«Соборное уложение царя Алексея Михайловича». Дмитрий Володихин

Дмитрий Володихин

В программе «Исторический час» вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы обратились в 17-й век и поговорим о знаменитом Соборном уложении царя Алексея Михайловича — своде законов Русского царства, действовавшего почти двести лет.

В этом своде законов отразились все стороны жизни русского общества той поры, включая церковную. Появление многих этих законов было особенно важно, т.к. отголоски беззаконий Смутного времени мешали построению крепкого государства. Благодаря созданному в 1649 году Соборному уложению, удалось снять рад напряженных моментов.

Обо всём этом подробно шла речь в программе.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я и... я. Вы привыкли, что в этой передаче есть гость, с которым ведется беседа, но так бывает не всегда. Иногда беседу приходится проводить с самим собой.

Сегодня мы поговорим об одном интереснейшем памятнике русского Средневековья. Это не тот памятник, который строят из белого камня и украшают поливной плиткой, изразцами. Нет, это памятник русского законодательства. Казалось бы, что может быть скучнее? А вот нет. Я хочу рассказать вам сегодня о Соборном уложении царя Алексея Михайловича — своде законов 1649 года. И хорош он тем, что это настоящая энциклопедия русской жизни XVII века. Свод законов огромный: в нём 25 глав, огромное количество статей и русская жизнь показана в нём с необыкновенной подробностью. То, что хотелось бы узнать о ней как можно быстрее, как раз можно вызнать в мелочах, прочитав Соборное уложение.

Конечно же, профессиональный историк, занимающийся Россией того времени, прекрасно знает Соборное уложение. А человеку, который начинает интересоваться русской историей и хочет понять, как устроена жизнь русского народа при первых Романовых, непременно нужно прикоснуться к Соборному уложению.

25 статей: о церковных мятежниках, о государской чести, о государевом дворе, о тех, кто подделывает печати, о денежных мастерах и о тех, кто подделывает деньги, о проезжих грамотах в иные государства, о службе всяких ратных людей Московской державы, о выкупе пленных, о таможне, о суде, о крестьянах, о крестном целовании, о поместных землях и вотчинах, о людях посадских (посадские люди — это торговое и ремесленное население городов), о холопах, о разбойных и татиных делах, особый указ о том, за какие вины кому чинить смертную казнь, а за какие смертью не казнить, о стрельцах, об атаманах и о казаках, и наконец — указ о корчмах. Видите, как широко взято положение русского общества того времени: по большому счёту, и сравнить не с чем. Если ты не знаешь Соборное уложение — ты не знаешь, как люди жили в то время. Если ты это знаешь — ты начинаешь понимать, что такое судьба России в те непростые времена.

Начнём рассказ о Соборном уложении с печальных страниц нашей истории, которые подготовили его появление. Действительно печальных во всех смыслах этого слова. За Соборное уложение государь Алексей Михайлович усадил верных своих слуг после того, как произошёл страшный московский мятеж 1648 года. Москва восстала против правительства и против людей, которых сейчас называют коррупционерами, против высокопоставленных чиновников, которых народ обвинял в тяжёлых грехах, и мог уничтожить на месте, разорить их дворы, расправиться с ними. В числе обвиняемых оказался и царский дядька, воспитатель боярин Борис Морозов, который надолго утратил поистине безграничную власть над администрированием в Москве. А кто-то поплатился за свои преступления жизнью.

Более того, жизни самого царя и его семьи угрожала вооружённая толпа, и буквально шаг отделял его от смерти. Алексей Михайлович был тогда двадцатилетним молодым человеком, на плечи которого относительно недавно, всего несколько лет назад, легла ответственность за Россию, он взошёл на царский престол. И он ещё не всегда понимал, что делать в таких ситуациях. Да и какой опытный политик поймёт, как справиться с разгневанной толпой, которая пришла в твою резиденцию и готова уничтожить тебя? Лишь прежнее почтение к царской власти ещё удерживает её. А верные стрельцы подойдут не скоро, и очень хорошо, если полки верных войск спасут от этой толпы, потому что они вполне могут сами стать её частью. Тут ситуация жуткая: когда кто-нибудь из мятежников способен подойти к царю и за пуговицу покрутить его величество. Жутко.

Тем не менее определённая правда на стороне бунтовщиков есть, хотя говорить об этом не хочется. Мятежи-то вспыхивают не только в Москве, но и в других местах. Помимо коррупции, тяжесть налогообложения давит на людей. С ними можно расправиться — в Москве так и происходит. А иногда они доведены до такого состояния, что расправиться с ними уже невозможно: они идут на всё, готовы погибнуть. Например, тогда же в городе Пскове разразилось ужасающее восстание, в результате которого правительство вынуждено было договориться с горожанами — подавить не удалось. Это редкая ситуация, но пришлось договорить с восставшими.

В Москве, конечно, хорошо понимали: уберут на время коррупционеров, но на место одних придут другие. Зальют восстание кровью, но это же не решение проблемы. Русская власть того времени, с одной стороны, была грозной, с другой — гибкой в решениях. Надо поддерживать силой оружия мощь власти, но в то же время необходимо в каких-то вопросах идти навстречу огромным группам населения, иначе мятежи будут вспыхивать без конца.

Царь и его окружение очень хорошо понимали: тридцать лет назад прекратилась Великая Смута. Многие из тех, кто остался в живых, тогда были молодыми, а теперь уже преклонного возраста, но все ещё помнят то, что для кого-то было несчастьем, а для кого-то — вольной волюшкой. Пожары, убийства, грабежи, столкновения разбойных банд, настоящая гражданская война — и население тогда получило заряд мятежности в кровь свою, то есть оно было готово восстать и пойти на новую смуту, если столкновение с правительством станет неизбежным, а вражда — непримиримой, вот опасность! Опасность была не в кошельках и не в руках, взявших оружие. Опасность была в сердцах. Души порасшатались! Надо было говорить с душами и умами, а не только рубить и резать.

И тогда Алексей Михайлович, хоть и молодой человек, но уже здравомыслящий, назначает большую боярскую комиссию. Берёт для неё доверенных людей: двух бояр — боярина князя Никиту Одоевского и боярина князя Семёна Прозоровского, знатнейших Рюриковичей; добавляет к ним окольничего князя Фёдора Волконского (окольничий — это человек, который сидит в Боярской думе, но чином чуть ниже боярина); к ним добавляет двух дьяков — Гаврилу Леонтьева и Фёдора Грибоедова. И поручает им составить новый свод законов так, чтобы хотя бы часть конфликтов, которыми пылает общество, была снята с повестки дня.

Вообще снять все конфликты невозможно. Понимаете, дорогие радиослушатели, вот Смута закончилась, а огромная часть территории России осталась за её пределами. Русские земли, населённые православным населением, перешли под власть шведских протестантов и польских католиков. За рубежом оказались Смоленск, Серпейск, Белая, Новгород-Северский, целый каскад городов и городков Северской земли. Ратные люди, которые в ином случае выступали бы за русского государя в его армии, теперь должны служить чужеземному королю. Это огромные территории Северной Новгородчины, карельские крепости. Очень печальная история. Так или иначе придётся отбивать, и отбивать любой ценой, спасать своих.

В тридцатых годах Патриарх Филарет и царь Михаил Фёдорович пытались спасти — не удалось. Большая война не привела к успеху. Между тем приходилось одновременно восстанавливать силы России, тяжело израненной ударами эпохи Великой Смуты. Россия, выходившая из Смуты, была кровоточащим телом, из которого кровь лилась рекой. Едва-едва эти раны залечили. Многие деревни и сёла исчезли, были брошены. В городах вместо тысяч людей жили десятки, они опустели. Пашня заросла лесом. Вот как всё это поднимать? Как набирать воинские силы, чтобы отбить свои земли?

Одновременно на юге проблема не меньшая. Подданные крымского хана что ни год, то набрасываются на южные земли России, свирепствуют, грабят, насилуют, жгут. Как можно от них защититься? Построить засечные черты — целые стены укреплений, новые крепости, дать им гарнизоны. Всё стоит денег. Значит, надо поднять налоги. Подняли налоги — народ взбесился. Почему? Потому что на фоне этих налогов расцвела коррупция, и сами налоги оказались уж слишком тяжёлыми. Вот и причины. Понимаете, какая вещь: крикни, ударь — разок подействует. Но вообще-то нужны новые законы.

И вот Соборное уложение и было тем самым сводом новых законов, которые должны были привести взбаламученную русскую жизнь в порядок.

Указ, который дал царь Алексей Михайлович своей боярской комиссии летом 1648 года, можно вместить буквально в несколько строк. Если позволите — вам сложно спорить, потому что я-то здесь, у микрофона, а вы там, но, пожалуйста, не переключайтесь, я недолго. Итак, посоветовавшись с отцом своим и богомольцем святейшим Иосифом, Патриархом Московским и всея Руси, с архиереями, с боярами, с думными людьми и со всякими иными важными людьми, царь повелел:

«... Которые статьи написаны в правилах святых апостолов и в градских законах греческих царей, а пристойны те статьи к государственным и земским делам, и те бы статьи выписать, и чтобы прежних великих государей, царей и великих князей российских указы и боярские приговоры на всякие государственные и земские дела собрать, и те государские указы и боярские приговоры с старыми судебниками справити („справить“ — значит проверить, сопоставить). А на которые статьи в прошлых годах, прежних государей в судебниках указу не положено и боярских приговоров на те статьи не было, и те бы статьи по тому же написати и изложити по его государеву указу общим советом».

Главная цель всего этого указывается в самом начале Соборного уложения, буквально несколько слов: «Чтобы Московского государства всех чинов людям, от большого и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем равна». Согласитесь, достижение общественной справедливости — задача правильная, благородная. Государь, видя страдания народа и то, что народ идёт из-за них на мятеж, старается утихомирить бунт и перевести общество в спокойное состояние.

Ну что ж, Соборное уложение в 1649 году было создано. Оно прошло обсуждение самим государем с разного рода экспертами, как бы сейчас назвали, и было одобрено на Земском соборе. Его даже издали печатно, и тома его продавались и рассылались в разные административные учреждения. Общая правда для всех должна быть всем и известна.

Соборное уложение — громадный, всеобъемлющий памятник с чудовищным количеством подробнейших статей. Повторю: 25 глав, основные из них я перечислил в начале своего выступления, но далеко не все. И стоит поговорить о том, что было в этом уложении действительно перлом многоценным, что обычно пропускают, а что, напротив, навязло в зубах. О том, что навязло в зубах, поговорим прямо сейчас.

Обычно о Соборном уложении вспоминают две вещи: про крестьян и про посадское население, то есть ремесленников и торговцев в русских городах. Что говорят? Прежде всего, Соборное уложение окончательно закрепило крепостное право. Иными словами, если раньше существовали некоторые послабления (крестьянин мог уйти от своего помещика, и иногда через пять, иногда через десять, иногда через пятнадцать лет он мог считаться свободным, если его не находили), то Соборное уложение 1649 года закрывало для крестьянина легальную возможность сделаться свободным. Если он прикреплён к земле своего хозяина, то он сам, его дети, внуки — все они прикреплены к земле, не уйдёшь.

Это тяжёлая норма. Почему так пришлось поступить? Потому что в Русском государстве огромное количество людей служит с земли. Воин на ногайской лошадке, с необыкновенной стойкостью и неприхотливостью нрава, со скромным оружием — в тегиляе, с луком или пищалью, с сабелькой — выходит в поле, составляя основной элемент русской армии. Этих ратников, людей, которые служат с поместной земли, не так уж много. Воин-ополченец — это помещик. Если у него на земле есть крестьяне, которые растят хлеб, кормят его, дают ему возможность купить оружие, ту самую лохматую ногайскую лошадку, которая терпит самые суровые зимы и готова нести своего хозяина с необыкновенной силой и упорством в самых неблагоприятных природных условиях, — для того чтобы кормить её и себя в походе, нужны деньги, нужен хлеб, нужно то, что даёт земля.

А теперь представьте себе, что большой боярин взял и переманил в свою вотчину тридцать крестьян из сорока тех, которые работают на помещика, или восемь из десяти, или четыре из шести. И с чего теперь воину кормить себя, покупать лошадь, обновлять оружие? Воин — за царя и Отечество, вернулся он из похода домой, а там пусто, и он — нищий, по сути дела. Если он и останется при каком-нибудь хлебе, то никогда не поднимется до достойного состояния.

Вот поэтому крестьян по Соборному уложению задержали. Задержали не потому, что хотели сделать больно крестьянам, — совсем не в этом дело. Постарались сделать так, чтобы большие бояре получили меньше возможности разорять небогатых дворян, чтобы количество беглых уменьшилось до приличного числа, чтобы не приходилось без конца, круглый год отыскивать этих беглых в богатых вотчинах. Ведь не сам же крестьянин бежит куда-нибудь в Сибирь или к морю в поисках свободы — всё не так. Бежать крестьянину, если он может, то скорее на Дон, там «воздух Дона делает свободным». Но чаще он бежит туда, куда его переманивают, потому что ему надо бежать со скарбом, скотом, инструментами, утварью. Ему говорят: «Вот, пожалуйста, земля в вотчине богатого человека, садись на неё, работай на льготных условиях, не обидим». И он сбегает. Дальше та же самая картина: возвращается помещик-ополченец с войны, разорённый, начинает искать своих крестьян. Найти их непросто, а если даже найдёт, вернуть опять же непросто. Ситуация это постоянно кровоточит, и государство решило: всё, никакого выхода крестьян с их земли больше не будет. Тогда это было оправданной мерой. Ну а потом, когда дворян освободят от обязательной службы — а это случится более чем столетие спустя, — вот тогда станет непонятно, почему крестьянин должен непременно служить помещику, ведь он уже не обеспечивает его военную службу — ну раз тот больше не служит. Итак, Соборное уложение не было актом жестокости в этом смысле.

Ну хорошо. А вот ещё одна ситуация, о которой раньше, в советское время, говорили без конца. Горожане должны тяжело работать, чтобы вносить свой вклад в восстановление страны после Смуты, в подготовку её к войне за утраченные русские и православные земли, захваченные по итогам Смуты иными державами. Это понятно. На деле это то, что именовали в XVII веке ёмким словом «тягло». «Положить в тягло», «поставить в тягло» — это значит возложить на торговца или ремесленника значительные налоги и самые страшные для него повинности. То есть он и так едва-едва платит налоги, а ему ещё надо работать, копая крепостные рвы, доставлять телеги для государственных грузов, обеспечивать перевозку солдат и многое другое. Например, купцу говорят: «В этом году ты будешь целовальником в кабаке». Целовальник — это должностное лицо, которое целует крест и его ставят заведовать каким-то государственным делом. Купец в ответ: «Простите, ради Бога, я разоряюсь, мне надо быть при своих делах!» Ему отвечают: «Ничего, побудешь при своих делах и заодно при кабаке». — «Я не выдержу!» — «Больше работай, меньше спи».

Это тяжёлая и жестокая реальность. Государство нужно, чтобы кто-то работал на него в сфере коммерческой и предпринимательской — на таможне, в кабаках, при государственных заказах, при государственной торговле. А торгово-ремесленное население с ужасом смотрит на то, что всё это придётся выполнять. Ещё с большим ужасом оно смотрит на то, что в городе-то есть силы, которые могли бы разделить эту тяжесть. Например, белые слободы. Те, кто в тягле, — это чёрные слободы. А белые слободы — те, кто работает на боярина, его подневольные люди; тогда говорили: «заложились за такого-то боярина». С одной стороны, вроде бы личная зависимость, а с другой — налогов платят меньше, государственных повинностей нет, не надо надрываться.

И те, кто в тягле, смотрят на этих белослободских с гневом: «Ну как же так, великий государь? Мы жилы надрываем, а они благоденствуют!» Это была очень неприятная социальная несправедливость. Соборное уложение переводит белые слободы в тягло, делает их фактически чёрными. Это решение выполнялось не до конца, но отчасти всё же выполнялось, и оно позволило получше наладить отношения с городами. Горожане увидели, что власть идёт им навстречу, даёт возможность избавиться от социальной несправедливости и разложить тягло (налоги, повинности) на большее количество людей. И многие вздохнули успокоенно: «Ну, теперь полегчает».

Это важный момент. Соборное уложение в этом смысле было инструментом наведения порядка в обществе. Кто-то был недоволен, конечно. Те, кто лишались этих белых слобод, были недовольны. И те, кто лишались возможности украсть чужих крестьян, тоже были недовольны: «Как же так? Нас обижают!» Но состояние государства было таким, что пора было кого-то обидеть — и обидеть крепко. Ну что ж, государство пошло правильным путём.

Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Более никого в гостях нет, мы говорим с вами в гордом одиночестве. И сегодня мы обсуждаем историю поистине великого памятника русского средневекового правосознания, а именно — Соборного уложения царя Алексея Михайловича 1649 года.

Итак, продолжим.

Понимаете, если в памятнике 25 глав, а говорят об одной или двух, значит, чего-то не замечают — то ли нарочно, то ли по небрежности. И стоит поговорить о том, на что обращали внимание очень незначительно. Прежде всего, мне хотелось бы сказать о законах, которые касаются веры и Церкви. Вера и Церковь занимают в Соборном уложении почётное место, это первая глава. То есть это то, о чем государство намеревается заботиться в первую очередь, декларирует свои намерения, и намерения достаточно серьёзные.

Состояние Церкви в тот момент можно назвать расшатанным. Много сказано о реформе Патриарха Никона, которая началась при царе Алексее Михайловиче. Кто-то осуждает её за то, что произошёл церковный раскол, кто-то говорит, что она была необходима. Но намерение, с которым её начинал Святейший Патриарх, было чистым, можно сказать, благородным: привести Церковь в порядок. Церковь находилась под ударом. Ослабла дисциплина, ослаб духовный авторитет, много разночтений в книгах, молитвах, церковных обычаях. И самое главное — очень расшатанным оказалось отношение самих православных людей к Церкви. Смута выбила из них должное почтение. Это очень важный момент: нельзя относиться к Церкви без почтения. Нельзя относиться без почтения к любому служителю Церкви — не только к Святейшему Патриарху, но и к любому архиерею, иерею, диакону и так далее. А в тот момент огромная масса людей, помня зверства восстаний эпохи Смуты, смотрела на Церковь как на то, что можно обидеть, — она же фактически не защищена. Вот эта незащищённость, уязвимость Церкви привлекла особое внимание правительства.

Но давайте посмотрим, что было сделано.

Глава первая, в ней девять статей «О богохульниках и о церковных мятежниках». Несколько статей посвящены опыту Смуты и нескольких городских восстаний. Если кто-то начинает прямо в церкви во время богослужения подавать челобитную (или, как тогда говорили, «бить челом», подходить с прошением к царю, патриарху, архиерею или крупному светскому начальнику), то по понятиям того времени случается смятение. Смятения быть не должно, говорит Соборное уложение, и объясняет: «... Понеже церковь Божия устроена приходити на молитву. И в церкви Божией подобает стояти и молитися со страхом, а не земная мыслити». И если кто-то решил, что в церкви до царя ближе, до патриарха, до архиерея — надо быстренько подскочить и сунуть свою грамотку («Великий государь, у меня тут важное дело, не мог бы ты его для меня решить?»), то это рушит порядок богослужения. Это не то что неуместно, это отвратительно. Поэтому тому, кто, презрев страх Божий и царское повеление, попытается подать челобитную государю, патриарху и так далее — того челобитчика вкинуть в тюрьму, на сколько государь укажет. Может быть, наказание будет полегче, может быть, потяжелее, но в любом случае серьёзное.

Ну вот наказания страшные, тяжелые — это первые две статьи. Я их, пожалуй, не буду читать полностью, а перескажу подробно: «Если кто иноверцы или какой-нибудь иной веры, или русский человек (а имеется в виду, что русские в обязательном порядке — православные, другие варианты никому даже в голову не приходят) возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа или на Пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или возложит хулу на честной Крест, или на святых угодников, — про то сыскивати всякими сысками накрепко (то есть проводить следствие силами светской власти). И если сыщется про то допряма (то есть найдут человека и докажут, что он виновен в таких страшных грехах), то этого богохульника, обличив, казнити, сжечь. Наказание крайне жёсткое, но, как я уже говорил, Церковь расшаталась, и скверное, свинское отношение к ней, закрепившееся во время Смуты, позволяло людям делать слишком многое в церкви, заниматься безобразием неуместным, нелепым и страшным. Ну что же, если ты не являешься ни богохульником, ни крамольником, ни еретиком, тебе ведь этот закон не страшен.

Другой вариант: «А если какой бесчинник придёт в церковь Божию во время святой литургии и каким-нибудь обычаем не даст совершить Божественную литургию, и его изымав (арестовав), и сыскав про него допряма (проведя следствие), и доказав, что он так учинил, — казнити смертию безо всякой пощады». Вот это светский закон, который говорит: срыв литургии по любой причине и любым способом — это смертная казнь. Почему? Дело здесь не только в том, что царь является покровителем Церкви и защитником православной веры. Во многом речь идёт о государственных делах. Для окраинных городов присутствие священника в храме, совершение богослужения — это в очень значительной степени закрепление простой идеи: здесь Россия, здесь Русь, здесь государь-владыка, и православие — та среда, в которой люди живут неотменно. Находится такой церковный мятежник, начинает срывать литургию — и вместе с литургией рассыпается всё, потому что в богослужении есть тот гвоздь, на котором висит вся картина русской жизни того времени.

Ну что тут скажешь... Если ты пьяница — не суйся в церковь во время литургии. Если ты дурак — пусть тебя оттащат твои друзья. Если ты враг, который действительно хочет сорвать литургию, — поберегись. Наверное, нет в этом законе ничего уж такого страшного. Ну а для тех, кто хочет учинить бесчинства, мятеж или драку, наказание попроще: торговая казнь, то есть бить кнутом на торгу. Для кого-то — штраф, для кого-то — отсидка в тюрьме.

И вот интересная статья. Представьте себе ситуацию, которая, кстати, может напомнить то, что относительно недавно у нас происходило: так называемое церковное бесчинство без мятежа. «А будет кого обесчестит в церкви словом, а не ударит, и его за бесчинство посадити в тюрьму на месяц». Правда, это тюрьма XVII века — там месяц за полгода идёт. «А кого он обесчестит, и тому доправить на нём бесчестье (то есть за бесчестье придётся заплатить, и штраф может быть достаточно большим)». Причина, по которой вводится такая статья: «чтобы, на то смотря (глядя на то, как наказывают бесчинника), в церкви Божией никакого бесчинства не было.

Таким образом, церковь — не просто дом, освящённый для молитвы и совершения литургии. Церковь — это особое пространство. И скверное, хулиганское поведение, поведение, не разрешённое священниками, поведение, которое баламутит народ и кого-то оскорбляет, наказывается здесь тяжелее, чем в других местах. Это было проведено по закону, и не самой Церковью, а светской властью. Знаете, я, пожалуй, поклонюсь царю Алексею Михайловичу — хорошо он в этом смысле всё устроил.

Дорогие радиослушатели, давайте посмотрим на то, что идёт сразу после защиты веры и Церкви. А дальше идёт то, что в учебниках нередко не упоминают, хотя эти нормы составляли соль русской жизни того времени: две главы, посвящённые государевой и государственной безопасности. Я воспроизведу их названия полностью, это важно: «О государской чести, и как его государское здоровье оберегать» и «О государеве дворе, чтобы на государеве дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было». Это большие главы: в одной 22 статьи, в другой — 9 статей (а в Соборном уложении есть главы, в которых по две-три статьи). И наказания во всех случаях достаточно тяжёлые, то есть нет того, чтобы в эпизодах измены государю, злого умышления на государя, в случаях мятежа кто-то отделывался легко. Там некоторые статьи просто драконовские: посмотрев на них, жить не хочется. Но, с другой стороны, если у тебя есть чувство долга, чувство порядочности и ум взрослого человека, ты никогда не окажешься вляпавшимся в такие статьи. Они во многих случаях превентивные, они пугают. И здравый, мыслящий человек, без опьянения рассудка и дурных эмоций, никогда в жизни на такие статьи не пойдёт.

Ну хорошо, давайте посмотрим, в чём тут драконовская суть, а в чём — правда жизни.

Конечно же, смертная казнь за умышление на здоровье государя и его семьи — это понятно. Смертная казнь за мятеж. Цитата из одной статьи: «А если кто царского величества недругу город сдаст изменою, или кто царского величества в городы примет из иных государств зарубежных людей для измены же, а сыщется про то допряма, и таких изменников казнить смертию же». Видите ли, к сожалению, не так давно были случаи измен. В период Смуты королевич Владислав Польский пошёл на Москву, и два города открыли ему ворота. Вот как так? Русские православные люди давали присягу царю Михаилу Фёдоровичу, а ворота чужеземному государю открыли. Да и во время Смоленской войны 30-х годов тоже приходилось нелегко. И поэтому, разумеется, если кто-то хочет сдать город изменой или впустить туда вражеский отряд, который будет чинить захват власти, — ну что же, смертная казнь.

«А если кто зажжёт город или отдельные дворы, и в то время или после того зажигальщик изыман будет, и сыщется про то его воровство (воровство — это преступление в целом) допряма, и его самого сжечь без всякого милосердия». Почему? Понимаете, издревле, со времён «Русской Правды», со времён Ярослава Мудрого, и даже с более древних времён так называемый зажигальщик — лютый враг всего населения. Это человек, которого ненавидят все от мала до велика, и хуже него нет никого. Изменник, убийца, насильник, вор — все они окажутся лучше зажигальщика. Самый последний лютый изменник, и то смотрится человеком по сравнению с зажигальщиком. Я объясню ситуацию: подавляющее большинство русских городов на 90–95 процентов своей площади были деревянными. И как только кто-то из мести, или собираясь на развалинах поискать ценности, или желая сдать город, устраивает пожар, а ветер раздувает его повсюду — горят дома, храмы, коровники, амбары, горит всё! Пылает то, что люди копили десятилетиями. Гибнут семьи, сгорают заживо малые дети и взрослые воины. Напомню, что в 1571 году в пожарном чаду погиб один из крупных русских полководцев, человек, который возглавлял русскую армию. Целый князь, целый боярин возглавлял десятки тысяч бойцов, а тут его убило пожаром. Так вот, теперь стоит подумать, как ещё относиться к зажигальщику? Он не сват, не брат. И только очень сильное христианское милосердие может заставить его простить. А вот государство прощать его не даёт. Но государство, каким бы христианским оно ни было, всё равно остаётся государством. Государственный человек носит меч на боку для того, чтобы отмстить за обиженных и защитить слабых. Зажигальщик не слабый и не обиженный — он сам обижает и сам наносит смертельный ущерб.

«А поместья и вотчины, и всякое имущество изменников берут на великого государя». Здесь важный момент: «А если жёны и дети таких изменников про измену ведали, их тоже казнить смертью». Страшный закон! Дети знают про измену отца и прячут папин секрет — и они подлежат уничтожению. Ей-богу, я не знаю, идёт ли речь о маленьких детях или о взрослых уже сыновьях, закон этого не устанавливает. Относительно малышей, наверное, могли бы и не применять. Но звучит-то как: «Знал, но не доложил — смертная казнь».

Но остаётся лазейка, и лазейка эта, в общем, человеколюбивая. В статье говорится: «Если какая-нибудь жена про измену мужа своего, или дети про измену отца своего не ведали, и сыщется про то допряма (то есть удастся следствию доказать, что они не знали), их за то не казнить и никакого наказания не чинить. А на прожиток дать им, что государь пожалует». То есть отец лишил их обеспечения, он совершил преступление, его казнят, но раз они не виноваты, им же надо дать хоть что-то, с чего они будут жить. И государство обещает: мы дадим.

Это очень сложные отношения, и надо сказать, что в некоторых случаях современный человек даже не понимает, о чём идёт речь. Вот представьте себе такое явление, как скоп: скоп — это недоброжелательная толпа. В законах Соборного уложения говорится: «А если кто сведает или услышит скоп и заговор, или иной какой злой умысел, и то сведав или услышав, не известят (ну что же, если кто-то знал и не известил, не будучи женой или детьми), то казнить смертию».

А теперь давайте попробуем понять, что такое этот скоп и заговор. Есть чудовищная 21-я статья, главы 2-й, статья просто историческая. Вот послушайте её. Сначала вам станет страшно, потом, наверное, я вас от этого страха освобожу. Вот это русское законодательство: «А если кто учнёт к царскому величеству или на его государевых бояр, окольничих, думных и ближних людей и в городах, и в полках на воевод, и на приказных людей (на чиновников), или на кого-нибудь приходить скопом и заговором (скоп — это рассерженная, смертельно опасная толпа, заговоры — это понятно: заранее договорились) и учнут кого грабить или убивать, и тех людей, кто так учинит, за то по тому же казнить смертию безо всякой пощады».

Послушайте, это ужасает! Пришло 50 человек, один постоял рядом, один кинул камень и промахнулся, один сказал скверное слово, убивали четверо — сколько казнить? Все 50. Почему? Потому что те, кто останется жив, посмотрят на эту массовую казнь и никогда ни к какому скопу и заговору не пристанут. Это драконовская мера, но по тем временам, к сожалению, необходимая, потому что в небольших городах то и дело вспыхивали мятежи, и воевода там с десятком стрельцов не мог их остановить. Ему везло, если он успевал скрыться где-то на огородах. А могли его поднять на кол и, как говорит наша классика, «бросить с раската», и тогда ему смерть. А при Стеньке Разине такие смерти будут пачками происходить. И законодательство говорит: «Давайте, если хотите, погуляйте часок, а потом жизни лишитесь, все».

Но дальше следует оговорка: «Если из которого города или из полков воеводы и приказные люди отпишут государю на кого на служилых или иных чинов людей, что они приходили к ним скопом и заговором и хотели их убити (то есть пришёл донос), а те люди, на кого они отпишут, учнут отвечать государю, что они скопом и заговором не приходили, а приходили немногие люди для челобитья (то есть для мирного прошения, для подачи бумаги с выражением неудовольствия), и по тому челобитью про них в городах сыскивать всем городом (то есть тотально опрашивать всех жителей города), и в полках всеми ратными людьми (в полку тысячи человек, опросить всех). И если сыщется про них допряма, что они к воеводам приходили для челобитья, а не для воровства, и не скопом, а немногими людьми, их по сыску смертью не казнить. А воеводам и приказным людям, которые на них отпишут государю ложно, за то чинить жестокое наказание, что государь укажет».

Почему так? Вы понимаете: если закон жесток, появляется соблазн превратить его в орудие для расправы со своим врагом. Если ты превратил его в такое орудие, то обесчестил собственную власть, собственное правительство, собственного государя, который этому потворствует. Если ты оказался, как сейчас говорят, «беспредельщиком у власти», если ты подставил других людей, сказав, что они изменники, если ты заставил государя их уничтожить, казнить смертью, — что ж, над тобой висит другой закон: если ты врёшь, то накажут тебя. И власть говорила: «Пожалуйста, сообщайте нам о тех, кто хочет вас напрасно погубить. Мы обещаем провести следствие. Если докопаемся до того, что человек этот — лживая собака, то он сам понесёт наказание, а вы будете от него избавлены».

Согласитесь, игра жестокая, но честная. Если ты прям, если ты не вор, не крамольник, не мятежник, если ты честный человек, которого хотят оболгать, у тебя есть шанс. Законодательство царя Алексея Михайловича жестокое, но справедливое. И тому, кто прав и честен, дают возможность оправдаться. И семье изменника, членам семьи говорят: «Ваш муж, ваш отец — мерзавец, собака, изменник, но вы, может быть, чисты, и вам удастся избежать наказания».

Когда государство находится в состоянии наполненности памятью о Смуте, всеми этими кровавыми аттракционами, его приходится держать в узде. Но чтобы эта узда не превращалась в бессмысленный кровавый деспотизм, она смягчается христианским чувством и выходом в справедливость по закону. Всё было грозно, но всё было честно. Отличный был свод законов — Соборное уложение царя Алексея Михайловича.

Дорогие радиослушатели, благодарю вас за внимание. До свидания.Дмитрий Володихин — Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я и... я. Вы привыкли, что в этой передаче есть гость, с которым ведется беседа, но так бывает не всегда. Иногда беседу приходится проводить с самим собой.

Сегодня мы поговорим об одном интереснейшем памятнике русского Средневековья. Это не тот памятник, который строят из белого камня и украшают поливной плиткой, изразцами. Нет, это памятник русского законодательства. Казалось бы, что может быть скучнее? А вот нет. Я хочу рассказать вам сегодня о Соборном уложении царя Алексея Михайловича — своде законов 1649 года. И хорош он тем, что это настоящая энциклопедия русской жизни XVII века. Свод законов огромный: в нём 25 глав, огромное количество статей и русская жизнь показана в нём с необыкновенной подробностью. То, что хотелось бы узнать о ней как можно быстрее, как раз можно вызнать в мелочах, прочитав Соборное уложение.

Конечно же, профессиональный историк, занимающийся Россией того времени, прекрасно знает Соборное уложение. А человеку, который начинает интересоваться русской историей и хочет понять, как устроена жизнь русского народа при первых Романовых, непременно нужно прикоснуться к Соборному уложению.

25 статей: о церковных мятежниках, о государской чести, о государевом дворе, о тех, кто подделывает печати, о денежных мастерах и о тех, кто подделывает деньги, о проезжих грамотах в иные государства, о службе всяких ратных людей Московской державы, о выкупе пленных, о таможне, о суде, о крестьянах, о крестном целовании, о поместных землях и вотчинах, о людях посадских (посадские люди — это торговое и ремесленное население городов), о холопах, о разбойных и татиных делах, особый указ о том, за какие вины кому чинить смертную казнь, а за какие смертью не казнить, о стрельцах, об атаманах и о казаках, и наконец — указ о корчмах. Видите, как широко взято положение русского общества того времени: по большому счёту, и сравнить не с чем. Если ты не знаешь Соборное уложение — ты не знаешь, как люди жили в то время. Если ты это знаешь — ты начинаешь понимать, что такое судьба России в те непростые времена.

Начнём рассказ о Соборном уложении с печальных страниц нашей истории, которые подготовили его появление. Действительно печальных во всех смыслах этого слова. За Соборное уложение государь Алексей Михайлович усадил верных своих слуг после того, как произошёл страшный московский мятеж 1648 года. Москва восстала против правительства и против людей, которых сейчас называют коррупционерами, против высокопоставленных чиновников, которых народ обвинял в тяжёлых грехах, и мог уничтожить на месте, разорить их дворы, расправиться с ними. В числе обвиняемых оказался и царский дядька, воспитатель боярин Борис Морозов, который надолго утратил поистине безграничную власть над администрированием в Москве. А кто-то поплатился за свои преступления жизнью.

Более того, жизни самого царя и его семьи угрожала вооружённая толпа, и буквально шаг отделял его от смерти. Алексей Михайлович был тогда двадцатилетним молодым человеком, на плечи которого относительно недавно, всего несколько лет назад, легла ответственность за Россию, он взошёл на царский престол. И он ещё не всегда понимал, что делать в таких ситуациях. Да и какой опытный политик поймёт, как справиться с разгневанной толпой, которая пришла в твою резиденцию и готова уничтожить тебя? Лишь прежнее почтение к царской власти ещё удерживает её. А верные стрельцы подойдут не скоро, и очень хорошо, если полки верных войск спасут от этой толпы, потому что они вполне могут сами стать её частью. Тут ситуация жуткая: когда кто-нибудь из мятежников способен подойти к царю и за пуговицу покрутить его величество. Жутко.

Тем не менее определённая правда на стороне бунтовщиков есть, хотя говорить об этом не хочется. Мятежи-то вспыхивают не только в Москве, но и в других местах. Помимо коррупции, тяжесть налогообложения давит на людей. С ними можно расправиться — в Москве так и происходит. А иногда они доведены до такого состояния, что расправиться с ними уже невозможно: они идут на всё, готовы погибнуть. Например, тогда же в городе Пскове разразилось ужасающее восстание, в результате которого правительство вынуждено было договориться с горожанами — подавить не удалось. Это редкая ситуация, но пришлось договорить с восставшими.

В Москве, конечно, хорошо понимали: уберут на время коррупционеров, но на место одних придут другие. Зальют восстание кровью, но это же не решение проблемы. Русская власть того времени, с одной стороны, была грозной, с другой — гибкой в решениях. Надо поддерживать силой оружия мощь власти, но в то же время необходимо в каких-то вопросах идти навстречу огромным группам населения, иначе мятежи будут вспыхивать без конца.

Царь и его окружение очень хорошо понимали: тридцать лет назад прекратилась Великая Смута. Многие из тех, кто остался в живых, тогда были молодыми, а теперь уже преклонного возраста, но все ещё помнят то, что для кого-то было несчастьем, а для кого-то — вольной волюшкой. Пожары, убийства, грабежи, столкновения разбойных банд, настоящая гражданская война — и население тогда получило заряд мятежности в кровь свою, то есть оно было готово восстать и пойти на новую смуту, если столкновение с правительством станет неизбежным, а вражда — непримиримой, вот опасность! Опасность была не в кошельках и не в руках, взявших оружие. Опасность была в сердцах. Души порасшатались! Надо было говорить с душами и умами, а не только рубить и резать.

И тогда Алексей Михайлович, хоть и молодой человек, но уже здравомыслящий, назначает большую боярскую комиссию. Берёт для неё доверенных людей: двух бояр — боярина князя Никиту Одоевского и боярина князя Семёна Прозоровского, знатнейших Рюриковичей; добавляет к ним окольничего князя Фёдора Волконского (окольничий — это человек, который сидит в Боярской думе, но чином чуть ниже боярина); к ним добавляет двух дьяков — Гаврилу Леонтьева и Фёдора Грибоедова. И поручает им составить новый свод законов так, чтобы хотя бы часть конфликтов, которыми пылает общество, была снята с повестки дня.

Вообще снять все конфликты невозможно. Понимаете, дорогие радиослушатели, вот Смута закончилась, а огромная часть территории России осталась за её пределами. Русские земли, населённые православным населением, перешли под власть шведских протестантов и польских католиков. За рубежом оказались Смоленск, Серпейск, Белая, Новгород-Северский, целый каскад городов и городков Северской земли. Ратные люди, которые в ином случае выступали бы за русского государя в его армии, теперь должны служить чужеземному королю. Это огромные территории Северной Новгородчины, карельские крепости. Очень печальная история. Так или иначе придётся отбивать, и отбивать любой ценой, спасать своих.

В тридцатых годах Патриарх Филарет и царь Михаил Фёдорович пытались спасти — не удалось. Большая война не привела к успеху. Между тем приходилось одновременно восстанавливать силы России, тяжело израненной ударами эпохи Великой Смуты. Россия, выходившая из Смуты, была кровоточащим телом, из которого кровь лилась рекой. Едва-едва эти раны залечили. Многие деревни и сёла исчезли, были брошены. В городах вместо тысяч людей жили десятки, они опустели. Пашня заросла лесом. Вот как всё это поднимать? Как набирать воинские силы, чтобы отбить свои земли?

Одновременно на юге проблема не меньшая. Подданные крымского хана что ни год, то набрасываются на южные земли России, свирепствуют, грабят, насилуют, жгут. Как можно от них защититься? Построить засечные черты — целые стены укреплений, новые крепости, дать им гарнизоны. Всё стоит денег. Значит, надо поднять налоги. Подняли налоги — народ взбесился. Почему? Потому что на фоне этих налогов расцвела коррупция, и сами налоги оказались уж слишком тяжёлыми. Вот и причины. Понимаете, какая вещь: крикни, ударь — разок подействует. Но вообще-то нужны новые законы.

И вот Соборное уложение и было тем самым сводом новых законов, которые должны были привести взбаламученную русскую жизнь в порядок.

Указ, который дал царь Алексей Михайлович своей боярской комиссии летом 1648 года, можно вместить буквально в несколько строк. Если позволите — вам сложно спорить, потому что я-то здесь, у микрофона, а вы там, но, пожалуйста, не переключайтесь, я недолго. Итак, посоветовавшись с отцом своим и богомольцем святейшим Иосифом, Патриархом Московским и всея Руси, с архиереями, с боярами, с думными людьми и со всякими иными важными людьми, царь повелел:

«... Которые статьи написаны в правилах святых апостолов и в градских законах греческих царей, а пристойны те статьи к государственным и земским делам, и те бы статьи выписать, и чтобы прежних великих государей, царей и великих князей российских указы и боярские приговоры на всякие государственные и земские дела собрать, и те государские указы и боярские приговоры с старыми судебниками справити („справить“ — значит проверить, сопоставить). А на которые статьи в прошлых годах, прежних государей в судебниках указу не положено и боярских приговоров на те статьи не было, и те бы статьи по тому же написати и изложити по его государеву указу общим советом».

Главная цель всего этого указывается в самом начале Соборного уложения, буквально несколько слов: «Чтобы Московского государства всех чинов людям, от большого и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем равна». Согласитесь, достижение общественной справедливости — задача правильная, благородная. Государь, видя страдания народа и то, что народ идёт из-за них на мятеж, старается утихомирить бунт и перевести общество в спокойное состояние.

Ну что ж, Соборное уложение в 1649 году было создано. Оно прошло обсуждение самим государем с разного рода экспертами, как бы сейчас назвали, и было одобрено на Земском соборе. Его даже издали печатно, и тома его продавались и рассылались в разные административные учреждения. Общая правда для всех должна быть всем и известна.

Соборное уложение — громадный, всеобъемлющий памятник с чудовищным количеством подробнейших статей. Повторю: 25 глав, основные из них я перечислил в начале своего выступления, но далеко не все. И стоит поговорить о том, что было в этом уложении действительно перлом многоценным, что обычно пропускают, а что, напротив, навязло в зубах. О том, что навязло в зубах, поговорим прямо сейчас.

Обычно о Соборном уложении вспоминают две вещи: про крестьян и про посадское население, то есть ремесленников и торговцев в русских городах. Что говорят? Прежде всего, Соборное уложение окончательно закрепило крепостное право. Иными словами, если раньше существовали некоторые послабления (крестьянин мог уйти от своего помещика, и иногда через пять, иногда через десять, иногда через пятнадцать лет он мог считаться свободным, если его не находили), то Соборное уложение 1649 года закрывало для крестьянина легальную возможность сделаться свободным. Если он прикреплён к земле своего хозяина, то он сам, его дети, внуки — все они прикреплены к земле, не уйдёшь.

Это тяжёлая норма. Почему так пришлось поступить? Потому что в Русском государстве огромное количество людей служит с земли. Воин на ногайской лошадке, с необыкновенной стойкостью и неприхотливостью нрава, со скромным оружием — в тегиляе, с луком или пищалью, с сабелькой — выходит в поле, составляя основной элемент русской армии. Этих ратников, людей, которые служат с поместной земли, не так уж много. Воин-ополченец — это помещик. Если у него на земле есть крестьяне, которые растят хлеб, кормят его, дают ему возможность купить оружие, ту самую лохматую ногайскую лошадку, которая терпит самые суровые зимы и готова нести своего хозяина с необыкновенной силой и упорством в самых неблагоприятных природных условиях, — для того чтобы кормить её и себя в походе, нужны деньги, нужен хлеб, нужно то, что даёт земля.

А теперь представьте себе, что большой боярин взял и переманил в свою вотчину тридцать крестьян из сорока тех, которые работают на помещика, или восемь из десяти, или четыре из шести. И с чего теперь воину кормить себя, покупать лошадь, обновлять оружие? Воин — за царя и Отечество, вернулся он из похода домой, а там пусто, и он — нищий, по сути дела. Если он и останется при каком-нибудь хлебе, то никогда не поднимется до достойного состояния.

Вот поэтому крестьян по Соборному уложению задержали. Задержали не потому, что хотели сделать больно крестьянам, — совсем не в этом дело. Постарались сделать так, чтобы большие бояре получили меньше возможности разорять небогатых дворян, чтобы количество беглых уменьшилось до приличного числа, чтобы не приходилось без конца, круглый год отыскивать этих беглых в богатых вотчинах. Ведь не сам же крестьянин бежит куда-нибудь в Сибирь или к морю в поисках свободы — всё не так. Бежать крестьянину, если он может, то скорее на Дон, там «воздух Дона делает свободным». Но чаще он бежит туда, куда его переманивают, потому что ему надо бежать со скарбом, скотом, инструментами, утварью. Ему говорят: «Вот, пожалуйста, земля в вотчине богатого человека, садись на неё, работай на льготных условиях, не обидим». И он сбегает. Дальше та же самая картина: возвращается помещик-ополченец с войны, разорённый, начинает искать своих крестьян. Найти их непросто, а если даже найдёт, вернуть опять же непросто. Ситуация это постоянно кровоточит, и государство решило: всё, никакого выхода крестьян с их земли больше не будет. Тогда это было оправданной мерой. Ну а потом, когда дворян освободят от обязательной службы — а это случится более чем столетие спустя, — вот тогда станет непонятно, почему крестьянин должен непременно служить помещику, ведь он уже не обеспечивает его военную службу — ну раз тот больше не служит. Итак, Соборное уложение не было актом жестокости в этом смысле.

Ну хорошо. А вот ещё одна ситуация, о которой раньше, в советское время, говорили без конца. Горожане должны тяжело работать, чтобы вносить свой вклад в восстановление страны после Смуты, в подготовку её к войне за утраченные русские и православные земли, захваченные по итогам Смуты иными державами. Это понятно. На деле это то, что именовали в XVII веке ёмким словом «тягло». «Положить в тягло», «поставить в тягло» — это значит возложить на торговца или ремесленника значительные налоги и самые страшные для него повинности. То есть он и так едва-едва платит налоги, а ему ещё надо работать, копая крепостные рвы, доставлять телеги для государственных грузов, обеспечивать перевозку солдат и многое другое. Например, купцу говорят: «В этом году ты будешь целовальником в кабаке». Целовальник — это должностное лицо, которое целует крест и его ставят заведовать каким-то государственным делом. Купец в ответ: «Простите, ради Бога, я разоряюсь, мне надо быть при своих делах!» Ему отвечают: «Ничего, побудешь при своих делах и заодно при кабаке». — «Я не выдержу!» — «Больше работай, меньше спи».

Это тяжёлая и жестокая реальность. Государство нужно, чтобы кто-то работал на него в сфере коммерческой и предпринимательской — на таможне, в кабаках, при государственных заказах, при государственной торговле. А торгово-ремесленное население с ужасом смотрит на то, что всё это придётся выполнять. Ещё с большим ужасом оно смотрит на то, что в городе-то есть силы, которые могли бы разделить эту тяжесть. Например, белые слободы. Те, кто в тягле, — это чёрные слободы. А белые слободы — те, кто работает на боярина, его подневольные люди; тогда говорили: «заложились за такого-то боярина». С одной стороны, вроде бы личная зависимость, а с другой — налогов платят меньше, государственных повинностей нет, не надо надрываться.

И те, кто в тягле, смотрят на этих белослободских с гневом: «Ну как же так, великий государь? Мы жилы надрываем, а они благоденствуют!» Это была очень неприятная социальная несправедливость. Соборное уложение переводит белые слободы в тягло, делает их фактически чёрными. Это решение выполнялось не до конца, но отчасти всё же выполнялось, и оно позволило получше наладить отношения с городами. Горожане увидели, что власть идёт им навстречу, даёт возможность избавиться от социальной несправедливости и разложить тягло (налоги, повинности) на большее количество людей. И многие вздохнули успокоенно: «Ну, теперь полегчает».

Это важный момент. Соборное уложение в этом смысле было инструментом наведения порядка в обществе. Кто-то был недоволен, конечно. Те, кто лишались этих белых слобод, были недовольны. И те, кто лишались возможности украсть чужих крестьян, тоже были недовольны: «Как же так? Нас обижают!» Но состояние государства было таким, что пора было кого-то обидеть — и обидеть крепко. Ну что ж, государство пошло правильным путём.

Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Более никого в гостях нет, мы говорим с вами в гордом одиночестве. И сегодня мы обсуждаем историю поистине великого памятника русского средневекового правосознания, а именно — Соборного уложения царя Алексея Михайловича 1649 года.

Итак, продолжим.

Понимаете, если в памятнике 25 глав, а говорят об одной или двух, значит, чего-то не замечают — то ли нарочно, то ли по небрежности. И стоит поговорить о том, на что обращали внимание очень незначительно. Прежде всего, мне хотелось бы сказать о законах, которые касаются веры и Церкви. Вера и Церковь занимают в Соборном уложении почётное место, это первая глава. То есть это то, о чем государство намеревается заботиться в первую очередь, декларирует свои намерения, и намерения достаточно серьёзные.

Состояние Церкви в тот момент можно назвать расшатанным. Много сказано о реформе Патриарха Никона, которая началась при царе Алексее Михайловиче. Кто-то осуждает её за то, что произошёл церковный раскол, кто-то говорит, что она была необходима. Но намерение, с которым её начинал Святейший Патриарх, было чистым, можно сказать, благородным: привести Церковь в порядок. Церковь находилась под ударом. Ослабла дисциплина, ослаб духовный авторитет, много разночтений в книгах, молитвах, церковных обычаях. И самое главное — очень расшатанным оказалось отношение самих православных людей к Церкви. Смута выбила из них должное почтение. Это очень важный момент: нельзя относиться к Церкви без почтения. Нельзя относиться без почтения к любому служителю Церкви — не только к Святейшему Патриарху, но и к любому архиерею, иерею, диакону и так далее. А в тот момент огромная масса людей, помня зверства восстаний эпохи Смуты, смотрела на Церковь как на то, что можно обидеть, — она же фактически не защищена. Вот эта незащищённость, уязвимость Церкви привлекла особое внимание правительства.

Но давайте посмотрим, что было сделано.

Глава первая, в ней девять статей «О богохульниках и о церковных мятежниках». Несколько статей посвящены опыту Смуты и нескольких городских восстаний. Если кто-то начинает прямо в церкви во время богослужения подавать челобитную (или, как тогда говорили, «бить челом», подходить с прошением к царю, патриарху, архиерею или крупному светскому начальнику), то по понятиям того времени случается смятение. Смятения быть не должно, говорит Соборное уложение, и объясняет: «... Понеже церковь Божия устроена приходити на молитву. И в церкви Божией подобает стояти и молитися со страхом, а не земная мыслити». И если кто-то решил, что в церкви до царя ближе, до патриарха, до архиерея — надо быстренько подскочить и сунуть свою грамотку («Великий государь, у меня тут важное дело, не мог бы ты его для меня решить?»), то это рушит порядок богослужения. Это не то что неуместно, это отвратительно. Поэтому тому, кто, презрев страх Божий и царское повеление, попытается подать челобитную государю, патриарху и так далее — того челобитчика вкинуть в тюрьму, на сколько государь укажет. Может быть, наказание будет полегче, может быть, потяжелее, но в любом случае серьёзное.

Ну вот наказания страшные, тяжелые — это первые две статьи. Я их, пожалуй, не буду читать полностью, а перескажу подробно: «Если кто иноверцы или какой-нибудь иной веры, или русский человек (а имеется в виду, что русские в обязательном порядке — православные, другие варианты никому даже в голову не приходят) возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа или на Пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или возложит хулу на честной Крест, или на святых угодников, — про то сыскивати всякими сысками накрепко (то есть проводить следствие силами светской власти). И если сыщется про то допряма (то есть найдут человека и докажут, что он виновен в таких страшных грехах), то этого богохульника, обличив, казнити, сжечь. Наказание крайне жёсткое, но, как я уже говорил, Церковь расшаталась, и скверное, свинское отношение к ней, закрепившееся во время Смуты, позволяло людям делать слишком многое в церкви, заниматься безобразием неуместным, нелепым и страшным. Ну что же, если ты не являешься ни богохульником, ни крамольником, ни еретиком, тебе ведь этот закон не страшен.

Другой вариант: «А если какой бесчинник придёт в церковь Божию во время святой литургии и каким-нибудь обычаем не даст совершить Божественную литургию, и его изымав (арестовав), и сыскав про него допряма (проведя следствие), и доказав, что он так учинил, — казнити смертию безо всякой пощады». Вот это светский закон, который говорит: срыв литургии по любой причине и любым способом — это смертная казнь. Почему? Дело здесь не только в том, что царь является покровителем Церкви и защитником православной веры. Во многом речь идёт о государственных делах. Для окраинных городов присутствие священника в храме, совершение богослужения — это в очень значительной степени закрепление простой идеи: здесь Россия, здесь Русь, здесь государь-владыка, и православие — та среда, в которой люди живут неотменно. Находится такой церковный мятежник, начинает срывать литургию — и вместе с литургией рассыпается всё, потому что в богослужении есть тот гвоздь, на котором висит вся картина русской жизни того времени.

Ну что тут скажешь... Если ты пьяница — не суйся в церковь во время литургии. Если ты дурак — пусть тебя оттащат твои друзья. Если ты враг, который действительно хочет сорвать литургию, — поберегись. Наверное, нет в этом законе ничего уж такого страшного. Ну а для тех, кто хочет учинить бесчинства, мятеж или драку, наказание попроще: торговая казнь, то есть бить кнутом на торгу. Для кого-то — штраф, для кого-то — отсидка в тюрьме.

И вот интересная статья. Представьте себе ситуацию, которая, кстати, может напомнить то, что относительно недавно у нас происходило: так называемое церковное бесчинство без мятежа. «А будет кого обесчестит в церкви словом, а не ударит, и его за бесчинство посадити в тюрьму на месяц». Правда, это тюрьма XVII века — там месяц за полгода идёт. «А кого он обесчестит, и тому доправить на нём бесчестье (то есть за бесчестье придётся заплатить, и штраф может быть достаточно большим)». Причина, по которой вводится такая статья: «чтобы, на то смотря (глядя на то, как наказывают бесчинника), в церкви Божией никакого бесчинства не было.

Таким образом, церковь — не просто дом, освящённый для молитвы и совершения литургии. Церковь — это особое пространство. И скверное, хулиганское поведение, поведение, не разрешённое священниками, поведение, которое баламутит народ и кого-то оскорбляет, наказывается здесь тяжелее, чем в других местах. Это было проведено по закону, и не самой Церковью, а светской властью. Знаете, я, пожалуй, поклонюсь царю Алексею Михайловичу — хорошо он в этом смысле всё устроил.

Дорогие радиослушатели, давайте посмотрим на то, что идёт сразу после защиты веры и Церкви. А дальше идёт то, что в учебниках нередко не упоминают, хотя эти нормы составляли соль русской жизни того времени: две главы, посвящённые государевой и государственной безопасности. Я воспроизведу их названия полностью, это важно: «О государской чести, и как его государское здоровье оберегать» и «О государеве дворе, чтобы на государеве дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было». Это большие главы: в одной 22 статьи, в другой — 9 статей (а в Соборном уложении есть главы, в которых по две-три статьи). И наказания во всех случаях достаточно тяжёлые, то есть нет того, чтобы в эпизодах измены государю, злого умышления на государя, в случаях мятежа кто-то отделывался легко. Там некоторые статьи просто драконовские: посмотрев на них, жить не хочется. Но, с другой стороны, если у тебя есть чувство долга, чувство порядочности и ум взрослого человека, ты никогда не окажешься вляпавшимся в такие статьи. Они во многих случаях превентивные, они пугают. И здравый, мыслящий человек, без опьянения рассудка и дурных эмоций, никогда в жизни на такие статьи не пойдёт.

Ну хорошо, давайте посмотрим, в чём тут драконовская суть, а в чём — правда жизни.

Конечно же, смертная казнь за умышление на здоровье государя и его семьи — это понятно. Смертная казнь за мятеж. Цитата из одной статьи: «А если кто царского величества недругу город сдаст изменою, или кто царского величества в городы примет из иных государств зарубежных людей для измены же, а сыщется про то допряма, и таких изменников казнить смертию же». Видите ли, к сожалению, не так давно были случаи измен. В период Смуты королевич Владислав Польский пошёл на Москву, и два города открыли ему ворота. Вот как так? Русские православные люди давали присягу царю Михаилу Фёдоровичу, а ворота чужеземному государю открыли. Да и во время Смоленской войны 30-х годов тоже приходилось нелегко. И поэтому, разумеется, если кто-то хочет сдать город изменой или впустить туда вражеский отряд, который будет чинить захват власти, — ну что же, смертная казнь.

«А если кто зажжёт город или отдельные дворы, и в то время или после того зажигальщик изыман будет, и сыщется про то его воровство (воровство — это преступление в целом) допряма, и его самого сжечь без всякого милосердия». Почему? Понимаете, издревле, со времён «Русской Правды», со времён Ярослава Мудрого, и даже с более древних времён так называемый зажигальщик — лютый враг всего населения. Это человек, которого ненавидят все от мала до велика, и хуже него нет никого. Изменник, убийца, насильник, вор — все они окажутся лучше зажигальщика. Самый последний лютый изменник, и то смотрится человеком по сравнению с зажигальщиком. Я объясню ситуацию: подавляющее большинство русских городов на 90–95 процентов своей площади были деревянными. И как только кто-то из мести, или собираясь на развалинах поискать ценности, или желая сдать город, устраивает пожар, а ветер раздувает его повсюду — горят дома, храмы, коровники, амбары, горит всё! Пылает то, что люди копили десятилетиями. Гибнут семьи, сгорают заживо малые дети и взрослые воины. Напомню, что в 1571 году в пожарном чаду погиб один из крупных русских полководцев, человек, который возглавлял русскую армию. Целый князь, целый боярин возглавлял десятки тысяч бойцов, а тут его убило пожаром. Так вот, теперь стоит подумать, как ещё относиться к зажигальщику? Он не сват, не брат. И только очень сильное христианское милосердие может заставить его простить. А вот государство прощать его не даёт. Но государство, каким бы христианским оно ни было, всё равно остаётся государством. Государственный человек носит меч на боку для того, чтобы отмстить за обиженных и защитить слабых. Зажигальщик не слабый и не обиженный — он сам обижает и сам наносит смертельный ущерб.

«А поместья и вотчины, и всякое имущество изменников берут на великого государя». Здесь важный момент: «А если жёны и дети таких изменников про измену ведали, их тоже казнить смертью». Страшный закон! Дети знают про измену отца и прячут папин секрет — и они подлежат уничтожению. Ей-богу, я не знаю, идёт ли речь о маленьких детях или о взрослых уже сыновьях, закон этого не устанавливает. Относительно малышей, наверное, могли бы и не применять. Но звучит-то как: «Знал, но не доложил — смертная казнь».

Но остаётся лазейка, и лазейка эта, в общем, человеколюбивая. В статье говорится: «Если какая-нибудь жена про измену мужа своего, или дети про измену отца своего не ведали, и сыщется про то допряма (то есть удастся следствию доказать, что они не знали), их за то не казнить и никакого наказания не чинить. А на прожиток дать им, что государь пожалует». То есть отец лишил их обеспечения, он совершил преступление, его казнят, но раз они не виноваты, им же надо дать хоть что-то, с чего они будут жить. И государство обещает: мы дадим.

Это очень сложные отношения, и надо сказать, что в некоторых случаях современный человек даже не понимает, о чём идёт речь. Вот представьте себе такое явление, как скоп: скоп — это недоброжелательная толпа. В законах Соборного уложения говорится: «А если кто сведает или услышит скоп и заговор, или иной какой злой умысел, и то сведав или услышав, не известят (ну что же, если кто-то знал и не известил, не будучи женой или детьми), то казнить смертию».

А теперь давайте попробуем понять, что такое этот скоп и заговор. Есть чудовищная 21-я статья, главы 2-й, статья просто историческая. Вот послушайте её. Сначала вам станет страшно, потом, наверное, я вас от этого страха освобожу. Вот это русское законодательство: «А если кто учнёт к царскому величеству или на его государевых бояр, окольничих, думных и ближних людей и в городах, и в полках на воевод, и на приказных людей (на чиновников), или на кого-нибудь приходить скопом и заговором (скоп — это рассерженная, смертельно опасная толпа, заговоры — это понятно: заранее договорились) и учнут кого грабить или убивать, и тех людей, кто так учинит, за то по тому же казнить смертию безо всякой пощады».

Послушайте, это ужасает! Пришло 50 человек, один постоял рядом, один кинул камень и промахнулся, один сказал скверное слово, убивали четверо — сколько казнить? Все 50. Почему? Потому что те, кто останется жив, посмотрят на эту массовую казнь и никогда ни к какому скопу и заговору не пристанут. Это драконовская мера, но по тем временам, к сожалению, необходимая, потому что в небольших городах то и дело вспыхивали мятежи, и воевода там с десятком стрельцов не мог их остановить. Ему везло, если он успевал скрыться где-то на огородах. А могли его поднять на кол и, как говорит наша классика, «бросить с раската», и тогда ему смерть. А при Стеньке Разине такие смерти будут пачками происходить. И законодательство говорит: «Давайте, если хотите, погуляйте часок, а потом жизни лишитесь, все».

Но дальше следует оговорка: «Если из которого города или из полков воеводы и приказные люди отпишут государю на кого на служилых или иных чинов людей, что они приходили к ним скопом и заговором и хотели их убити (то есть пришёл донос), а те люди, на кого они отпишут, учнут отвечать государю, что они скопом и заговором не приходили, а приходили немногие люди для челобитья (то есть для мирного прошения, для подачи бумаги с выражением неудовольствия), и по тому челобитью про них в городах сыскивать всем городом (то есть тотально опрашивать всех жителей города), и в полках всеми ратными людьми (в полку тысячи человек, опросить всех). И если сыщется про них допряма, что они к воеводам приходили для челобитья, а не для воровства, и не скопом, а немногими людьми, их по сыску смертью не казнить. А воеводам и приказным людям, которые на них отпишут государю ложно, за то чинить жестокое наказание, что государь укажет».

Почему так? Вы понимаете: если закон жесток, появляется соблазн превратить его в орудие для расправы со своим врагом. Если ты превратил его в такое орудие, то обесчестил собственную власть, собственное правительство, собственного государя, который этому потворствует. Если ты оказался, как сейчас говорят, «беспредельщиком у власти», если ты подставил других людей, сказав, что они изменники, если ты заставил государя их уничтожить, казнить смертью, — что ж, над тобой висит другой закон: если ты врёшь, то накажут тебя. И власть говорила: «Пожалуйста, сообщайте нам о тех, кто хочет вас напрасно погубить. Мы обещаем провести следствие. Если докопаемся до того, что человек этот — лживая собака, то он сам понесёт наказание, а вы будете от него избавлены».

Согласитесь, игра жестокая, но честная. Если ты прям, если ты не вор, не крамольник, не мятежник, если ты честный человек, которого хотят оболгать, у тебя есть шанс. Законодательство царя Алексея Михайловича жестокое, но справедливое. И тому, кто прав и честен, дают возможность оправдаться. И семье изменника, членам семьи говорят: «Ваш муж, ваш отец — мерзавец, собака, изменник, но вы, может быть, чисты, и вам удастся избежать наказания».

Когда государство находится в состоянии наполненности памятью о Смуте, всеми этими кровавыми аттракционами, его приходится держать в узде. Но чтобы эта узда не превращалась в бессмысленный кровавый деспотизм, она смягчается христианским чувством и выходом в справедливость по закону. Всё было грозно, но всё было честно. Отличный был свод законов — Соборное уложение царя Алексея Михайловича.

Дорогие радиослушатели, благодарю вас за внимание. До свидания.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Праведный Иоанн Кронштадтский». Анастасия Чернова
• «Булавинское восстание». Дмитрий Володихин
• «Автомобилестроение в Российской Империи». Александр Музафаров

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов