«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный

У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.

Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.

Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)

Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)

Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой программой мы продолжаем цикл бесед, которые на этой неделе в часе Светлого вечера с 8-ми до 9-ти у нас выходят и посвящены, напомню, путям русского богословия в истории русской культуры. Мы смотрим с разных сторон на это явление, русское богословие, на разные его области, на разные его лики. Говорили о святоотеческом и академическом русском богословии, говорили о монашеской традиции, говорили о многом разном другом. Сегодня в центре нашего внимания будет отдельная тема внутри русской богословской мысли, это тема о священстве, богословие священства. Что русские богословы, русские святые отцы, наверное, преимущественно 18-го, 19-го и 20-го веков писали о священстве, как его осмысляли? В чем было для них богословие священства? Проводником в мир этой проблематики сегодня станет для нас священник Алексей Черный, научный сотрудник Центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат теологии. Добрый вечер.

Священник Алексей Черный

— Здравствуйте. Христос Воскресе!

Константин Мацан

— Воистину Воскресе Христос! Я не случайно сказал, что мы из большого обилия тем внутри русской богословской мысли выделяем одну конкретную, может быть, очень широкую, большую, важную, но все-таки одну конкретную, про богословие священства. Чем это продиктовано, как вам кажется? Действительно это тема под каким-то особенным знаком стоит для русской богословской мысли?

Священник Алексей Черный

— Мы отталкивались изначально, когда к этой проблеме приступали в Свято-Тихоновском университете, из практических соображений. Мы готовили священников и ПСТГУ, и богословский институт Свято-Тихоновский, подготовили уже более тысячи священников и несколько епископов. Всегда, если к этой теме подходить не административно, не формально, а содержательно, возникает масса вопросов, как священника готовить? Этот вопрос крайне сложный и мало кто может сейчас на этот вопрос ответить. И конечно, чтобы к этому вопросу подступиться, если мы действуем богословски, нужно поинтересоваться, как на этот вопрос отвечает христианская традиция, то есть Священное Писание и Священное Предание. Понятно, никто не станет спорить, что священник должен быть хорошим, а не должен быть плохим. Всегда были хорошие священники, как всегда были священники, которых было в чем упрекнуть. Священника вообще довольно легко в чем-то упрекнуть, он очень уязвим в этом отношении. Мы смотрели самые разные контексты, и древние, и средневековые, и какие-то даже западные контексты. И конечно, посмотрели Синодальный период. И вдруг выяснилось, что на эту тему не написано буквально ничего.

Константин Мацан

— Вот это да. В смысле, не написано у нас о Синодальном периоде в плане темы священства или внутри Синодального периода никто ничего не писал о священстве.

Священник Алексей Черный

— Нет, в современной исследовательской литературе мы ничего не можем обнаружить относительно того, кто такой священник. Есть, появляются какие-то отдельные работы по духовному образованию, по истории исповеди, или истории духовного сословия, или истории прихода. Исторические, богословские, аллегорические, философские работы есть, хотя их совсем немного, прямо скажем. Но из них следует, что тема очень сложная. Начиная разрабатывать этот вопрос и желая при подготовке священников опереться на святоотеческий опыт, мы сталкиваемся с пустотой, потому что ничего еще не написано, непаханое поле. Я лично был очень удивлен, воспринял это как вызов.

Константин Мацан

— Даже у древних отцов или именно в русской патрологии?

Священник Алексей Черный

— У древних отцов, конечно, есть. Есть классические работы о богословии священства. «Шесть слов о священстве» Иоанна Златоуста. Или Апология, Третье слово святителя Григория Богослова. Еще несколько классических работ. Что касается русской традиции, где, как мы знаем, велись ожесточенные споры относительно того, как священников готовить, всех это беспокоило, было большое число реформ духовного образования. Сейчас достаточно хорошо изучены эти реформы. Но они, скорей, могут быть рассмотрены как попытки реформ. Всех беспокоило, но никто не мог ответить на вопрос, как действительно правильно священника готовить сейчас. Среди всех религиозных источников нас интересует святые отцы. Святые отцы, очевидно, размышляли на эту тему. Но в каком-то собранном виде этого нет. Так же как и не существует, пожалуй, за весь Синодальный период, причем, не только за 18-й век, но и за 19-й, каких-то трактатов богословских, сопоставимых, например, с «Шестью словами о священстве», посвященных непосредственно священства.

Константин Мацан

— Святоотеческих?

Священник Алексей Черный

— Да, их нет. Но при этом каждого из святых отцов, который что-то писал — мы сейчас рассматриваем святых отцов, оставивших тексты — о священстве довольно много думал, это видно было. И чем ближе к 20-му веку, тем больше. Это мы можем сказать однозначно.

Константин Мацан

— С чем это связано?

Священник Алексей Черный

— Этот вопрос требует еще ответа своего, он ответа не имеет. Очевидно, он связан с усиливающейся модернизацией, конечно, с ускоряющимся изменением общества и с новыми вызовами, которые перед Русской Церковью и перед русским обществом вставали, с одной стороны. С другой стороны, Синодальный период — это период становления духовного образования в России, как мы уже теперь хорошо знаем, и здесь об этом речь шла, я так понял, неоднократно. К концу 19-го века, как известно, русская богословская наука вышла на мировой уровень и в некоторых областях даже превзошла какие иноконфессиональные разработки в некоторых областях. Соответственно, появились так же, как это было в древности, великие каппадокийцы были самыми образованными людьми своего времени... Помимо того, что они были святыми и имели монашеский опыт, они были образованнейшими людьми, учились вместе с императорами. В конце 19-го века произошло нечто подобное или, может быть, к середине. Стали появляться святые люди, обладающие высоким богословским образованием, которые оказались способны писать не только поучения, проповеди говорить, но и писать на современном научном уровне, историческом, богословском.

Константин Мацан

— Это мы говорим про Филарета Московского, Иннокентия Херсонского.

Священник Алексей Черный

— Да, да, они, в первую очередь, приходят именно эти имена на ум, когда мы это вспоминаем. Что-то писали и раньше, Дмитрий Ростовский, например, был одним из самых образованных людей своего времени, человеком высокой культуры. Он о священниках тоже писал. Он организовал, как мы знаем, Ростовскую коллегию, такую школу для подготовки священников, эксклюзивную, уникальную для своего времени, которая во многом держалась, к сожалению, на его личности, она долго не прожила. Он много размышлял о священниках. Или святитель Тихон Задонский, например, он тоже о священниках писал. Но оба они совсем немного, это даже вызывает удивление.

Константин Мацан

— А то, что они размышляли об этом, мы знаем откуда? Из писем их. Или они об этом не писали, но мы все-таки об этом знаем?

Священник Алексей Черный

— Из разных текстов.

Константин Мацан

— Они не оставили после себя научных работ о священстве.

Священник Алексей Черный

— Научных работ не оставили, да. В частности Дмитрий Ростовский оставил довольно много текстов. В частности он писал Послания к духовенству довольно простого содержания. Было видно, что он обращается к людям, с которыми он не может разговаривать на равных, которые не образованы так, как он, которые не столь культурны, как он, которые требуют исправления довольно грубых нравов. Он пишет о довольно примитивных вещах. В то же время в его послании, воспитательном, вроде, присутствуют некоторые призывы, некоторые идеи, которые отражают его ситуацию, ситуацию того времени. В частности, он много пишет по отношению к духовникам, что духовники не должны иметь господственной власти над своими духовными детьми. Если ему приходится писать такие вещи значит, некоторые духовники этой властью духовной злоупотребляли. Как мы знаем, святитель Дмитрий много полемизировал с раскольниками. Мы знаем, что раскольнические духовники как раз отличались этой господственной властью. Об этом, кстати, упоминает и святитель Филарет, чем православный духовник отличается от раскольнического? Тем, что православный духовник имеет нравственное влияние на пасомых, а никакой деспотической власти он над своими духовными чадами иметь не может. Об этом упоминает еще в начале 18-го века святитель Дмитрий, и надо сказать, этим ограничивается.

Константин Мацан

— То, что вы сказали, что меняется общество к 20-му веку, с новыми вызовами сталкивается и само общество, и Церковь, и священник. Как бы вы сформулировали, что это за новые вызовы и как это в свою очередь меняет формы пастырского служения?

Священник Алексей Черный

— Мы не можем говорить об изменении форм пастырского служения. Здесь, скорее, выражаясь языком одного известного немецкого историка, мы можем говорить о неких новых горизонтах ожиданий от священника. От священника ждут разных вещей люди разных поколений. Если изначально в том же 18-м веке, особенно в начале, когда только складывалась Синодальная система, когда Петр и дальнейшие правители России пытались всячески привлечь священников к большому общему великому делу становления регулярного государства. Священники должны были выполнять некоторые функции, позволяющие судить о них как о чиновниках. Скажем, они вели метрические книги, мы это знаем хорошо, регистрировали браки, смерти и регистрировали тех, кто приходил на исповедь, записывали, кто пришел, а кто не пришел. Если кто-то не пришел, это могло служить подозрением в симпатиях к раскольникам, если он не ходит и не участвует в православных таинствах. От священников на каком-то этапе требовалось, чтобы они докладывали о таких вещах наверх, не говоря уже о каких-то попытках заговора против Государя или против государственной власти, о которых священник узнал на исповеди, здесь он обязан был тайну исповеди нарушить. Мы не знаем примеров, реализовывалось ли это когда-нибудь на практике или нет, это нужно еще выяснять, ни одного примера мы не знаем. Но сама по себе постановка вопроса выглядит совершенно дико, потому что тайну исповеди священник никогда раскрыть не мог бы. Потом ситуация начала меняться, если говорить о следующих этапах Синодальной эпохи. Здесь можно выделить несколько аспектов. Во-первых, как мы знаем, это еще с Петра I началось, а, может быть, и раньше, с Петра I особенно интенсивно, Россия впитывала западные идеи. Во все сферы своей жизни она пыталась воспринять всё, что было наработано за период отставания в научном, административном плане в предшествующую эпоху, эпоху Древней Руси. Вместе с научными знаниями передовыми в Россию проникали, тоже это хорошо известно, некоторые философские идеи, идеи атеизма, прогресса, вообще значения прогресса, рационализма в жизни человека, в жизни верующих людей, какие-то философские достижения, модные философские работы. Среди этих философов было довольно много тех, кто либо полностью отрицал бытие Божие, либо, как скажем Кант, говорил о просвещенном человеке, который не нуждается в пастырском попечении, потому что он человек уже цивилизованный, самостоятельный, образованный, он может сам принимать решения. Если эти решения навязаны каким-то образом извне, скажем, из послушания духовнику, то эти решения уже не вполне самостоятельные. Тут можно вспомнить Льва Толстого. Лев Толстой тоже ведь не на пустом месте появился, он зеркало русской революции, как некоторые говорят.

Константин Мацан

— Священник Алексей Черный, научный сотрудник Центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат теологии, сегодня с нами в программе Светлый вечер. Мы говорим о богословии священства в русской богословской мысли. Итак, дальше? Мы идем сейчас по пути некоего исторического обзора и смотрим, как менялись горизонты ожидания по отношению к пастырскому служению священника, всё ближе к 20-му веку.

Священник Алексей Черный

— Можно вспомнить святителя Филарета Московского, одного из архитекторов системы духовного образования, существующего до сих пор. Он пытался дать некоторый ответ на эти вызовы просвещения, подготовить просвещенного, образованного клирика, священника, пастыря, который был бы способен окормлять русских людей, имел бы доступ к русскому обществу высшему, в частности. Если говорить о святителе Филарете, то он нам запомнился, многие современники о нем говорили, как о грубом администраторе, довольно формальном. Некоторые его боялись. Но даже в его работах мы находим много пастырских идей. Он прямо писал о том, что священник должен быть пастырем, в первую очередь, и должен хорошо знать души своих пасомых. Каждый из этих уровней знаний о священнике — административный, богословский, пастырский — он осмыслял именно в таком ключе. Простите, я забыл упомянуть еще младшего современника святителя Иннокентия Пензенского. Он умер довольно рано, но и в его трудах, в письмах его мы находим много идей, которые нарушают сложившуюся к этому времени традицию, когда священник был представителем духовного сословия. Это отдельная тема, духовное сословие было, по большому счету, замкнуто всегда. Сыновья священника должны были тоже учиться в духовных школах и принимать священный сан, притом, что не все они этого хотели, и не всегда были места, чтобы их принять. Святитель Иннокентий эту систему как бы разрушает, он много пишет о призвании священника, о том, что священник должен ждать, пока его призовут. Если он чувствует, что не способен, то лучше было бы ему отказаться от этого пути, несмотря на то, что он в духовном сословии существует. Вы здесь упомянули святителя Иннокентия Херсонского. Надо сказать, он первый, кто создал систематическое богословие священства. Он рассматривал его богословские, христологические, экклезиологические аспекты, и, как это мы теперь уже знаем, об этом есть публикации, он полемизировал с Кантом. Он пишет о священстве много интересного и очень важного, встраивает священников в эту экклезиологическую систему.

Константин Мацан

— Можно об этом чуть поподробнее? Кто такой священник для святителя Иннокентия Херсонского?

Священник Алексей Черный

— У него я бы выделил два таких аспекта: богословский и сакраментальный или пастырский. В богословском отношении он использует интересный термин «христоправление». Там он подчеркивает, что, несмотря на то, что Церковь существует в рамках государственной системы и что даже главой Церкви Русской Православной официально является император, Церковь существует как мистический организм, по большому счету не подчиняется в полноте формальным государственным законам. Церковью управляет Христос. Но Христос управляет, причем, сейчас, в реальном времени. Это управление, по Иннокентию святителю, осуществляется именно через священников. Священники в этом смысле, по Иннокентию, являются служителями Царства Христова. Эта тема тоже недостаточно еще разработана, она очень яркая и очень интересная. В каком отношении это Царство Христово к данной территории, к административным единицам империи. И второй аспект пастырский и сакраментологический, эти его проповеди звучат совершенно, я бы сказал, революционно. Он, например, много проповедует, как нужно исповедоваться, как священник и его духовное чадо должны на исповедь смотреть, и рассматривает исповедь как территорию абсолютной свободы и откровенности, где даже можно, не боясь каких-то последствий говорить о таких вещах, о которых ни в какой другой ситуации говорить нельзя. Грубо говоря, можно на Государя, на начальство жаловаться или на мужа, или жену. Именно священник оказывается тем человеком, от которого ничего не нужно скрывать и который не просто может отпустить грехи, а может в таких сложных деловых, семейных ситуациях человека поддержать. Это что-то совершенно новое, надо сказать. Кроме того, священник у святителя Иннокентия просвещенный служитель, который может защитить веру перед лицом атеизма, рационализма, которые в это время активно проникают в среду русской жизни. Пожалуй, я бы это выделил у него.

Константин Мацан

— А дальше, ближе к 20-му веку, кажется, что у святого праведного Иоанна Кронштадтского что-то должно быть о священстве в виду того, что он сам такой пастырь-пастырь, хотя при этом у нас были отдельные программы про отца Иоанна. Воде бы о нем говорят, что простой священник, но при этом он образованнейший человек своего времени. Что в связи с той культурной ситуацией, в которой служил отец Иоанн было важно отметить в теме богословия священства?

Священник Алексей Черный

— Святой праведный Иоанн Кронштадтский — это, конечно, феномен совершенно отдельный. Прежде чем о нем говорить, лучше посмотреть, что было немножко до.

Константин Мацан

— Давайте.

Священник Алексей Черный

— Мы не упомянули здесь святителей Феофана Затворника, Игнатия Брянчанинова и Оптинских старцев. Мне кажется, несмотря на то, что святой праведный Иоанн Кронштадтский это феномен, вообще непонятно, откуда он мог появиться, потому что по всем формальным показателям он классический представитель духовного сословия. Классический совершенно. Прошел классическую школу так называемого филаретовского духовенства, есть такой термин, и ничто не предвещало, что он вдруг станет известен на всю Россию и вообще изменит и облик Русской Церкви, историю пастырского богословия и историю богословия священства тоже.

Константин Мацан

— Хорошо, мы до этого дойдем хронологически. Пока давайте, конец 19-го века, вторая половина 19-го века, те, кого вы упоминали.

Священник Алексей Черный

— Здесь, наверное, можно упомянуть их вместе, потому что и святитель Феофан, и святитель Игнатий, и Оптинские старцы, хотя их несколько было, поэтому они более длительный период охватывают, я бы их отнес к некоторой общей традиции. Эту тенденцию можно было бы обозначить как сакрализация и аскетический поворот, в литературе используется такой термин, или даже аскетическая революция. Что это означает? Это означает, что в первую очередь тексты святых отцов, тексты Добротолюбия, которые написаны были для монахов изначально, и первый переводчик Добротолюбия на славянский язык преподобный Паисий (Величковский) даже опасался, что тексты Добротолюбия попадут в руки мирян, неизвестно, как они самостоятельно смогут их употребить. Святитель Феофан рассуждал совсем иначе, он считается переводчиком Добротолюбия, хотя это не совсем так. Над этим работали лучшие умы своего времени, самые святые люди, очень многие, и даже упомянутый уже святитель Филарет Московский благословлял эти переводы, которые осуществлялись не только святителем Феофаном, но и старцами Оптиной пустыни, под их руководством.

Константин Мацан

— История с участием семьи Киреевских, Ивана Васильевича и его супруги в Оптинском издании аскетической литературы интересна тем, что по письмам, по переписке Киреевских и со старцем Макарием Оптинским, и с митрополитом Филаретом, мы знаем, что приходилось иногда преодолевать сопротивление цензуры, чтобы опубликовать, казалось бы, аскетические тексты. Нам сегодня это может показаться странным, как же, это же классика. А вот тогда нужно было впервые, если угодно, доказать и обосновать, что нужно для мирян, для простых людей переводить, публиковать книги именно по аскетической христианской восточной православной литературе.

Священник Алексей Черный

— Это касается не только цензуры. Я прошу прощения, что перескакиваю, но просто очень живо в памяти. Я сейчас работал над одним мало изученным текстом ученика святителя Феофана, одного из ближайших его последователей, не такого образованного, не такого одаренного, но все-таки очень преданного, который написал труд под названием «Святое, высокое служение иерея Божия — добровольное мученичество». Он его издал в самом конце 19-го века, там он пишет о своей жизни в семинарии, он ее кончил в 1860-м и пишет, что святых отцов они не читали.

Константин Мацан

— Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. У нас сегодня в гостях, напомню, священник Алексей Черный. Дорогие друзья, не переключайтесь.

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. У нас сегодня в гостях священник Алексей Черный, научный сотрудник Центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат теологии. Мы, напомню, этой беседой продолжаем цикл программ, который на этой неделе в этом часе с 8-ми до 9-ти у нас идут. Мы говорим про пути русского богословия в истории русской культуры. Сегодня наша тема «Богословие священства в русской богословской мысли». Мы хронологически двигаемся через 18-й и 19-й век к 20-му, смотря, как менялись горизонты ожиданий от священников, и вообще что писали о священстве святые отцы в России. Сейчас мы говорим преимущественно о второй половине 19-го века. В 19-м веке Феофан Затворник, Оптинские старцы, Игнатий (Брянчанинов) как те, кто дали свое особое видение того, кто такой священник. Мы продолжаем, я вас перебил в момент, что приходится доказывать, обосновывать достоинство аскетической литературы. Они, я так понял, начали это делать.

Священник Алексей Черный

— Святых отцов переводили и раньше, но переводы древних аскетических текстов, которые лежат в основе духовной традиции православия сейчас уже и которые все православные люди читают, в таком большом масштабе это началось в 19-м веке, даже, может быть, с первой половины. Ключевые деятели здесь — святители Феофан Затворник, Игнатий (Брянчанинов) и Оптинские старцы. Занимаясь аскетикой, традицией умного делания, традицией откровения помыслов, традицией монашеской отношений старца и послушника именно в монашеской среде, с одной стороны, с другой стороны, они именно целенаправленно пытались распространить аскетические монашеские тексты на мирян, святитель Феофан об этом прямо пишет. Он, как мы знаем, не просто переводил, он корректировал и даже некоторые части опускал, некоторые переписывал, чтобы не смутить никого, в частности, чтобы цензуру эти тексты могли пройти, для того, чтобы они были максимально полезны православным мирянам. Этот поворот в аскетике от монашества к мирянам и осмысляется как аскетический поворот или аскетическая революция. Действительно, мы можем об этом говорить. И, конечно, нетрудно догадаться, если в русскую православную жизнь так плотно входят святоотеческие творения, и не только древние, но и русские святые некоторые. Их канонизировано было очень мало, но все-таки кто-то был. Скажем, святитель Тихон Задонский, был канонизирован в 1860-м году, его тексты в некоторых сборниках аскетических или просто ставятся в один ряд с древними святыми отцами, или, скажем, преподобный Серафим Саровский или позже Иоанн Кронштадтский, выстраиваются в некоторую общую линию преемства неразрывную. В частности, в этом труде о священстве как добровольном мученичестве, который я упомянул, это сборник святоотеческих цитат, где никакой разницы между этими авторами и святыми не проводится. Что само по себе показательно. Не трудно догадаться, что к священнику на этом фоне начинают предъявляться совершенно новые требования. Священник начинает осмысляться как духовный руководитель, а иногда даже буквально как приходской старец. Это прослеживается в работах святителя Феофана Затворника, уже авторских, в частности в его масштабных толкованиях на пастырские послания апостола Павла, которые он впервые в русской традиции предпринял. Он даже и самого апостола Павла, который с пастырскими посланиями обращается к пастве, рассматривает как на духовника, который пишет своим духовным чадам. Эту, казалось бы, древнюю ситуацию он ее пытается перенести на условия русской жизни буквально. И чем дальше, тем больше заметен этот акцент. Оптинские старцы, которые — это тоже отдельная интересная история — окормляли разные аристократические слои русского общества, не только простых людей, но и представителей интеллигенции, аристократии, вы упомянули Киреевских и некоторых других, даже отрицающих Церковь и таинства и православие. Лев Толстой ездил в Оптину пустынь, что-то его тянуло туда. Отдельный сюжет, не всем нравилась деятельность Оптинских старцев, потому что прихожане давали пропитание своим приходским священникам. Если они приезжали говеть, то есть исповедоваться и причащаться в Оптину пустынь, то тем самым лишали пропитания своего священника. Многие писали жалобы, и многие архиереи жаловались на Оптинских старцев, что они претендуют на духовную власть. Заведется где-нибудь такой старец, и уже ни приходской священник, ни епископ этих мирян, этим прихожанам уже не указ. И хотели Оптину пустынь даже закрыть на этом фоне, были такие попытки ограничить деятельность Оптинских старцев, но ничего не получилось из этого. А с другой стороны, как мы знаем, Оптинские старцы вели обширную переписку. И в этой переписке своим корреспондентам, интеллигентным, конечно, в первую очередь, они пишут, что надо бы вам духовника подыскать хорошего, поопытнее. То есть они не говорят, идите к своему приходскому священнику, где вы прописаны, и там исповедуйтесь. На этот случай надо такого духовника подыскать, на другой случай другого. С этим духовником надо разговаривать, надо подготовить его, чтобы какая-то конкретная пастырская ситуация была разрешена наилучшим образом. Это совершенно новая ситуация, здесь мы наблюдаем индивидуализацию приходской жизни. У разных людей появляются очень разные потребности, разные взгляды на то, что такое церковная жизнь, они нуждаются в индивидуальном душепопечении. Отдельная история здесь — евхаристическое возрождение, когда люди начинают чаще причащаться. А поскольку чаще причащаться, они должны чаще и исповедоваться.

Константин Мацан

— Когда это начинается?

Священник Алексей Черный

— Это очень интересный вопрос. Конечно, главные деятели евхаристического возрождения в России Иоанн Кронштадтский упомянутый, который на иконе изображен с Чашей, именно потому что он всех призывал причащаться очень часто. На общем фоне, когда среднестатистический русский православный человек причащался один раз в году, это было что-то совершенно необычное. На это можно посмотреть и по-другому. Обычно когда говорят об этой традиции причастия и исповеди единожды в год, вспоминают духовный регламент, это главный документ Петра I и Иоанна Прокоповича, который регламентировал Синодальное устройство Русской Церкви. Там было сказано, не реже одного раза в год, то есть нижняя планка, а желательно гораздо чаще, сказано там. По сути дела всё наоборот, духовный регламент — это первый документ, который призывает к частому причащению. Но поскольку нижняя планка довольно быстро становится нормой. Если этого достаточно, если с меня больше никто ничего не спросит, то я этим и ограничусь. Так многие русские люди и подумали. Можете вспомнить «Евгения Онегина»: два раза в год они говели. Это значит, они были очень благочестивыми, два раза в год говели. Литургия без причастников была нормой для Синодальной эпохи. Для нас сейчас это выглядит дикостью какой-то, это странно и грустно, если на литургии нет причастников. А для Синодальной эпохи это норма была. Нам сейчас это трудно представить. Надо сказать, Феофан Затворник призывал причащаться часто, не реже одного раза в пост, четыре длительных поста, так же на день ангела, на другие какие-то большие праздники. Получается примерно раз в месяц, а то и чаще. К этому призывал Феофан Затворник и некоторые другие.

Константин Мацан

— С чего вырастает изначально этот призыв чаще причащаться. Нам сегодня кажется, как из чего, это же суть церковной жизни, евхаристия? Но раз это было редкостью, была традиция редких причастий, а потом возникает постепенно у русских пастырей призыв причащаться чаще, который своего апогея достигает у Иоанна Кронштадтского, что-то же побудило эту тему возникнуть?

Священник Алексей Черный

— Это интересный вопрос. Это одна из гипотез мы обо всех этих тенденциях, изменениях говорим как о церковной реакции. Причем, реакции церковного мистического тела как живого организма на какие-то...

Константин Мацан

— Вызовы времени.

Священник Алексей Черный

— Вызовы времени, да. Для того чтобы противостоять атеизму, материализму, рационализму и реалитивизму религиозному, извините уж за эти измы бесконечные, но мы понимаем, о чем речь, необходимо было сделать духовную жизнь более интенсивной, менее бытовой. Надо сказать, православный быт во второй половине 19-го века постепенно начинает разрушаться, на него не всегда можно было опереться, он содержит и какие-то языческие пережитки. Духовная жизнь должна была быть более осмысленной, что вполне логично. Показательно, что это происходит не только в России именно в этот период. Даже и в католической Церкви тоже происходит евхаристическое возрождение примерно в это время. У них даже, может быть, немножко раньше. У них тоже были священники такие же, как Иоанн Кронштадтский католические, которые призывали к частому причащению. Они, может быть, не отличались таким чудотворением, такой святостью, но призывали к тому же. Это некоторая общая тенденция, что интересно само по себе. Что позволяет говорить о некотором единстве в этом отношении Европы и России, процессы проходили одни и те же.

Константин Мацан

— А какие, например, такие имена в католической традиции?

Священник Алексей Черный

— Я не вспомню сейчас, но они были. Это бенедиктинцы в первую очередь, в этот период возрождаются бенедиктинские монастыри, был такой Дон Проспер Геранже, в Бельгии, во Франции, позже в Соединенных Штатах уже ближе к 20-му веку бенедиктинские монастыри начинают этой темой заниматься, литургическим возрождением. В литературе чаще всего этот процесс называется литургическим возрождением, то есть обращением к древним литургическим источникам и попытками оживить литургическую жизнь, которая в католическом варианте подразумевала гораздо большую дистанцию между священником и мирянами, чем у нас, надо сказать отдельно.

Константин Мацан

— Священник Алексей Черный, научный сотрудник Центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат теологии, сегодня с нами в программе Светлый вечер. Мы уже вплотную подошли к 20-му веку, и снова обращаемся к фигуре святого праведного Иоанна Кронштадтского. Вы сказали, что с его именем связывают евхаристическое возрождение и призыв часто причащаться. А что еще о священстве в его наследии важного?

Священник Алексей Черный

— У Иоанна Кронштадтского всё о священстве, все его дневники. Мы знаем, что помимо дневников он ничего не писал. Это работа, которую, я думаю, каждый взрослый христианин, так или иначе, открывал хотя бы раз, «Моя жизнь во Христе». Мы знаем, что буквально сразу, как только эта книга была издана, она была направлена в духовные семинарии и академии и рассматривалась как важный источник по пастырскому богословию, по сути, как учебник по пастырскому богословию. Но и о священстве конкретно отец Иоанн писал очень много и очень интересно. Эти записи дневниковые разбросаны по этим многочисленным томам его дневников. Тем не менее, в этих записях можно проследить единство взгляда отца Иоанна на вопрос о том, кто такой священник. Читая отца Иоанна, понимаешь, что труды его предшественников, и Феофана Затворника, и Оптинских старцев, и Игнатия (Брянчанинова), нашли некоторое свое осуществление у отца Иоанна. Маленькое отступление, короткое. Святитель Игнатий (Брянчанинов), один из любимейших авторов у современного православного читателя, довольно противоречивый автор. У него можно найти очень разные суждения, он был горячей личностью, и это очень хорошо отражено в его работах. Что касается священства, он прямо писал, очень известная его мысль, что сейчас хороших духовников нет. Раньше они были, духоносные отцы, прозорливцы, чудотворцы, которые видели человека насквозь и могли просвещенные святым Духом прямо сказать волю Божию человеку, прямо сказать ему о каких-то его грехах, которые сам он в себе не видит, и подсказать, как с этими грехами бороться. Потому что сами они этот путь прошли, путь борьбы со страстями, они знают, как это делается. Об этом, собственно, аскетические опыты святителя Игнатия. Эта мысль довольно популярна сейчас, ее можно встретить у разных авторов, она повторяется многими. И многие священники, используя этот аргумент, пытаются убежать от ответственности пастырской. Духовников же нет, значит, я ни на что претендовать не могу, никому ничем помочь не могу, подсказать ничего не могу, потому что я же страсти не победил? А кто может сказать, что он их победил? Если я не победил, значит, грехи отпустить я могу, а подсказать... читайте святых отцов, читайте Священное Писание, а я вам здесь не помощник. Но у того же святителя Игнатия мы находим, он просто прямым текстом пишет, что священник должен быть духовным руководителем. Приходской священник обычный, тот самый филаретовский, выпускник семинарии, который окормляет крестьян, который пытается прокормиться от этих крестьян, который воспринимается как чиновник и еще как-нибудь, который в русской литературе второй половины 19-го века представлен не самым лучшим образом. Можно вспомнить Лескова, например, где образ приходского священника просто карикатурный. Этот самый простой деревенский поп должен быть духовым руководителем. Он должен абстрагироваться от всех материальных вещей и помогать своим прихожанам бороться со страстями.

Константин Мацан

— Значит, он сам должен это всё делать?

Священник Алексей Черный

— Да, и сам, соответственно, он должен быть аскетом. У отца Иоанна Кронштадтского священник это аскет и духовный воин. Довольно много есть воспоминаний о том, как отец Иоанн служил, это выглядело очень необычно. Некоторые писали, что если бы мы не знали, что это отец Иоанн, мы бы полицию позвали. Он взмахивал руками, был очень порывистым, какие-то молитвы кричал, какие-то быстро про себя проговаривал, часто менял положение. Это было для него характерно. Он описывает свое состояние во время служения литургии, и предлагает это как некоторый образец для всех священников, что должен делать священник. Он должен бороться со страстями, должен бороться с любым лукавым греховным помыслом, который только в голову ему приходит в этот момент. Помимо этого у отца Иоанна мы находим довольно жесткие прямые суждения о власти священнической, что священники это те, кому Христос поручил действовать в этом мире, кому вручил всю власть. Простые, неказистые, как у Пушкина, «богатый жид иль поп убогий». Поп — он убогий, и этот убогий поп... на его молитве держится весь мир, вся вселенная, и именно этот убогий поп на Страшном Суде будет давать ответ о своих прихожанах, кто исправился, а кто нет, кто был нерадивым, а кто был старательным. Конечно, это в стиле отца Иоанна, он пишет очень категорично, очень прямо, очень дерзновенно, но об этом он пишет прямым текстом. Кроме того, как мы знаем, как мы уже сказали, отец Иоанн феномен, был не обычный приходской священник, особенно после того, как он стал известным, как к нему стали приезжать тысячи людей и стекаться большие капиталы. Он развернул огромную деятельность, благотворительную деятельность. Он испросил у Святейшего синода разрешение совершать общую исповедь, когда он мог поисповедовать одновременно несколько тысяч человек, которые громко выкрикивали свои грехи в течение 10-15 минут, это было то еще зрелище, конечно. Многие потом пытались отцу Иоанну подражать. Ученики отца Иоанна, священники, которые свое священство возводили к отцу Иоанну, всячески противились общей исповеди, ее распространению среди приходов. Отец Иоанн не мог быть духовником в современном смысле слова. У него не могло быть близких духовных чад, которых он хорошо знает, за которых он несет ответственность, которые ему доверяют. Он был священником общероссийского масштаба, если можно так выразиться. Но, тем не менее, он пишет о пастырстве очень много, что священник не должен быть никак отделен от своих пасомых. Вся его жизнь выстраивается вокруг его прихожан. Любая его молитва должна быть связана с его прихожанами. Он в этом отношении не должен ничего просить и говорить Богу о себе, он должен просить только о них. Если он молится о них, если он радеет о них и печется всячески о своих прихожанах, то это ему приносит спасение. В то же время о духовной власти, о которой он говорит так прямо, он размышляет очень дерзновенно и очень смиренно при этом. Он приводит такой пример, что священный сан, в который священник обличен, сродни одежде. Он одет в эту святую духовную одежду, которая скрывает все его недостатки. Он сам слабый человек, такой же, как и его прихожане, но этот священный сан его покрывает и покрывает все его недостатки и все слабости. И он должен быть способен отделить себя самого от этого священного сана, он должен понимать, что этот сан ему не принадлежит, что он пользуется дарами благодати таинств, которые от священства, наравне со своими прихожанами. Это, кстати, тоже очень интересный момент. Мы часто проводим, особенно сейчас это модно делать, тоже под влиянием католиков, у них, как мы знаем, в середине 20-го века, в 60-е годы возникло мощное богословие мирян. Что раньше, якобы, миряне были ущемлены в правах, только священники все решали, а теперь надо эту ситуацию исправить. Священников надо немножко принизить, а мирян наоборот привлечь, чтобы они активно действовали в церкви. Причем, активно, насколько это возможно. Для отца Иоанна такая постановка вопроса была совершенно неуместной. Об этом же говорит традиция старчества. Старцами, как мы знаем, были не только священники, но и простые монахи и даже женщины, монахини, которые обладали духовным авторитетом. То есть священный сан не был здесь на первом месте. К старцам люди шли не потому, что они обладали священным саном, а за духовным советом, как к духовным людям. Эта духовная высота, безусловно, открыта любому христианину, как священнику, так и мирянину, и мужчине и женщине, и эллину и иудею, любому человеку. Отец Иоанн об этом пишет. Что, собственно, священник имеет преимущество перед мирянами только в том отношении, что он больше по долгу службы молится Богу и больше по долгу службы причащается. Если только мирянин будет вести такую же интенсивную духовную жизнь, будет так же много молиться, будет так же часто причащаться и достойно готовиться к причастию, то ни о какой существенной разнице здесь говорить уже не приходится. Это очень интересно само по себе.

Константин Мацан

— Действительно, очень интересно. А можем ли мы сказать, что эта традиция, вообще тема священства во многом обрывается с революцией и с началом русского рассеяния? Или эта тема потом в эмиграцию перетекает?

Священник Алексей Черный

— Мы так говорить, конечно же, не можем. Мы знаем, что революция олицетворяла коренной перелом во всех сферах русской жизни и, конечно, не в последнюю очередь в религиозной. Мы все знаем о гонениях, знаем о том, что претерпела Русская Церковь в период богоборческой власти, мы знаем о сонме новомучеников и исповедников. Но сам по себе этот сонм о чем-то говорит. Вот эти филаретовские священники простые, выпускники семинарий, которые формально могли относиться к своей деятельности... Я еще одно отвлечение себе позволю. В воспоминаниях Сергея Иосифовича Фуделя есть...

Константин Мацан

— Который много умеренно, но все-таки в чем-то едких слов о филаретовском духовенстве говорил. От отца Иосифа Фуделя унаследовал такой скепсис. Хотя пишет же Сергей Иосифович, что в самом Филарете, по имени которого это духовенство получило такое название, ничего... это даже не уместно говорить, человек святой жизни. Но было такое, интеллигентское некое пренебрежение этим филаретовским духовенством.

Священник Алексей Черный

— Это пренебрежение как раз говорит, кто противопоставляется филаретовскому духовенству. Сам отец Иосиф, который кипарисовые четки имел, что было среди священников чудно, четки носить.

Константин Мацан

— Горящий неким аскетическим идеалом священник.

Священник Алексей Черный

— Но сами эти слова произнесены, когда разговор шел об отце Алексее Мечёве, который, как мы знаем, был знаком с Иоанном Кронштадтским. Он нес дух Оптиной пустыни, это и об отце Иосифе тоже говорили. То есть здесь даже на таком уровне можем проследить влияние Оптинского старчества. И этих священников, не только их, их было довольно много, в первую очередь городских, часто называли приходскими старцами, но в кавычках старцами. Они не претендовали на старчество, они не хотели себя никому противопоставлять, никакой революции устраивать, никакую духовную власть ни у кого отнимать не хотели. Они просто служили, молились, исповедовали, и заботились о своих прихожанах, и составляли с ними, говоря языком отца Алексея и Сергия Мечёва, духовную...

Константин Мацан

— Богослужебно-покаяльную семью.

Священник Алексей Черный

— Да, да, покаяльную богослужебную семью или просто покаяльную семью, как у отца Алексея. Или, как стали иногда говорить в этот период, «монастырь в миру». Само по себе выражение «монастырь в миру» подразумевает восприятие приходами монастырских практик. Этот процесс не завершился, но хотя бы на отдельных примерах мы можем говорить о его завершении. И это дорогого стоит, и мы знаем, что эта традиция не прервалась.

Константин Мацан

— Спасибо огромное за наш сегодняшний разговор. Священник Алексей Черный, научный сотрудник Центра истории богословия и богословского образования Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат теологии, был сегодня нашим проводником в мир богословия священства в истории русской богословской мысли. Мы продолжим на этой неделе еще наш цикл бесед про пути русского богословия. Дорогие друзья, оставайтесь с нами. У микрофона был Константин Мацан. Спасибо. До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Город Туров». Сергей Алексеев
• «Как говорить с неверующими?». Священник Александр Сергеев, Даниил Костромин, Виктория Галкина
• «2-е воскресенье по Пятидесятнице. Все святые». Священник Николай Конюхов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов