«Журнал от 31.10.2025». Арсений Федоров, Ольга Зайцева

(31.10.2025)

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Константин Мацан и Кира Лаврентьева, а также руководитель проекта «Академия журнала Фома» Ольга Зайцева и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Христианская культура Востока;

— Свидетельство о Христе и мученичество;

— Материалы Академии журнала «Фома» ко дню рождения Ивана Алексеевича Бунина;

— Жизнь и служение Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Богородицы.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наш еженедельный «Журнал» — программа, в которой в студии собираются четверо, четыре человека, ведущие Радио ВЕРА и завсегдатаи «Журнала», гости этой программы, и мы обсуждаем темы, которые лежат на сердце, темы, которые звучат на планерках Радио ВЕРА и которые нам кажутся достойными того, чтобы вынести их на публичное обсуждение. Слушаем про проекты и интересные дела наших друзей, коллег и партнеров. И сегодня, как всегда, в студии ведущая Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, моя дорогая коллега. Добрый вечер.

К. Лаврентьева

— Здравствуйте, дорогие.

К. Мацан

— Я Константин Мацан. И завсегдатаи «Журнала» — этого слова не побоюсь, Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия журнала «Фома». Добрый вечер.

О. Зайцева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Привет.

А. Федоров

— Добрый вечер.

К. Мацан

— По традиции я передам первое слово, Арсений, тебе и той теме, с которой ты сегодня в «Журнал» пришел.

А. Федоров

— Вот, спасибо тебе большое. В прошлый раз тебя не было в «Журнале», в прошлую пятницу...

К. Лаврентьева

— И такой традиции не было.

К. Мацан

— И было хорошо.

А. Федоров

— Да, традиция была нарушена, я закрывал «Журнал», но вот возвращаюсь в начало.

К. Мацан

— Потому что традиция — это то, что можно нарушить. А нет традиции — и нарушение было бы невозможно.

А. Федоров

— А я вот опять же, возвращаясь к традициям, принес письма. Письма я принес, и хочу прочитать одно из них, такое небольшое, от нашего слушателя Дениса. Опять же поблагодарю снова всех, кто нам пишет. Дорогие наши слушатели, нам это очень важно, приятно. И благодарности, и какую-то критику мы всегда с благодарностью принимаем, потому что для нас это важно, как то, так и другое. У меня сегодня такая тема, связанная с Востоком. Неожиданно она у меня появилась. Началось вот с этого письма, которое прислал слушатель, и дальше я перейду уже к самой теме, тоже которая пришла к нам от Свято-Тихоновского университета. Пишет нам Денис... Какое-то название такое, из советского телевидения: «Пишет нам Денис».

К. Мацан

— Да-да.

А. Федоров

— «Просто человеческое спасибо вам за ваши передачи. Был в командировке за рубежом, скучал по Радио ВЕРА. Мог бы слушать через интернет, но привык по радио. Встретился с интересным и благожелательным отношением к себе (в скобках — с крестиком на шее) в Южном Иране. Было много разговоров о вере, религиозности и культуре. Иранцы — прекрасный народ. Я не впервые в Иране, второй раз. И снова рад быть там. Денис». Вот, собственно, и все письмо. Казалось бы, почему человек решил нам написать про то, что он съездил в Иран? Ну вот потому, что ему там скучалось по Радио ВЕРА. И для нас, в общем, наверное, привычно так сейчас воспринимать Восток как что-то чуждое христианству, и такое даже скорее то, что вступает в борьбу с христианством — сколько мы слышим о гонениях на христиан на Ближнем Востоке, страшных каких-то цифр погибших. Но при этом, если вспомнить христианскую историю, в общем, с Востока христианство и распространялось в Восточной Церкви, восточные святые отцы, которые развивали и, в общем, рождали богословие наше. И дальше я уже перехожу к теме. Мне написали из Свято-Тихоновского университета — мы с ними дружим и делаем совместно много передач, я его, собственно, в свое время окончил. У них в Лиховом переулке, в главном здании Свято-Тихоновского университета, с 6 по 13 ноября пройдет III фестиваль «Неделя Востока: от Ниневии до Бейрута». Вот кому будет интересно, у кого есть возможность оказаться в Москве или будет в Москве в эти дни, посмотрите, прямо в поисковике если набрать «фестиваль «Неделя Востока» — он первым же и выдает. Очень много мероприятий, посвященных христианскому Востоку — какие-то мастер-классы, лекции, на все это можно зарегистрироваться, попасть. Я посмотрел и фотографии с прошлых фестивалей, и там концерты будут в соответствующей тематике. В общем, мне показалось, что это очень интересно. И вот как раз я хотел с вами поговорить о том, насколько мы сейчас можем прикасаться вот к той культуре, которая кажется от нас достаточно далекой, и насколько это может быть для нас полезно. Мы говорим о том, что Ветхий Завет, он сменился Новым Заветом, и к Ветхому Завету подходить, к его чтению, достаточно сложно, если ты еще не подготовлен, если ты можешь там что-то не понимать, тебя может это смутить. Вот святость раннего христианского Востока, святые отцы. Мы делаем с Кирой цикл программ «Почитаем святых отцов», и там периодически читаем выдержки из святых отцов, тоже восточных, но чаще тех, кто жил ближе к нам по времени, и русских, потому что кажется, что они понятнее. Вот, Кира, может быть, к тебе в первую очередь обращу свой вопрос. Какие у тебя ощущения, когда ты делаешь программы, основываясь на каких-то вот древних святых отцах, насколько это интереснее, сложнее, доступнее, как тебе кажется?

К. Лаврентьева

— Для меня стало большим открытием, что древние отцы воистину великие знатоки человеческой психологии. Я, конечно, не ожидала этого. Потому что я думала, о чем могут говорить отцы-пустынники — об аскезе, о молитве, о посте, о подвиге, об удалении от мира, о том, что мир их лежит во зле, а мы, в общем, должны как бы максимально от него удаляться. Да, это все есть, но все это пропитано огромной любовью, во-первых, благодатью Духа Святого и потрясающим знанием человеческой психологии. Какие-то вещи, которые, казалось бы, открыты нам вот только сейчас, мы это воспринимаем как ноу-хау — какой-нибудь психолог нам скажет о том, как устроен человек, и мы думаем: о, вот это да, ничего себе! И оказывается, что все это уже знал Исаак Сирин, все это уже знал Василий Великий, который вообще, кстати говоря, глубоко мне в душу запал, потому что он из удивительной семьи, у него абсолютно все члены семьи святые — его сестра, его брат, его друзья. Ну то есть его брат, он вошел вообще в перечень отцов-каппадокийцев, и это, конечно...

К. Мацан

— Григорий Нисский.

К. Лаврентьева

— Григорий Нисский. И это заслуживает особенного внимания, то есть это какое благочестие и какая высота мысли.

К. Мацан

— А его друг — Григорий Богослов.

К. Лаврентьева

— А его друг — Григорий Богослов. И при этом он пишет о простых совершенно — временами, не всегда, о простых механизмах человеческой души, человеческой психики, о том, как устроен человек. Он прямо дает конкретные рецепты — как, например, справляться с собственной завистью, с чужой, с собственным тщеславием, с чужим, и дает их очень просто, очень понятным языком. И тогда ты вспоминаешь, что чем больше знает человек, тем более просто и доступно он может это объяснить другому, не знающему.

О. Зайцева

— А ведь он учился в академии, насколько я помню.

К. Лаврентьева

— Да он вообще ученый, он просто невероятный. Он невероятный. И самое интересное, что они все очень разные, они все личности. Иоанн Златоуст, например, он имел такой очень многогранный характер, и о его характере мы тоже знаем. У них у всех были какие-то свои точки зрения, свое богословское мнение. Это такие личности, и они не закрыты от нас. То есть нет такого, что мы открываем, например, творения Василия Великого и думаем: да как пробраться сквозь них? Я никогда это не освою, никогда это не пойму. Нет, как раз очень доступно. И для меня это стало большим удивлением. А по поводу Востока — прости, еще прокомментирую, — скоро у нас выйдет программа с нашими коллегами из Татарстана, и вот они как раз и расскажут, как они интересно взаимодействуют с представителями мусульманского мира. И скажу спойлер, что, значит, батюшка, который рассказывал об этом, говорит, что мы стоим, разговариваем с муллой из соседской мечети, которая соседствует с его храмом, где он служит. И люди, которые проезжают на машинах мимо, они нас фотографируют просто, как мы стоим, просто обсуждаем какие-то новости, взаимодействуем. И он говорит, что вот эта культура взаимодействия — это на самом деле высший пилотаж. И когда ты об этом говоришь сейчас, Арсений, об Иране, ты говоришь о выставке, которую открывает Свято-Тихоновский университет, я в первую очередь все-таки думаю о культуре, о коммуникации, о высшей степени коммуникации, которая не предполагает каких-то взаимных оскорблений, будь то прямых или каких-то косвенных, и нарушения, соответственно, чужого пространства, в том числе религиозного.

А. Федоров

— Ну здесь достаточно сложно. Вот это сложная тема, я ее специально вынес на такое обсуждение. Потому что действительно вот ты сказала, что Василий Великий, он учился в академии афинской, то есть он такой, да, Оль, ну вы оба подтвердили с Костей, такое имел образование, в общем еще основанное на языческой культуре, и он в своих трудах и цитировал часто тех мудрецов, к которым, в общем, он по своему образованию имел отношение.

К. Мацан

— И он даже написал отдельную работу — «К юношам о пользе чтения греческих книг», имея в виду под греческими книгами античных языческих философов.

А. Федоров

— Вот. И здесь мы тоже часто дискутируем, насколько стоит нам, уже углубленным в христианскую культуру, обращаться к культуре внехристианской или там дохристианской, есть ли в этом польза или это может нанести какой-то вред — это вот наша такая внутриредакционная частая дискуссия, мы об этом размышляем. Конечно, важно знать культуру широко, чтобы, вот как Денис пишет, приехав в тот же Иран или оказавшись там с людьми другой культуры, иметь возможность с ними дискутировать и общаться спокойно, с интересом, со взаимным уважением — это одна сторона, это хорошо. Но, с другой стороны, все-таки забывать о том, что христиан гонят в некоторых странах Востока, что есть и страшные ситуации — как к этому относиться? Ну вот нам, как христианам, как к этому относиться? С упованием на Бога, что как-то Господь управит? Вот что должно в сердце возникать? Вот как это говорить об этом?

К. Лаврентьева

— У нас были гости, которым я вот прямо твой вопрос адресовала. Историки и священнослужители, и даже люди, которые служили за рубежом, и в том числе в восточных странах. Когда я спрашивала про Сирию, они просто говорили, что, вы знаете, я ничего не могу сказать, потому что это такая боль, которая вообще, в принципе, не вмещается ни в какие комментарии. И вот, наверное, вот так бы я ответила на твой вопрос.

К. Мацан

— Это очень важная тема. При этом, мне кажется, про нее нужно просто точно говорить. Вот есть такое выражение: «Диавол нами играет, когда мы не мыслим точно». Ведь гонят христиан не мусульмане, а христиан гонят определенные политические режимы, которые, конечно, связаны с исламской традицией исторически, но здесь важно четкие различения проводить. Вот я помню на все времена такой один пример, собственно, идущий от Владимира Романовича Легойды, еще из его лекций, часто выступлений, что есть вещи, собственно, религиозные, а есть вещи религиозно мотивированные. Вот может быть религиозно мотивированный терроризм, но он не есть выражение той религиозности, которой он мотивирован. Человек может из своей какой-то религиозной традиции делать неверные выводы и идти совершать акты агрессии. И вот эти вещи важно различать. Жутчайшая ситуация с гонениями на христиан на Ближнем Востоке и, конечно, по факту христиан гонят в мусульманских странах. Но тут надо как-то быть аккуратным в выражениях и понимать, повторюсь, что гонения со стороны определенных политических групп, режимов и так далее, а не со стороны, скажем так, в чистом виде взятой духовной традиции исламской.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров и Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия журнала «Фома». Мы на джингл ушли с такой трудной темы. И я при этом вовсе не хочу показаться таким, знаете, поверхностным гуманистом, который говорит: да давайте жить дружно, и всем дружить, и никакой разницы нет между религиями, и везде есть добрые, злые и так далее. Нет, это было бы большим упрощением проблемы. Но просто важно четко понимать, вот о чем мы говорим. А что касается этой яркой Кириной истории про муллу, беседующего с священником, мне кажется, тоже очень важная тема. Потому что я вот чем дальше живу, тем больше убеждаюсь, что в современном мире основной водораздел мировоззренческий пролегает не между разными религиями, а между религиозным и безрелигиозным мировоззрением как таковыми. Вернее, больший водораздел, большая пропасть отделяет человека религиозного от вовсе нерелигиозного — там секулярного, атеистического, какого угодно, чем разница между, допустим, исламом, христианством, иудаизмом, может быть, даже буддизмом. То есть человек, для которого в принципе есть ценности духовные, вера в иной мир, в бессмертие души, в посмертную участь души в каком-то виде, какая-то посмертная участь души вот уже есть некое общее поле для разговора, хотя бы на этом самом базовом уровне, чем между верующим и человеком, который вовсе ничего кроме материи в мире не допускает. И отсюда выводы и по поводу этики, и по поводу поведения. Ну то есть вот один простой пример, он жесткий, но мы давайте не будем дальше рассуждать об этом, но просто чтобы было понятно, о чем я говорю. Вот в споре об абортах люди двух мировоззрений рано или поздно придут к вопросу о том, когда человек — человек, что такое душа. И если есть вера в некую религиозную инстанцию, с которой жизнь связана — это одна мотивация, а если такой веры нет — другая мотивация. Тут уже водораздел, через который не перешагнешь — все, люди пришли к точкам своего зрения, и дальше двигаться в аргументации, в общем-то, уже некуда. И в этом смысле два религиозных человека, какую бы они ни исповедовали веру, в таком этическом вопросе, допустим, скорее найдут взаимопонимание и общую позицию. Доклад закончен.

А. Федоров

— Мне кажется, вот, Кость, меня почему-то из того, что ты говоришь, из твоего доклада, зацепила фраза...

К. Лаврентьева

— Выступления.

А. Федоров

— Да. Это именно разговор про мотивацию, чем мы мотивируемся в тех или иных поступках. И вот этот взгляд на другой мир, восточный — для нас другой, непривычный, он как раз помогает, может быть, нам не сказать, какие они, а подумать о том, какие мы, подумать о своей мотивации. Ну, опять же, я еще раз напомню, что Свято-Тихоновский университет с 6 по 13 ноября проводит фестиваль «Неделя Востока», о котором можно найти информацию в интернете, там познакомиться с культурой христианского Востока. А мне вспоминается, сейчас у нас на этой неделе на радио сегодня заканчивается цикл Аллы Митрофановой, которая делала программы о гонениях на Русскую Православную Церковь в XX веке. Было четыре программы, сегодня выходит пятая. Первые четыре были посвящены гонениям в 20-е годы, в 30-е годы, при Хрущеве и про Бутовский полигон вчера была программа. Сегодня будет еще одна. Вот я проанонсирую: через час после нас интересный разговор о «Бутовском реквиеме», написанном монахиней. Тоже достаточно интересно, я надеюсь, получится. И вот в одной из программ, когда мы говорили про хрущевские гонения, меня что зацепило? Наш гость говорил о том, что хрущевские гонения, они не были такими, казалось бы, страшными, столько не расстреливали людей, столько не гибло. Но для тех, кто в этих гонениях пострадал, они все равно были страшными — просто изменилось ощущение мира, люди уже перешли в какое-то другое состояние жизни. Для них была важна их работа, их квартира, их семья там больше, чем в начале века.

К. Мацан

— Интересно.

А. Федоров

— Да, и когда тебе говорили, что если ты отречешься от Христа, скажешь, что ты не христианин, ты останешься там, где ты работал, там, где ты учился и так далее, как сказал наш гость, ну вот мученикам начала века, если им сказать «откажитесь от работы» — ну подумаешь, пойду на менее оплачиваемую, пойду там еще что-то, что такого страшного. А в уже 50-е годы это все изменилось для человека. Не знаю как. Вот это даже интересно, я тоже об этом задумался. И вот то, как мы относимся к потенциально возможным гонениям, вот я как христианин, как я готов отнестись к тому, что в какой-то момент меня спросят: ты христианин или нет? Выбери. Ты можешь сказать, что нет, и дальше спокойно продолжай ходить в церковь. Но вот этот выбор, он всегда стоял перед человеком. И вот я знаю о том, что на Востоке у христиан принято делать татуировку на руке с крестом.

К. Лаврентьева

— Копты делают так.

К. Мацан

— Нам-то как-то проще — спрятал крестик под одеждой, в общем. А здесь у тебя вот ты носишь это на руке.

К. Лаврентьева

— Яркое свидетельство.

К. Мацан

— Насколько я знаю, это делалось именно с этой целью, чтобы в гонениях не дрогнуть, чтобы вот не было искушения как бы отказаться. Нет, ты уже нанес, и все, уже не спрячешься.

А. Федоров

— Ну, я слышал другую версию, что это было для того, чтобы воинов определять на месте брани, кого по какой традиции хоронить. Но тем не менее.

К. Лаврентьева

— Одно не исключает другое.

А. Федоров

— Одно не исключает другое, конечно. И сейчас, когда ты делаешь эту татуировку, ты там понимаешь, что это для тебя может каким быть следствием, то есть это такой осознанный шаг. И это не просто украшение, а это то, что будет твоим свидетельством. Вот я иногда думаю: в этом контексте я бы был готов себе такую татуировку нанести или нет? Не в том, что там татуировка грех, не грех — здесь же, мы понимаем, о другом речь. А вот именно настолько понимать, что ты вот сейчас готов. Мы, слава Богу, живем в России в спокойное для Русской Православной Церкви и для православия времена, но как что может повернуться.

К. Лаврентьева

— Но гарантий нет.

А. Федоров

— И вот в этом смысле какая мотивация у нас, у наших поступков и у наших там размышлений о том, какой я христианин.

К. Лаврентьева

— Спасибо, Арсений.

О. Зайцева

— Коль скоро речь идет о Востоке, тоже вот я хотела добавить, у нас в «Академии» недавно вышел такой «Худсовет» — наши такие подкасты, где мы записываем их на кухне, в максимально такой расслабленной обстановке, но туда приезжали очень интересные гости, для меня это был такой прямо особенный разговор. Приезжал из Петербурга Павел Тугаринов — он религиовед и ведущий сотрудник музея религии, который в Питере находится. И Сергей Дмитриев — такой тоже, пожалуй, очень известный китаист. Кость, по-моему, ты как раз тоже с ним что-то записывал, если я не ошибаюсь.

К. Мацан

— Вышел, да, в свое время у нас с ним в рамках цикла подкастов «Голосовое сообщение», как раз про Китай с ним разговор.

О. Зайцева

— В общем, это были потрясающие гости. И я слушала вот то, что они говорили, мы проводили, как сказать, такие параллели между душой русской, и, например, у нас был разговор о Китае и душе китайской. Потому что в Китае очень стала популярна русская литература. Вот, собственно, это нас собрало. И, вы знаете, особенно когда входишь в зону какой-то религиозной разницы, так скажем, я понимала, насколько я не понимаю, как мыслят эти люди. Потому что все, что мы знаем из того, что мы знаем — да, есть очень много сейчас популярных всяких восточных там практик и прочее, то, что прямо вот действительно в это вкладываются, популяризируют, на этом зарабатывают неплохо, но это все такая выжимка для монетизации, не более. Это опять же выжимка под какое-то вот среднее сознание что ли. А если углубляться там, не знаю, в те же самые понятия там каких-нибудь медитаций, гармонии и прочее — это совершенно другое. То есть проблема в том, что мы не знаем какого-то базового минимума касаемо вот как раз восточных традиций. Они очень разные, их очень много. Если брать Китай, там, например, вообще царствуют три религии, а не только буддизм, например, как мы привыкли думать и прочее. Поэтому, конечно, такие выставки, про которую Арсений рассказал...

А. Федоров

— Не выставка, а целый фестиваль.

О. Зайцева

— Это очень-очень значимо. И, мне кажется, вот сейчас особенно, когда все покупаются на то, что углублюсь-ка я во что-нибудь расслабляющее, пойду на какую-нибудь практику, это, мне кажется, особенно актуально.

К. Мацан

— Вот по поводу того, что мы сейчас заговорили про новомучеников, я прямо тоже хотел пару слов сказать. У меня тут недавно случился очень интересный опыт. С замечательной пианисткой Анной Паклиной, прихожанкой нашего храма, храма во имя святого Александра Невского при МГИМО, мы задумали такой небольшой спектакль — не спектакль, концерт-лекция, где она исполняла, она и другие музыканты, исполняли произведения Шостаковича, Рахманинова, Прокофьева — то есть композиторов, жизнь которых в Советском Союзе пришлась на эпоху гонений. А я параллельно чуть-чуть рассказывал, читал отрывки из произведений мыслителей-исповедников, которые тоже в это время жили в Советском Союзе, которые претерпели именно гонения за веру. Это был отец Павел Флоренский, Сергей Фудель, отец Михаил Шик, священномученик Сергий Мечев и Алексей Лосев. Все они так или иначе именно за веру — по-разному это было интерпретировано властями, но именно за веру пострадали. Но это мероприятие уже прошло, поэтому я о нем говорю не как анонс. А как то, что, готовясь к нему, я читал много дневников и писем этих людей, и меня поразила одна вещь — к вопросу вот об этом наследии новомучеников. Там, конечно, в их письмах, в их дневниках того времени есть много описаний тех жесточайших, если угодно, испытаний, которые они переживали. Но одновременно, когда они пишут своим близким, когда они пишут своим детям, они очень стремятся сказать много слов о любви и эту любовь передать. Вот, как ни парадоксально, в годину трудную, когда все подпорки выбиваются из жизни, люди начинают хотеть держаться друг за друга и за любовь, и даже на расстоянии ссылки из тюрем пишут письма, просто благоухающие этой любовью. Много всего на эту тему можно прочитать. Я буквально вот несколько фрагментиков коротких вам приведу в пример из того, что меня поразило, когда я готовился. Во-первых, священник Михаил Шик пишет своей супруге в 1917 году — это самый конец Первой мировой войны, где он служил, развал армии, всеобщая разруха, предчувствие революции. И вот что он пишет жене, с которой они друг друга нежно любили и всю жизнь почти были в непрекращающейся переписке, даже когда ненадолго расставались: «Влюбленность, как сияние солнечное, играет лучами, то вырвавшись, то спрятавшись среди плывущих облаков. А любовь, как солнышко, — вечный источник жизни, не боится облаков и непогоды. Ровною силою в вечном своем беге дает оно произрастание всему восходящему на земле. Благоуханное цветение любви — редкий праздник, и не им будем мы жить. Будничный труд любви (ведь осуществленная любовь — это труд, работа Господня) дороже, значительнее, святее и даже не менее радостен и сладок». Это слова человека, который служит в армии и наблюдает ее распад. А вот отец Павел Флоренский в 1922 году, посреди всего происходящего — мы понимаем, что происходит, пишет своим детям: «Давно хочется мне записать: почаще смотрите на звезды. Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или на лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря — выйдите на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится». Ну вот совет на все времена. Там, конечно, в этих письмах, много слов и о молитве, о том, как только она спасает в эти дни. О том, как спасает просто от бедствий, иногда от голодной смерти, любовь и забота ближних. И очень так последовательно Флоренский к своим детям в письмах обращается, что не забывайте о важности молитвы, как она действует, как она работает. Именно в эти дни я понял, какие чудеса творит молитва Христу, Богородице, святителю Николаю, я убедился в том, что это вот не просто красивые слова, а действительно молитва творит жизнь и творит чудеса. Но вот наравне с этим такие простые житейские советы, как будто чувствует сердце, что нужно другого в этот момент утешить и вот сказать ему: когда все не так, когда ничего не получается, когда надежды нет, вот посмотри на небо и уверься, что Господь здесь. Мы вернемся к нашему «Журналу» после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — моя дорогая коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия журнала «Фома». Ну, Оля, ты в конце прошлой части уже слово взяла, чем нас всех очень порадовала, вот и продолжай. У тебя есть своя тема, с которой ты сегодня в «Журнал» пришла.

О. Зайцева

— Нет, я бы с удовольствием продолжила говорить про Восток, потому что это очень интересно. И еще и мы не поговорили про сирийских мистиков, и там тоже очень откликнулись слова Киры про тонкое исследование души. Вообще, когда углубляешься в древность, то открываешь для себя огромный мир, что все известно, а ты просто где-то...

А. Федоров

— Да, здесь надо, кстати, сделать такую пометку на полях. «Сирийские мистики» — для нас это звучит как-то, ну для непривычного уха...

О. Зайцева

— Волшебники.

А. Федоров

— Да, какие-то волшебники. А это так называются христианские праведники, монахи, которые...

О. Зайцева

— Пустынники.

А. Федоров

— Пустынники, да, погружались в молитву, в богословие.

К. Мацан

— Вот Ефрем Сирин, чью молитву мы каждый Великий пост многажды произносим. Исаак Сирин.

О. Зайцева

— Но он не Исаак Сирин при этом.

К. Мацан

— Исаак Сирин — другой. Другой Сирин.

О. Зайцева

— Да-да-да.

К. Мацан

— А почему Сирин? Потому что из Сирии.

О. Зайцева

— Вот так вот. Но я, к сожалению, прерву эту ноту восточную и пойду к своей академической повестке, потому что я пришла к вам с противоречивой нотой. Я думаю, что мы сегодня поспорим. Готовьтесь, да. Потому что на прошлой неделе был юбилей такого одиозного и, как принято думать, скандального человека по имени Иван Бунин. И, в общем, в этот юбилей мы выпустили прекрасное видеоэссе, на мой взгляд. Видеоэссе — это такой у нас видеоформат, где идет озвученная статья, и под нее подкладывается какой-нибудь очень живописный в тему, подсвечивающий акценты, видеоряд. И мы сделали такой материал про «Темные аллеи». Он называется «Бунин без эротики. Как не заблудиться в „Темных аллеях“ Бунина». Да.

К. Мацан

— Ну, маркетинговое название такое. В лучшем смысле этих слов.

О. Зайцева

— Я думаю, что в «Академии» мы можем себе это позволить, потому что все-таки мы работаем на более широкую аудиторию, и наша задача как раз привлекать светских людей. То есть мы не бросаемся какими-то заявлениями, не пытаемся подстроиться под принятые шаблоны, потому что мы все равно продолжаем рассказывать то, что нам интересно в этой теме. И все-таки Бунин, на мой взгляд, очень трагичная личность, потому что вот к этой высокой дате... Ну как высокой — круглой и такой масштабной дате, очень сложно не назвать в сфере культуры людей, которые не вспомнили всю историю его очень неоднозначной личной жизни и прочих всяких фактов, которые касаются там всяких его личных историй. И при этом, да, мы знаем, что, например, он довольно большую часть своей Нобелевской премии потратил на помощь ближним, на то, что он укрывал там во время войны у себя евреев и прочее — то есть это такой человек противоречий. Как, наверное, любой человек из себя это представляет. Но мы, собственно, решили от этой повестки оттолкнуться и взяли книгу, которую на самом деле мы знаем со школьной скамьи, и каждый школьник до сих пор ее проходит, и такое есть ощущение, что вот именно в школе Бунин как-то и остается вот в этом тумане «Темных аллей». Конечно же, это очень большой сборник, и там тоже можно спорить, но есть в нем действительно светлые истории, светлые рассказы, в которых, с одной стороны, проявляется просто невероятный его талант и владение словом, но и помимо вот этой внешней, да, внешнего проявления формы, это, конечно, и наполнение. И вот в нашем новом материале семь таких рассказов, как и очень известных — например, наверное, все вы помните «Холодную осень» Бунина, такой трагичный, но действительно с вечным смыслом рассказ, так и не самые его популярные из этого сборника. Поэтому заходите к нам в «Академию», заходите на сайт журнала «Фома», в раздел «Академия журнала «Фома», и смотрите, читайте.

К. Мацан

— Так, Кира, почему ты не любишь Бунина?

К. Лаврентьева

— С одной стороны, лауреат Нобелевской премии пишет в письме архимандриту Киприану (Керну): «Батюшка, благословите меня, чтобы мне было легче жить». С другой стороны, мы знаем сладострастие «Темных аллей», и, конечно, я не буниновед, чтобы говорить об этом и анализировать творчество, уж тем более духовную жизнь Ивана Бунина, понятное дело, что он стоял особняком — об этом говорит Иван Ильин, об этом говорит Иван Шмелев, что он несколько не влился в общую часть вот этой религиозной мысли перед революцией, а уж тем более после нее, он стоит особняком, у него было на все свое собственное мнение, свое собственное суждение. Но, как говорят буниноведы — я немножко успела почитать перед твоим выступлением, Оль, — что все-таки Бунин, и вот с этим я согласна, поэтому и повторяю, что Бунин-прозаик заслонил Бунина-поэта. Все-таки поэзия Бунина, она очень чиста, она очень такая какая-то прозрачная, как слеза. А вот проза Бунина, она все же действительно во многом двусмысленная, и мне кажется, что до определенного возраста некоторые произведения Ивана Бунина лучше не читать. И мне это очень сложно говорить, потому что он все-таки включен в школьную программу, да, и что-то меня лично коробило. Я не буду сейчас смущать слушателя, но что-то меня коробило. Ну, в принципе, это модно было, у Куприна тоже были какие-то такие игры с границами, да, сладострастия, какими-то описаниями, какими-то, в общем, да, такими страстями...

О. Зайцева

— У Достоевского не было этого, конечно же.

К. Лаврентьева

— Да, но Достоевский это делал, знаете, так отчаянно, как говорит Владимир Романович Легойда, в отчаяние Достоевского мы боимся смотреть, потому что очень часто видим там себя — это другое, это такая рефлексия. А вот зачем это делал Бунин, я не знаю. Потому что, опять же, некомпетентна об этом рассуждать. Ну вот мы говорим здесь о личных суждениях.

О. Зайцева

— Ну в таком случае нам нужно всем здесь расходиться, потому что мы все не буниноведы, наверное, стоит признать.

К. Лаврентьева

— Нет, расходиться не стоит. Оль, ты как филолог просто больше включена в эту историю.

К. Мацан

— Сейчас я разойдусь. Я сейчас разойдусь.

К. Лаврентьева

— Больше включена в эту историю. А я могу говорить только о личных ощущениях.

О. Зайцева

— Ну как филолог я могу тогда говорить только о Бродском, получается.

К. Мацан

— Нет, я на самом деле очень благодарен Ольге за вброс этой темы, потому что вообще большое количество разных аспектов у нее есть, и я очень рад возможности об этом публично порассуждать. Мне, во-первых, кажется контрпродуктивным методологически оценивание писателя по его личной жизни. Его личная биография, страсти и семейные отношения — это одно, литература, которую он после себя оставил — другое. Это, конечно, вещи связанные, но мерить одно другим мне кажется некорректно. Как говорит другой, очень сильно с христианского точки зрения пререкаемый, писатель Сергей Довлатов, в каждой литературной материи есть три пласта — то, что автор хотел показать, то, что автор сумел показать, и то, что автор показал, сам того не желая. И вот мы, как читатели, как правило, находимся на этом третьем уровне — что мне дает литература Бунина Достоевского или Довлатова? Как я, как христианин, ее прочитываю. И в этом смысле Бунин — громадное поле для погружения и размышления. И, в общем-то, неважно, как он там на самом деле жил, и кто мы такие, чтобы судить. А что касается собственно содержания, то я тоже не согласен с тем, что он какой-то мутный, странный и всякое такое. Но, наверное, есть разные, просто у меня есть несколько контрпримеров. Я знаю священника, который, приходя к детям, чтобы с ними чего-то начать разговор про то, как важно строить брак целомудренно и вот не просто свободные отношения, а замужества, начинает с бунинского рассказа «Муза» из «Темных аллей», вот где описывается ситуация такого свободных отношений, которые в итоге ни к чему не приводят. Ну вы же так не хотите, чтобы у вас была вот та пошлость, которой в итоге заканчивается рассказ «Муза»? Но тогда вот есть нормальный путь — брак и так далее.

К. Лаврентьева

— Потому что тут были комментарии этого священника, понимаешь. Без комментариев читать это крайне сложно неокрепшему уму.

К. Мацан

— Ты знаешь, вот у меня есть свой, видимо, тоже травмирующий, в хорошую сторону, опыт. Когда я учился в институте, мы ставили просто спектакль по «Темным аллеям», и наш режиссер, руководитель студенческого театра МГИМО, Николай Николаевич Болотов, глубоко церковный человек, вообще вот он возмущался и говорил: а какая там эротика, где вы там ее нашли в этом Бунине? Да там как бы почитайте описание — я не знаю другого такого же красивого описания Елизаветы Федоровны, как в «Чистом понедельнике». Знаете, я помню, что к вопросу о надежде или безнадеге у Бунина, я помню, вот я как раз играл в отрывке по собственно «Темным аллеям». И там есть фраза, когда герой впервые узнает вот эту вот героиню, которую много лет не видел. Ее зовут Надежда. И он говорит: Надежда, ты? И мне режиссер говорит: это же не про имя. Это вот надежда. Надежда. А это не обращение. Вернее, это обращение, но это здесь больше, чем это. И если этого... Красота в глазах смотрящего. Я помню, мы когда выпустили спектакль, и кто-то вот в студенческом нашем просто вот сообществе какие-то комментарии писал из серии: да что вы там понаставили, где любовь, где страсть, где все то, за что мы любим Бунина? А мы любим Бунина не за это. Но это первый момент. А второй момент — наш спектакль назывался «Темные аллеи. Окаянные дни». Вот у Бунина нужно же еще «Окаянные дни» читать, его дневник революционных дней, от которого он, насколько я понимаю, потом чуть ли не отрекался — тут вот буниноведы, наверное, должны подсказать. Но ты читаешь и понимаешь, что это документ эпохи, и там есть потрясающие слова, такое действительно покаяние... Что такое окаянные дни? Это дни, за которые нужно каяться. И там есть такие слова, когда Бунин как бы от себя говорит, что вот, сейчас мы живем... Вот я давно не перечитывал, если я не путаю контекст. Сейчас мы там живем там в Париже, в Константинополе и так далее. Вот я вспоминаю те дни, когда мы еще были в России и ходили в церковь — и дальше он пишет пронзительные вещи: и в церкви было, помню, только одно желание, одна мечта — выйти на паперть покурить, пишет Бунин. Это такое покаяние, это такое осознание той России, которую мы сами потеряли, вот для Бунина, как мне представляется. И это все есть и в «Темных аллеях», как мне кажется, эти герои прошли через окаянные дни. Ну и вообще «Чистый понедельник» — история про, по сути, Марию Египетскую, почему нет. Где там вот все те мотивы, без которых, казалось бы, Бунин непредставим? Вот я тут в этом смысле всецело за чтение через эти смыслы.

О. Зайцева

— Кость, ну я вот хочу тебя подхватить. В том плане, что именно как читатель, тоже мое личное мнение. Возможно, я читала не все рассказы из «Темных аллей», но из того, что я помню, из того, что я перечитывала, когда мы готовили этот материал, вот у меня сложилось твердое впечатление, что страсть как таковая у Бунина — это не главная смысловая доминанта. Он показывает, что после. Он показывает эту пустоту...

К. Лаврентьева

— Ну учительная такая история, да.

О. Зайцева

— Он показывает неприятные вещи, неприятное состояние. Ну то есть он это не воспевает как какой-то призыв, что давайте, давайте, там жизнь сейчас, потом не будет, и вот это вот все прочее, да, что мы слышим каждый день. То есть у него действительно есть вот это, может быть...

К. Лаврентьева

— Жизнь одна.

О. Зайцева

— Не самая приятная черта, да, когда он заглядывает в тайные...

К. Лаврентьева

— В замочные скважины немножко, да.

О. Зайцева

— Да, в такие потаенные углы души, где прячутся вот эти страсти. Там вспомним, все проходим мы в школе «Легкое дыхание», все мы помним, да, там вообще такие потаенные тонкости там вообще подростковой женской натуры, но которые опять же выливаются в пустоту.

К. Лаврентьева

— «А Бог был ясен, радостен и прост: Он в ветре был, в моей душе бездомной...» Поэтому да, действительно, буду перечитывать Ивана Бунина. Может быть, я и не права по поводу «Темных аллей», какие-то детские ассоциации, может быть, не те сработали. Так что спасибо, коллеги. Спасибо, Константин Михайлович.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан. Завсегдатаи «Журнала» — Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Кира, а твоя тема?

К. Лаврентьева

— Вы знаете, мы уже несколько лет делаем программы, когда приближается день памяти Иосифа Муньоса-Кортеса — это чилийский иконописец, хранитель Иверской Монреальской иконы Божьей Матери, который был совершенно чудовищно убит в 1997 году в Афинах. Записываем передачу с его кумовьями Ксенией и Алексеем Волковыми, которые уже, мне кажется, лет десять делают мероприятие, вечер памяти, посвященный, соответственно, брату Иосифу Муньосу-Кортесу. Честно, я о нем слышала с детства, и слышала от мамы, и среди всего того, что говорила мне мама, почему-то это очень врезалось мне в память. Как-то показывали в новостях, по-моему, когда его убили, она мне сказала: «Это же Иосиф! Иосиф Муньос-Кортес, хранитель Иверской иконы!» Я совершенно не знала, кто это, но мне так это врезалось в душу, что, когда я познакомилась с Ксенией, и Арсений, в общем, сказал мне: ты знаешь, у тебя будет программа скоро с кумовьями брата Иосифа Муньоса-Кортеса, и у меня настолько это отпечаталось, как будто я сейчас буду делать программу о человеке, которого знаю давно и близко. И вот в течение этих вечеров памяти я понимаю, что да, мы действительно с ним каким-то образом познакомились. И, вы знаете, каждый раз, паки и паки, меня поражает одна история, связанная с Иосифом. Для тех, кто не знает, Иосиф, будучи верующим человеком, а в роду его все мужчины были Иосифами — это очень интересно. Абсолютно все мужчины были Иосифами...

А. Федоров

— По-моему, старшие.

К. Лаврентьева

— Ну да, отец, дедушка — вот старшие, конечно, да. Ну уж не совсем все Иосифы, да, было бы странно. Странно, да. И вот он приехал на гору Афон, и что-то с ним там произошло, когда он увидел Иверскую икону Божьей Матери. Он попросил у настоятеля отдать ему эту икону. Он сказал: да вы что, как можно? Как это вообще возможно, что взять, снять икону и отдать ее в руки обычному мирскому человеку. И вот он смирился, что да, икону уже не удастся как-то ему получить в дар. И когда они уходили из монастыря, настоятель догнал его и сказал: простите, Матерь Божия сказала мне, что я должен отдать вам икону. Он отдал икону Божьей Матери Иосифу. Она обильно мироточила, у этого много свидетельств, от нее шло много исцелений, он ездил по разным городам и странам с ней, просто являлся ее хранителем и служил Божьей Матери. Он говорил, что как-то на сердце Божьей Матери ему передает, его сердцу, куда надо ехать, к кому надо идти домой, кому надо помогать. Это был совершенно самоотверженный человек, но, что удивительно, очень прост в обращении с людьми. Очень прост, несмотря на всю свою высокую духовность, в общении с любым человеком — он и с каким-то ученым человеком, и с простецом мог найти общий язык, и это просто удивительно. И Ксения в одной из программ рассказывала, что, когда они сидели с Иосифом у них в квартире, там, в Америке, и пили чай, в Нью-Йорке, они пили чай час, может быть. Потом они зашли в гостиную, где стояла икона, и под иконой на полу все было залито маслом, миром благоухающим. Ну, это вообще просто потрясающе. И, что удивительно, однажды в аэропорту Иосифа остановила, в общем, смотрительница на досмотре, женщина, по-моему, на таможенном контроле, и сказала, в общем, такую некрасивую очень фразу, сказала: забирайте своего идола и уходите. И Иосиф, который отличался мягким очень нравом, деликатным подходом к людям, он сказал: я не уйду, пока вы не извинитесь перед Божьей Матерью. В общем, там позвали полицию, позвали начальство аэропорта, там, в общем, остановили все, что можно, все очереди, все, встало. Потому что женщина, которая работает на таможне, не собиралась это делать. Ну как можно — она даже, видимо, верующей-то не была, а тут извиняться перед Божьей Матерью. В итоге добились, да, действительно, она извинилась, и он прошел с этой иконой. Меня вот эта твердость человека, который мягкий по своему характеру, вот она меня, вы знаете, поражает. Из всех историй, связанных с Иосифом, я именно ее заприметила, потому что, наверное, это перекликается и со мной. Потому что в некотором смысле я преодолеваю себя, когда мне нужно проявить твердость, мне это трудно. Мне трудно с хамством прямым, я впадаю в ступор. Не то что мне страшно или неудобно кого-то обидеть, я впадаю в ступор от хамства. Мне нужно какое-то время, чтобы прийти в себя и ответить. Я впадаю в ступор от грубого нарушения границ, от вмешательства просто в душу, под кожу. Мне очень тяжело, когда люди ведут себя нагло. И я проявляю такую мягкость совершенно неуместную. Ну ладно, это когда касается меня. А вот Арсений в начале программы сказал, когда будут гонения или когда надо будет нанести крест на кожу. Вот как мы, сможем его нанести, если мы будем знать, что этот крест — это свидетельство нашей преданности Христу? Сможем ли мы его нанести, если будет властвовать богоборческая власть, и этот крест может стать для нас прямой дорогой к физической смерти? Вот это вопрос, который я себе часто задаю. Потому что одно дело — говорить о вере в мирное время и свидетельствовать о Христе по радио, по телевидению, через средства массовой информации, делать это смело, спокойно. А другое дело — когда ты не понимаешь, доживешь ли ты до конца сегодняшнего дня, как это с Иосифом получилось. Этот человек, который был мягкий по натуре, он проявлял такую твердость в служении Божьей Матери. И ведь в 1997 году его ритуально убили. Это никакой не секрет, это не домыслы маргиналов, там были действительно определенные какие-то действия, которые были над ним совершены — это все доступно в интернете, можно поподробнее посмотреть, если кому интересно. Хотя, честно говоря, читать очень тяжело. Есть фильм «Посланник» Ксении Волковой, как раз там об этом все подробно описывается, все эти действия, которые были с ним совершены. Но что удивительно, он предчувствовал все, он готовился, он последний год говорил, что ему снятся тяжелые сны, что у него тяжелые предчувствия. Он завещал оклад, как будто чувствовал, что что-то будет, оклад от иконы Божьей Матери, а сама икона пропала в тот же день, когда убили Иосифа. Да, и вот что удивительно, люди собираются на этих вечерах, они ведь очень много рассказывают об участии Иосифа в их жизни, о том, как он им помог, как он им ответил. И я одна из тех людей. Мне было очень трудно в момент знакомства с Ксенией, когда как раз мы делали эту программу очередную, у меня был очень трудный период в жизни. И вот я хожу по дому, собираюсь на этот вечер памяти, один из — это был какой-то 2021, по-моему, год. Собираюсь на этот вечер памяти и говорю: Иосиф, ну вот мы с тобой незнакомы, но теперь-то знакомы, ты теперь же мне можешь как-то помочь разрешить эту ситуацию? А ребенок мой маленький, третий, тогда еще совсем маленький, Ванечка, он смотрел мультик. Он смотрел мультик про животных, и одну лошадь звали Хосе. И в тот момент, когда я захожу на кухню, из мультика доносится: «Ну как же Хосе тебя бросит? Хосе не оставит тебя, он поможет тебе». А Иосифа все звали Хосе, потому что по-испански Иосиф — это и есть Хосе. Муньос-Кортес. Что вы думаете? Я вам даю вот просто честное слово, свидетельствую о том, что я это слышала. И я такая: Ванечка, Ванечка, подожди. И я начинаю перекручивать, я начинаю искать эти моменты. Да, там очень много фраз, касающихся Хосе, потому что главный герой этого фильма, мультика — это Хосе. Там миллион, просто бесчисленное количество вариаций на тему Хосе. Но этой фразы, что «Хосе обязательно тебе поможет, Хосе тебя не оставит, как ты думаешь, он же не бросит тебя» — ее не было, этой фразы. Ну, слава Богу, до этих пор я как-то не страдала, в общем, слуховыми галлюцинациями. Поэтому это было настоящее чудо такое. И действительно, через знакомство с Ксенией, там как-то косвенно ситуация, через Иосифа, через Иверскую икону Божьей Матери, список которой, кстати, Ксения приносит на эти вечера, и оклад этот продолжает обильно мироточить временами от иконы, — действительно, вот эта косвенно ситуация исправилась. Поэтому я свидетельствую об этом, рассказываю вам про Иосифа. Может быть, кому-то он тоже может помочь своими молитвами. Тем более, кстати говоря, в Грузинской Церкви он уже является местночтимым святым. Некоторые Поместные Церкви его уже причисляют к лику святых.

А. Федоров

— Но вспомнила ты об этом, потому что вчера был день памяти.

К. Лаврентьева

— Вчера был день памяти, как раз 30-го. В шесть часов вечера в храме князя Владимира в Тушине проводился этот вечер. Традиционно он проводится в храме великой мученицы Татьяны при МГУ много лет, но сейчас там ремонт, поэтому временно празднованием перенесли. Поэтому, да, вчера был его вечер, вечер его памяти. И вот вследствие этого я, конечно, сегодня здесь сижу и вещаю об этом. Спасибо. Мой доклад окончен.

К. Мацан

— Ну, по ассоциации, давайте вспомним, что у нас совсем скоро праздник другой любимейший народом иконы — Казанской иконы Божьей Матери, День народного единства.

А. Федоров

— Да, действительно, вот интересно, насколько много у Богородицы икон есть. И многие из них, вот разные-разные, и все чтимые, все к ним люди прибегают, получают какую-то помощь. И даже вот спроси кого-то: ты знаешь икону там Иверскую, Казанскую? Да, знаю. А как выглядит, чем отличаются? Большинство не скажет и не отличит, хотя, наверное, узнает, когда к ним подойдет. И это очень интересно. Потому что вроде кажется, Богородица — Ее изображения, почему они разные, почему мы почитаем разные иконы? Ну вот ты когда начинаешь об этом думать, даже не хочется как бы в это погружаться и размышлять. Почему-почему? Ну вот так. Вот так оно и есть. Люди писали эти иконы, они прославлялись в разных регионах, в разных местах, в разных монастырях, по этим местам они получали свои наименования. И это, собственно, и достаточно. Ну вот лично мне. А при этом через эти иконы мы получаем какое-то действительно вот такое утешение. Придя в Иверскую часовню в Москве, поклонившись иконе, вот я ощущаю какую-то радость. Приходя в Донской монастырь, поклоняясь иконе Богородицы, тоже ощущаешь какое-то тепло и поддержку от Богородицы.

К. Лаврентьева

— Кстати, Иверская тоже была не так давно, 26 октября, между Иверской и Казанской неделя практически.

О. Зайцева

— Я помню, когда я была маленькой, для меня это было совершенно каким-то непонятным местом в православии. Я все думала: почему так много Богородиц? Она вроде одна, но Ее так много. Мне все равно казалось, что это разные, они же еще не похожи друг на друга.

А. Федоров

— Это, кстати, очень важно. Потому что я помню, особенно в 90-е годы эти иконы именовались именно «Иверская Богородица» или «Казанская Богородица», так люди говорили. И, в общем, важно от этого отходить, потому что действительно Богородица одна, а это просто именования Ее икон. Поэтому Иверская икона Божьей Матери, Казанская икона.

К. Мацан

— Но вот в качестве эпилога. Мы сегодня много говорили про писателей. Про писателя и про то, что есть его жизнь, а есть то творчество, которое он потом после себя оставляет и которое, вне зависимости от его биографии, может как-то в сердце какой-то уголок занимать. Вот просто в качестве продолжения и завершения нашего сегодняшнего разговора, из Цветаевой, из ее стихов о Москве:

На каторжные клейма,

На всякую болесть —

Младенец Пантелеймон

У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,

Куда народ валит —

Там Иверское сердце,

Червонное, горит.

О. Зайцева

— Прекрасно.

К. Мацан

— Спасибо огромное. Наш еженедельный «Журнал», как всегда блистательно, прошел. Ровно через неделю в это же время снова будем листать страницы нашего «Журнала». Сегодня в студии были ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, и завсегдатаи «Журнала» — Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Дорогие друзья, до свидания. До новых встреч.

О. Зайцева

— До свидания.

А. Федоров

— Всего доброго.

Все выпуски программы Журнал

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 1 февраля (вечер 31 января) 2026г.

Вечер 31.01.26

Неде́ля о мытаре́ и фарисе́е.

Глас 1.

Нача́ло По́стной Трио́ди.

День Интрониза́ции Святе́йшего Патриа́рха

Моско́вского и всея Руси́ Кири́лла.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 1:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Вече́рния на́ша моли́твы/ приими́, Святы́й Го́споди,/ и пода́ждь нам оставле́ние грехо́в,/ я́ко Еди́н еси́// явле́й в ми́ре Воскресе́ние.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Обыди́те лю́дие Сио́н,/ и обыми́те Его́,/ и дади́те сла́ву в нем Воскре́сшему из ме́ртвых:/ я́ко Той есть Бог наш,// Избавле́й нас от беззако́ний на́ших.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Прииди́те лю́дие,/ воспои́м, и поклони́мся Христу́,/ сла́вяще Его́ из ме́ртвых Воскресе́ние:/ я́ко Той есть Бог наш,// от пре́лести вра́жия мир Избавле́й.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Весели́теся Небеса́,/ воструби́те основа́ния земли́,/ возопи́йте го́ры весе́лие:/ се бо Емману́ил грехи́ на́ша на Кресте́ пригвозди́,/ и живо́т дая́й, смерть умертви́,// Ада́ма Воскреси́вый, я́ко Человеколю́бец.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пло́тию во́лею распе́ншагося нас ра́ди,/ пострада́вша и погребе́нна,/ и воскре́сша из ме́ртвых,/ воспои́м глаго́люще:/ утверди́ правосла́вием Це́рковь Твою́, Христе́,/ и умири́ жизнь на́шу,// я́ко Благ и Человеколю́бец.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Живоприе́мному Твоему́ гро́бу/ предстоя́ще, недосто́йнии,/ славосло́вие прино́сим/ неизрече́нному Твоему́ благоутро́бию, Христе́ Бо́же наш:/ я́ко Крест и смерть прия́л еси́, Безгре́шне,/ да ми́рови да́руеши Воскресе́ние,// я́ко Человеколю́бец.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: И́же Отцу́ собезнача́льна,/ и соприсносу́щна Сло́ва,/ от Деви́ческаго чре́ва происше́дшаго неизрече́нно,/ и Крест и смерть нас ра́ди во́лею прие́мшаго,/ и воскре́сша во сла́ве,/ воспои́м глаго́люще:/ Живода́вче Го́споди, сла́ва Тебе́,// Спа́се душ на́ших.

Стихиры Недели о мытаре и фарисее, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Не помо́лимся фарисе́йски, бра́тие:/ и́бо вознося́й себе́ смири́тся./ Смири́м себе́ пред Бо́гом,/ мыта́рски поще́нием зову́ще:// очи́сти ны, Бо́же, гре́шныя.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Фарисе́й тщесла́вием побежда́емь,/ и мыта́рь покая́нием приклоня́емь,/ приступи́ста к Тебе́ еди́ному Влады́це:/ но ов у́бо похвали́вся, лиши́ся благи́х:/ ов же ничто́же веща́в, сподо́бися дарова́ний./ В сих воздыха́ниих утверди́ мя, Христе́ Бо́же,// я́ко Человеколю́бец.

Стихира Недели о мытаре и фарисее, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Вседержи́телю Го́споди,/ вем, коли́ко мо́гут сле́зы:/ Езеки́ю бо от врат сме́ртных возведо́ша,/ гре́шную от многоле́тных согреше́ний изба́виша,/ мытаря́ же па́че фарисе́я оправда́ша:// и молю́ся, с ни́ми причта́в, поми́луй мя.

Догматик, глас 1:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Всеми́рную сла́ву,/ от челове́к прозя́бшую,/ и Влады́ку ро́ждшую,/ небе́сную дверь,/ воспои́м Мари́ю Де́ву,/ безпло́тных песнь, и ве́рных удобре́ние./ Сия́ бо яви́ся не́бо, и храм Божества́:/ Сия́ прегражде́ние вражды́ разруши́вши,/ мир введе́, и Ца́рствие отве́рзе./ Сию́ у́бо иму́ще ве́ры утвержде́ние,/ побо́рника и́мамы из Нея́ ро́ждшагося Го́спода./ Дерза́йте у́бо, дерза́йте лю́дие Бо́жии:/ и́бо Той победи́т враги́,// я́ко Всеси́лен.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Стихира Недели о мытаре и фарисее, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Мытаря́ и фарисе́я разли́чие разуме́вши душе́ моя́,/ о́наго у́бо возненави́ждь горды́нный глас:/ о́ваго же ревну́й благоумиле́нной моли́тве, и возопи́й:// Бо́же, очи́сти мя гре́шнаго, и поми́луй мя.

Богородичен воскресный, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Без се́мене от Боже́ственнаго Ду́ха,/ во́лею же О́тчею зачала́ еси́ Сы́на Бо́жия,/ от Отца́ без ма́тере пре́жде век су́ща:/ нас же ра́ди, из Тебе́ без отца́ бы́вша,/ пло́тию родила́ еси́,/ и Младе́нца млеко́м пита́ла еси́./ Те́мже не преста́й моли́ти,// изба́витися от бед душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 1:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ от страсте́й свободи́хомся,/ и воскресе́нием Твои́м из истле́ния изба́вихомся,// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Да ра́дуется тварь, небеса́ да веселя́тся,/ рука́ми да воспле́щут язы́цы с весе́лием:/ Христо́с бо Спас наш, на Кресте́ пригвозди́ грехи́ на́ша:/ и смерть умертви́в, живо́т нам дарова́,/ па́дшаго Ада́ма всеро́днаго Воскреси́вый,// я́ко Человеколю́бец.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Царь сый небесе́ и земли́ непостижи́ме,/ во́лею распя́лся еси́ за человеколю́бие./ Его́же ад срет до́ле, огорчи́ся,/ и пра́ведных ду́ши прие́мша, возра́довашася:/ Ада́м же, ви́дев Тя, Зижди́теля в преиспо́дних, воскре́се./ О чудесе́! Ка́ко сме́рти вкуси́ всех жизнь;/ но я́коже восхоте́ мир просвети́ти зову́щий и глаго́лющий:// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Жены́ мироно́сицы, ми́ра нося́ща,/ со тща́нием и рыда́нием гро́ба Твоего́ достиго́ша,/ и не обре́тша Пречи́стаго Те́ла Твоего́,/ от А́нгела же уве́девша но́вое и пресла́вное чу́до,/ Апо́столом глаго́лаху:/ воскре́се Госпо́дь,// подая́ ми́рови ве́лию ми́лость.

Стихира Недели о мытаре и фарисее, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Отягче́нныма очи́ма мои́ма от беззако́ний мои́х,/ не могу́ воззре́ти и ви́дети высоту́ небе́сную:/ но приими́ мя, я́ко мытаря́ ка́ющася, Спа́се,// и поми́луй мя.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и Дверь еси́,/ Пала́та и Престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я,/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся,/ Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже, Всепе́тая,/ я́ко Ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия