишь из Троицкого, а на сердце радость. И не потому, что попросил Преподобного, чтобы принял в свою большую келью – как-то просьба эта была где-то сбоку, на периферии. Не особо-то вязалась эта личная, вполне эгоистическая просьба с общим тоном братского молебна – тоном благодарным, сыновним, тёплым.

Радостно от того, что есть братский, есть Преподобный, и что бы ни произошло на вступительных – он сам заступится, подскажет, поможет. И эта невесть откуда появившаяся уверенность в том, что не будет безвыходных ситуаций, не будет жизненных тупиков – раз есть Преподобный – быстро делает душу лёгкой и счастливой.