«Священник Александр Ельчанинов». Андрей Судиловский

Гостем программы «Светлый вечер» был режиссер Андрей Судиловский.

Мы говорили об известном представителе русской послереволюционной эмиграции, церковном историке, священнике Александре Ельчанинове, о его пути к священническому служению, о сохранившихся дневниковых записях, а также о посвященном его судьбе фильме нашего гостя.

Ведущий: Константин Мацан

---

А. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. С трепетной радостью нашего сегодняшнего гостя приветствую. Режиссер Андрей Судиловский сегодня гость программы «Светлый вечер». Здравствуйте.

А. Судиловский

— Здравствуйте.

К. Мацан

— У нас замечательный повод к нашей сегодняшней беседе. 29 апреля в 7 вечера в Москве, в Доме Русского Зарубежья состоится премьера вашего фильма под названием «Записи. Священник Александр Ельчанинов». Из названия понятно, кому этот фильм посвящен. Документальный фильм про одного из интереснейших деятелей русского зарубежья. Я вот очень люблю священника Александра Ельчанинова, его эти «Записи». Это книга, собственно, единственная книга, от него, скажем так, оставшаяся. Я помню, что, когда только-только начинал воцерковляться, один мой старший товарищ, в числе первых книг, которые мне когда-либо были подарены на православную тематику, чтоб погружаться в тему, что называется, вот была книга митрополита Антония Сурожского и книга отца Александра Ельчанинова «Записи». До сих пор она у меня дома стоит. И вот об этом священнике и о работе над фильмом, о нем мы сегодня с вами поговорим. А вот как вообще сама идея пришла делать фильм именно об отце Александре Ельчанинове, из многообразия деятелей русского зарубежья, именно о нем? Хотя для ценителей имя известное, но, наверное, для совсем широкого слушателя и зрителя не такое уж известное.

А. Судиловский

— Ну Дом Русского Зарубежья занимается много лет тем, что популяризирует людей, которые составляют как бы цвет такой интеллигенции тех лет, которые первая волна, которые уехали в вынужденную эмиграцию, и в их числе было, ну во-первых, Дом носит имя Александра Солженицына, поэтому это имя для Дома Русского Зарубежья особенное. И с Александром Солженицыным работал Никита Алексеевич Струве, очень плотно. Они, собственно, он был издателемУинкоПрессы и издателем «Архипелага ГУЛАГА». И я делал про них тоже картину в Доме Русского Зарубежья, такой двойной портрет получился. И имя Никиты Алексеевича очень в Доме Русского Зарубежья как бы почитается. А он был женат, Никита Алексеевич был женат на дочери отца Александра. Поэтому это такая семейная связь, которая отца Александра поставила в особое положение, так сказать, среди людей, близких, так сказать, по духу, по идеям вот Дому Русского Зарубежья. И он как бы ждал своей очереди. Потому, что людей много, а фильмы делать долго, и в общем имен достаточно много. И вот дошла до него такая очередь. Дело в том, что я был немножко так озадачен, потому что, для кино нужна судьба, такая яркая судьба с перипетиями какими-то там, и так далее. Отец Александр прожил не длинную жизнь, и судьба его не была ознаменована какими-то такими потрясающими драматическими событиями, которые бы были интересны для хорошего сценария. И у меня была очень трудная задача, на самом деле, потому что, как из в общем-то достаточно обычной судьбы священника, он священником то был всего 8 лет, как из такой судьбы сделать картину. Это была как бы большая проблема. Ну я постарался из нее как-то выпутаться, погрузив отца Александра, так сказать, в исторический контекст и попытаться проанализировать вообще вот эти процессы, которые происходили с людьми: как они там устраивались, как они жили, что они чувствовали. Это ведь на самом деле очень большая драматическая такая вот история людей, оторванных от России насильно, они были больны этим вообще очень серьезно. То есть это составляло их прям такую трагическую боль настоящую. Вот это как бы не сегодняшняя эмиграция, например, да. Потому, что для них это была очень серьезная драма. И отец Александр, конечно, не исключение в этом деле. Поэтому вот это, собственно, конструкция и позволила собрать эту историю в некое единое целое. И мне кажется, что она получилась достаточно любопытной. Дело в том, что отца Александра окружали такие яркие личности, известные гораздо более, чем он. Он учился с отцом Павлом Флоренским, тогда еще Павля.

К. Мацан

— В гимназии в Тифлисе.

А. Судиловский

— В гимназии, да, в Тифлисской гимназии № 2. И Павля — это был ближайший друг отца Александра, тогда просто Саши Ельчанинова. И, когда я читал, значит, их переписку и, так сказать, всякие выяснения отношений, довольно сложные там у них взаимоотношения, это в фильм не попало, потому что, это отдельная картина, и она как бы отвлекает от главной линии, наверно, повествования, меня поразило, поразил уровень их вообще общения: о чем они говорили, что их там занимало. А им было там 16 — 17 лет. Вот основная масса переписки — это вот этот возраст, окончание гимназии. Они прям сблизились и так как бы уже анализировали, так сказать, серьезно там, что происходит с ними, вокруг, психология, как мир устроен, и так далее. Они читали очень много интересных разных книг, которые сегодня никто не знает. И вот этот уровень их взаимодействий меня, конечно, потряс, потому что, это какая-то такая, знаете, сегодня редко встречающаяся реальность. Люди так уже как бы не мыслят этими категориями вообще. Это тоже, так сказать, нам может быть интересно, сегодняшним как бы посмотреть, какие они были, как, на каком уровне они общались. Потом протоирей Сергей Булгаков, например, он был духовником, собственно говоря, может быть самым близким таким человеком для Александра, отца Александра Ельчанинова, потому что, он организовал русское студенческое христианское движение еще здесь в России. Ну это как бы христианская такая школа для общения с молодежью, и так далее. И когда они оказались в эмиграции, он стал эту школу восстанавливать там. А отец Александр всегда тяготел к педагогике. Ему нравилось общаться с молодежью, он как-то в этом какой-то кураж для себя находил. Вот именно кураж, об этом Флоренский пишет так очень язвительно, надо сказать.

К. Мацан

— А почему язвительно?

А. Судиловский

— А вот не знаю. У низ произошла какая-то такая там ситуация, они в общем довольно конфликтовали здорово на разные как бы темы. Флоренский обижался, что Ельчанинов недостаточно внимателен к его, значит, изысканиям, мыслям, к физике. Вот он очень физикой занимался. А Ельчанинов, он был такой гуманитарий больше, хотя он достаточно хорошо разбирался в этих всяких там, это в фильм вошло, кстати, часть этой переписки, там про какие-то магнитные поля Земли, там вот это все, очень сложный язык. И они конфликтовали. В каких-то там заметках Флоренский назвал Ельчанинова мотыльком, потому что: дескать, он так порхает, за собой увлекает, а потом бросает вот этих молодых людей, потому что, они с ним, наскучивают. Ну такой вот прям, довольно большой кусок у него, такие тексты про него написаны. Не знаю, реакции Ельчанинова я не нашел на это дело, но это вот Флоренский написал. Поэтому там, конечно, потрясающе интересная, объемная такая история их взаимоотношений, и так далее. А священником-то он стал, собственно говоря, по настоянию отца Сергия Булгакова. И он совершенно не ожидал этого дела, потому что, он любил педагогику, занимался с детьми, ему было этого вполне достаточно. Он женился, у него уже было трое детей еще здесь, в России, и он как-то об том не думал. И вот он пишет, тоже интересно, в дневниках, как на него произвело это, так сказать, это его предложение какое на него произвело впечатление вот страшное. Потому, что это действительно такой переломный, серьезный. Священство — это же непросто. И ну вот он пошел п его пути, так сказать, по смирению, и был очень счастлив этим, потому что, много раз потом писал, что: Быть священником — это, конечно, великое счастье. И он в этом нашел вот ту последнюю как бы глубину, которая жизнь, смысл, и так далее, которую он видимо искал интуитивно. Ну, собственно, как мы все ищем чего-то, так сказать, какую-то опору в жизни, чтобы что-то незыблемое, что-то такое капитальное. Вот он нашел это в священстве. Ну вот и судьба так распорядилась, Господь распорядился, что он очень короткую жизнь прожил. Всего послужил 8 лет, делал большие успехи. В Ницце его там очень почитали, и так далее, его перевели во Францию, в собор на Рю Дарю, собор Александра Невского. И он, приехав туда, ну какая-то нелепость с нашей точки зрения: бытовой, мирской, он заболел какой-то непонятной болезнью: там какие---то там то ли аллергии, то ли язвы, в общем какие-то сложные, никто так и не выяснил, как это все называется, и буквально там за короткое время заболел и скончался. Вот такая судьба. То есть он, по сути дела, как бы ничего такого не совершил. Но, его путь как бы этот духовный, его поиск там, и так далее, он в принципе похож на, эти его тексты в книжке очень похожи на тексты вот других там духовных учителей, и так далее. Они все проходят приблизительно одни и те же ступени, одни и те же, по-разному их описывая.

К. Мацан

— А вот как раз интересно. А путь отца Александра, вернее будущего отца Александра ну если не к вере, я не знаю, был ли он с юности неверующим, или наоборот верующим, но к вере и в вере вот какие там главные этапы?

А. Судиловский

— Ну вы знаете, он, судя по его вот дневнику, очень кратким, кстати говоря, записям, он был близок к этому. Гораздо раньше, чем Флоренский, кстати говоря.

К. Мацан

— Я поэтому и спрашиваю. Потому, что Флоренский то признавался, что дома была в основном литература по наукам, инженерная, то есть он был воспитан в скепсисе по отношению к метафизике и религии. При этом чем больше было такого воспитания, тем больше был интерес. И книги какого-то религиозного содержания стояли глубоко в полках, вторым рядом. Ну вот при этом как-то с юности это манило отца Павла Флоренского будущего. А вот каков в этом смысле был путь его ближайшего друга по гимназии?

А. Судиловский

— Ну вы знаете, есть такой эпизод в картине, он вообще достаточно интересный, яркий, и в картину, конечно, я его взял: это поход, такое паломничество небольшое. Отец, Александр тогда еще, он был юноша совсем, 16-ти лет, он пошел в монастырь на горе, недалеко от Тифлиса, высоко в горах, я забыл, как он называется, ну ладно, и как бы с попыткой пожить там, понять монахов, понять их образ жизни, почувствовать, как они там это все переживают. И тогда это было совершенно дикое место. И туда просто тропа в горах, какие-то колючки там, никого нету. И он туда, вот описывает свой этот путь, рассказывает, что они со школьниками там иногда гуляли, приходили туда на гору и вот заходили в монастырь, пили чай, болтали с монахами, как он говорит. А потом он пошел один, с целью понять мотивацию, как сейчас говорят, и смысл их там существования. И он пишет, что: Колокол звонит, ну никого нету. Там 2 монаха, двое. И, значит, никого нет, колокол звонит, никому это не надо. То есть как бы вроде такая полная замкнутость и бессмыслица для там, никто туда никогда не приходит, это очень далеко. И тем не менее вот он как-то описывает свои чувства, как он, как звучат: там звучит служба, там как, какие-то внутренние свои тонкие переживания. При этом как бы на контрасте он рассказывает о том, что: а вот где-то сейчас там у меня в доме, там вот где-то огни внизу под горой видны, Тифлис, там значит где-то мама там чай разливает, там брат играет Бетховена. То есть вот этот контраст между вот этой уединенной монашеской какой-то реальностью и городом, он как-то вот поэтически очень осмыслил. Ну вот такие переживания. Дело в том, что отец Александр вообще дневников не вел практически. Вот эта книжка, просто вкратце, «Записи», которая называется, она была собрана его вдовой уже после его кончины. Она собрала все, что было: письма, какие-то почеркушки, воспоминания, впечатления короткие очень. И все это издала, получилось очень, ну вы знаете, очень небольшого объема книга.

К. Мацан

— Режиссер Андрей Судиловский сегодня у нас в программе «Светлый вечер». И мы говорим о священнике Александре Ельчанинове, его фильме о нем, который называется «Записи». А называется так фильм по названию книги отца Александра, которую, как мы начали, собственно, только что говорить, собственно, он не писал, это его вдова собрала его записи, и под таким заглавием это было опубликовано. Ну вот так бывает, что человек входит в историю одной книгой, которую к тому же он не собирался писать и не писал. Но, вот тем не менее может быть, если бы не было этой работы, вот этого труда вдовы отца Александра, то мы бы сейчас и программу не записывали, и кино ваше не было бы снято, потому что не было бы повода. А так сейчас вот набираешь в поисковой строке: Александр Ельчанинов, и сразу выпадает куча ссылок. То есть это фигура, о которой можно знать, и так далее. Но, вот как раз я хотел про книгу вас спросить. Вы ее перечитывали, быть может ни раз в процессе работы над фильмом.

А. Судиловский

— Конечно.

К. Мацан

— А что для себя самого такого яркого, запомнившегося, или может важного: по-человечески, или с какой-то христианской точки зрения: о вере, о Церкви, о жизни, вы для себя вынесли? Ведь наверняка бывают какие-то прям цитаты, какие-то мысли. Которые западают в сердце, с которыми потом какое-то время живешь, и вот они остаются с тобой, такой праздник, который всегда с тобой.

А. Судиловский

— Ну вы знаете, у меня в жизни был такой эпизод, когда мне тоже предложили стать священником.

К. Мацан

— Ничего себе.

А. Судиловский

— Это было, конечно, ну это мой знакомый один протоирей , отец Александр Олухов, он мне вдруг сказал такую вещь. И когда я читал вот реакцию отца Александра на такое подобное предложение, я на столько его понял, потому что это был ужас такой. Я, конечно, отказался, потому что я не счел себя, так сказать, вообще ни разу, никакой возможности я не видел, чтобы как бы переступить эту черту для себя. Потому, что ну мы, конечно, все грешные, но вот ощущение что: вот где алтарь и где ты, так сказать — это особая грань такая, конечно. И когда он описывает свои вот ощущения от работы священником, от этого, от этой, немножко другой реальности, потому что рукоположение, у меня много друзей священников, ну достаточно много. И один мой самый, можно сказать, близкий человек, ну по жизни: мы с ним вместе учились, он тоже отец Александр Абрадушкин, он служит в деревне в Костромской области, в деревне Домнино. Там монастырь Святых Царственных мучеников и рядом вот эта Сусанинское, так сказать, гнездо родовое, где он совершил свой подвиг, где он жил, вот Сусанин. Там недалеко деревня, болото вот это знаменитое, где. И я присутствовал на его рукоположении тоже в Костроме, когда-то происходило, понимаете. И я видел эти слезы, этот страх, вот прям до мурашек, понимаете, когда это. Я видел, что он ну умирает как бы для какой-то своей прошлой жизни, вот прям по-настоящему. Это как бы смена кожи такая. И вот эти описания, наверно, отвечая на ваш вопрос, вот описания вот этих моментов меня, конечно, вот близко задели, так сказать. А таких поразительных каких-то мыслей, которые там я бы не читал и не слышал ранее, наверно, нет, наверно, нет. Потому, что отец Александр очень, знаете, Сергей Булгаков про него хорошо сказал. Он говорит: Он, его особенность заключается в том, что при интеллектуальной очень мощной базе, так сказать, он человек абсолютно по-детски верующий. Вот эта детскость и непосредственность веры — вот это может быть второй момент, который для меня такой важный в жизни, потому что мы как бы все идем этим путем и пытаемся, так сказать, как-то приблизиться к вере, периодически ее теряем, восстанавливаясь, так сказать падая и вставая, что называется. И вот эта детскость и непосредственность, она как-то как бы приоткрывает как бы ворота что ли, двери какие-то. То есть тебе говорят, что это все не так сложно и страшно, так сказать. Ты просто вот будь как дитя, доверься. И сразу все меняется. И вот какие-то редкие моменты, которые сам проживаешь и понимаешь, что: вот это, наверное, самый простой и верный путь. И вот это есть в его текстах, вот эта вот детскость, какая-то очень простота, простота, непосредственность. В отличии, кстати, от отца Павла Флоренского, который там такое крутит, что там ой-ей, мама, не горюй. Там и оккультизм какой-то немножечко присутствует, там еще что-то. В общем там было все очень сложно. У него был очень сложный какой-то вот путь духовный, скажем так. Вот как-то, наверно, я вот так отвечу на ваш вопрос.

К. Мацан

— Ну интересно, то, что вы вспоминаете про историю действительно рукоположения отца Александра. Столько разных свидетельств есть о том, как люди переживают этот момент. Вот мне просто вспоминается по ассоциации, как где-то свой день рукоположения в священный сан описывал отец Александр Шмеман, человек, который наоборот с детства в общем был в алтаре и признавался, что для него никогда вот ничто не казалось столь интересным, столь привлекательным, как служение Церкви и священство. В каком-то смысле выбора не было, он даже не выбирал. Для него это было совершенно очевидным путем: стать священником, и так далее. И. когда он описывает свое, день своего рукоположения, если я не путаю, ну я не цитирую, но смысл был такой, что: полная атрофия чувств. Вот ничего не чувствую, какая-то сплошная тишина и пустота внутри, полная статика. Так интересно, как Господь каждого человека по-разному как-то ведет, по-своему касается. А я вот вспоминаю, может быть вам это тоже запомнилось, из вопроса об искренности веры у отца Александра Ельчанинова в «Записях», «Поражает, — писал он, — равнодушие на исповеди. Вот люди приходят, и равнодушие на исповеди.»«. Хотя я однажды такой комментарий слышал, что: скорее эти слова нужно понимать в том контексте, что в дореволюционную традицию входило причастие раз в год. То есть это не наше еженедельная исповедь, которая кому-то даже может показаться таким: ну еще раз о том же самом, вот откуда равнодушие взялось. А когда человек 1 раз в год приступает постом к исповеди, вот тут равнодушие действительно может шокировать и как-то внутренне возмутить священника. Ну это же таинство такое важное, такое важное событие, особенно, если оно редкое, и как можно быть равнодушным, ну как-то вот как к формальности к этому относиться. Помните эту ?

А. Судиловский

— Да, я помню, конечно, да. У него есть еще одна цитата там. Тоже не цитирую, может быть передаю смысл что: гораздо страшнее, он говорит: гораздо страшнее человек верующий, но прохладный, чем человек неверующий, но, так сказать, горячий. Вот так вот он говорит: равнодушие к вере — вот это, — говорит, — самое страшное. А по поводу вашего замечания, очень там интересный момент, я помню, значит, когда его рукополагали, он написал такую фразу, что: Раньше я очень чувствовал время, которое очень быстро бежит мимо, и так далее, потому что, я как бы стоял на берегу и наблюдал, как этот поток бежит. А сейчас я ныряю в его глубину, где время безразлично. Это он говорит о посвящении именно вот в сан. То есть вот это как бы погружение в воду, в поток, вот этот образ, он очень такой интересный. И действительно время перестает быть таким, как оно было до. Наверное, я так предполагаю. Так что это, конечно, такой момент. Он сказал: у него два в жизни события: это брак и священство, главных.

К. Мацан

— Мне показалось таким важным ваше замечание: что человек, когда принимает священный сан, ну у меня тоже, понятно, как бы этого опыта нет, но видимо в каком-то смысле действительно умирает для прежней жизни. И мы знаем случаи, когда это умирание было мучительным, и в итоге человек как бы заставил, убедил себя, что нужно для прежней жизни умирать, но не смог на самом деле этого сделать. Это примерно, это пример Сергея Николаевича Дурылина, писателя замечательного, философа такого, одного из ярчайших представителей русского духовного ренессанса Серебряного века, который так и воспринимал священство. «У меня закончилась жизнь, — говорил он, — началось житие. Надо снять с полки Пушкина, потому что ну не могут на одной полке стоять Пушкин и Макарий Великий.». Но, он внутренне на самом деле не готов был снять Пушкина с полки своей души, и поэтому в итоге его судьба в священстве сложилась очень трудно. У нас нет оснований полагать, что он как-то ушел из сана, или сложил с себя сан, или был низвергнут из сана. Но, тем не менее некий кризис священства он пережил, и в общем как священник с какого-то момента в своей жизни уже себя не реализовывал никак. А вот то, что вы описали про отца Александра, это внешне какой-то схожий такой прыжок веры, но с полным смирением и доверием к Богу, когда ты действительно как бы умираешь для прежней жизни, но это не потеря, а приобретение. Это не то, что ты в себе что-то зажимаешь, как такую непосильную жертву, как пружину, которую ты зажал, которая, если ее сильно нажать, она обратно распрямиться. А это такое какое-то чувство, наверно, доверия Богу и готовности принять от Него все, и служить Ему, когда ты вроде бы от всего отказался, и вроде бы на первый взгляд всего лишился, а на самом деле все приобрел, на самом деле остался всему открытым. И вот действительно нырнул куда-то так глубоко, где все тебе доступно, все тебе открыто, но ничто тобой не обладает. Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. У нас сегодня в гостях режиссер Андрей Судиловский. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. У нас сегодня в гостях режиссер Андрей Судиловский. Мы говорим о священнике Александре Ельчанинове, замечательном деятеле русского зарубежья и о фильме Андрея Судиловского об отце Александре Ельчанинове, фильм называется «Записи». Напомню, его премьера состоится 29 апреля в 7 вечера в Доме русского Зарубежья в Москве. Попасть на этот показ, на премьерный показ можно через регистрацию на сайте Дома Русского Зарубежья. На сколько я понимаю, показ на него бесплатный, но нужно зарегистрироваться. Поэтому, дорогие слушатели, вот сайт Дома Русского Зарубежья, там всю информацию ищите. Ну и продолжаем наш разговор. Вот у вас в фильме есть кадры, снятые в Ницце, где много лет отец Александр служил. Это вам по нынешним временам прям удалось туда попасть и там снять, или это как-то вы через стримеров реализовывали?

А. Судиловский

— Нет, мы сами поехали.

К. Мацан

— Ничего себе.

А. Судиловский

— Вообще это не так сложно, как кажется, на самом-то деле. Вот мы поехали и провели там дней 10, наверно, времени, потому что, мы снимали и в Париже, и снимали в Ницце. Ну нужно было как-то передать вообще атмосферу и современного города, и вообще, что там происходит. И так сказать, и там, возможно там появилась у меня такая мысль — как бы противопоставить ту реальность как бы благополучной такой Европы и нашей русской действительности. Потому, что у меня в кино все русские, так сказать, эпизоды сопровождаются снегопадом, метелью, и так далее. То есть образ такой снежной России, он для меня как-то вот, давно как-то запал в меня. Потому, что, знаете давным-давно уже, когда я только-только, вот еще в 90-е годы воцерковлялся, и для меня одним из важных таких духовных впечатлений было совершенно неожиданная картина, которую я видел с приземляющегося самолета над Россией, когда я возвращался из какой-то поездки из теплых этих европейских каких-то стран. Я летел и увидел заснеженные вот эти вот поля. И представил себе вот в этом снежном, как бы огромном пространстве такую святящуюся точку, огонек хижины, в котором великий Сергий Радонежский, допустимИ вот я вдруг понял, как из ничего, из просто вот молитвы: вот человек с топором ушел, сел там где-то на Маковце и начал, срубил себе эту какую-то избушку, и там просто молится. И как из этого, вот из этой точки святящей, пульсирующей, как бы как сигнал такой, посылаемый, так сказать, в мир, как из него родился вот этот вот, вообще можно сказать, наша страна, как город Сергиев Посад, как это все, вот как это реализовалось. Вот этот процесс я вдруг разом увидел через этот иллюминатор удивительный. И поэтому в кино у меня вот сейчас, мне захотелось как-то вот этот образ реализовать. И мне, кажется, это получилось. Потому, что снег, неуют какой-то для многих и вот этот образ какой-то такой, ну как бы тяжелой какой-то такой реальности нашей жизни, какой-то такой неустроенной, он на самом деле гораздо глубже, интересней и покойней что ли, чем вот этот примитивный пальмово-песчаный рай, так называемый, который значит все ставят себе прям во главу как бы угла и предел всех мечтаний: это пальма, шезлонг и какое-нибудь пиво, так сказать. Понимаете, вот это противопоставление, оно, мне кажется, у нас в кино очень даже так как-то сработало.

К. Мацан

— А вот у вас в фильме, там один из спикеров, тех, кто рассказывает об отце Александре — это отец Андрей Елисеев, священник, который сейчас служит в Ницце, в том самом храме, где служил отец Александр. И меня в фильме так очень зацепила одно его замечание про то, что вообще-то мало помнят отца Александра Ельчанинова. То есть нет какой-то, то есть это не фигура местной памяти, не тот там, по поводу кого в Ницце как-то, не знаю, там собирались бы чтения, праздновали бы его там дни ангела или дня рождения, как в общем хранят память о таких выдающихся деятелей. Вот рассказывал отец Андрей ну как-то, почему это так сложилось, почему эта память как бы не востребована?

А. Судиловский

— Он сам недоумевает. Он, собственно, так и говорит, что: я не понимаю, почему. Но, это действительно так. Штука в том, что вообще наша же: наша реальность, наша действительность, она очень сильно поменялась. И то, что было важно и интересно там 70 лет назад, например, сегодня это уже как-то мало кого интересует. А зря. Это тоже одна из линий фильма, потому что, поиски вот этой базы, которая необходима для существования, просто как воздух. Тогда люди были другим мотивированы, они как-то другими категориями как-то мыслили. И они были еще может быть генетически более заряжены духовно что ли. То есть тот запас образа мыслей, еще не секуляризированного, так сказать, сознания вот сегодняшнего, как сегодня, а того еще сознания, он давал огромную силу, вообще энергию вот выживать, побеждать, троить, и так далее. У меня вообще огромное убеждение в том, что все наши достижения исторические, они связаны именно с этой силой. Потому, что в Великой Отечественной войне победа была одержана, так сказать, не именем Сталина, а именем Божиим, потому что вот эта вера, может быть даже она не впрямую проявлялась, некоторые там тайные крестные ходы там. У меня была картина, «Второй рубеж» называлась. Там есть эпизоды, когда просто обычные женщины верующие на санках прячут, заматывают в тряпки какие-то иконы, потому что, как бы нельзя, вроде как, и на этих санках возят вокруг города, делают такие тайные крестные ходы. То есть вот эти вещи по-настоящему работали и делали вот эти незримое, но совершенно великое дело, которое, собственно говоря, и дало вот результат. И это, в этом вся сила, наверно, духовной реальности, которую я пытаюсь в картине как-то нащупать что ли. У меня там есть мультипликационные как бы вставки небольшие мы сделали, которые дают ощущение, что этот мир не так прост, он не трехмерен, так сказать, он гораздо глубже и сложнее, чем мы о нем думаем. И вот эта интонация в музыкальном, так сказать, оформлении она присутствует. То есть это попытка вот зафиксировать этот, эту силу, эту реальность, которая нас сопровождает, хотим мы этого или не хотим, верим мы или не верим, не важно. Но, она работает сама по себе. Вот меня несколько лет назад, я прочитал книгу святителя Николая Сербского «Война и Библия», где тоже вот как отец Александр, в простоте, совершенно простыми, так сказать, логическими доводами герой доказывает причинно-следственные связи между всеми существующими и существовавшими прежде войнами. И это ничего не меняет, со временем происходит все тоже самое. То есть всякая война сегодняшняя там, прошлая, Великая Отечественная и так далее, они все движимы вот этим и тайными какими-то пружинами, которые духовные. И это осознание вот этого ведет как бы, как всегда, в истории и ветхозаветной, и вот как Николай Сербский описывает, это все ведет к высвобождению. То есть осознание и покаяние народное, скажем так, оно ведет к выходу из этой ситуации, к выходу, к победе там или к миру, к какой-то другой жизни, ну на новый этап выводит. И, собственно говоря, это тоже как бы в фильме каким-то вторым-третьим планом я пытаюсь говорить. Ну знаете, по опыту могу сказать, что вот эти совершенно не вербализированные, никак нечитаемые с первого взгляда слои, вот эти мысли, они как-то все равно считываются, правда. У меня было сколько раз такой опыт, когда люди вот это все считывали то, что я, о чем я только думал, а не говорил. Удивительная тоже вещь.

К. Мацан

— Режиссер Андрей Судиловский сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Мы говорим о фильме «Записи». Фильм посвящен священнику Александру Ельчанинову, и назван по заглавию книги отца Александра «Записи», как мы уже сказали. Это единственная книга, от него оставшаяся, и то он не писал. Вот эти его дневниковые заметки, иногда очень короткие, но все очень пронзительные, собранные впоследствии его вдовой. И книжка «Записи» отца Александра Ельчанинова была на книжной полке одной из обязательных для тех, кто, на сколько я могу судить, вот приходил к вере в 90-е,когда литературы было мало, только появлялась. И вот наряду с текстами , уже упомянутого митрополита Антония Сурожского, может быть отца Александра Меня, вот книга «Записи» отца Александра Ельчанинова тоже была на книжных полках, уж точно в церковных лавках. Сейчас, кстати, не знаю, переиздана ли она, переиздается ли, когда было последнее издание.

А. Судиловский

— Я не видел, я не видел ее нигде.

К. Мацан

— ну вот у меня тоже издание еще вот тех в от, конца 90-х — начало может быть нулевых годов, когда вот там в одной из церковных лавок продавалась. А вы же пообщались с потомками отца Александра.

А. Судиловский

— Да.

К. Мацан

— Вот какое впечатление производит это общение?

А. Судиловский

— Вы знаете, это такие по-европейски приятные и достаточно открытые люди. Но, у них, это, получается, внуки, ну у них, они совершенно по-своему представляют себе всю эту реальность: и нашу здешнюю, и, так сказать, ту, о которой мы снимали кино. Они же родились уже там, и для них это все было описано и рассказано их родителями и бабушкой с дедушкой. И у них, конечно, очень отличаются представления и о нашей стране, и вообще даже об истории. Потому, что в эмиграции существовало и существует до сих пор такое мнение, что они сохранили вот некую истинную, так сказать, русскую жизнь, веру в эмиграции, а то, что происходило в России в советское время, это все уничтожило все вообще ростки чего-то живого и здорового. И это как бы уже, они рассматривают это как такой второй сорт что ли. И я был просто поражен и обрадован, когда у отца Александра Ельчанинова нашел текст, посвященный именно вот этому мнению эмиграции о самой себе и о сохранении духовности. И там есть эпизод, который для меня тоже очень такой важный. Он говорит, что: это такая психология викингов: что нас призовут, а мы придем, все поправим, мы, так сказать, истина такая, сохранившаяся в своей первозданной чистоте. Это совсем не так, потому что, мы здесь только рассуждаем об этих вещах, а там люди платят за это своей собственной кровью. Для меня это было просто такой подарок, потому что, это ответ многим вот.

К. Мацан

— Будущим .

А. Судиловский

— Будущим поколением, кстати, и тем, кто сейчас так думает. Мне очень досадно, потому что это вообще, как бы своя исключительность, она никого как бы никогда не красила и ни к какому добру не приводила. Я не хочу сказать, что у них это присутствует, но вот судя по интонации, по каким-то оттенкам, так сказать, и выражениям, мне показалось, что ну как-то у них есть еще ощущение, что они немножечко, так сказать, вот в этом вопросе выше, чем мы, здесь все присутствующие. Но, люди, повторяю очень милые и симпатичные.

К. Мацан

— А у них есть ощущение, ну если угодно, величия деда? Может быть «величие» не то слово, которое применимо к отцу Александру Ельчанинову, но в силу того, о чем мы говорили, что может быть не та фигура, память о которой пестуется и хранится, но тем не менее вот их не удивляет, что приезжает русский режиссер снимать фильм об их дедушке? Ведь может быть такая реакция: ну дедушка и дедушка, был дедушка русский священник, ну подумаешь. А тут оказывается фильм про него решили снять.

А. Судиловский

-Вы знаете, наверно, они привыкли, что про эмиграцию снимается много достаточно фильмов. Им это кажется, что это в порядке вещей. И, так сказать, такого удивления это, конечно, не вызывает. Что касается деда, то они очень мало что могли сказать о нем, совсем. И только показывали какие-то, они хранят вещи, хранят очень трепетно, так сказать, и какие-то книги, связанные с ними, с дедушкой. Но, это как бы в доме просто существует такая вот традиция — хранить фотографии, книги, иконы. Дело в том, что супруга Тамара Ельчанинова, она в девичестве Левандовская, она была иконописцем. И довольно много икон ее в Париже в храмах висят на таких прям почетных местах. Она настоящий иконописец, очень хороший такой, талантливый. И дочь ее тоже была иконописцем. То есть у них это. И мало того, она когда овдовела, она этим зарабатывала на жизнь, потому что жили они очень бедно, это правда. И как-то это какая-то больше бытовая сторона жизни семьи вот им доступна. То есть они хранят вещи: это здесь, это там. А какого-то понимания там масштаба личности, так сказать, я, мне показалось, что как-то, или он был, но такой тоже как бы: ну понятно, у нас, так сказать, такой великий дед. Ну там все великие, потому что они, так или иначе все: это и Струве, собственно говоря, вся семья, там тоже такие люди выдающиеся.

К. Мацан

— Конечно, конечно.

А. Судиловский

— Поэтому это очень, немножко другой уровень как бы ощущения, наверно, себя, вот это.

К. Мацан

— Все же от человека зависит, а может и от возраста. Мы вот сегодня упомянули друга детства отца Александра Ельчанинова отца Павла Флоренского. У нас в этой студии, в студии Радио ВЕРА как-то были однажды в одной и той же программе внук отца Павла Флоренского, тоже отец Павел Флоренский, только Павел Васильевич Флоренский и праправнук отца Павла Флоренского Иван Флоренский, художник и в те годы еще аспирант философского факультета. Который писал диссертацию по наследию своего прапрадеда. И вот мы спросили внука и праправнука, а в реальности они внук и дед перед нами, на сколько для них, какое место для них занимает, вот в их сердце Павел Флоренский, ну какая-то такая была у нас тема, и вообще вот что такое быть потомком великого, не давит ли фамилия, наследие. И очень любопытно, как по-разному ответили люди разных поколений. Вот Иван Флоренский, молодой человек ответил вполне в духе молодого человека с огромным пиететом и уважением к деду и наследию, он все же сказал, что: мне бы хотелось состоятся, ну я не дословно цитирую, ну смысл такой, что все-таки как-то вне тени великого деда, быть как бы самостоятельным актором, а не просто праправнуком Флоренского, что вполне естественно и понятно. А вот когда тот же вопрос мы задали внуку отца Павла, то есть Павлу Васильевичу Флоренскому, человеку уже пожилого возраста, доктору геологических наук и вообще много сделавшему для публикаций наследия своего деда, тоже по-своему выдающегося деятеля науки и культуры, вот он ответил очень коротко и очень так, в силу возраста очень мудро. Он сказал, опять же не цитирую, но смысл был такой: меня мой дед не стыдит, что я вот. Ну все, вот этим было все сказано. Там не как быт внуком великого деда: меня мой дед не стыдит. Интересно вот, как в этом смысле дети и внуки, потомки выдающихся деятелей культуры себя идентифицируют.

А. Судиловский

— Ну это частая вот эта история, когда тень великого предка мешает, так сказать, раскрыться, и многие даже уходят в протестные какие-то дела, чтобы как-то отбиться, от влияния вот этого шлейфа отказаться. Потому, что это, ну это в общем-то вполне понятно, так сказать, с точки зрения такой, самоутверждения, особенно у молодых людей.

К. Мацан

— Вот мы сегодня говорим про фильм, про отца Александра Ельчанинова. И слава Богу что снимаются фильмы про деятелей русского зарубежья вообще и Русской Церкви в Зарубежье в частности. В данном случае я в широком смысле имею в виду Русскую Церковь в Зарубежье. То есть вся та тема, связанная со служителями Церкви, которые несли свое служение в годы лихолетья. И вот такой документальный фильм про такую фигуру, как отец Александр Ельчанинов, какова в сегодняшних реалиях его прокатная судьба? На что вы рассчитываете, как автор?

А. Судиловский

— Вы знаете, здесь очень многое зависит от продюсеров. Виктор Александрович Москвин, директор Дома Русского Зарубежья, он инициатор, можно сказать, этого дела. Так сказать, это его идея, которая меня очень, так сказать, тронула. И я благодарен за то, что именно мне предложили сделать эту историю. М Сергей Зайцев, который руководит студией «Русский путь», в которой мы работаем. Прокатная судьба сегодня документального кино — вообще очень тема сложная, но небезнадежная, я так думаю. Потому, что запрос на эти вещи, он имеется, это очевидно. Потому, что в моем опыте был такой один фестиваль, еще до военных действий. В Днепропетровске тогдашнем был устроен такой фестиваль — киноассамблея на Днепре. И руководитель этого фестиваля отец Игорь Сабко, священник, он собирал эту ассамблею огромное количество документалистов. Там не было игровых картин, только документальные. И в течении недели в главном кинотеатре Днепропетровска происходили показы вот этих документальных картин. Он приглашал всех режиссеров, создателей, которые приезжали, представляли свою картину. И дальше картина показывалась, и все. И никаких призов, ничего. То есть это не фестиваль с местами и так далее, а просто была такая ассамблея, чтоб пообщаться, показать людям. Но, я к чему это рассказываю. Огромный зал, тысячи полторы мест приблизительно. И в течении недели на этой ассамблее зал был полный. Люди приходили — уходили в течении дня. Он работал с 10 до 10 вечера, с 10 утра до 10 вечера. И люди циркулировали просто, не раздеваясь уходили — приходили, садились, смотрели 2 — 3 фильма, на один фильм, уходили, другие приходили. То есть такое Броуновское движение происходило очень мощное. И он устроил, вот у создателей брали интервью, это показывалось по местному телевидению. Интерес к этому делу был огромный. Это обычные такие же люди, наши, так сказать, все, такие же, как мы все. И это в любом городе можно сделать такой фестиваль, если его правильно преподнести, и люди будут смотреть, обязательно. Потому, что уже, понимаете, та реальность, которую нам воплощают в сериалах, вот в этих развлекательных всяких там картинах, она опасная, на мой взгляд, очень, потому что это не просто показали и разошлись, это модель, которая остается в головах. И люди начинают ее воспроизводить в жизни. И наша жизнь стала опасной и тревожной, вы замечаете это. То есть вот тревожность и опасность — это как бы главные свойства нашей сегодняшней жизни. И это во многом благодаря тому, что нас окружает вот этот медиаконтент такого содержания. Это якобы смотрибельная такая палитра: вот смотрите это и будет рейтинг там, и все прочее. Но, при этом мы самовоспроизводим вот эту реальность, которая в общем достаточно неприятная и опасная действительно. И в жизни это получается, что мы зеркалим и пораждаем сами это, воспроизводим непрерывно вот эту агрессию. Т люди хотят другого, это правда. И много таких людей, которые хотят просто говорить об искусстве, об истории, о чем угодно, то театре там, что угодно. И есть огромное количество сюжетов в документальном кино. Вот это все идет на каких-то фестивалях, зрителей мало. Но, там рассказываются истории про людей, про характеры, про какие-то делания, вы знаете, которые просто в сердце самое, до слез иногда пробирает. Вот такого содержание картин, они как бы вне поля зрения оказываются людей. Поэтому наша картина, я думаю, тоже бы нашла своего зрителя. Но, для этого требуется какие-то ресурсы, какие-то решения, я бы сказал, государственные, чтобы это как-то реализовывалось. Это затратно, но это необходимо, как воздух. Потому, что иначе мы сами себя уничтожим вообще этим делом.

К. Мацан

— Ну что ж, начнем с малого: еще раз пригласим наших слушателей на премьеру фильма «Записи. Священник Александр Ельчанинов», которая состоится 29 апреля в 7 вечера в доме Русского Зарубежья. Я напомню, что показ бесплатный, требуется регистрация через сайт Дома Русского Зарубежья. А нашего сегодняшнего гостя я за этот разговор, за это прикосновение жизни, судьбе и духовному облику отца Александра Ельчанинова благодарю. Андрей Судиловский, режиссер был сегодня в программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии у микрофона был Константин Мацан. До новых встреч, до свидания.

А. Судиловский

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Город Туров». Сергей Алексеев
• «Как говорить с неверующими?». Священник Александр Сергеев, Даниил Костромин, Виктория Галкина
• «2-е воскресенье по Пятидесятнице. Все святые». Священник Николай Конюхов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов