«Доктор Лиза — врач, жена, мама». Глеб Глинка

(03.03.2026)

Гость программы «Светлый вечер» — Глеб Глинка, председателем совета фонда «Доктор Лиза» адвокат, супруг Елизаветы Глинки.

Гость вспоминает жизнь в США и год, проведённый в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле, рассказывает о желании быть ближе к Богу и о своём «двойном зрении» — опыте человека, который способен видеть Россию и изнутри, и со стороны. Отсюда — размышления о переменах последних десятилетий и о возрождении церковной жизни.

Отдельная тема разговора — память о Елизавете Петровне: её скромность и подлинность, народная любовь и день прощания, который особенно запомнился Глебу Глинке. Он говорит о художественном фильме «Доктор Лиза» и о короткой песочной анимации Ксении Симоновой из Евпатории, которую считает одним из самых точных рассказов о жизни супруги.

Во второй части беседы — о новом, расширенном издании книги «Я всегда на стороне слабого»: предисловии Евгения Водолазкина, рисунках Сергея Голербаха, новых текстах и фотобиографии. Гость рассуждает о разнице между благотворительностью и милосердием, о праве каждого на защиту и о том, как после гибели Елизаветы Петровны он заново «собирал себя из кусков».

Ведущая: Кира Лаврентьева

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Меня зовут Кира Лаврентьева. И с трепетной радостью я представляю нашего сегодняшнего гостя, всегда праздник для нас, сотрудников Светлого радио, когда этот удивительный человек приходит к нам в студию. В студии Светлого радио Глеб Глебович Глинка. Председатель совета фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки, адвокат и, что важно в этом разговоре, супруг Елизаветы Петровны Глинки. Здравствуйте, Глеб Глебович. Добро пожаловать.

Г. Глинка

— Добрый день, Кира. Не пугайте такими предисловиями.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, позвольте начать наше интервью с одной из ваших цитат: «Я себя чувствовал в Америке чужим. В 13 лет я сказал родителям что хочу уйти в русский православный монастырь в Джорданвилле, обитель с очень строгим уставом посреди штата Нью-Йорк. Мама была против, но папа ее убедил, и меня отпустили. Я прожил в этом монастыре год, и это было самое счастливое время моей жизни.». Глеб Глебович, можно ли сказать, что вы тогда потянулись в монастырь потому, что ваша русская душа искала какого-то успокоения?

Г. Глинка

— Нет, я, никакого чувства тревоги не было. Это будет звучать немножко пафосно, но я хотел быть, мы ходили каждое воскресенье в церковь, чаще всего с папой, иногда всей семьей, и это будет звучать пафосно, но я хотел быть ближе к Богу.

К. Лаврентьева

— В одном из интервью на вопрос: «Сложно ли вам привыкать к менталитету русских людей, к их шуткам, их специфическим коммуникациям?», вы заметили, что это не новое для вас чувство, и вы и в Америке себя своим не чувствовали. Но, вы сказали удивительную фразу о том, что: «Некая отстраненность позволяет вам лучше понять душу русского человека.». Глеб Глебович, а какая она, эта душа русского человека? Я знаю, что пафос не любите, ну вот очень хочется спросить.

Г. Глинка

— Ну здесь очень сложный вопрос: Ну знаете, какая душа у вас. Ну это, знаете, на такое не ответишь. Ну я хотел вернуться к основе твоего вопроса. Действительно я считаю себя счастливым, что у меня такое двойное зрение, я могу как-то изнутри и из вне одновременно видеть. И для меня это был, это обогащает и иногда дает возможность видеть то, что иначе не увидел бы. Но, а русские души, в связи, наверно, с нашим разговором сегодня, если я правильно понимаю основную тематику — это удивительная доброта, которая есть. То сеть это не моя цитата, это кто-то сказал, а мне очень нравится, свое мнение американцев и русских: «Американцы — материалисты, которые притворяются, что они идеалисты. Русские — идеалисты, которые притворяются, что они циники.».

К. Лаврентьева

— Точно, точно.

Г. Глинка

— Знаете эту цитату, да. Я очень, это действительно так.

К. Лаврентьева

— Это точно.

Г. Глинка

— Это не все ощущают. Может быть даже, я не знаю, так давно это было, что я не помню, но может это тоже играло свою роль, когда меня тянуло в Свято-Троицкий монастырь Джорданвилл. Ну там достаточно пусто. То, чего интересует людей, то, к чему они стремятся, их идеалы — это все как-то очень поверхностно и, откровенно говоря, неинтересно.

К. Лаврентьева

— Хотя в Америке был рассвет. Они первые канонизировали святого праведного Иоанна Кронштадтского, блаженную Ксению, царскую семью. У них был какой-то порыв такой.

Г. Глинка

— Тихон.

К. Лаврентьева

— Пожалуйста, патриарх Московский.

Г. Глинка

— Да.

К. Лаврентьева

— Все-таки был рассвет какой-то и очень светлое время.

Г. Глинка

— Ну это не Америка, это наша Православная Церковь.

К. Лаврентьева

— РПЦЗ, да, Русская Православная Церковь Зарубежом. Ну и в тоже время американские граждане, которые туда ходят молиться, и относят себя к православным. Тут, конечно, тоже есть моменты интересные.

Г. Глинка

— Такие есть. Не, конечно, это, ой, ни дай Бог, чтобы вы мои слова воспринимали, как попытку дела и народ.

К. Лаврентьева

— Не, не, я, ни в коем случае, ни в коем случае.

Г. Глинка

— Здесь идет только речь о качестве жизни. С точки зрения, с моей точки зрения, в Нью-Йорке особая окружающая среда. Например, мы с Елизаветой жили, с моей супругой мы жили в штатах, меня это испугало, когда я подсчитал, сколько времени, 17 лет. Но, мы жили в местах, Вермонт, штат Вермонт, и это другая Америка. Это та Америка, которая, наверное, когда-то была и которая потеряна там. Там не только очень добрые и хорошие люди, но там какой-то, там как раз какой-то идеализм остался, особенно среди такого трудящегося фермерского населения. В Вермонте шутили, что: «Там больше коров, чем людей.». Так что да, Америка — это тоже достаточно сложное явление.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, я имею счастье быть знакомой со многими потомками людей второй волны эмиграции.

Г. Глинка

— Да, это мой мир.

К. Лаврентьева

— Да, это ваш мир. И вы знаете, у них у всех есть вот тот самый идеализм, о котором вы говорите. И в эпоху цинизма, циничного такого отношения к жизни этот идеализм, который действительно луч света в темном царстве, это какая-то Россия, которая кажется мифической, но она ведь тоже есть, Глеб Глебович. Она есть в сердцах, она есть в культуре, она есть в поступках, в коммуникации. Это может быть пафосно звучит, как вы говорите. А с другой стороны.

Г. Глинка

— Ну Кира, подождите, ее сейчас выявляют. Это удивительно, что произошло мой век здесь, это удивительно. Изначально, я так помню, в период перестройки, конец перестройки и конец 80-х и потом начало 90-х бесконечно спорить с людьми. Они бесконечно спрашивали: Да ты что, успешный адвокат из Америки, и ты хочешь приехать в Россию? Ты что, сбрендил. И я пытался. А теперь, ну тогда это был действительно тяжелый период, тяжелый во всех смыслах: и в материально, и бандиты какие-то. И я тогда курил, покупал сигареты у женщины красивой, серебренные волосы на углу метро. Она была доктор, ни кандидат. А доктор биологических наук. И она продавала сигареты, чтобы выжить.

К. Лаврентьева

— запросто, запросто, да.

Г. Глинка

-И вообще это даже не материальная была проблема, а на сколько все как-то так, это так унизительно все было. А я видел за этим как, особенно первая эмиграция, ну и даже второй эмиграции, видел за этим какую-то потерянную Россию. А сейчас эта Россия, она возвращается. Это началось в 88-м году, к тысячелетию православия, когда никто не ожидал. И иконы везде появились. И люди стали, вы это лучше меня все помните, и храмы стали восстанавливать.

К. Лаврентьева

— Это мое детство.

Г. Глинка

— Да, это чудо. Это такое массивное коллективное чудо. И что происходит, сейчас это продолжение, это все-таки, я смотрю, здесь висит, это было немыслимо, висит икона последнего российского царя. Так что нет, есть основания радоваться.

К. Лаврентьева

— Это копия той самой иконы висит у нас в студии, поясним для наших слушателей, с которой уже много-много лет осуществляются Крестные ходы. Она мироточит около двадцати лет, это чудотворная икона государя императора Николая II.

Г. Глинка

— Да, я читал про нее.

К. Лаврентьева

— Да. И представляете, люди, которые занимаются как раз Крестными ходами с этой иконой, зашли к нам в студию, кстати, во время моей записи здесь, и занесли ее. И звукорежиссер Виктор тоже был свидетелем этого. И вот как раз Глеб Глебович, вы ее не зря заметили.

Г. Глинка

— Какое счастье, да.

К. Лаврентьева

— Да, да, это было удивительно. Глеб Глебович, спасибо вам огромное, что вы об этом говорите. Лично я вам очень благодарна. Почему? Потому, что общество, оно же все равно разделилось, оно всегда полярно. И есть люди, которые говорят, что: не надо, значит, заниматься романтизмом, в России столько проблем, столько, значит, все-таки поводов для недовольств, и давайте все-таки будем реалистами. А есть люди, которые радуются тому, что Церковь возрождается, радуются тому, что нету гонений на православных, радуются тому, что все лучше все-таки становятся дела с какими-то нравственными ценностями. Ее сказать, что они идеальны, но они стали лучше, это правда, и нельзя этого не замечать. И вот вы сейчас говорите о том, что та Россия возвращается, та, которой вы жили в своих воспоминаниях, ваши родители жили в своих воспоминаниях во второй, в первой волне эмиграции. И это греет душу, Глеб Глебович. Это греет душу таким романтикам и, можно сказать, реалистам, как мы.

Г. Глинка

— Это, мне кажется, романтики, идеалисты — знаете, это такие, мне кажется, что это, наоборот, тот лагерь, материалисты, которые так обеднили себя. Нельзя же жить в мире, где только.

К. Лаврентьева

— Плохо.

Г. Глинка

— Пьешь, ешь, зарабатываешь деньги и вступаешь в соревнования с другими, которые занимаются тем же, и видишь только отрицательное. Ну вообще главное — не что есть сейчас, а настрой: куда она идет. Ну и еще одно хотел сказать, наверное, тоже опережая то, о чем мы будем говорить, и это может быть действительно романтика и идеализм, но я убедил себя: естественно, не исключительно, частично люди стали добрее, благодаря Елизавете моей.

К. Лаврентьева

— Мы как раз сейчас к этому и подойдем, Глеб Глебович. Действительно Елизавета Петровна, ваша супруга. Которую мы все очень любим, знаем много лет. Вдохновившись ее примером, я в свое время пошла работать в благотворительную волонтерскую организацию, которая занималась значит борьбой с абортами. Она и сейчас ей занимается. Там прекрасная женщина возглавляет эту организацию, Наталья Москвитина.

Г. Глинка

— Да, знаю.

К. Лаврентьева

— да, да.

Г. Глинка

— Мы же там с Авиловой выступали один раз.

К. Лаврентьева

— Абсолютно. И сама Наталья Лизу считает своим как бы вот таким вот примером. И при этом мы понимаем, что Елизавета Петровна не искала никакой земной славы и почести. И я хорошо помню ее скромность.

Г. Глинка

— Кира, простите, что перебиваю, скорее наоборот.

К. Лаврентьева

— Да, да, наоборот.

Г. Глинка

— Она действительно не смотрела на это, как на подвиг и понимала, что надо поддержку, надо все-таки, для нее это было действительно против шерсти.

К. Лаврентьева

— Мы ее хорошо помним, ее смущение, какое-то даже детское, когда ее награждал президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин. Она просто съежилась вся от этого внимания, от этих камер. Вот это нельзя сыграть, нельзя изобразить, это на столько неподдельно. Запись есть в интернете, ее любой может посмотреть. Действительно я думаю: Господи, какой скромности человек была Елизавета Петровна. При этом, Глеб Глебович, практически сразу после ее ухода снят был фильм «Доктор Лиза», сразу практически.

Г. Глинка

— Художественный фильм.

К. Лаврентьева

— Да, мы про него сегодня еще тоже поговорим.

Г. Глинка

— Да, да, я хотел, я просто, есть, по-моему, 3 или 4 документальных.

К. Лаврентьева

— Сразу издана книга. Вот, документальные фильмы издаются, книга выходит. То есть это абсолютная неподдельная народная любовь.

Г. Глинка

— Да.

К. Лаврентьева

— Вот с чем она связана, Глеб Глебович?

Г. Глинка

— Кстати, я хочу просто, я там писал в послесловии к книге, но это, в первый раз я это понял, когда мы были в ресторане, и официант, я попросил счет, и официант сказал: «Нет, никакого счета не будет.». Я говорю: «Ну по-моему я не заплатил вам еще.». — :«Ну хозяин сказал: «Это доктор Лиза. Да.», хозяин сказал, что: не надо.«.

К. Лаврентьева

— Нет, ну это мурашки, конечно.

Г. Глинка

— Да, да, да. Это как раз первый раз, когда я понял, на сколько широко ее. А то, что мурашки, у меня мурашки появились, это когда были похороны, и я, и мы ходили, это наш семейный участок на кладбище Новодевичьем при Новодевичьем монастыре, и мы ходили после отпевания с гробом из Успенского храма туда на кладбище. И когда мы ходили, были люди с обеих сторон. И они падали на колени, когда мы проходили, и крестились. Я это видал только в каком-то старом-старом фильме царских времен. Так что да, она действительно, ну потому, что она всегда была такая, то есть там не было никакого.

К. Лаврентьева

— Притворства.

Г. Глинка

— Второго дна, или какие-то.

К. Лаврентьева

— Притворства.

Г. Глинка

— да, да, да.

К. Лаврентьева

— Может люди и чувствовали в ней.

Г. Глинка

— Мне кажется, да.

К. Лаврентьева

— Не просто так бездомные ее мамой называли.

Г. Глинка

— Это же интересное явление, как к ней тянулись по самым разным причинам, но в том числе, конечно, потому что видели в ней. Ну после отпевания меня митрополит Ювеналий, который, это его епархия была — Новодевичий монастырь, и он служил, и после отпевания он меня позвал к себе в его покои. И он там сказал: «Знаете, Глеб Глебович, скорее всего мы причислим вашу супругу как праведник.». Я был ошеломлен. То есть потому, что он тогда возглавлял, кстати, комиссию по.

К. Лаврентьева

— Канонизации.

Г. Глинка

— По причислению к, да, канонизации. Так что я не знаю.

К. Лаврентьева

— Время покажет.

Г. Глинка

— Да, я тоже, я когда писал тоже об этом и сказал, что я не знаю, если она святая или нет. Это, конечно, кому-кому, но не мне судить. Но, то, что она делала вещи, которые сверхъестественные, ну это я могу подтвердить.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в студии Глеб Глебович Глинка, председатель совета Фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки. Меня зовут Кира Лаврентьева. Глеб Глебович, во время съемок фильма «Доктора Лизы», вы выступали не только главным консультантом, но вы даже квартиру свою предоставили для натуральности. То есть такое полнейшее вовлечение.

Г. Глинка

— Люди говорят: там очень, какая-то готовая фраза: «Основано на реальных событиях». Ну это действительно так. То есть это там, это был, если можно такую фразу, квазидокументальный почти.

К. Лаврентьева

— На ваш взгляд, удалось ли воплотить главную задумку фильма и познакомить зрителя с самой личностью Елизаветы Петровны?

Г. Глинка

— Нет.

К. Лаврентьева

— Да вы что. Ну понятно, для вас то, вы, конечно, знаете ее.

Г. Глинка

— Не, не, нет, это не такое. Продюсер этого фильма замечательный человек. Это он сделал не просто как какой-то коммерческий проект, а как дань своей дружбы, то, что Елизавета его поддерживала, и они действительно были близки. Там был момент, я это помню, потому что я тоже присутствовал, когда какой-то его фильм неудачный был, и при мне Елизавета его утешала, как она умела. И это был личный его. Но, изначально, когда мы обговорили, он подошел ко мне и сказал: «Я хочу сделать фильм. И нужен сценарист, потому что это сложно, как передать. Схема здесь — один день якобы, где все происходит.». Он очень, он сказал интересные вещи. Он сказал: «Слушай, Глебушка, я понимаю твое, что ты хочешь. Но, знаешь, есть очень много за приделами Петербурга, Москвы, крупной столицы, которые не знают, кто такая твоя супруга. И я сделаю фильм, который везде будут показывать, и он будет честный.». Так что это я, по сути, предлагал сделать артхаус фильм, такое немножко снисходительное название, ну фильм для, не знаю, это уже помпезно, для думающих людей, не кассовый фильм. А он как бы как раз убедил меня, что надо сделать пошире. Но, я хочу о фильме рассказать еще один момент, если позволишь. Есть фильм, очень короткий, который, который я очень люблю. Считаю, наверное, если какой-то один фильм останется, я очень хочу, чтобы этот фильм остался. Это песочный фильм, который чуть меньше 5-ти минут и который, тогда она была девочка из Крыма, я тоже это воспринимаю, как чудо, за какие-то 10 дней после ее гибели она мне послала. И это песочный фильм, за 5 минут вся ее жизнь, только один дистиллирует. Так что в этом ряду фильмов о ней я бы очень не хотел, чтобы потерялась эта, потерялся этот песочный фильм.

К. Лаврентьева

— Песочная анимация, наверное, да. Как она называется, Глеб Глебович?

Г. Глинка

— Пробейте просто: «Доктор Лиза, песочный фильм. И вы сразу найдете.

К. Лаврентьева

— Я видела его. Вот я проверю сейчас сразу.

Г. Глинка

— Она у нас в музее доктора Лизы долго играла.

К. Лаврентьева

— Да, фильм из песка памяти доктора Лизы. Песочная анимация. Девочка из Евпатория Ксения Симонова создала этот фильм, песочная анимация. Да, я его видела.

Г. Глинка

— Видели, да? Это последняя сцена, где дети, помните этот фильм немножко, в последней сценке дети говорят: «Спасибо, доктор Лиза.». Самые разные. Я наконец-то, я ее долго искал и наконец нашел ее и спросил: «Слушайте, ну откуда эти все дети?». Она засмеялась и сказала: «Ну это все дети прихожанок нашего храма.». Она абсолютно воцерковлена, и сделала это последней сценой, и она собрала всех этих детей. Ну тоже удивительно. Я такие вещи воспринимаю почти, как такие, не Чудо, с большой буквы, а такие маленькие чудо. Все это чудесно. За 10 ней она это сделала, за 10 дней это появилось у меня.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, знаете, мы когда говорили про народную любовь к Елизавете Петровне, я все время думала, и до интервью думала, и сейчас, разговаривая с вами, думаю. Вот что самое главное? Вы сказали простота, естественность, скромность ее. Вот знаете, это удивительно. Она ведь абсолютно, абсолютно жила Христовой любовью к людям без каких-либо разговоров об этом, без какого-либо пафоса такого религиозного, поверхностного такого, чтобы все видели.

Г. Глинка

— Там никакой идеологии нет.

К. Лаврентьева

— Чтобы все видели, что я такая вот деятельная христианка. Это же тоже очень важный момент.

Г. Глинка

— Не только, там нету никакой идеологии, никакой. Наоборот, ее очень, не, не, не, очень неправильно, но ее раздражало, когда люди теритизировались, как нам всем, образованным людям свойственно.

К. Лаврентьева

— Да, свойственно.

Г. Глинка

— А ее это просто раздражало. А ей было абсолютно скучно, не знала: зачем это нужно.

К. Лаврентьева

— И кому.

Г. Глинка

— в первые годы меня бесконечно спрашивали: А как она, почему она такая. Здесь не ответ, который честный я мог сказать, но она такая была. Она родилась, по любому она такая родилась. Для нее не было чужого горя.

К. Лаврентьева

— Неподдельная какая-то вот у нее такая история.

Г. Глинка

— Для нее настоящая радость была. И когда чего-то они делали, вообще ей невозможно было дарить подарки. Просто она их раздавала. Так что своя радость, если можно так это выразить. Ну это было, но главная для нее радость была — когда у нее что-то получалось.

К. Лаврентьева

— Кому-то помочь.

Г. Глинка

— Да. То есть она сливалась. Это вначале было удивительно, пронзительно. И вот когда играла, какие-то вещи были, которые непонятны, которые сверхъестественны, но она была, у нее был какой-то такой рентген, которым она сразу человека видела.

К. Лаврентьева

— Вот это удивительно. Она лишена всякого притворства и показного благочестия.

Г. Глинка

— Да. И не только, она, да, она такая.

К. Лаврентьева

— А вот знаете еще что, вот я, когда смотрю на действительно счастливые семьи, вот пропитанные Христовой любовью, это не просто вот громкие слова, я очень часто понимаю, что эти семьи совсем не вписываются в какой-то вот образ.

Г. Глинка

— Шаблон.

К. Лаврентьева

— Да, да, да, такой психологически выверенный образ счастливой семьи, где каждый, значит, соблюдает свои и чужие границы, бережет свои ресурсы. Знаете, да, вот эти новые термины.

Г. Глинка

— Слушайте, я вырос в этом мире, это Америка.

К. Лаврентьева

— Во, во, во. То есть очень четко, от и до, от и до. -: How are you? -: I am fane. Все, на этом как бы закончено.

Г. Глинка

— Да, zis is may private space.

К. Лаврентьева

— Вот, вот, вот, где мое личное пространство. И при этом мы посмеиваемся над этим, да, Глеб Глебович. Но, с другой стороны, понимаем, что пытаться практиковать жертвенность и любовь к ближнему, если ты незрелый человек, это тоже будет недолговечная игра. То есть ты будешь просто в это играть до поры, до времени, а потом сорвешься в тот же свой детский эгоизм. Вот это самая Божия личностная зрелость, вот она как достигается, вот как она выращивается внутри себя? Когда ты жертвуешь собой, служишь — это очень органично, то очень естественно. Да, трудно, да, больно, но в этом нету такого детского невроза: что я конфетку отдал ближнему, и у меня по этому поводу чувства какого-то геройства сразу возникает.

Г. Глинка

— Опять это вопрос больше к духовенству. Это к.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, а мне вас очень интересно спросить.

Г. Глинка

— Потому, что я, я тебе скажу мое мнение. Мне кажется, здесь очень большую роль играет модель.

К. Лаврентьева

— Модель семьи?

Г. Глинка

— Нет, какой-то человек, или люди, или какой-то шаткий образ, на который ты можешь полагаться, опереться, вот правильное слово. Нужны примеры. Если вокруг тебя все воруют, это очень тяжело понять, что брать чужое — это грешно. А достаточно один такой. Ну мы наем, что один может целый.

К.Лаврентьева

— Точно.

Г. Глинка

— Даже от смерти. Так что нам нужны праведники.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, а у вас такой пример был?

Г. Глинка

— У меня, например, очень много хорошего, чтобы обо мне, до Елизаветы было то, что было. Это у меня от папы пришло. Папа на меня очень сильно влиял. И потом и в монастыре были образцы, образцы, образцы, которые, образцы того, как можно воспринять жизнь. Это не столько действия, как жить, а как воспринимать жизнь. Ты понимаешь меня?

К. Лаврентьева

— Да, конечно.

Г. Глинка

— Потому, что ты так смотришь, что я.

К. Лаврентьева

— Я думаю.

Г Глинка

— Ой, не пугай меня.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, ну это какая-то передача благодати все равно. Вы говорите о какой-то передачи духа такой.

Г. Глинка

— Конечно, конечно, это благодать. Это может когда угодно и где угодно, и на кого угодно.

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в студии Глеб Глебович Глинка, председатель совета Фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки, адвокат, супруг доктора Лизы. Мы очень скоро вернемся. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Кира Лаврентьева. И напоминаю, что у нас в студии Глеб Глебович Глинка, председатель совета Фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки, супруг доктора Лизы. О многом мы сегодня говорим: и о самом Глебе Глебовиче, и о докторе Лизе, и о книге, и о фильме. Вот, кстати, к книге потихонечку мы подвигаемся. Не так давно в издательстве «Альпина Паблишер» переиздана книга «Я всегда на стороне слабого». Издание дополненное, там больше текстов, которые вы отбирали, Глеб Глебович. Что там еще нового в издание?

Г. Глинка

— Я бы даже не сказал, что это переиздание, это, по сути, новое издание. Это, например даже такой чисто материальная часть, она в полтора раза больше. Там 200-ти с чем-то страниц, здесь почти 500. Так что это, по мне это та книга, которая должна была быть изначально. Здесь все. Чего там нового, ну начинаем с того, что писатель, которого вы, конечно, прекрасно знаете, благодаря «Лавру», его книге.

К. Лаврентьева

— Евгений Водолазкин.

Г. Глинка

— Да, да, Водолазкин, наверное, один из, если не самый, один из лучших писателей нашего времени, прозаик русский.

К. Лаврентьева

— Согласна.

Г. Глинка

— И удивительная личность, кстати. И он написал прекрасное предисловие, тоже затрагивая, кстати, православное мировоззрение, потому что он, по сути, заканчивает фразой, что: она умерла за всех нас. Так что это новое. Потом там рисунки русского, но он жил в эмиграции, это опять вторая эмиграция, о которой вы упомянули, это Сергей Голлербах. Он почти дожил до ста лет, чуть-чуть недотянул. И он среди русских заграницей, он считался одним из действительно лучших художников. И он сделал ряд рисунков специально для, тогда задуманной книги. Там, по-моему, их 14. И они, мне кажется, действительно раскрашивают. Это оригиналы, это все, нигде их не было, никто их не, это, считай, его единственный родственник нам передал права на это. Так что там 14 рисунков, очень, могут нравится — не нравится, и очень оригинальные, мне кажется. Потом, я не помню, сколько, 3, 4, 5, копались, копались, копались и нашли, наверно, 3 — 4, 4 скорее всего достойных новых этих дневниковых записей. Это тоже новое. Так что. И потом новый раздел. Там были фотки в предыдущих изданиях, а в этом издании это фотобиография. То есть там новые фотки, и они распределены иначе. И этот раздел сильно расширен. И это, действительно через фотографии биография ее. И как кто-то, я даже это не подумал, но кто-то заметил в рецензии, недавно которая появилась, что это интересная часть тоже, потому что там и ее работа, там она появляется не как ее милосердие, но там и фотки чисто семейные, которые раньше не были. Так что это, я очень счастлив, что удалось эту книгу. И, кстати, наверное, вы мне позволите сказать благодарности Сергею Щергунову.

К. Лаврентьева

— Конечно.

Г. Глинка

— Потому, что без него. Изначально мы ждали 2 года, я ждал 2 года, что предыдущий издатель это издаст. И после двух лет они сказали: Ну слушайте, мы собрали комитет, и комитет сказал, что мы не сможем это сделать. Я тогда был в полном отчаянии, думал: Господи, это все, значит книги не будет. И я позвонил Сергею, которого я знаю, который очень хороший человек. И он сказал: «Подожди, давай я сделаю звонок.». И потом перезвонил, и сказал: «Слушайте, „Альпина“ заинтересована, давай им пошли.». А у меня все было готово, потому что я ожидал. Так что он крестный отец этой книги, и ему низкий поклон.

К. Лаврентьева

— Да, вот сейчас как раз пролистываю книгу, держу ее в руках. Очень много фотографий личных, которых не было в первоначальной версии книги, много. Трудно было решиться на это, Глеб Глебович?

Г. Глинка

— Знаете, интересно, самое трудное было.

К. Лаврентьева

— Отдать фотографии такие.

Г. Глинка

— Фотографии нет, самое трудное было, если я правильно понимаю суть твоего вопроса — это был тот отдел, который на 2 голоса, там все, все записи в хронологическом порядке. А потом, после этого там отдел, где очень личные ее. Это как любовная переписка была. И там их, по-моему, 5. И мы собрали и напечатали в отдельном отделе. Вот это было трудно напечатать. Ну это все-таки очень интимное.

К. Лаврентьева

— Личное.

Г. Глинка

— Да. Было такое двойственное: с одной стороны, это наше, с другой стороны, все-таки здесь есть ответственность перед будущим. Так что в конечном итоге они попали в книгу.

К. Лаврентьева

— Мне всегда было с детства неудобно немножко читать дневники Александры Федоровны и ее переписку с государем-императором Николаем II. Я всегда думала: как можно было это опубликовать, если это такое личное, такая интимная сфера. А с другой стороны, понимаешь: зачем. Чтобы читатель понимал, какая может быть высота отношений. Без этой заданной высоты мы тоже свою не наберем. Вот в чем дело.

Г. Глинка

— И люди показывают себя в переписке, показывают стороны свои, которые иначе вы не увидите.

К. Лаврентьева

— Свою суть. Абсолютно, это абсолютно. Глеб Глебович, а по какому принципу вы отбирали текст?

Г. Глинка

— Все тексты, которые имеют хоть малейшее, там были тексты, которые просто, где просили помощь: У нас кончились памперсы, помогите, добрые люди. ну это мое, она более интересно писала.

К. Лаврентьева

— Ну элементарные такие.

Г. Глинка

— Вот такие, конечно, не появились. А так все, что имеет хоть малейший, существенный смысл, да, сюда вошло.

К. Лаврентьева

— А для какой читательской аудитории, на ваш взгляд, эта книга?

Г. Глинка

— О, интересный такой вопрос, я об этом не подумал. С одной стороны, конечно, те же люди, которые, как вы сказали, были заворожены ей, иногда по хорошим причинам, иногда были очень агрессивные ответы на нее, где копались, говорили: мы разоблачим ее, мы найдем. Не может быть, что.

К. Лаврентьева

— Что она такая.

Г. Глинка

— Что русский человек делает что-то бескорыстно. Ну это 90-е годы: а что ты от этого имеешь.

К. Лаврентьева

— Вот это удивительное дело, конечно.

Г. Глинка

— Здесь были два подхода. Это был один. А второй: ну какая же она чудная. Например, в предыдущем издании есть предисловие, в котором, по сути, суть этого предисловия: что она действительно была достаточно чудная, и, конечно, она не святая. Странное такое предисловие.

К. Лаврентьева

— Я его помню. Я его помню. И оно меня тогда несколько смутило.

Г. Глинка

— Да, конечно, это.

К. Лаврентьева

— Никто не говорит вот так, что она святая или не святая, никто не просит такой характеристики.

Г. Глинка

— да, да, да, да. Это первое. И второе — это она дает, ну она делает, здесь интересно, как жизнь работает, она дает пример. А как, я уже давным-давно забыл, как, если вы прочитали, вы вспомните, она, как Елизавета в какой-то больнице.

К. Лаврентьева

— Я хорошо помню, да.

Г. Глинка

— Ее подруга — автор этого предисловия, сказала, что ее подруга рассказала, потому что у нее был в больнице умирающий родственник, и как Елизавета легла в этот, как называется, где больных.

К. Лаврентьева

— Сама вспоминаю.

Г. Глинка

— Да, где больных этих тащат, она легла с ним и его утешала.

К. Лаврентьева

— А каталку на кровать, вот как-то, да.

Г. Глинка

— Да, ну они были, тогда это было, это скорее всего было в 90-е годы, когда в больнице было жутко, они лежали в коридорах.

К. Лаврентьева

— В коридорах.

Г. Глинка

— В кровавых простынях и стонали. То есть я это очень помню. Я с Елизаветой нередко ходил. Ну она просто легла с этим стариком и его утешала, и сопровождала его, как. Это было главное, что она, правильное слово, любила делать и то, что она считала очень важным. Потому, что никто этим не занимался. Это хосписный, это сопровождать человека, который уходит. И она легла с ним. А автор предисловия дает это как пример. И потом дочери, кто-то связан с этим мужиком, который лежал в этой койке и умирал, прогнала Елизавету и сказала: «Вы кто такая!». И она дала это как пример: какая чудная она была. Елизавета. Так что были разные, к этому по-разному подходили.

К. Лаврентьева

— Многие праведники вели себя нестандартно.

Г. Глинка

— Слушайте, это в нашей Церкви что юродивые, точнее праведники, они юродивые.

К. Лаврентьева

— У нас, что не житие, да, абсолютно, абсолютно, что не житие, то какие-то поведенческие особенности.

Г. Глинка

— Ну надо смотреть.

К. Лаврентьева

— И вот в этом нет ничего, в этом нет психиатрии, вот.

Г. Глинка

— В очередной раз это разница между материалистами и идеалистами. Надо смотреть внутрь, а не останавливаться на внешнем.

К. Лаврентьева

— Точно, точно, в глубь вещей. А по поводу святости я, Глеб Глебович, знаете, что думаю. Мы же не понимаем до конца: кто святой, а кто нет.

Г. Глинка

— Конечно.

К. Лаврентьева

— И как говорят святые отцы: мы будем удивлены, когда увидим потом, после смерти, кто в аду, а кто в Раю, очень удивлены. Потому, что у нас своя мерка, а у Бога своя.

Г. Глинка

— Ну там это очень примитивно. Там, ну конечно, она святая, если я правильно помню предисловие. Какая же она святая, она и сама признавалась, что она курила, она пользовалась уголовным жаргоном.

К. Лаврентьева

— Я помню это предисловие. А чем ей было еще пользоваться, если она общалась.

Г. Глинка

— Это такой обывательский, обывательское понятия святой — как человек безгрешный. Это на столько примитивно.

К. Лаврентьева

— Ну да. У Бога свои мерки, да.

Г. Глинка

— Ладно, не будем ругать это предисловие.

К. Лаврентьева

— да, не будем, не будем, да, у каждого свое понимание.

Г. Глинка

— Ну это, конечно, не Водолазкин.

К. Лаврентьева

— Не Водолазкин. И, кстати, к предисловию Водолазкина мы еще вернемся в завершении этого часа.

Г. Глинка

— Правда, замечательное предисловие?

К. Лаврентьева

— Вообще до слез, до слез.

Г. Глинка

— Да, да, 4 страницы, 3 страницы.

К. Лаврентьева

— Как написал. Обязательно вернемся к нему еще.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии у нас Глеб Глебович Глинка, председатель совета Фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки, супруг доктора Лизы. Глеб Глебович, а вот если человек очень хочет служить, но не видит в себе сил, чтобы идти, например в паллиатив, не все туда могут пойти, но ему хочется служить. Вот сейчас он эту книгу прочитает и подумает: а вот, а я, а вот я может зря жизнь проживаю. Фильм посмотрит, скажет: я тоже так хочу.

Г. Глинка

— Ой, слушай, достаточно, когда на улице кто-то падает, не пройти мимо, а дать ему руку, соседа. Доброта не должна быть, не обязательно должна быть, да не просто необязательно, доброта в первую очередь должна быть личная, а не организованная. Мне очень нравится наш великий русский язык: разница между благотворительностью, тоже очень важная вещь, и милосердием. Идет здесь речь о милосердии, не о благотворительности. Вы понимаете меня?

К. Лаврентьева

— Да, да.

Г. Глинка

— Это не к тому, благотворительность- если они не воруют, как и сама Елизавета говорила: «Дай Бог им сил побольше людей поддержать.».

К. Лаврентьева

— Она уставала?

Г. Глинка

— Уставала ли она? Наоборот, под конец, это все-таки две недели мы отсутствовали, с 25-го по 5-ое января, почти две недели, или с 24-го по 5-ое, и она уже под конец, она старалась это скрыть, но она уже под конец тянулась к своим подопечным, униженным и оскорбленным. Так что нет, наоборот, она, в этом отношении она не уставала. А физически она так уставала. Она приходила домой в пятницу и в субботу, она. Конечно, меня проклинает, что я это рассказываю, с того света.

К. Лаврентьева

— Вряд ли.

Г. Глинка

— Да, в субботу она была никакая. Просто она лежала в кровати и читала чего-то, совсем не связанное. Ну, конечно, отвечала на телефон. Тоже меня это удивляло. Она, у каждого был ее мобильный телефон. И никаких посредников, она всегда отвечала, обязательно.

К. Лаврентьева

— Удивительно.

Г. Глинка

— То есть я действительно какие-то вещи я вообще не понимаю. Я не понимаю, как у нее было время. Она была действительно очень хорошая жена. То есть мы ехали на дачу, когда было тепло, она копалась в огороде, готовила, любила готовить. Есть фотографии, я не пустил, но, где она моет окна у нас в квартире. Она с детьми. Она была.

К. Лаврентьева

— И здесь, и там.

Г. Глинка

— Да, она была прекрасная жена, она действительно. И, кстати, каждые выходные, каждые, кроме последних, всегда проводила дома. Потому, что последние — это как раз, когда она в субботу.

К. Лаврентьева

— Улетела.

Г. Глинка

— Да, сказала: «Ну ты не волнуйся, я вернусь и это все, я уйду в отставку. я, Авилова будет руководить этим.». Я сразу стал спрашивать вопросы всякие. Она сказала: «Это ты не волнуйся. Мы будем, мы сейчас в Алушту поедем, когда я вернусь и все это определимся. Я на все твои вопросы попытаюсь ответить, когда мы будем ходить по набережной вместе.». Но, этого разговора никогда не состоялось.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, ну не секрет, конечно, что вы во многом стали опорой для Елизаветы Петровны. Не без вашей инициативы она получила образование, обучилась паллиативной медицине в США. Но, я не об этом хотела скорей спросить, а о том, что, чтобы дать человеку раскрыться рядом с собой, нужно все-таки обладать определенным масштабом личности. И это вот не комплимент, Глеб Глебович. Я знаю, что вы их не любите. Я вас хочу спросить: откуда этот масштаб берется? Его можно воспитать в себе? Вот дать супругу своему или супруге рядом раскрыться в полном вот таком вот образе Божием, стать таким, каким его хочет видеть Господь. Это же тоже надо ему позволить в некоторой степени, не задавливать, не ограничивать.

Г. Глинка

— Ну как можно, позволь, как можно запретить человеку то, что радует их.

К. Лаврентьева

— Да можно, Глеб Глебович, можно.

Г. Глинка

— То, что радует человека, если ты любишь его.

К. Лаврентьева

— Ну ты начинаешь ревновать его к его деятельности. Ты пытаешься его ограничивать искусственно. Начинаешь устраивать ему сцены, если, например он там слишком много себя посвящает своему делу. Да сколько угодно примеров.

Г. Глинка

— Я не знаю, может быть это так. Мне трудно представить, что один человек, который любит второго, не важно, муж, жена и даже близкие друзья, не будет помогать, и точно не мешать тому, что радует. Ну просто странно.

К. Лаврентьева

— Нездоровая история.

Г. Глинка

— Ну это также, как ревность. Есть какие-то качества, ну ты как раз использовала слово «ревность», есть какие-то качества, которые надо, если они появляются, надо их в себе, когда первые разы, когда это, подумала, это естественно, от лукавого все-таки, ревность.

К. Лаврентьева

— У вас было, что вас раздражает немножко вот активность Елизаветы Петровны в отношении?

Г. Глинка

— Меня раздражало, было, было, я скажу тебе, что-то, как оно есть, меня раздражало: я перестал ей давать цветы. Я когда-то часто давал ей цветы, а она приходила домой с такими букетами, которые я, в первую очередь, никак не мог позволить себе. И вообще их так много было, то я в какой-то момент сказал: «Все, я больше ей цветы не дарю.». Тебе смешно. А я все еще виноватым себя чувствую.

К. Лаврентьева

— Ну потому, что соревноваться с такими букетами невозможно.

Г. Глинка

— Ну да. и потом, это такие маленькие детали, я это после сообразил, только после ее кончины. Например, все ее звали Лиза, Лизок. А мне очень нравится имя Елизавета. Моя мама была Елизавета. А, кстати, папа был Глеб. Так что я ее только называю Елизаветой. И потом я понял, почему это долго. Потому, что Лиза было ее публичное. Доктор Лиза. Кстати, она не любила доктор Лиза. Как она где-то сказала один раз, что: это напоминает ей лекарство для детей от кашля: Ребенок ваш стал кашлять, принимайте «Доктор Лиза».

К. Лаврентьева

— Ну ее все равно в народе так, конечно, называли.

Г. Глинка

— Это все.

К. Лаврентьева

— Не искоренить.

Г. Глинка

— И, слушайте, мы судились недавно, как недавно, уже 4 года, наконец-то это закончилось, о том, кто имеет право называть себя Фонд «Доктор Лиза».

К. Лаврентьева

— Конечно. Кажется логично, а за это надо судиться.

Г. Глинка

— К сожалению. Ну потому, что, я поддерживаю то, что, ты тоже сказала, это уже стал торговый знак, то есть в юридическом смысле этого слова.

К. Лаврентьева

— Конечно. В юридическом смысле, запатентованная такая история.

Г. Глинка

— Зарегистрированная.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, а она вас в вашей деятельности адвокатской поддерживала, вдохновляла, пыталась как-то поучаствовать в ней тоже со своей стороны?

Г. Глинка

— Были очень такие смешные пересечения. Я был, один раз я был в СИЗО, в 5-м СИЗО, и она как раз была с Федотовым, Совет по правам человека, они посещали кого-то. А я уходил, выходил из своего. Так что мы притворялись, что мы друг друга не знаем и прошли мимо друг друга. Это было, конечно, достаточно смешно. Когда я тоже, вообще жизнь — это такая невероятная вещь. Например, я думаю, что она вообще это не замечала. Когда я получил статус адвоката, ну я как-то ей сказал, ну она не присутствовала, когда там такая церемония пышная. А потом, совсем случайно я услышал, как она, так с явной гордостью в голосе кому-то говорила: «Мой муж адвокат. Он был американским адвокатом, а стал это здесь. Ему было за 60 лет, когда он это сделал.». И я, первый раз я понял, что она гордилась тем, что я сдал экзамен.

К. Лаврентьева

— Гордится.

Г. Глинка

— Да, да. А так я, конечно. ну опять, это для нее, она была птицей высокого полета. А это все, конечно, любопытно, но это не ее уровень. Я не знаю, как сказать, это все где-то, это материальный мир.

К. Лаврентьева

— Хотя кажется, что защищать кого-то в суде — это очень благородная миссия.

Г. Глинка

— Не, я думаю, что это не конкретно относится, ну да, я тоже поздно достаточно понял, что да, что это, если какие-то качества нас свели с самого начала, наверное, эти качества, то, что сейчас модно называть состраданием, а я все-таки называю жалостью.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, миллион раз вам задавали этот вопрос, ну не могу, вот я не могу сейчас себя сдержать, и в миллион первый.

Г. Глинка

— Вам все позволено. Вы можете все, что угодно спрашивать.

К. Лаврентьева

— И в миллион первый, Глеб Глебович, спрошу. Вот если вы видите, что человек откровенно виноват, откровенно виноват в преступлении, вам какого его защищать?

Г. Глинка

— Слушайте, Парфенов, так прекрасно, так прекрасно, маленький кусочек там, где как раз он спросил этот вопрос. И я не судья, я защитник.

К. Лаврентьева

— Я помню ваш ответ, да.

Г. Глинка

— Это пусть, пусть это кто-то другой осудил, мы не можем знать: виноват или нет, это только Бог знает. Это первое. Второе — он имеет права на защиту. Наоборот, адвокатское дело, также, как в этом действительно есть чего-то, что пересекается с тем, чем Елизавета занималась. Потому, что у Елизаветы чем безнадежнее, чем более ужасное положение подопечного, тем больше она бросала света и старалась его вытянуть из, найти какую-то радость для него, помощь: материальную- не материальную. И также настроен подлинный адвокат. Чем ужаснее дело, чем больше помощи требуется защиты. Потому, что только надо какую-то систему, чтобы, только Бог знает, если человек виноват или нет. Так что надо какое-то определение, какой-то общественный. Нельзя только, обвинение — это недостаточно.

К. Лаврентьева

— Да, Глеб Глебович, кажется, неочевидно, но все-таки пересечение то у вас есть с Лизой. Просто у нее своя сфера, а у вас своя.

Г. Глинка

— Ну это, мне до нее, как до Луны. Но, то, что нас обоих двигало сострадание, наверное, это правильно.

К. Лаврентьева

— Давайте закончим эту программу кусочком цитаты из предисловия Евгения Вдолазкина.

Г. Глинка

— Давай.

К. Лаврентьева

— К книге «Доктор Лиза Глинка»: «Путь Лизы Глинки — это жизнь по законам святости. Которая осуществлялась в знакомой нам, увы, реальности и включала в себя умение добывать лекарства, отругиваться от чиновников

и много чего другого. Доктор Лиза знала, что ее

нищие не превратятся в принцев, а ее больные,

скорее всего, не выздоровеют. Она старалась

об этом не думать. Просто была с ними рядом

и спасала их — если не от смерти, то от униженности и страха.

А заодно и всех нас.».

Г. Глинка

— Да, да, это замечательно, как это закончено. Она действительно, вот в этом была ее святость, что она это делала не для себя, она о себе в последнюю очередь, а для всех нас.

К. Лаврентьева

— Спасибо, Глеб Глебович. Вот пообщалась с вами, а ощущение что Елизавета Петровна тоже с нами сидела здесь.

Г. Глинка

— Ну мы слились в одно, мы действительно слились в одно. Это меня самого удивляло. Я тоже, я писал к этой книге послесловие. Но, например, вы спрашивали меня в отношении мужчин и женщин, или с близкими людьми. И иногда одному хочется одного. Другому хочется другое. Это удивительно. А когда вы так друг друга любите, вы интуитивно определяете: кому больше хочется, и уступаете. Или тебе уступают. То есть раздор невозможен, настоящий раздор. Вы действительно сливаетесь в одно целое. После ее гибели меня вообще не было больше года, не было. Я составлял себя из кусков. И в памяти я вспоминал, я пытался вспомнить, ну как, например мы сейчас разговариваем. То есть, если бы это было за год после ее смерти, я бы в панике и думал бы, быстренько старался бы: а как я ответил бы на этот вопрос, если я был бы жив. Что я бы сказал, как я держал бы себя, то есть буквально умирающий человек. Ну потом выставляешь себя в памяти из кусков, как пазл.

К. Лаврентьева

— Спасибо, Глеб Глебович.

Г. Глинка

— И тебе спасибо. Как приятно, когда разговор существенный, а не просто о том: какой ее любимый цвет, или чего она любила есть.

К. Лаврентьева

— Глеб Глебович, а почему и нет (смеются), почему бы и нет. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в студии был Глеб Глебович Глинка, председатель совета Фонда «Доктор Лиза» имени Елизаветы Петровны Глинки, адвокат, супруг доктора Лизы. От всей души, Глеб Глебович, от всей души спасибо.

Г. Глинка

— Ой, не за что. Спасибо, это очень приятно просто и с тобой поговорить, и вспомнить какие-то вещи. И спасибо что поддерживаешь и книгу, и фильм.

К. Лаврентьева

— И напоминаю нашим слушателям что недавно издана, переиздана книга «Я всегда на стороне слабого» про доктора Лизу Глинку. Пожалуйста знакомьтесь с книгой, читайте ее и через это знакомство узнавайте лучше доктора Лизу. Спасибо вам большое. Всего вам доброго и до свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Духовные этюды

18 апреля. «Семейная жизнь»

Скачать

Фото: Mikel Mirjane/Unsplash

Священник, участвуя в церковном таинстве брака, подносит к устам Богом венчанных супругов чашу со сладким вином, напоминая им о необходимости участия в святой Евхаристии, о причащении Пречистых Тела и Крови Христовых. Троекратно и до дна испивая из кубка, супруги обновляют в себе решимость угождать Богу взаимным радостным подвигом любви.

Мы, христиане, каждое воскресение стараемся припадать к Источнику бессмертия, вкушая Тело и Кровь Христовы под образом хлеба и вина,

исполняясь спасительной и животворящей энергии Духа Святого.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 19 апреля (вечер 18 апреля) 2026г.

Вечер 18.04.26

Неде́ля 2-я по Па́схе, апо́стола Фомы́.

Антипа́сха.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Антипасхи, глас 1, самогласны:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ вшел еси́ внеза́пу всеси́льне Иису́се Бо́же наш,/ и став посреде́ их/ мир дав, испо́лнил еси́ Свята́го Ду́ха:/ жда́ти же повеле́л еси́,/ и ника́коже разлуча́тися от Иерусали́ма,/ до́ндеже облеку́тся е́же с высоты́ си́лою./ Те́мже вопие́м Ти:// просвеще́ние и Воскресе́ние и ми́ре наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: По днех осми́х воста́ния Твоего́ Го́споди,/ яви́лся еси́ ученико́м Твои́м/ на ме́сте, иде́же бя́ху со́брани,/ и возгласи́в им: мир вам,/ неве́рующему ученику́ ру́це показа́л еси́,/ и пречи́стое ребро́./ Он же ве́ровав вопия́ше Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние е́сть.

Стихира: Фома́, глаго́лемый Близне́ц, не бе с ни́ми,/ егда́ вшел еси́, Христе́, заключе́нным две́рем:/ те́мже и не ве́роваше рече́нным ему́,/ от неве́рия в ве́ру известву́я./ Не несподо́бил же еси́ Бла́же,/ показа́ти ему́ пречи́стое ребро́ Твое́,/ и руку́ и ногу́ я́звы:/ он же осяза́в и ви́дев,/ испове́да Тебе́ бы́ти Бо́га не на́га,/ и Челове́ка не про́ста, и вопия́ше:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ученико́м сомня́щимся,/ во осмы́й день предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и мир дав, Фоме́ возопи́:/ прииди́ апо́столе,/ осяжи́ дла́ни, в ни́хже гво́здия вонзо́ша./ О до́брое неве́рие Фомино́,/ ве́рных сердца́ в позна́ние приведе́,// и со стра́хом возопи́: Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихиры Антипасхи, глас 2:

На 2. Стих : Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: По воста́нии Твое́м Го́споди,/ собра́нным ученико́м Твои́м, и две́рем заключе́нным,/ посреде́ стал еси́, мир подая́ им./ Ве́ровав же и Фома́ зре́нием руку́ и ребр Твои́х,/ Го́спода и Бо́га Тя испове́да,// спаса́ющаго упова́ющия на Тя Человеколю́бче.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ предста́в Иису́с ученико́м,/ безстра́шие и мир дая́ше,/ та́же глаго́лет Фоме́:/ почто́ Мне не ве́руеши, я́ко воскресо́х из ме́ртвых?/ Принеси́ се́мо ру́ку твою́,/ и вложи́ в ре́бра Моя́, и виждь./ Тебе́ бо неве́рующу,/ вси навыко́ша стра́сти и Воскресе́ние Мое́ зва́ти с тобо́ю:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ прише́л еси́ Христе́ ко ученико́м,/ тогда́ Фома́ смотри́тельно не обре́теся с ни́ми./ Глаго́лаше бо: не иму́ ве́ры,/ а́ще не уви́жду и аз Влады́ки./ Уви́жду ребро́, отону́дуже изы́де кровь, вода́, креще́ние./ Уви́жду я́зву, от нея́же исцеле́ вели́кий струп челове́ческий./ Уви́жду, ка́ко не бе, я́коже дух, но плоть и ко́сти./ Смерть попра́вый, и Фому́ уве́ривый,// Го́споди сла́ва Тебе́.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходских храмах может опускаться)

Стихира Антипасхи, глас 4:

Стихира: Го́споди, нестерпи́мым Твоего́ Божества́ блиста́нием,/ две́рем прише́л еси́ заключе́нным су́щим,/ и став посреде́ ученико́в./ Ребро́ обнажи́л еси́,/ и язв Твое́ю руку́ и ногу́ стру́пы явля́я:/ печа́ль же и скорбь разреша́я,/ я́ве возгласи́л еси́:/ и́мже о́бразом во Мне ви́дите, о дру́зи, пло́ти прия́тие,/ не ду́ха ношу́ естество́./ Сомня́щемуся же ученику́,/ повелева́л еси́ осяза́ти тре́петно, рек:/ испыта́в вся, гряди́, про́чее не сумни́ся./ Он же ощуща́я руко́ю Твое́ сугу́бое существо́,/ со стра́хом вопия́ше ве́рно, ве́рою влеко́мь:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихиры Антипасхи, глас 8:

Стихира: Прикосни́ся Фомо́ ребру́ руко́ю, глаго́лет Христо́с,/ и о́бразы гвозде́й прииди́ осяжи́,/ ве́рою испыта́й, и бу́ди Ми ве́рен,/ и не бу́ди неве́рен./ Фома́ же пе́рстом я́ко прикосну́ся Влады́це, вельми́ возопи́:// Ты Бог мой и Госпо́дь, благоутро́бне сла́ва Тебе́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и став посреде́ их, глаго́лет Фоме́:/ прииди́ осяжи́, и виждь о́бразы гвозде́й,/ простри́ ру́ку твою́, и косни́ся ребру́ Моему́,/ и не бу́ди неве́рен, но ве́рою пропове́ждь,// е́же из ме́ртвых Мое́ Воскресе́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем преосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Антипасхи, глас 4, самогласны:

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Неве́рие ве́ру изве́стную роди́./ Рек бо Фома́: а́ще не ви́жду, не иму́ ве́ры./ Осяза́в же ре́бра, богосло́вит воплоти́вшагося,/ Того́жде Сы́на Бо́жия позна́,/ я́ко пострада́вша пло́тию,/ пропове́да воскре́сшаго Бо́га,/ и возопи́ све́тлым гла́сом:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Похвали́ Иерусали́ме Го́спода// хвали́ Бо́га твоего́ Сио́не.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Огню́ се́но косну́вшееся спасе́ся/ вложи́в бо Фома́ во о́гненная ре́бра ру́ку/ Иису́са Христа́ Бо́га,/ не опали́ся осяза́нием./ Души́ бо злове́рство преложи́ на благове́рие,/ те́пле возопи́ от глубины́ душе́вныя:/ Влады́ка Ты еси́ и Бог мой,// из ме́ртвых воскресы́й, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко укрепи́ вереи́ врат твои́х,// и благослови́ сы́ны твоя́ в тебе́.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Иоа́нн на пе́рси Сло́ва возлеже́,/ Фома́ же ре́бра осяза́ти сподо́бися:/ но ов у́бо отону́ду стра́шно/ богосло́вия глубо́кое извлече́ смотре́ние:/ ов же сподо́бися тайнонаучи́ти нас./ Представля́ет бо показа́ния я́сно/ воста́ния Его́, вопия́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Человеколю́бче, ве́лие и безприкла́дное мно́жество щедро́т Твои́х:/ я́ко долготерпе́л еси́, от иуде́й зауша́емь,/ от апо́стола осяза́емь,/ и от отмета́ющихся Тебе́ многоиспыту́емь,/ ка́ко воплоти́лся еси́?/ Ка́ко распя́лся еси́ безгре́шне?/ Но вразуми́ ны я́ко Фому́ вопи́ти Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Антипа́схи, глас 7:

Хор: Запеча́тану гро́бу,/ Живо́т от гро́ба возсия́л еси́, Христе́ Бо́же,/ и две́рем заключе́нным,/ ученико́м предста́л еси́,/ всех Воскресе́ние,/ дух пра́вый те́ми обновля́я нам,// по вели́цей Твое́й ми́лости. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия