«Святой праведный Алексий Мечёв». Вячеслав Бондаренко

Гостем программы «Исторический час» был писатель, историк Вячеслав Бондаренко.

Разговор шел о судьбе святого праведного Алексея Мечёва, о его священническом служении до и после революции в России и о том влиянии, которое он оказывал на церковную жизнь Москвы.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Д. Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня у нас замечательный гость, приехавший к нам из Минска — это лауреат премии Президента Республики Беларусь «За духовное возрождение», кавалер Патриаршего почетного знака «За выдающиеся заслуги в развитии русской литературы», историк, писатель Вячеслав Васильевич Бондаренко. Здравствуйте!

В. Бондаренко

— Добрый день!

Д. Володихин

— И мы поговорим об одном необыкновенном праведнике, знаменитом московском святом — Алексии Мечёве. И несмотря на то, что канонизация его произошла четверть века назад, уже при жизни Алексия Мечёва в первые десятилетия XX века многие относились к нему, если не как к святому, то во всяком случае, как к исключительному иерею, как к человеку, праведность которого есть нечто бесспорное. И мне хотелось бы, уважаемый Вячеслав Васильевич, чтобы вы по традиции сказали несколько слов, своего рода визитную карточку, что должно всплывать в голове у наших радиослушателей, когда заходит разговор об Алексии Мечёве или, может быть, заходит о нем сетевая полемика.

В. Бондаренко

— Я думаю, что имя Алексия Мечёва, упоминаемое в разговоре, вызывает ассоциации с духовным столпом Москвы. У Москвы много духовных столпов, много праведников, много великих пастырей, которые служили в Москве, которые создавали ее великую духовную ауру. Но каким узким не сделали бы мы этот круг, как не ограничивали бы число вспоминаемых этих великих людей, нами называемых, перечисляемых, имя отца Алексия Мечёва, неизбежно в него войдет. Это человек, духовное присутствие которого в Москве сохранялось и многие десятилетия после его смерти, сохраняется оно и сейчас. Это удивительно был пастырь, такой пастырь добрый во всех смыслах, который сыграл исключительно важную роль в духовной жизни столицы XX века и продолжает ее играть и ныне.

Д. Володихин

— Итак, пастырь добрый; человек, к которому прислушивалась вся Москва, от людей самого простого звания до людей высокопоставленных; человек, который вроде бы хотел сделать нечто вроде монастыря из своего прихода, но к нему приходил, тем не менее, весь город. Итак, Алексий Мечёв. Давайте пойдем от его рождения, от ранних лет его биографии и постепенно доберемся до его великих духовных достижений.

В. Бондаренко

— Отец Алексий происходил из священнического рода Мечёвых, который уходит корнями в Коломенский уезд Московской губернии. Священником был уже его дед, отец Иоанн Мечёв. И вот его сын, отец нашего героя, Алексей Иванович, был выдающимся регентом. Он возглавлял Чудовской хор, его духовным наставником был митрополит Московский и Коломенский Филарет, святитель. Он, собственно говоря, спас маленького Алешу, когда его привезли на санях в Москву в 20-е годы XIX века, и вот всех детей, отобранных для митрополичьего хора, вывели зимой и увели в дом отогревать, а он заснул в санях просто под медвежьей полостью, и если бы не архиепископ Московский Коломенский Филарет, который шел по двору и увидел этого спящего в санях мальчика, он непременно замерз и погиб бы. И вот владыка Филарет увидел в этом промысл, он взял этого мальчика под свою опеку и вел всю его жизнь. И под руководством Алексея Ивановича Мечёва Чудовской хор стал одним из наиболее впечатляющих, наиболее знаменитых церковных хоров России. Надо сказать, что он прожил очень долгую жизнь: родился в 1813 году и умер в 1907-м. Причем хорами он руководил уже в глубокой старости, когда его сын был знаменитым в Москве иереем. Наш герой, отец Алексий Мечев, родился в 1859 году. Он закончил Заиконоспасское духовное училище, Московскую духовную семинарию. Сам он собирался стать врачом и лишь по усиленным просьбам матери избрал путь священника. Мать умоляла его стать священником, а сам будущий отец Алексий плакал по собственным воспоминаниям и стремился во врачи.

Д. Володихин

— Но все-таки для времен Российской империи наследование священнического звания — традиция чрезвычайно широко распространенная, можно сказать, народной обычай.

В. Бондаренко

— Конечно. Начал он свою карьеру с должности псаломщика в храме Знамения, который стоял на улице Знаменка, он был взорван в 1931 году. А затем он перешел дьяконом в старую церковь святого Георгия Победоносца в Больших Лучниках, это в Лубянском проезде церковь красивая, постройки самого конца XVII века. Вот там он служил с 1884 года, там обзавелся семьей, у него было пятеро детей, один из которых скончался в младенчестве. А с 1893 года он служил настоятелем маленького храма святого Николая Чудотворца в Клённиках на Маросейке. Храм непримечателен ровно ничем, это обычная маленькая старая московская церковь, где служил один иерей, он же настоятель. Там не было дьякона, алтарничал сторож, он же дворник. Это был маленький, всегда полутемный, освещавшийся буквально несколькими свечками храм, где богослужения проводились не каждый день, а два-три раза в неделю.

Д. Володихин

— Но есть все-таки одна особенность: храм имел древнюю историю, и здание его, насколько я помню, на тот момент, когда там священничал отец Алексий, относилось ко второй половине XVII века. То есть, может быть, храм маленький и не является шедевром архитектуры, но, тем не менее, он древний, у него есть свои корни, уходящие в московскую жизнь очень глубоко.

В. Бондаренко

— И даже народное название «в Клённиках» вариативно, существуют варианты: «в Блинниках», «в Клинниках», вот такое старомосковское типичное название для храма. Первые годы служения для отца Алексия были непростыми, поскольку его паства не отличалось рвением особым церковным и, по его собственным воспоминаниям, на протяжении восьми лет он служил литургию в пустом храме, то есть на службы, в принципе, никто не ходил. Но отца Алексия это не смущало, он ревностно служил так, как будто у него была большая паства, и понемногу, таким чудесным промыслительным образом, это положение стало меняться. Он не отчаялся, не сложил руки, он завёл в храме собственные новые порядки, и понемногу на свет вот этого молодого необычного священника начал стекаться окрестный люд.

Д. Володихин

— Вот здесь одна особенность: собственно, в центре Москвы немало храмов небольшого размера и количество прихожан там резко ограничено, потому что в некоторых районах — учреждения, магазины, конторы; естественно, жилых домов мало, и Маросейка как раз относится именно к такому типу улиц. Может, у него и было бы побольше народу, но здесь отчасти дело не только в равнодушии паствы, а ещё и в расположении храма. Бывают храмы, в которые по их географии стекаются сотни людей, а бывают храмы, которые окружены такими же маленькими церковками со всех сторон, и эти церковки отбирают друг от друга прихожан, как бы печально это не звучало.

В. Бондаренко

— Безусловно, но вот именно фигура отца Алексия начала людей привлекать всё больше и больше, из уст в уста стали передаваться связанные с его личностью интересные истории. Например, когда к нему однажды на богослужение пришёл заливающийся слезами пьяный оборванец и сказал ему: «Батюшка, помолитесь за меня, я не могу остановиться пить, я уже не помню себя трезвым и совершенно потерял облик человека». Батюшка за него помолился, подал ему просфору, перекрестил, несколько раз поцеловал, отпустил его с Богом, и через некоторое время в храм вернулся тот же человек в хорошем костюме, абсолютно трезвый, заказал благодарственный молебен, а когда увидел отца Алексия, с рыданиями упал ему в ноги, потому что он совершенно бросил пить и устроился на хорошую службу, то есть человек полностью изменил свою жизнь. Эти случаи, конечно, широко ходили из уст в уста, и вот таким образом неприметный храм святителя Николая Чудотворца в Клённиках из обычной маленькой, ничем не примечательной московской церкви начал превращаться в некий духовный центр.

Д. Володихин

— Ну вот мы поговорим подробнее о драгоценных свойствах души и ума отца Алексия, здесь мне хотелось бы прояснить одну небольшую частность, для наших радиослушателей, может быть, это будет важно. Пишется «отец Алексей Мечев» через букву «в», но старинный обычай церковный, в очень значительной степени старомосковский: произносить не «Мечев», а «Мечёв».

В. Бондаренко

— Да, конечно, от слова «меч», именно Алексей Мечёв, через букву «ё».

Д. Володихин

— И был когда-то в старину сборник «Меч духовный» — вот, очевидно, речь идет о мече духовном, который вошел в его фамилию и унаследован был от предков. А теперь, что касается его положения, положения как священника, очень важный момент: несмотря на то что его родителю покровительствовал московский архиерей, сам отец Алексий, насколько я помню, ни у кого не был такой протежируемой фигурой, не было какого-то высокого покровителя, который всё делал для храма и для семьи отца Алексия. Для иерейской жизни это важно, но вот здесь мы, насколько я помню, ничего не обнаруживаем.

В. Бондаренко

— Да. Более того, отец Алексий с самого начала стремился к как можно более скромному своему положению. У него и мечта была изначально служить не в Москве, а где-нибудь в деревне, где у него был бы такой небольшой крепко спаянный приход. Но ему приходилось служить именно там, где приходилось. И, возможно, в его жизни была одна такая яркая встреча, которую действительно можно оценить как духовное водительство — это встреча с отцом Иоанном Кронштадтским, с которым отца Алексия намеренно познакомили его знакомые после большой личной трагедии в 1902 году: у отца Алексия умерла его жена 36-летняя, которую он очень сильно любил, он страшно горевал, когда она умерла, не мог служить на её отпевании, он просто рыдал у её гроба. И вот когда он находился в состоянии глубокого духовного упадка, состоялась эта промыслительная встреча и совместное служение с Иоанном Кронштадтским. Отец Алексий спросил у него: «Вы пришли ко мне разделить со мной моё горе?» На что отец Иоанн Кронштадтский сказал: «Я пришёл разделить с тобой не горе, а радость. Тебя посещает Господь, оставь себя и иди к людям. Сейчас ты весь в своём горе, но посмотри на людей, их горе ещё больше, чем твоё. Иди к ним, и забудешь о своём горе». И вот этот момент в 1902 году стал переломным. Сам отец Алексий об этом говорил, что совместное служение с отцом Иоанном Кронштадтским, вот этот новый взгляд на положение дел совершенно изменил его.

Д. Володихин

— Здесь мне хотелось бы остановиться на одном аспекте жизни отца Алексия, который, мне кажется, у многих вызывает вопросы. С одной стороны, источники хранят известие о том, что он хотел бы обрести монашеский чин, хотел пострига. Вот до какой степени он этого захотел после смерти супруги, или, может быть, это изначальное его устремление, которое, тем не менее, он ради положения белого священника оставил? Говорили ведь, что его храм — это что-то вроде маленького монастыря в миру, поэтому монашеский аспект чёрного духовенства в жизни белого священника мне хотелось бы понять как можно подробнее.

В. Бондаренко

— Знаете, мне кажется, что здесь на отца Алексия очень сильно повлиял отец Валентин Амфитеатров, один из легендарных московских священников начала XX века, скончавшийся в 1908 году. Известно, что он достаточно критически относился к монашеству как к таковому и считал необходимым развивать именно монашеское делание в миру.

Д. Володихин

— Ну, к монашеству того времени.

В. Бондаренко

— Да, к монашеству того времени, конечно. Мне кажется, что определённое влияние идей на отца Алексия здесь было, но в то же время, я думаю, что он очень до многого дошёл и самостоятельно. Он мечтал о некоей очень крепко спаянной общине, необязательно формально входящей в структуру монастыря. Он говорил, что сейчас время такое, что можно заниматься монашеским деланием и в миру, главное, чтобы ты не входил во всё плохое, что тебя окружает. Ты можешь быть кем угодно, но в душе, по духу своему ты можешь быть монахом. И вот такой интересный эксперимент, который осуществлялся на протяжении многих лет с общиной святителя Николая в Клённиках, был на самом деле вполне успешным. Там действительно промыслительно, путём многих обстоятельств, как бы сама собой (но на самом деле, конечно же, не сама собой) сложилась крепкая, спаянная, замечательная община со своим духом, глубоко преданная своему храму, своему настоятелю. Это действительно был такой маленький московский монастырёк, но в то же время не замкнутый, не суровый, не строгий, а охотно принимавший к себе людей, близких по духу. И не случайно вот этот дух Маросейки удалось сохранить многие годы после смерти отца Алексия, он дожил и до нашего времени.

Д. Володихин

— Ну, а вот, допустим, нет ли здесь какого-то влияния такого крупного явления московской духовной жизни, как Марфо-Мариинская обитель, которая возникла также в значительной степени как развитие идей иноческого делания? Сестричество, которое без конца занималось окормлением не только духовным, но и материальным нищих, больных, детей-сирот, раненых, как это было во время войны, и так далее, и так далее. Есть ли здесь какая-то связь?

В. Бондаренко

— Да, я думаю, что перекличка здесь, безусловно, была, поскольку отец Алексий был широко открыт всему интересному, свежему, новаторскому, что происходило в то время в Церкви. Он не был человеком зашоренным, всё время оглядывался по сторонам в поисках хороших идей. И настолько, насколько он сам влиял на московское священство тех лет, настолько же и вот эти новые, свежие интересные тенденции влияли на быт его прихода, конечно, тоже.

Д. Володихин

— Был ли он известен как проповедник? Понимаете, ведь это Москва, Москва любит священников сладкогласных, любит риторский дар, любит получать проповеди, которые добираются и до ума, и до сердца. Можно, наверное, даже сказать, что древняя столица России несколько избалована была такими вещами и тянулась к ним. Насколько это соответствует характеру и способностям отца Алексия?

В. Бондаренко

— Мне кажется, что отец Алексий в этом смысле был для Москвы священником новаторским, поскольку он всеми силами избавлялся от вот этого излишнего пафоса, от высокоумия, от сладкоречивости. Причём нельзя сказать, что он делал это намеренно, это было его естество. Он действительно был простым, добрым священником, даже внешне напоминавшего многим вечно спешащего, замороченного сельского батюшку, у которого масса хлопот, которому везде нужно успеть и по хозяйству, и храм как-то надо содержать. Вот он был именно такой: живой, скорый на ногу, скорый в разговоре, он всегда наспех ел и часто даже забывал поесть. Но, когда он служил, все видели, что это живой полёт, что это горение, что это общение с Богом напрямую, что это никогда не служба как-то наспех, на скорую руку, между делом, по привычке, этого не было и близко. И в то же время служение это никогда не замыкалось на его личности, оно всегда было обращено к людям, и люди это чувствовали, поэтому очень многие приходили на отца Алексия именно как в театр, посмотреть на такого легендарного священника — это его страшно расстраивало, он становился суровым (он мог быть и таким), выговаривал за это людям.

Д. Володихин

— Но, тем не менее, проповедническая известность у него была, если это не стиль плетения словес, если это не высокоумие, как вы сказали, — очевидно, какие-то другие свойства и качества его риторского дара всё-таки притягивали людей.

В. Бондаренко

— Да, это была именно такая новая простота, это была простота, которую может себе позволить только очень большой проповедник, только настоящий пастырь, который видит свою паству и хочет самые сложные вещи до неё донести самыми простыми словами. Возможно, он был одним из первых русских священников, у которого это действительно получалось, который полностью соответствовал своей эпохе — новой эпохе, это была новая меняющаяся эпоха, и люди видели, что этот священник эпохе соответствует. Это не означает, что он был каким-то таким записным модернистом, но он прекрасно вписался в свою эпоху и был понятен всем людям — и простым, и, что называется, сложным.

Д. Володихин

— По некоторым источникам, по воспоминаниям людей того времени, за отцом Алексием была слава прозорливца. Обычно этот дар соотносится с монашеским званием, вот прозорливый старец некий в пустыне, в скиту, но никогда не был в монастыре отец Алексий, и, тем не менее, многие считали, что что-то такое в нём есть. Вот какова ваша точка зрения и, самое важное, каковы факты?

В. Бондаренко

— Ну, сам он себя старцем никогда не считал, всегда отмахивался, когда его называли таким словом, не считал себя прозорливым. Тем не менее, можно сказать, что его деятельность одобрялась и Оптинскими старцами, и Алексием Зосимовским, он был с ними в духовном общении, и те глубоко ценили его дар. А что касается непосредственно примеров прозорливости, то их зафиксировано очень много, причём все они были как бы на бегу, между делом и могли сойти за совпадение. Например, во время одной из исповедей к нему пришла девочка, и исповедуя её, как бы между делом, отец Алексий неожиданно ей сказал: «Ты станешь моей невесткой». И вот через пятнадцать лет эта девочка встретила сына отца Алексия, Сергея, вышла за него замуж и стала невесткой отца Алексия. Другой случай был, когда уже сын отца Алексия, отец Сергий Мечёв, тоже стал священником в его храме, исповедовал, к нему подошёл отец Алексий и вполголоса сказал: «Сергей, надень скуфью». Сын непонимающе взглянул на отца и отказался, отец Алексий сказал ему во второй раз, уже слегка повысив голос, отец Сергий опять отказался. Вот тогда батюшка рассердился и сказал: «Сергей, я тебе сказал — немедленно надень скуфью!» Сын, недоумевая, надел скуфью, в это время оборвалась большая застеклённая икона Иисуса Эммануила, которая висела над его головой, упала, разбилась, и стекло осыпало голову отца Сергия осколками. Сам он был очень сильно взволнован этим случаем, неоднократно рассказывал о нём, говорил: «Что бы со мной было, если бы не отец?» В другой раз, уже после революции, после Гражданской войны, в храм Николы в Клённиках пришла женщина узнать что-то, возможно, о пропавшем без вести сыне, на что отец Алексий обратился к ней через головы народа во время служения и сказал: «Молись как за живого», а когда она после службы уже зашла к нему уточнить, что бы это значило, он иносказательно ответил: «Вот у меня недавно женщина тоже была, и всё беспокоится о сыне, а он служит в Софии на табачной фабрике. Ну, Бог благословит», — и отпустил её. А через несколько дней женщине пришло письмо из Болгарии, выяснилось, что её сын воевал в Белой армии, эмигрировал и служит в Софии на табачной фабрике. Ещё одна женщина приехала в Москву из Тобольска, увидев сон. У неё пропал сын во время Гражданской войны, она горячо молилась Серафиму Саровскому, он привиделся ей во сне и сказал: «Езжай в Москву, на Маросейку, к отцу Алексию, сын твой найдётся». Женщина, жившая в Тобольске, никогда не бывала в Москве, никогда не слышала ни о каком отце Алексии, но, тем не менее, поехала в Москву, и её сын действительно нашёлся.

Д. Володихин

— Ну что ж, трудно спорить с фактами, прозорливость — это ведь не то, что может показаться, это всегда точно, это всегда тютелька в тютельку, и, насколько я понимаю, отец Алексий довольно быстро заработал эту славу. В какой момент можно сказать, что он известен всей Москве? Вот он в 90-х годах получает церковь, несколько лет не получается привлечь прихожан, потом они всё-таки в небольшом количестве присутствуют в храме, их становится больше, больше, больше, но храм от этого больше не становится. Община небольшая, а известность большая. Так когда это произошло, хотя бы приблизительно?

В. Бондаренко

— Настоящей церковной легендой Москвы отец Алексий становится году к 14-му примерно. Этот облик начал складываться где-то с 1903 года, то есть на протяжении десяти лет, с 1903-го по 1914 год происходит формирование его образа как одного из духовных столпов Москвы. Но это был, конечно, не образ, так оно и было, он и становится этим духовным столпом сам по себе, своими трудами, своим горением и, естественно, трудами тех людей, которые его окружали.

Д. Володихин

— Ну что ж, столб воздвигся к тому времени, когда крыша начнет падать и чему-то очень крепкому в духовном смысле надо будет поддерживать все то, что еще не рухнуло.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный историк, писатель, лауреат премии Президента Республики Беларусь «За духовное возрождение» Вячеслав Васильевич Бондаренко. Мы беседуем с ним о трудах и днях святого праведного отца Алексия Мечёва. Самое время нам посмотреть на ситуацию глазами людей того времени — 1917 год, многое ломается в церковной жизни, да и вообще в жизни верующих, и отец Алексий Мечёв оказывается в центре этого водоворота, но необычный он человек: казалось бы, его в первую очередь и должно опалить пламя нового времени, а он оказывается необожжённым.

В. Бондаренко

— Действительно, храму святителя Николая в Клённиках суждена была удивительная судьба в революционной Москве. Он превращается в настоящую крепость православия во главе со своим пастырем, за её стенами укрываются сотни смущенных, взбаламученных людей, которые именно в это время приникают к православной вере как к целительному источнику, которые в ней находят опору и утешение в этой жизни.

Д. Володихин

— То есть в том смысле, что ничего не осталось в этой жизни, кроме веры. Но вера — это то, за что можно уцепиться.

В. Бондаренко

— Да, да. И отец Алексий в это время ведёт деятельность не только как настоятель своего храма. Во-первых, он укрывает за его стенами тех, кто был изгнан из Чудовского монастыря упразднённого, а кроме того, окормляются в его храме слушатели церковных курсов из храма Георгия Победоносца, где он начинал когда-то диаконом. Возникают два таких течения в его пастве — это чудовские курсовые, они немножко между собой сначала так не пересекались, но отец Алексий путём умелого очень руководства сделал так, что паста стала единой, все эти люди укрепились взаимно, можно сказать. Кроме того, он проводил интересные очень встречи с паствой у себя дома, когда люди просто рассаживались вокруг него, у его ног на скамеечках, на полу, и он благословлял людей вести и читать друг другу личные дневники — естественно, без подробностей, но с тем, чтобы лучше проанализировать своё поведение, чтобы избежать грехов. И вот это чтение, по мнению тех, кто там присутствовал, было чрезвычайно полезным для всех участников этих встреч. Он читал и свой личный дневник — он его, к сожалению, сжёг незадолго до смерти. Эта практика вызывала разные суждения среди московских священников, были те, кто её одобрял, были те, кто её осуждал, считал это абсолютно ненужным, но, тем не менее, вот такая интересная практика была введена, и, кстати, Патриарх Московский и всея Руси Тихон благословил эту практику.

Д. Володихин

— Ну что ж, настаёт время поговорить о том, как строил свои отношения с властями отец Алексий, причём, наверное, нам надо залезть и в дореволюционный период. Насколько я понимаю, он никогда в жизни не был социальным радикалом, он вообще был довольно чужд политической стороне жизни, но после 1917 года, хочешь ты или не хочешь влезать в эту сторону жизни, ты не влезешь — она сама к тебе влезет. Что происходило в его жизни с этой точки зрения?

В. Бондаренко

— Ну вот ещё во время событий 1905 года, когда по Маросейке шли многолюдные демонстрации под лозунгами и красными флагами, отец Алексий читал проповеди, обращаясь главным образом к родителям, он говорил: «Родители, родители, что вы сделали со своими детьми? Посмотрите, послушайте, что они делают!» Во время этой проповеди и он сам плакал, и весь храм плакал, то есть он, безусловно, ужасался этим событиям, и сам едва не стал жертвой революционеров, потому что, когда он освящал одно из зданий Союза русского народа, на следующий день в храм на Маросейке пришла группа студентов, чтобы просто избить отца Алексия за это, был 1905 год. Поэтому нет никакого сомнения, как он отнёсся к событиям 1917 года, и мы видим, с каким мужеством он ведёт себя в 1922 году, когда был запрещён в поминовении Патриарх Тихон, когда входит в силу обновленческая церковь, мы знаем, что это был за проект, кем он был создан, с какими целями создавалось обновленчество, отец Алексий был абсолютно твёрд в своём отношении к нему, и он был одним из немногих московских пастырей, кто мужественно продолжал осуждённого на заключение Патриарха поминать. Это было уже после августа 1922 года, когда считанные московские священники на это решались.

Д. Володихин

— То есть, иными словами, обновленчество имело шанс вообще захватить власть над Церковью целиком и полностью, это был очень грозный период, недолгий, но грозный, и были такие светочи, которые не боялись пострадать и делали то, что повелевал им сделать их долг духовный.

В. Бондаренко

— Да, и в это время отец Алексий действительно остаётся таким духовным столпом Москвы, непоколебимым, не обращающим внимания на обстоятельства. Его дважды вызывают в ГПУ на встречи, на собеседования, это были очень странные вызовы, потому что в первый раз его вызвали на Лубянку в конце 1922 года, и по его воспоминаниям, вся центральная лестница дома на Лубянке была запружена чекистами, которые сбежались посмотреть на легендарного священника. Его не допрашивали, с ним именно разговаривали, причём разговаривали достаточно уважительно и чуть ли не жалуясь на жизнь. Ему говорили, например: «Ну вот, вы видите, что совсем другое время, в церковь ходят только старики и старушки, зачем вам это всё?» На что отец Алексий бестрепетно сказал: «Не говорите так, потому что верующим можно стать в один момент, вы не знаете ничего о себе, и кто знает, может, среди вас есть великие священники. Вот был Савл и стал апостол Павел в одно мгновение. Может, и вы захотите стать священником, придёте ко мне, и я дам рекомендацию вам к Святейшему Патриарху».

Д. Володихин

— Неужели кто-нибудь действительно потом оказался, или мы просто этого не знаем?

В. Бондаренко

— Не знаю, но мы можем оценить мужество пастыря, который в таком тоне разговаривает с ГПУшниками в 1922 году. Ему после этого сказали доверительно, что уже несколько раз его имя было в списках на арест, но каждый раз на самом верху его вычёркивали.

Д. Володихин

— Ну, это было очень неудобно для новой власти. Одно дело — Церковь в целом, другое дело — священник, который искренне любим огромным количеством москвичей. То есть вот непростое время и, может быть, даже просто вызвать волнение себе на голову, вцепившись в отца Алексия. Где-то на это осмеливались, в Шуе, как мы знаем, дошло до расстрелов. А в Москве, видимо, хотели рядом с правительством большевистским сохранить какую-то тишину.

В. Бондаренко

— Второй раз его вызвали в ГПУ уже в марте 1923 года. Судя по всему, эта встреча уже прошла в менее благоприятной для него обстановке, хотя сам отец Алексий о ней рассказывал с улыбкой, но сказал: «Они испугались, что я у них умру от сердечного приступа, потому и отпустили». Видимо, разговор шёл серьезный для него. И вот можно сказать, что с весны 1923 года он попадает под всё более жёсткое давление властей. Ему запрещают принимать людей, он принимает только проверенных людей, которых к нему присылают после многочисленных проверок, что называется, «своих».

Д. Володихин

— Это что значит: он раньше давал духовные советы, а теперь ему говорят: «ты, конечно, будешь давать, но только в той очередности и только тех, кого мы зарегистрируем», условно говоря.

В. Бондаренко

— Да. И сам он от этого страшно мучился, он не был создан для такой жизни, он всегда был на людях, всегда был окружён людьми, он принимал их, даже будучи простуженным, лёжа в постели, с трудом опираясь на подушки в нетопленном своём домике с буржуйкой, которую топили сырыми щепками, он всё равно принимал людей. И вот не принимать, не видеться с людьми для него было, конечно, очень большим мучением. Но сам он, видимо, чувствовал свой скорый конец, потому что вот именно весной 1923 года он неоднократно обрывочно начинает упоминать о том, что «скоро меня не будет», «скоро я уйду» и так далее. Это всё было пока его близким непонятно, но после его смерти всё разъяснилось.

Д. Володихин

— Как же это произошло? Насколько я помню, власть, условно говоря, не сумела сделать никакого дурна, всё произошло само собой, но, очевидно, давление, которое оказывалось на священника, сказалось на его здравии.

В. Бондаренко

— Да, отец Алексий серьёзно болел, хотя он скрывал от всех свою болезнь, скончался он в своей любимой Верее, у него там был маленький домик, он, к счастью, сохранился по сей день на улице Больничной, дом 28. Хорошо бы там разместить, конечно, мемориальную доску, именно там скончался великий русский святой 22 июня 1923 года. А ведь он был совсем ещё не старый: он родился в 1859 году, и вот в 23-м его уже нет, никто в это сначала не поверил даже. Его сын, священник Сергий Мечёв, воскликнул: «Не может этого быть, это неправда!» Никто не мог поверить просто в то, что отец Алексий ушёл, что его больше нет. Его хоронила вся Москва, это была огромная процессия, которая запрудила всю Лубянку, Сретенку, она двигалась дальше по Первой Мещанской, и вот когда эта процессия дошла до Лазаревского кладбища, все вспомнили странные слова, сказанные отцом Алексием незадолго до смерти: «В день моих похорон будет великая радость для Церкви», — сказал он, никто его тогда не понял. А в тот день, в день его похорон из тюрьмы освободили Патриарха, и Патриарх приехал на его похороны, и скорбь от смерти любимого священника сочеталась с радостью от того, что вышел на свободу Патриарх. Сохранились воспоминания, как люди, стоя у могилы отца Алексия, кричали Патриарху: «Родной наш архипастырь, кормилец!», это продолжалось три часа, люди засыпали Патриарха цветами и засыпали цветами могилу отца Алексия, это был удивительный момент, вот такая посмертная встреча двух святых: великого священника и великого Патриарха.

Д. Володихин

— Но мы точно знаем, что это результат болезни, а не какого-то политического действия сверху.

В. Бондаренко

— Да, это результат болезни, но эта болезнь, я думаю, безусловно, развилась под воздействием тех страшных обстоятельств, в которых жил и служил отец Алексий.

Д. Володихин

— Ну да, очевидно, нетрудно понять, до какой степени разрушительна жизнь под постоянным давлением. Это, конечно, очень печально. Однако мы продолжаем разговор, и если до этого момента в фокусе нашего внимания была земная жизнь отца Алексия Мечёва, то сейчас стоит поговорить о его наследии. Насколько я понимаю, тот дух, который был заведен отцом Алексием Мечёвым, сохранялся в его приходе, и о личности усопшего иерея разговоры были такие, как будто его канонизация предопределена. Хотя, казалось бы, середина 20-х годов, мягко говоря, не самое ласковое время для Церкви и веры.

В. Бондаренко

— Да, надо сказать, что традиции отца Алексия в полной мере подхватил и продолжил его сын, не менее легендарный священник московский, отец Сергий Мечёв. Надо сказать, что отец и сын были совершенно разными по характерам: отец Алексий был человеком мягким, всё понимающим, ласковым, хотя в определённые моменты строгим, отец Сергий был человеком живым, но гораздо более жёстким, суровым, пылким защитником православия, отец его в какие-то моменты даже сдерживал, опасаясь, что его пылкость может навредить храму. И в 1927 году, когда отец Сергий Мечёв отказался поминать советскую власть, его община стала непоминающей, они были отлучены от Церкви, затем он был арестован и в 1942 году расстрелян, судьба была очень трагическая. Но, тем не менее, вот этот дух семейства Мечёвых, «дух Маросейки», как его называли в самом храме Николы в Клённиках, сохранился и в миру, потому что существовала община, эти люди, миряне, которые помнили отца Алексия и отца Сергия, поддерживали друг друга и в быту, в каких-то самых простых вещах, в получении образования, в лечении и так далее. Это сохранялось долгие-долгие годы, в 50-е, в 60-е, в 70-е и так далее. И поэтому, когда встал вопрос о канонизации отца и сына Мечёвых, это совершилось как бы само собой, никто не сомневался в том, что это сделать нужно.

Д. Володихин

— А кто поставил этот вопрос? В какой момент это все произошло и, попросту говоря, с чьей подачи?

В. Бондаренко

— Это произошло на юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года. Я так понимаю, что инициатором был Патриарх Алексий Второй этой канонизации, и, действительно, она стала настоящим народным праздником, в особенности, когда в 2001 году были обретены мощи отца Алексия, они покоились к тому времени на Введенском кладбище, Лазаревское разорили, упразднили, его могила была перенесена на Введенское с 1933 года. И вот до 2001 года его могила была местом паломничества, туда не успевали подсыпать свежий песок, потому что его мгновенно разбирали паломники. И вот когда в 2001 году мощи отца Алексия переносили в церковь святителя Николая в Клённиках шествие продолжалось три часа, это был настоящий праздник православия в церкви Москвы, шли десять тысяч человек во главе с Патриархом, и все чувствовали, что батюшка Алексий сейчас с ними, об этом же говорил Патриарх в своей речи в храме. И вот уже 25 лет отцу Алексию Мечёву можно молиться как святому праведному Алексию Московскому, его сын тоже канонизирован, отец Сергий. Сейчас и для меня, и для очень многих москвичей, для очень многих приезжих в Москву встреча с батюшкой Алексием одна из самых родных и тёплых встреч, которые могут только случиться в Москве. Всякий раз, когда идёшь по Маросейке, заходишь к нему, это маленький храм, который вбит боком плотно в застройку, и так хорошо зайти в этот маленький храм и попросить у московского старца совета, вразумления, да просто с ним рядом побыть, потому что он там, он никуда не уходил, это его церковь, его дух, его святые мощи, и батюшка Алексий помогает всем, как и при жизни.

Д. Володихин

— Что касается храма: допустим, храм миновал страшные 20-е годы и не менее печальные 30-е, его что, никогда не закрывали?

В. Бондаренко

— Он был закрыт, к сожалению, и в его здании размещались структуры ЦК ВЛКСМ. Поскольку в 1929 году на Маросейке построили здание ЦК ВЛКСМ конструктивистское, сам храм был перестроен, по-моему, в начале 30-х годов, был обезглавлен он вместе с колокольней...

Д. Володихин

— Хорошее слово: обескрещен.

В. Бондаренко

— Обескрещен, да. В нём размещался сначала склад, а потом, насколько я помню, бухгалтерия ЦК ВЛКСМ, но всё это уже далёкое прошлое, никто об этом не помнит.

Д. Володихин

— Да, но, тем не менее, период-то был довольно длительный. В какие годы был закрыт храм?

В. Бондаренко

— Он был закрыт с 1932 года по 90-е, возвращён был верующим в июле 1990 года.

Д. Володихин

— Тогда вопрос непростой: вы говорите, что дух семьи Мечёвых сохранялся, прежде всего, в умах и действиях прихожан, которые там были в 10-20-х годах XX века, но, по идее, они должны были все скончаться, как же эта традиция передавалась? Ведь получается так, что она должна быть передана поколению людей, которые не ходили в этот храм и не знали Мечёвых, оно должно было передать вновь все эти знания, всю эту духовную традицию новому поколению людей, которое не то что не ходило туда и не знало Мечёвых, а и вообще не очень понимало, что такое Церковь и вера, какими они были в старину и какими они должны быть — тем не менее, традиция сохранилась, каким образом? Это ведь, на самом деле, что-то вроде чуда.

В. Бондаренко

— Я склонен думать, что это действительно чудо. Это такой феномен маросейской общины, что её дух был сохранён и не рассеян, и благодарны мы, в первую очередь, должны быть тем людям, которые застали действительно отца Алексия и отца Сергия и помнили их, что называется, воочию. Многие эти люди прожили долгую достойную жизнь — например, монахиня Иулиания, в миру Мария Николаевна Соколова, она была тайной монахиней, знаменитым реставратором, иконописцем, она же составила наиболее полное жизнеописание, житие отца Алексия, она ушла из жизни в 1981 году. И вот такие старые члены мечёвской общины, безусловно, и сыграли главную роль в том, что её дух был сохранён и дошёл до нашего времени.

Д. Володихин

— Ну хорошо, вопрос есть ещё и по поводу храма. Мы говорили о том, что здание принадлежит второй половине XVII века, хотя оно, конечно, пережило множество ремонтов, реставраций, перестроек. Важный момент, относящийся к последним десятилетиям жизни храма: он был действительно сильно испорчен после того, как его заняли под... (сейчас бы сказали — офисы), под комсомольские конторы, и до какой степени храм и когда был восстановлен в том виде, в котором он существовал, и, кстати, существовал в начале XX века или в конце XVII века. Что касается реставрации храма, как это всё происходило?

В. Бондаренко

— Эта реставрация началась в начале 90-х годов при первом настоятеле после открытия храма, при отце Александре Куликове, это его огромная заслуга. 17 декабря 1990 года храм был освящён, не сразу, но были восстановлены главы храма, его внутреннее убранство, он был расписан заново. То есть на протяжении первой половины 90-х годов эта огромная работа была проделана, и к обретению мощей своего великого настоятеля храм уже подошёл в благолепном виде, в том виде, в котором он помнил самого отца Алексия. В принципе, сейчас его храм выглядит так же, как в начале XX века, вот в таком облике он восстановлен.

Д. Володихин

— Замечательно. Теперь что касается духовного и интеллектуального наследия Мечёвых и, в частности, святого праведного отца Алексия. Для наших радиослушателей такой элемент духовного просвещения, к чему следует в первую очередь прикоснуться, к каким книгам о нём или, может быть, сохранились его проповеди, его статьи, то есть его личные произведения по делам веры? Что в первую очередь нужно взять в руки, чтобы это благотворное влияние отца Алексия посетило нас?

В. Бондаренко

— Отец Алексий не был автором большого количества запечатлённых в письменном виде проповедей и статей, он оставил после себя несколько работ, написанных в последние годы своей жизни, в том числе и в последний год, незадолго до смерти, но их относительно немного, поэтому, чтобы ознакомиться с его жизненным путём, с его наследием, лучше почитать его житие, совмещенное с письмами и проповедями. Этих книг издано несколько, есть книга под названием «Пастырь добрый. Жизнь и труды» святого праведного Алексия Московского«, есть книга «Я помолюсь!.. Жизнь и заветы московского старца Алексия Мечёва», там наследие отца Алексия собрано наиболее полно, и самое главное, из этих книг можно понять, что он был за человек. То есть его наследие — не в текстах, его наследие — в его образе, в его духе, в той атмосфере, которую он создавал.

Д. Володихин

— А есть авторы этих книг, или они выходили анонимно?

В. Бондаренко

— У книги «Пастырь добрый» автор-составитель Сергей Фомин. Можно ознакомиться с биографическим очерком моего авторства, он входит в книгу серии «Жизнь замечательных людей. Святые старцы», книга вышла в издательство «Молодая гвардия» в 2020 году, это тоже достаточно полный биографический очерк отца Алексия. А «Я помолюсь!..» — это издательство Свято-Тихоновского университета, вышла она в 2022 году, автор-составитель Анна Грушина.

Д. Володихин

— Ну что ж, я думаю, что наши уважаемые радиослушатели получили необходимую информацию, а время нашей передачи подходит к концу. Я не знаю, что тут резюмировать. Был праведник, жил в Москве, проповедовал, от Бога имел дар давать духовные советы спасительного свойства, жил честно, служил от сердца, ушел в землю, огорчив тем огромное количество прихожан, поскольку для них духовное прикосновение отца Алексия было благотворным, и все они это чувствовали. А больше и добавить-то нечего, но, наверное, когда ты ставишь точку после этих нескольких строк, за ними остается огромная жизнь и огромное духовное влияние на жизни других людей. Мне осталось от имени радиослушателей поблагодарить вас, Вячеслав Васильевич, и попрощаться. Спасибо за внимание, до свидания.

В. Бондаренко

— Спасибо вам. Всего доброго!

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова
• «Афанасий Афанасиевич Фет». Сергей Арутюнов
• «Адмирал Д.Н. Вердеревский». Константин Залесский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов