«Радость против уныния». Священник Андрей Щенников

Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА священник Стефан Домусчи. Любой верующий человек, который задумывается о том, каких молитв он произносит больше всего, согласится с тем, что это молитвы просительные. Само по себе это вполне естественно, но о каких молитвах также важно помнить? Ответить на этот вопрос помогает 134-й псалом, который, согласно уставу, может читаться сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.

12 и отдал землю их в наследие, в наследие Израилю, народу Своему.

13 Господи! имя Твоё вовек; Господи! память о Тебе в род и род.

14 Ибо Господь будет судить народ Свой и над рабами Своими умилосердится.

15 Идолы язычников — серебро и золото, дело рук человеческих:

16 есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят;

17 есть у них уши, но не слышат, и нет дыхания в устах их.

18 Подобны им будут делающие их и всякий, кто надеется на них.

19 Дом Израилев! благословите Господа. Дом Ааронов! благословите Господа.

20 Дом Левиин! Благословите Господа. Боящиеся Господа! благословите Господа.

21 Благословен Господь от Сиона, живущий в Иерусалиме! Аллилуия!

Недавно во время исповедальной беседы один знакомый спросил меня, как ему научиться всё время просить Бога помиловать его грешную душу. И хотя сама по себе эта просьба вполне обычная, я спросил его: но, если вы всё время будете только просить, найдутся ли у вас время и силы для благодарности и тем более хвалы? Он был удивлён такому вопросу, но это заставило его задуматься. В нашей молитвенной практике, несомненно, значительно больше просьб самого разного рода, бытовых, душевных, духовных, но умеем ли мы быть благодарными? Я как-то пробовал научить детей обращаться к Богу не только с просьбами, но и благодарностями, и понял, что просьбы рождаются сами собой, нам только дай волю и мы сможем перечислять свои нужды до бесконечности. Но только попробуешь благодарить, быстро поймёшь, что воспринимать жизнь и все её составляющие не как должное, а как дар Божий очень непривычно. Когда что-то заболело — просим: «помоги выздороветь», если не болит — воспринимаем это как нечто естественно и само собой разумеющееся, не нуждающееся в особом упоминании. При этом, воспитывая собственных детей, мы считаем естественным учить их благодарности не только за какую-то особую помощь, но и за вполне естественную материнскую или отеческую заботу. Впрочем, и благодарность не самое главное в нашем общении с Богом, ведь и в ней слышится отзвук нашей нужды, которая сама по себе не плоха, но не может быть единственной и самой важной, так как в центре неё всё равно оказываемся мы, а не Бог. Мы лишь благодарим Его за исполнение наших нужд. Хвала же — это совершенно особенное обращение. Оно содержит радость не от того, что наше желание исполнилось, а от того, что в Боге мы обретаем нечто, о чём не просили, чего не ждали, что оказывается выше всех наших желаний.

Читая псалмы, мы привыкаем к тому, что во многих из них тоже звучат просьбы. Однако псалом, который мы услышали сегодня, не такой, он полон хвалы и благословений. Причём первая же причина хвалы и славословия в том, что Бог благ. Конечно, для псалмопевца это выражается в совершенно конкретных действиях Божиих по отношению к народу, но в центре молитвы не народ, а невероятный дар Божьего избрания и любви. Спасая народ и сопровождая его по пути спасения, Господь не просто отвечает на его просьбы, Он действует активно и это Его собственный замысел, которому остаётся только радоваться. Псалом, который мы услышали, интересен тем, что он ставит перед нами вопрос о наших отношениях с Богом. Кто в их центре? Мы со своими просьбами или Он и Его замысел. Библейский ответ прост: мы становимся по-настоящему верующими и доверяющими Богу не только, когда научаемся обращаться к Нему, но когда разделяем Его взгляд на мир и радуемся Его замыслу о нас.

Апостол Иоанн Богослов

1 Ин., 70 зач., II, 7-17.

Комментирует священник Стефан Домусчи.

Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. В трудные времена люди всегда ищут то, что могло бы послужить им опорой в принятии решений, что сохранило бы их от сомнений и душевных терзаний. Но что христианство может предложить человеку в ответ на эти поиски? Об этом говорится довольно ясно и прямо в отрывке из 2-й главы первого соборного послания апостола Иоанна Богослова, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.

Глава 2.

⁷ Возлюбленные! пишу вам не новую заповедь, но заповедь древнюю, которую вы имели от начала. Заповедь древняя есть слово, которое вы слышали от начала.

⁸ Но притом и новую заповедь пишу вам, что есть истинно и в Нем и в вас: потому что тьма проходит и истинный свет уже светит.

⁹ Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме.

¹⁰ Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна.

¹¹ А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза.

¹² Пишу вам, дети, потому что прощены вам грехи ради имени Его.

¹³ Пишу вам, отцы, потому что вы познали Сущего от начала. Пишу вам, юноши, потому что вы победили лукавого. Пишу вам, отроки, потому что вы познали Отца.

¹⁴ Я написал вам, отцы, потому что вы познали Безначального. Я написал вам, юноши, потому что вы сильны, и слово Божие пребывает в вас, и вы победили лукавого.

¹⁵ Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей.

¹⁶ Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего.

¹⁷ И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек.

Порой верующие люди задумываются над тем, как построить беседу со своими малоцерковными или нецерковными знакомыми так, чтобы они заинтересовались и пришли в храм. Думаю, важнейшей чертой любой проповеди и любого разговора о христианстве должно быть указание на его глубинную связь с самой человеческой природой. В наших словах человек должен увидеть не нечто внешнее и чуждое, но своё, родное, то, к чему он и сам хотел бы прийти в глубине своего сердца. Конечно, эта глубина бывает покрыта влиянием цивилизации, культуры потребления, страстями и всем тем недолжным и греховным, что наполняет нашу жизнь. И всё же мы верим, что образ Божий в человеке не уничтожим и, открывая ему благую весть, мы можем опереться на всё то доброе, что живёт в его сердце.

Прекрасный пример такого подхода подаёт нам в сегодняшнем отрывке апостол и евангелист Иоанн Богослов. Ведь именно это созвучие проповеди и внутреннего содержания сердца он имеет в виду, говоря, что заповедь, обращённая к ученикам, древняя и новая одновременно. Древняя она потому, что мы сотворены по образу Бога-Троицы, Бога — Лица Которого пребывают в общении любви. Заповедь об этой любви вложена в наше естество изначально. В то же время эта заповедь новая, потому что после грехопадения люди совершенно забыли о том, что такое подлинная любовь. Они стали называть любовью чувство влюблённости, которым сами не могут управлять и которому подчиняются, выстраивая отношения друг с другом. Именно поэтому заповедь о вольной сознательной жертвенной любви оказывается для них совершенно новой и неизвестной. Осознавая для себя любовь как дело Божие в мире, христиане первых веков, гонимые и пренебрегаемые всеми, спешили просветить мир этой любовью. Они знали, что он во зле лежит, знали, что в нём много тьмы и в то же время чувствовали, что истинный свет уже светит. Евангелист Иоанн говорит об этом просто: «кто любит брата своего тот пребывает во свете и нет в нём соблазна». Мир, со времён праматери Евы, которая увидела, что запретный плод хорош на вкус, красив на вид и даёт знание, живёт похотью плоти, похотью очей и гордостью житейской, из поколения в поколение совершая одни и те же ошибки. Со своей стороны, верующие, живя в мире, но не опираясь на ценности мира, призваны жить любовью к ближним и опираться в этом на любовь Божию.

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, председатель Братства священномученика Ермогена Сергей Поляков.

Наш гость рассказал, как в последние годы Советского союза начинал своё дело, как создавал православное братство, а также мы говорили о том, как предпринимательство может соотноситься с христианскими ценностями.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в гостях Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких бизнес-направлений, о чем мы сегодня будем говорить. Здравствуйте, Сергей Леонидович!

С. Поляков

— Добрый день!

К. Лаврентьева

— Бывали вы у нас уже на Радио ВЕРА, интересные очень у нас были разговоры с вами в рамках программы «Вечер воскресенья» в 2022 году, когда вы рассказывали о своем удивительном крещении, приходе к вере. Настоятельно рекомендую нашим слушателям послушать ту программу с вами, потому что она действительно связана со многими удивительными встречами, которые были в вашей жизни. А сегодня мы говорим о бизнесе, как это ни удивительно, о предпринимательстве, о предпринимательстве и вере, совместимо ли это все между собой. В целом, этот цикл программ как раз и посвящен совместимости предпринимательства и веры. Хотела вас спросить, Сергей Леонидович, с чего все начиналось? Потому что у вас история нестандартная, и, наверное, как история каждого предпринимателя, который с нуля пытался делать что-то свое, история ваша нетривиальна. Поэтому расскажите, пожалуйста, если можно, с самого начала.

С. Поляков

— Если говорить об истории, тут я недавно совершенно выяснил, что у меня были предки — купцы достаточно крупные по размаху, и один из моих предков построил храм Димитрия Солунского в поселке Восточный. Потом его в советское время снесли, и сейчас вот новый построили. В общем, много интересного я узнал. Дело в том, что нас воспитывали в советское время в некотором презрении к деньгам, в понятиях спекуляции, когда: как это — ты купил за рубль, продал за полтора? Это все считалось плохо. И родители так воспитывали, говорили, что деньги — это ничто, это ерунда. И также относились к деньгам, давали свой пример, постоянно занимали от зарплаты до зарплаты. А когда я столкнулся с этим так называемым бизнесом в 90-х, было очень тяжело перестраиваться, это был такой шок, можно сказать. Хотя вроде бы корни есть купеческие, но я совершенно был другого воспитания, советского, и мне это давалось с большим трудом. Но все равно душа хотела чего-то своего и когда разрешили нам не работать, отменили «закон о тунеядстве» в 1991 году, перестали сажать в тюрьму за тунеядство, я тут же уволился (работал в то время инженером). А я уже тогда в церковь ходил и активно участвовал в самиздате. Мы издавали книги подпольно и так же, подпольно, потом их продавали. Соответственно, у меня была мысль заняться переплётом этих книг, потому что книги распространялись в виде ксероксов разрозненных, пачками. Спрос на них был большой, особенно у батюшек, которые знали все эти явки, квартиры, туда приезжали, покупали. Ну, а более ценились книги в переплёте, и я подумал: во-первых, разрешили нам не работать официально, во-вторых, есть потребность в том, чтобы книги эти переплетать, в-третьих, вдруг я увидел в продаже переплётный станок, что было тогда очень большой редкостью, ручной, и стоил он 100 рублей, это цена зарплаты месячной такой небольшой. Я его купил, окончил курсы переплёта, и такая вот была светлая мысль заниматься трудом и хорошим делом, близким к православию, зарабатывать, но всё пошло не так. Как вы помните, 91-й год — развал СССР, 92-й год — крах экономики полный, безработица, инфляция, ну и так далее. И я остался без работы, с одной стороны; а с другой стороны, зарабатывать на переплёте оказалось не так уж и прибыльно. И я остался с двумя детьми маленькими, без работы, жена не работала, потому что я же православный такой был, у меня жена не должна работать, она дома должна сидеть, детьми заниматься. Соответственно, дохода никакого, кроме того, что я заработаю за день и пришлось так вот барахтаться. Потом я понял, что заработок на переплётах слишком маленький, нужно просто эти книги перепродавать, то есть где-то их закупать, либо печатать, а потом большими объёмами их уже распространять. Тогда уже был магазин «Православное слово», и я стал поставщиком этого магазина. И вот эта книжная тема мне очень грела душу, потому что я такой вот книжник был с самого начала, и дед мой был книжник, как раз потомок этих купцов, у него была огромная библиотека, и часть из этой библиотеки мне тоже перепала. Таким образом, любовь к книгам и жилка предпринимательская сделали своё дело, мы начали книжный издательский бизнес. На тот момент я только недавно обратился к Церкви и вообще не мыслил ничем другим заниматься, кроме как этой темой, с гневом отвергал мысль торговать чем-то другим, не говоря уже о чем-то вредном, пивом и так далее. Вот так начался этот так называемый бизнес, всё было интуитивно, никто нас не учил, как это всё делать, и уже в 93-м году я основал Братство Ермогена, которое до сих пор пока ещё живо. А через юридическое лицо этого Братства мы начали издательскую и торговую деятельность, связанную с книгами православными. Тогда очень большой был спрос на это, люди жадно всё раскупали, можно было переиздать даже 100 тысяч экземпляров любой дореволюционной книги, и она гарантированно продавалась в течение нескольких месяцев. Вот так всё начиналось.

К. Лаврентьева

— Какой это был год, Сергей Леонидович?

С. Поляков

— Это 1993 год.

К. Лаврентьева

— Ну, самое пекло развала Советского Союза. И, конечно, очень тяжело было, наука никак не финансировалась, бизнесу было крайне тяжело, законы в принципе какие-либо отсутствовали, человеческие ценности тоже рухнули просто с неумолимой какой-то скоростью. Поэтому 93-й год и бизнес представить себе сложно, тем более православный, тем более Братство священномученика Ермогена. Кто-то вообще понимал, кто такой священномученик Ермоген, что это за Братство и зачем вы его создавали в тот момент?

С. Поляков

— Ну, вообще-то в тот момент братское движение было очень мощным. В Москве было где-то 140 братств и сестричеств в 93-м году.

К. Лаврентьева

— Как вы думаете, с чем это связано?

С. Поляков

— Это было связано с тем, что поменялось всё, в том числе в Церкви. Вот Патриарх Алексий был избран патриархом, и он оказался в некоей растерянности, что делать-то? Государство говорит: теперь делайте, что хотите. Раньше КГБ диктовало, что делать, кого назначать, а теперь вот что хотите, то и делайте, и вот вам деньги, ресурсы, решайте сами. И руководство Церкви было несколько в замешательстве — а что делать-то? Потому что старые формы приходской жизни, отношение священников к тому, что вот я отслужил, и всё, больше ничего не надо. И даже отец Дмитрий покойный, я помню, вспоминал: «Как хорошо было в советское время — выходишь после литургии, такси стоит, тебя отвозит, ни о чём не думаешь. А тут приют, гимназия, детский дом и так далее». Так вот, провели съезд Союза православных братств и дали клич: создавайте братства и сестричества. Там, кстати, присутствовал нынешний Патриарх Кирилл, он был тогда митрополитом. То есть попытка была сделать ставку на мирян, на их активность, на их энергию, которой не давали проявиться православным в советское время. Но потом быстро поняли, что как-то всё пошло не туда и начали, наоборот, давить это движение православных братств и сейчас, по сути, осталось два-три братства.

К. Лаврентьева

— Да, сейчас немного.

С. Поляков

— Это потому, что Союз православных братств решил заниматься политикой и, в частности, выступать против священноначалия с разными там и смешными и не очень лозунгами. Такая попытка втянуть Патриарха и священноначалие в какие-то политические темы, совершенно дикие вообще, дико звучащие. Но, тем не менее, получилось, что были востребованы у православных мирян и эти идеи, и явные иллюзии по поводу жизни, к сожалению, и это послужило началом конца движения православных братств. А в 1997 году был Архиерейский Собор, на котором сказали: всё, теперь братства могут существовать только при конкретном храме. Раньше — пожалуйста, регистрируйся на домашний адрес, на что угодно. А теперь Собор постановили, что только при храме, только под ответственностью настоятеля храма и только по благословению архиерея могут быть права юридического лица. А если хотите просто братство — ухаживать за храмом, его украшать — пожалуйста, но только зачем вам юрлицо, зачем вам счёт расчётный? Всё делаете через храм, логика была такая. Ну, и я тоже столкнулся с таким давлением Патриархии тогда, хотя мы написали с настоятелем прошение, но нам объяснили популярно там в юридическом отделе, что мы не поняли посыла, «вам просто надо закрыться», — нам сказали так. И если бы не отец Дмитрий Смирнов, то я не знаю, что бы было с Братством. Мы уже хотели вместо Братства фонд открыть и через него уже деятельность вести, но вот отец Дмитрий помог, и больше двадцати лет мы под его крылом существовали. Вот такая была история.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, а когда отец Дмитрий вас поддержал и убедил вас Братство не закрывать, не переводить его в рамки фонда и каких-то других организаций, чем сам отец Дмитрий руководствовался? В чём были его главные аргументы? Почему он сказал: «Давай-ка, Сергей Леонидович, ты Братство сохраняй, оно нужно и важно»?

С. Поляков

— Здесь я вас поправлю, совсем не такая была фраза...

К. Лаврентьева

— Это художественный пересказ.

С. Поляков

— А фраза была такая: «Мне нужен ты, а не твоё братство. А братство своё можешь закрыть, и лучше закрой его, но я тебе по-христиански просто помог, раз ты его не хочешь закрывать. Мне это не нужно, а наоборот, проблемы создаёт с Патриархией. У вас там что-нибудь взорвётся, а потом Патриарх мне скажет: „Что у тебя там с твоим этим братством?“ Вся суть, что мне нужен ты, как некий сотрудник, который мне поможет в чём-то. Ну, а я тебе по-христиански просто помогу». Тогда отец Дмитрий вес большой имел, он разрешил нам быть при его храме — я поделился с ним проблемой, что настоятель отказался. И буквально за неделю новый устав, всё подписано, всё благословлено, печать Патриарха, вот так получилось. Но я вас поправил в том, что он не убеждал сохранить братство.

К. Лаврентьева

— Он сохранить вас хотел и вместе с вами сохранил братство.

С. Поляков

— Да, и плюс мы ему что-то перечисляли.

К. Лаврентьева

— У отца Дмитрия много было проектов, ему всегда нужно было куда-то эти средства употребить. Даже люди, которые знают отца Дмитрия не так давно, рассказывают, что у него всегда были какие-то потрясающие идеи, потрясающие проекты. А вот знакомство с отцом Дмитрием на вас как-то повлияло, Сергей Леонидович?

С. Поляков

— Ну, конечно, это тоже всё было под эгидой предпринимательства. В 90-м году мне удалось получить разрешение на торговлю книгами у нескольких станций метро. В частности, на Тушинской, потом у метро Сокол, прямо у храма Всех святых, ещё была пара точек. А отец Дмитрий уже тогда начинал получать разрешение на торговлю в метро централизованно, его Патриарх благословил возглавить это, координировать. Если вы помните, была очень большая торговля церковными принадлежностями, крестиками в метро, а отец Дмитрий возглавлял эту систему. И я, когда к нему приехал в первый раз, мы познакомились, я ему говорю: «Батюшка, у меня разрешение есть, но торговать некому, хотите — вам передам?» А он так улыбается, говорит: «Ну, мы тут покруче сейчас кашу завариваем, твои эти разрешения не особо нам интересны». Действительно, очень масштабная была торговля в метро, и разрешение выдавалось именно по решению отца Дмитрия — кому, сколько, какие станции и так далее.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, а если бы вас спросили, как вы себя ощущаете, какое ваше призвание, то что бы вы ответили на этот вопрос?

С. Поляков

— Ну, я кратко пишу: предприниматель.

К. Лаврентьева

— То есть вы себя ощущаете предпринимателем? Не инженером, не инноватором, а предпринимателем?

С. Поляков

— Да, предпринимателем, с немного философским уклоном в плане того, что мне обязательно нужен смысл любой деятельности. Не просто заработать денег — это по́шло, неинтересно, а иметь смысл своей работ и при этом реализовать какую-то идею. «В начале было Слово» — вот в начале должна быть идея, и если ты правильно её угадал, то дальше уже дело техники, но эта техника тоже должна быть грамотно выстроена. Любой бизнес — это технические вещи в виде расчётных счетов, персонала, операций каких-то, налогов, продаж, учёта, системы и так далее. Но если ты правильно угадал идею, потребности людей, которые они хотят удовлетворить, и грамотно вот эту техническую часть выстроил, тогда и получается успешное предприятие.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, но сейчас ведь все хотят быть бизнесменами. Спроси какого-нибудь старшего школьника или среднего — у всех есть какие-то невероятные идеи бизнеса, развития, стартапов, разных возможностей себя как-то проявить. Но все ли могут быть предпринимателями? Какие качества нужны предпринимателю хорошему, чтобы он в этом деле действительно раскрылся?

С. Поляков

— Вы знаете, Кира, я с вами не совсем согласен, что все прямо хотят. Наоборот, я наблюдаю, что последнее поколение совершенно не хочет ничем заниматься.

К. Лаврентьева

— Хотят, Сергей Леонидович. Просто они хотят другого — они хотят вот этого лёгкого предпринимательства в интернете, что-нибудь там крутить-вертеть.

С. Поляков

— Понятно, о чём речь. Очень модное сейчас понятие «пассивный доход», когда ты лежишь на диване, а у тебя там капает прибыль из каких-нибудь твоих вложений, акций. Либо ты фирму типа создал, нанял директора, а сам катаешься на лыжах — как здорово, да? То есть он вроде как ни при чём вообще, пассивный доход. На самом деле это, конечно, иллюзия.

К. Лаврентьева

— Это называется ручное управление. Насколько оно возможно в большой компании, Сергей Леонидович?

С. Поляков

— Это некое ожидание чуда, что вот я вложил рубль, и мне два рубля пришло.

К. Лаврентьева

— Нет, я имею в виду — во всё вмешиваться.

С. Поляков

—На это есть разные точки зрения. Одно из мнений, что, наоборот, собственник не должен вмешиваться в так называемую операционку (операционную работу), это вредно. Есть даже такое понятие, как предприниматель-чайка — налетит, накричит и улетит, и люди не знают, что делать, все ошарашены, все демотивированы. А есть другая точка зрения, что в малом бизнесе, где собственник и директор — одно лицо, без этого никак. Там ты должен вникать в каждую мелочь. И есть ещё такое понятие — делегирование, модное тоже. Вот тот, кто не умеет делегировать, он, как правило, погрязает в этой операционке и становится таким узким бутылочным горошком, через которое всё проходит. А, не дай бог, он заболел или что-то случилось у него, и всё начинает постепенно сходить на нет — вот это, конечно, неправильно. С точки зрения крупных организаций так это не работает. Делегировать нужно уметь, но при этом нужно уметь найти людей, которым можно делегировать, потому что зачастую бывает конфликт интересов и те, кому делегируешь, начинают одеяло в свою сторону тянуть, пользоваться своими ресурсами и, по сути, они начинают работать против предпринимателя, то есть свои интересы шкурные блюсти. Я уж не говорю конкретно о кражах, это уже проза жизни. Есть кражи такие вот явные, а есть неявные, когда человек скрытно присваивает себе ресурсы, пользуясь тем, что он ими управляет, ему поручили, доверили, делегировали и это, конечно, проблема. Ну, а все учебники по экономике, включая западные, пестрят вот этой фразой, что «между собственником и директором всегда будет конфликт», как его разрешать и так далее, и так далее. Это уже избитая такая тема. Но я на это немножко по-другому смотрю — что, в принципе, можно. Если у нас ценности одинаковые, философия одинаковая, взгляды на жизнь, то мы можем договориться и создать эффективную организацию, когда все имеют по максимуму то, что они хотят и даже более, это в идеале. А вот эти все конфликты возникают из-за недопонимания, из-за недоговоренности, из-за недоверия, из-за того, что человек имеет какие-то скрытые цели, при этом он тебе их не высказывает, и ты должен угадывать по каким-то слабым сигналам, что он на самом деле хочет.

К. Лаврентьева

— Такая глубокая психологическая работа, на самом деле.

С. Поляков

— Естественно, любой предприниматель должен быть психологом. По-моему, Григорий Богослов говорил, что человек — это хитрейшее животное, с которым вообще-то очень тяжело, если ты не понимаешь его мотивов, его реальных запросов, его мировоззрения. Ты просто тогда погубишь любую организацию, если у тебя нет понимания. То есть руководитель должен как бы впустить внутрь себя сотрудника и не выпускать, только так. Потому что очень много компаний разрушаются именно из-за несогласованности, непонимания мотивов сотрудников, начинаются раздраи, воровство, анархия и так далее, цинизм процветает. Соответственно, любой бизнес, любая компания, если она, конечно, не питается из бюджета, начинает разваливаться.

К. Лаврентьева

— Мы продолжаем цикл бесед «Вера и дело», в рамках которого рассуждаем с предпринимателями, экономистами, чиновниками о христианских смыслах экономики. Сегодня у нас в студии Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких направлений предпринимательских, и как раз об этих направлениях пришло время поговорить, Сергей Леонидович. Но прежде хотела еще задать вам вопрос о ведении бизнеса, принципы ведения бизнеса в России. Вы рассказывали про 90-е, там, безусловно, были свои трудности, сложности, препятствия, которые приходилось преодолевать, находить какой-то компромисс, а сейчас из-за непростой ситуации в стране бизнесу малому приходится нелегко, не мне вам об этом рассказывать. И в этом смысле, наверное, уместен вопрос: как православному человеку, живя по заповедям, в которых явно есть указания о недопустимости воровства, даже какого-то минимального, вести честный бизнес?

С. Поляков

— Я сразу вспомнил православного предпринимателя Алексея Волобаева, который в 1997 году издал книгу под названием «Как выжить православному предпринимателю в современном российском бизнесе», я ее в свое время перечитал вдоль и поперек. Многие советы оказались полезными, но многие я отверг. Когда он в книге об офшорах рассуждает, о налогах, у него подход такой был, что налоги — это такое необходимое зло, нельзя совсем не платить их, но и платить по максимуму тоже нельзя, то есть нужно как-то вот разумно к этому подойти. А если говорить о том, что нельзя платить по максимуму, это всегда связано с чем? С какой-то подтасовкой, с какими-то нечестными, незаконными, полузаконными действиями. И здесь, конечно, сразу возникает вопрос: если ты православный, так вот, не по названию, а внутри, то неуплата всех налогов положенных или ущемление в зарплате подчиненных, насколько это соответствует твоей вере, твоему мировоззрению? Понятно, что не соответствует. На заре своего предпринимательства я попадал в разные тусовки и слушал разных более крутых бизнесменов, пытаясь учиться чему-то, и меня так учили, что «я вас научу, как сэкономить на налогах, но вам потом на исповедь придется идти». И это явный перекос — утаивание, черная бухгалтерия, всякие искажения отчетности. Я уж не говорю о том, что это вообще-то преступление. Ну и с духовной точки зрения тоже как-то не очень. Хочется быть, как стеклышко перед Богом, чистым, открытым. На самом деле, выход есть, хотите — скажу?

К. Лаврентьева

— Так...

С. Поляков

— Но он сложный достаточно. Выход такой — создать голубой океан. Вот есть такая книга — «Стратегия голубого океана», суть её в том, что есть красные океаны, если говорить о бизнесе, красные от чего? От крови, от конкуренции. Когда существует конкуренция, начинают большие рыбы есть мелких и так далее, так вот устроено общество человеческое. Тем более, что во всех учебниках по экономике, по бизнесу, и западных, и наших пишут, что «конкуренция — основа бизнеса, без конкуренции никак». Так вот, как раз эта книга говорит, что можно и без конкуренции. А когда у тебя нет конкуренции, ты можешь вполне и платить все налоги, и платить хорошую зарплату, но ты вне конкуренции, потому что твой товар-услуга востребован, и аналогов нет. Ты сам назначаешь цену, за которую люди совершенно свободно и спокойно платят. А когда конкуренция — ты вынужден играть в ценовые игры, в ценовые войны. Есть такое понятие — «глупая война, в которой не выиграет никто», когда начинают демпинговать, опускать цены, в итоге все сводят свою прибыль к нулю, либо к убыткам, чтобы завоевать рынок, демпинг, ниже себестоимости что-то продавать и так далее. Выход какой? Быть честным, чистым, создать «голубую лагуну» или «голубой океан», свободный от конкуренции — какая-то новая идея, но при этом она должна быть такой, что ее невозможно быстро скопировать. Либо никто не должен понять, на чем ты зарабатываешь, а когда до них дойдет через два-три года на чем ты зарабатываешь, тогда открываешь еще что-то, потому что они начинают тоже туда идти — «а, так тут деньги, мы тоже так хотим!»

К. Лаврентьева

— То есть все время нужно придумывать что-то новое, тогда тебе удастся вести честный бизнес. Постоянно лавировать нужно. Если не совсем кардинально новое, то придумывать новые направления, правильно?

С. Поляков

— Совершенно верно. Это называется создание рыночных ниш. И есть такое мнение: «ну, какие ниши, сейчас все уже давно создано, все придумано». Но это говорят люди, которые либо не хотят думать, либо не способны к этому, не видят, либо не предприниматели, а предпринимательство — это именно и есть создание чего-то нового. Само слово «предпринимать» — это значит, что ты должен сначала, до начала сражения уже победить, уже понять, что ты придумал что-то такое, что точно совершенно даст огромный эффект и не будет никакой конкуренции.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, тут как раз уместно спросить про ваши бизнес-направления, потому что, наверное, когда вы начинали ими заниматься, это тоже было что-то новое?

С. Поляков

— Нет, конечно. Я шел по накатанной. Эту тему «с голубыми океанами» я стал изучать совершенно недавно, и когда задался вопросом: а как, действительно, православному не согрешить, потому что человек, который идет на войну, какой бы он ни был нравственный, православный, он на войне так или иначе впадает в какие-то грехи — ненависти к противнику, жажды мести, ну и так далее. Так же и здесь, то есть, если человек ввязывается в конкуренцию, у него появляются мысли, как бы сжечь этот склад конкурента, пусть это даже на уровне мыслей. Или как в Японии: в любой компании японской воспитывается огромная ненависть к конкурентам, то есть там, когда слышат сотрудники, название конкурирующей фирмы, они прямо все выворачиваются наизнанку от злобы, и у нас тоже так считают многие предприниматели, что именно так надо. Вот если сотрудники все прямо — «Ух, гады! Мы их победим, вот тогда мы будем суперэффективными». Ну да, отчасти это работает. Но, естественно, с православием очень тяжело связать такое отношение к конкурентам, к врагам, потому что сказано: «любите врагов ваших» — любите конкурентов. И если говорить об эффективной организации, то она должна учитывать интересы и конкурентов тоже, если они у вас есть. И, кстати, эффективное сотрудничество с конкурентами практикуется многими организациями и вполне себе этот симбиоз работает, то есть они не враги, они сотрудничают, получается. Например, я не работаю с мелкими клиентами, я их отправляю к конкуренту, пусть конкурент их обслуживает — и ему хорошо, и мне хорошо.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, чем вы сейчас занимаетесь, хотя бы в общих чертах?

С. Поляков

— Я сейчас занимаюсь осмыслением бизнеса и попыткой создать «голубой океан».

К. Лаврентьева

— То есть всё-таки что-то кардинально новое.

С. Поляков

— Да. Это такая идея, которую, мне кажется, нужно реализовать, ну а потом и помирать можно.

К. Лаврентьева

— Звучит оптимистично.

С. Поляков

— Ну, так все же там будем, и мы должны что-то сделать на этой земле, пока мы здесь. У каждого есть какая-то задача и так считаешь, что если ты это сделаешь, то дальше можно будет спокойно доживать остаток жизни — все, я выполнил свою миссию. Ну, как-то так.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, мы можем сейчас «голубой океан» не открывать до времени, но мы хотя бы можем наших слушателей познакомить с деятельностью Братства священномученика Ермогена, тем более, эта деятельность, я так понимаю, вполне открыта, на сайте есть вся информация, чем оно занимается. Поэтому давайте расскажем, что Братство священномученика Ермогена, как предпринимательская организация, занимается продажей лампадного масла, свечей, свечей художественной работы ручной, ладаном, то есть церковной утварью, грубо говоря. Расскажите, пожалуйста, сколько лет уже существует такой формат бизнеса?

С. Поляков

— Такой формат существует, начиная с 1997 года, то есть почти тридцать лет. Вот с 97-го года мы в этот формат вошли и продолжаем это делать. Тема лампадного масла — это отдельная тема, и мы здесь, на радио, обсуждали, как возникла вообще эта идея с лампадным маслом.

К. Лаврентьева

— Да, был разговор. Давайте повторим вкратце для тех, кто нашу ту программу не слышал.

С. Поляков

— Если посмотреть, например, на православную Грецию, где православие — главенствующая религия и традиции многовековые они сохраняют, и все православные практически греки, то там жгут в лампадах оливковое масло. Если посмотреть другие страны, включая даже США, где есть Православная Церковь, то я узнавал, там они тоже оливковое жгут, потому что это считается более каноничным.

К. Лаврентьева

— Так и есть, еще с Ветхого Завета это пошло.

С. Поляков

— Да. А тему вазелинового масла, по сути, это мы придумали.

К. Лаврентьева

— Ну, потому что оно дешевое.

С. Поляков

— Да, это благодаря тому, что традиция пресеклась в советское время, и в 90-е мы начали эту тему развивать, тем более, она сама по себе стала развиваться: стали предлагать храмам отходы от нефтемаслопроизводства многие компании. Завод что-то там произвел, и вот отходы — а давайте в церковь. И я возмутился тогда: ну что ж такое-то? Богу — что подешевле, отходы какие-то. Должно быть чистое масло. А какое чистое самое? Медицинское. И вот с этой идеей, это был не то чтобы «голубой океан», но некая «лагуна», потому что все крутили пальцем у виска, говорили: «Ну так у тебя цена-то какая на это медицинское? Зачем, когда есть дешевле? Оно горит же. Ну, коптит немножко, но горит».

К. Лаврентьева

— То есть вас не поняли просто даже.

С. Поляков

— Да, и мы три-четыре года потратили только на то, чтобы убедить рынок, храмы, что медицинское-то лучше, чище, и даже не потому, что не коптятся иконы или что-то ещё чисто утилитарное, а просто по смыслу. Если вы это используете в богослужении как некую жертву, то странно экономить на этом, что похуже выбирать. Вот вы на операцию идёте к хирургу, и вы думаете: что бы ему такое из спиртного подарить? Какой-нибудь портвейн там, «Три семёрки», дёшево и сердито. Ну, странно, ваша жизнь зависит от этой операции, а вы начинаете экономить. Вот такая мысль была, и мы стали закупать у немцев в концерне «Эксен» чистейшее медицинское масло, которое до сих пор, как слеза.

К. Лаврентьева

— Интересно, а как вы это нашли, Сергей Леонидович? Как вам это в голову вообще пришло?

С. Поляков

— Вообще-то, в советское время, когда тоже была проблема, что в лампадку лить. Подсолнечное плохо горело. У меня была знакомая аптекарь, и вот она трёхлитровую банку вазелинового масла как-то принесла из аптеки, мы его попробовали — ну супер просто, горит идеально, чисто, никакой копоти, всё сгорает до конца, фитиль не забивается, вообще отлично. И потом, когда в 90-х уже эта тема возникла, что отходы от нефтемаслопроизводства стали продавать в храмы, я пошёл в библиотеку научную, исследовал эту тему, какое вообще было исторически в России масло в лампадах, и выяснилось, что как раз таки было не очень-то чистым это деревянное масло, это тоже были отходы, только от производства оливкового масла, оно горело и в фонарях уличных, его использовали в виде экономии. И в храмах тоже, к сожалению, жгли вот это деревянное масло. Я тогда сказал, что давайте всё-таки использовать для Бога чистое вазелиновое, медицинское. Ну и так постепенно эта тема пошла. Но потом, естественно, появились конкуренты, которые говорят: «А, так тут вот деньги тоже лежат», и что они начали делать — догадайтесь.

К. Лаврентьева

— Все элементарно: просто продавали вазелиновое, но не медицинское, под видом медицинского, либо продать масло низкого качества, базовое, под видом вазелинового — а какая разница, оно же горит.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, я вот слушаю вас и думаю: ведь православный бизнес ещё страшнее вести, чем обычный, потому что тут же ты соприкасаешься вообще с тем, что свято — церковная утварь, церковная роспись, иконы, купола, краска — всё, что касается храма Божьего, это очень-очень страшно. И тут, конечно, мутить какие-то схемы, связанные с некачественным маслом и продавать его как качественное, довольно-таки рискованно. На месте ваших конкурентов я бы поостереглась.

С. Поляков

— Так у нас тоже такие риски были, и даже приходили люди на работу, которые именно так относились, цинично достаточно, что всё-таки там деньги, прибыль и всё такое. Но есть такая фраза: «Проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением». Но этот страх, о котором вы говорите, он нивелируется, то есть постепенно человек перестаёт жить этим страхом и начинает жить некоей доминантой, чтобы всё было по накатанной. Я об этом тоже много размышлял и понял, что, на самом деле, происходит с каждым, наверное, человеком постепенное охлаждение. И чтобы себя как-то оправдать, человек начинает выдумывать, что он там прислуживает, он делает какие-то действия — но он же в храме это делает, а это уже автоматически ему даёт некую индульгенцию от этого охлаждения: ну, я же храму служу.

К. Лаврентьева

— Но ведь охлаждение — это не норма, Сергей Леонидович. Сначала призывающая благодать, а потом-то человек сам должен напрягаться. А то благодать призывающая прекратилась — значит, я тогда буду просто грустить.

С. Поляков

— Ну, насчёт «напрягаться» не знаю. Есть разные, наверное, точки зрения, но я не хочу даже в эту сферу лезть, потому что обвинят в чём-нибудь. Но, как минимум, есть две точки зрения, что, во-первых — да, надо напрягаться и путём подвигов вот эту благодать попытаться вернуть; а есть другая точка зрения — надо просто Бога попросить и ничего не делать. Спокойно жить, не напрягаясь, но правильно обратиться. Вот и всё. Может быть, есть какая-то середина в этом. Я не хочу сказать, что какая-то из них правильная, какая-то — нет. Есть же у нас примеры святых, которые всю жизнь в подвиге проводили, но мало примеров святых, которые не проводили жизнь в подвиге. Обычный мирянин — жена, дети, прожил просто такую жизнь нормальную, никому не досадил, наоборот, но как-то его святым не объявляют. Он должен либо пострадать, либо помучиться, либо добровольно помучиться, как подвижник, либо его должны замучить, что-нибудь ему сделать, уволить с работы — вот тогда ты святой. А просто жить — ну, как-то... Может быть, даже он с Богом жил, к чему-то пришёл... Такие вот глубокие размышления.

К. Лаврентьева

— Да, очень глубокие. Вы знаете, Сергей Леонидович, мне тут недавно сказала одна женщина такую обычную, но пронзительную мысль, она сказала: «Ты знаешь, я поняла, что в нашей жизни, христианской в том числе, очень важно быть просто нормальным человеком. Не таким сереньким, ни туда, ни сюда, а вот просто хорошим, нормальным человеком, любить своих детей, любить своих друзей, любить мужа, жену, о родителях заботиться — это уже подвиг». То есть мы сейчас говорим об уходе в пустыню, а наши близкие дома от нас плачут. Вот этот вопрос, мне кажется, всегда актуален. У нас есть явно то, что лежит на поверхности, что неплохо бы в принципе искоренить, но мы рассуждаем о высоком подвиге.

С. Поляков

— Да, здесь, конечно, проблема большая есть. Если, опять же, говорить о психологии православных, то есть такая вещь, как достигаторство, то есть человек должен якобы постоянно быть в подвиге, постоянно ставить себе планки, но в итоге, естественно, многие падают, потому что поставили себе невыносимые цели, постоянно эти планки повышались. Ну а по поводу того, что просто быть человеком, я сразу вспомнил слова из песни Высоцкого: «Не лучше ли при жизни быть приличным человеком?»

К. Лаврентьева

— Однозначно лучше.

С. Поляков

— Да, есть такая проблема.

К. Лаврентьева

— Просто работать свою работу честно, о семье своей заботиться — это как-то скучно, Сергей Леонидович, да? Скучно, подвига нет, славы нет, люди не ахнут, никто не упадёт от восторга, мир не вздрогнет от наших подвигов, это скучно. Но ведь именно этого очень часто ждёт от человека Господь. Разгреби сначала свою поляну, а потом уже ходи на другую.

С. Поляков

— Наверное, да. Просто, мне кажется, цель-то — соединиться с Богом, а какая разница, как? Через многолетний подвиг или просто через одну фразу, молитву и нормальную жизнь без всяких отклонений, я не знаю.

К. Лаврентьева

— Сергей Леонидович, хотела ещё в завершение этого часа спросить у вас про сотрудников, про организацию работы внутренней. Работаете ли вы или как-то над тем, чтобы сотрудникам было комфортно? Какой-то создаёте корпоративный дух?

С. Поляков

— Недавно беседовал с одной известной психологиней, которая бизнес консультирует, коуч, известные книжки пишет, кандидат наук, я с ней обсуждал некоторые проблемы, в том числе рабочую атмосферу сотрудников. Она говорит: «А вы думаете, ваша задача, чтобы сотрудникам было хорошо, чтобы их ублажать? Вы ошибаетесь».

К. Лаврентьева

— А в чём тогда, по её мнению?

С. Поляков

— Есть иерархия, есть работа, что я буду думать о твоём душевном состоянии, чтобы тебе было комфортно? То есть она говорила о комфорте: вы не должны заботиться о комфорте сотрудников. Но, с другой стороны, конечно, есть понятие мотивации, когда я должен сделать так, чтобы человек работал мотивированно. У нас тоже часто путают, в учебниках, коучи говорят: «мотивация — это деньги», то есть сколько мне там заплатят?

К. Лаврентьева

— Но это не только деньги.

С. Поляков

— Да. Так вот, я понимаю мотивацию, как внутреннюю потребность что-то делать. А деньги — это, скорее, стимулирование, либо как палочка для подгона осла: ткнули — побежал, не ткнули — не побежал. Мало денег — у человека руки опустились, много — первое время он окрылен, а через месяц уже неинтересно, уже мало все равно. А мотивация — имеется в виду, когда у человека горят глаза, он хочет сделать что-то, чего-то добиться. При этом деньги, как гигиенический фактор, если их недостаточно, человек только думает, чем детей прокормить, у него не будет мотивации. А если ему достаточно этих денег (грубо говоря, по рынку он получает или чуть больше), то это уже уходит на второй план, а на первый выходит мотивация, которая, в принципе, у верующих людей должна быть достаточно на высоком уровне, потому что, если мы делаем дело Божие, для Церкви, для Бога, то понятно, что это должно греть душу, по идее. Но оно так не работает.

К. Лаврентьева

— Работает.

С. Поляков

— Ну, редко. И поэтому на ваш вопрос я могу ответить, что насчет комфорта — не знаю, а вот насчет мотивации, если говорить о теории, то есть такое понятие, как «система сбалансированных показателей». Вот любой бизнес оценивается не просто прибылью, а есть система показателей основных, в том числе, основной показатель — это удовлетворенность работой сотрудников, то есть удовлетворенность клиентов нашими товарами и услугами, это удовлетворенность сотрудников, это, естественно, и финансовые показатели: прибыль, оборачиваемость, денежный поток и так далее; и это процессы, выстроенные в организации, качество этих процессов (это автоматизированная система, система учета, система управления производством и так далее). Так вот, один из ключевых факторов — это удовлетворенность работой. Если люди не удовлетворены работой, то система сразу показывает сигнал красный, и в любом случае это влияет на финансы и на удовлетворенность клиентов, в том числе. То есть, по сути, есть баланс вот этих показателей, и когда один из них хромает, вся система начинает работать вразнос, и предприятие долго так не протянет, когда кто-то живет за счет другого. Допустим, собственник доволен, прибыль хорошая, а люди недовольны; или люди довольны и говорят собственнику: «Ну, ты воруешь — воруй, и с нами поделись, молодец!» — а клиенты недовольны, потому что качество плохое, обман и так далее. Вот любой перекос — это значит неэффективность. Поэтому я постоянно думаю над тем, как поддержать мотивацию, как замотивировать, или, вернее, найти ключи, что человек хочет и соответствует ли это нашей миссии и стратегии. И очень важно, конечно, измерять правильную удовлетворённость и организации в целом, коллектива, потому что удовлетворённость отдельного сотрудника — это не всегда удовлетворённость коллектива в целом. Измерять и понимать, что есть проблема с этим, и надо что-то с этим делать, как-то это решать.

К. Лаврентьева

— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, сегодня у нас в студии был Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена. У микрофона была Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели, а вам, Сергей Леонидович, желаем вдохновения. Вот я всегда думаю в конце программы, что пожелать, и вам мне хочется пожелать вдохновения, чтобы оно не иссякало.

С. Поляков

— Спасибо. А я, пользуясь случаем, хочу призвать тех, кому это интересно, продолжить обсуждение в соцсетях или на нашем сайте, или просто позвонить и пообщаться. Я призываю наших радиослушателей присоединиться к обсуждению, а может быть, даже и что-то совместное такое предпринять.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, до свидания.

С. Поляков

— Спасибо, всего доброго.

---

Все выпуски программы Вера и дело

• «Вера и дело». Сергей Поляков
• «Святые предприниматели». Протоиерей Артемий Владимиров
• «Предпринимательство, вера, благотворительность». Андрей Васильев