Поделиться
Первый культурный шок от встречи с церковной жизнью у меня произошел во время поступления в семинарию.
Выглядело это так. Центр Загорска, буквально несколько десятков метров до лаврских стен, пошатнувшийся полусгнивший забор, такой же дом. Калитку открывает вполне ещё бодрая старушка – с одновременно суровым и постоянно улыбающимся лицом. Низкий притолок доброжелательно награждает меня хорошим щелбаном по макуше. Приглашают выпить чайку – нахожу глазами рукомойник. Понятно: полное отсутствие удобств цивилизации – есть только электричество. Пьем чай с засахаренным вареньем. Знакомимся. При всей внешней суровости и даже мрачности просвечивает какая-то совершенно неожиданная теплота и непосредственность. В её словах слышится слегка припорошенная ропотком готовность предоставить свой кров на неопределённое время. Это – баба Аня.
Подружились мы с ней быстро. Молодому семинаристу сбежать хоть куда-то на часок из «системы» – отрада, а одинокой старухе – не только по воду не ходить, да и перемолвится есть с кем.
Всё самое интересное началось, когда мы познакомились поближе, и для меня вдруг приоткрылся совершенно удивительный внутренний мир этой бабушки. Она была практически безграмотной, подписываться, правда, могла – но и то с большим трудом. Не помню, чтобы она за все годы нашего знакомства хоть что-то читала. Даже молитвослов. При этом вся её жизнь была пропитана Церковью: утром в пять часов – братский молебен в Троицком, потом – Литургия, снова зайдёт к Преподобному, и только тогда – домой. Сказать, что жила скудно – ничего не сказать. Пенсия – ничтожная, из продуктов – что привезут паломники, которые бывало останавливались у неё на ночлег, да и что мы, семинаристы, притащим из студенческой столовой. Собственной жизни у неё не было вообще: она словно скользила по волнам ритмов богослужебного года и траекториям чужих жизненных путей, не ставя никаких личных целей и задач, не пытаясь улучшить свой быт, раздобыть денег или же какое-нибудь «утешеньице». Моментом, который всякий раз озарял её суровое лицо – было посещение её убогого жилища семинаристами «на чай», когда пропевались праздничные песнопения, и начиналась неспешная беседа обо всём и – ни о чём.
Сказать, что в её голове была «богословская каша» или же «понятийный винегрет» – почти что назвать её профессором теологии. Ни каши, ни винегрета, ни какого другого приготовленного по рецепту блюда там не было и в помине. Это был постоянно живой, меняющийся в зависимости от входящей информации объем, который заполняли отрывки из Писания, житий, фраз, богатого церковного мифотворчества и благочестивых преданий. Все мои попытки разобраться, а во что на самом деле в глубине души верит этот человек, завершались полным крахом: ни о каких вероучительных тонкостях и даже общих понятиях не могло быть и речи. Нет, вера, конечно же была: во Христа, в Матерь Божью, святых, в Троицу, в святость Церкви. Пожалуй, вот и весь реальный её «символ веры», который можно было извлечь на поверхность. А всё остальное – лучше предать забвению: там, в Царстве Небесном, она и без богословских штудий увидела всё лицом к лицу...
А ещё был Батюшка. Едва ли слово «абсолютный авторитет» может выразить даже сотую долю её отношения к духовнику. Все кардинальные, важные решения принимались только с его благословения. Ослушаться, перечить, или даже подвергать сомнению – для неё всё это было просто немыслимо. Батюшка в её глазах вовсе не заменял собой Христа: нет, он лишь свидетельствовал собой о том, что Христос – есть, потому что батюшка – именно такой. Их связывала какая-то особая дружба – какой-то особый род духовной дружбы, что даже ставшие крайне редкими с годами встречи не ослабляли ощущение постоянной близости и пребывания духовника где-то здесь, почти за оградой.
А потом была болезнь – страшная, зловонная, изматывающе-долгая, последняя. И был переломный момент – когда по дороге на операцию баба Аня вдруг, в центре московской подземки, поняла: не поможет ей операция, лучше уже не станет никогда. Развернувшись домой, она до самого дна испила целительное горькое лекарство боли и скорби – потому что видела Христовы руки, державшие эту чашу болезни.
Храм святой мученицы Александры Римской (пос. Муромцево, Владимирская обл.)
Поделиться
Посреди лугов и лесов Владимирщины, в средней полосе России, вряд ли ожидаешь увидеть французский средневековый замок. Однако именно с ним путешественники часто сравнивают усадьбу Муромцево в одноимённом посёлке Судогодского района Владимирской области — бывшее владение крупного лесопромышленника и благотворителя, графа Владимира Семёновича Храповицкого. И ведь действительно, похоже — высокие зубчатые стены, бастионы, башенки и шпили. Говорят, в 1880-х хозяин усадьбы путешествовал по Франции и так впечатлился замками на берегах реки Луары, что решил построить нечто подобное у себя в имении. Ещё в начале 20 века был здесь и парк в версальском стиле, с лестницами, каскадами фонтанов и павильонами. Теперь же от былого великолепия не осталось и следа. Парк давно зарос, а замок постепенно превращается в руины. Лишь одна постройка усадьбы Муромцево сегодня возрождается к жизни — церковь святой мученицы и страстотерпицы, царицы Александры Римской.
Возводилась церковь в конце 19-го столетия одновременно с остальным усадебным ансамблем. Любопытно, что при этом храму решили придать не европейские, а традиционно русские архитектурные черты. Церковь стилизована под древнерусское московское зодчество XVII века. Сложена из розового кирпича, купол увенчан восьмигранным конусом-шатром, а стены и окна украшены белокаменным резным орнаментом. Храм освятили в 1899 году. Есть предположение, что, посвятив храм мученице Александре Римской, Храповицкий хотел почтить память своей родной тёти, графини Александры Ивановны Гейден, которая его воспитала. В письмах граф сообщал, что построил храм, «желая в жизни своей делать доброе».
По сохранившимся документальным свидетельствам, образа для трёхъярусного иконостаса церкви Храповицкий заказал в мастерской учеников Васнецова. Богослужебную утварь — на ювелирном заводе Карла Фаберже. Увы, всё это оказалось безвозвратно утрачено во время кампании по изъятию церковных ценностей 1920-х годов. Храм большевики закрыли и вместе с усадьбой передали муромцевскому техникуму. В здании церкви разместился клуб. Позже, в 1937-м, в храме устроили склад горюче-смазочных материалов. А потом и вовсе забросили. Только в 1996 году здание Александринской церкви вернулось местной общине верующих. Храм начали восстанавливать. Это было непросто — стены и пол буквально пропитались бензином и техническими маслами. Потребовалось около 20 лет, чтобы в стенах церкви вновь зазвучала молитва. В 2016 году храм святой мученицы Александры Римской заново освятили. Теперь, когда приезжаешь в усадьбу Муромцево, видишь руины некогда великолепного замка, а рядом — возрождённый храм, невольно думаешь: проходит слава земная, замки рушатся. И только молитва не умолкает никогда.
Все выпуски программы ПроСтранствия
Пятигорск. Успенский Второафонский Бештаугорский монастырь
Поделиться
Фото: aisvri / Unsplash
На юге Ставропольского края, в десяти километрах севернее Пятигорска, есть Успенский Второафонский Бештаугорский монастырь. Он стоит среди холмов на склоне пятиглавой горы Бештау. Обитель основали в 1904 году подвижники афонского русского Свято-Пантелеимонова монастыря. Обитель сразу стала важной частью жизни Пятигорска. Город развивался как курорт, и люди, приехавшие укрепить здоровье, получили возможность погрузиться ещё и в целительную атмосферу монастырской молитвы. Насельники открыли школу-интернат для сирот, чьи отцы погибли на фронтах русско-японской войны 1905 года. Это учебное заведение упразднили власти после революции 1917 года. Успенский Второафонский Бештаугорский монастырь был закрыт и разорён, в советское время от его построек не осталось и следа. Но в конце двадцатого века иноки вновь поселились на склоне горы Бештау. В 2014 году здесь построили величественный собор в честь Успения Божией Матери. А в 2023-ем на территории возрождённого монастыря открылась церковь, посвящённая всем святым, подвизавшимся на горе Афон. Этот храм не имеет крыши, богослужения совершаются под открытым небом. Прихожане и певчие собираются перед алтарём, который представляет собой небольшой открытый павильон. Вместо стен — горы, окружающие Второафонский Бештаугорский монастырь. Высокие отроги, обращённые к небу — словно призыв стремиться к духовным вершинам, христианским добродетелям.
Радио ВЕРА в Пятигорске можно слушать на частоте 89,2 FM
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
14 мая. «Перелётные птицы»
Поделиться
Фото: Anastasiya Romanova/Unsplash
А вот и пожаловали на родную землю стайки перелётных птиц, благополучно перезимовавших в тёплых странах, но повиновавшихся инстинкту возвратиться восвояси! В этом удивительном обычае пернатых мы усматриваем не только незыблемую истину любви к малой родине, но и духовную тайну... «Куда б нас ни забросила судьбина», во всех жизненных странствиях и перипетиях нам должно всегда умом и сердцем возвращаться в Небесное Отечество, сокрытое внутри нас самих, входя в него посредством внимательной и благоговейной молитвы.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
