«Апокалипсис — книга и иконография». Игумен Пантелеимон (Королев)

У нас в студии был настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском игумен Пантелеимон (Королев).

Разговор шел об опыте чтения Откровения Иоанна Богослова в Троицком соборе Данилова монастыря, на стенах которого изображены сцены из Апокалипсиса и как это помогает погрузиться в смыслы непростого, но удивительного текста.

Этой программой мы продолжаем цикл бесед о книге Откровение Иоанна Богослова, как этот Новозаветный текст, часто именуемый «Апокалипсис», воспринимается, толкуется, а также изображается в храмовой живописи.

Первая беседа с Кириллом Вахом и Вероникой Андросовой была посвящена фрескам Гурия Никитина в Переславле (эфир 20.10.2025)

Вторая беседа с Кириллом Вахом и Вероникой Андросовой была посвящена богословскому аспекту книги «Апокалипсис» (эфир 21.10.2025)

Третья беседа с Кириллом Вахом и Сергеем Кругликовым была посвящена влиянию «Апокалипсиса» на мировую культуру (эфир 22.10.2025)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. «Светлый вечер» на Светлом радио. Я, Алексей Пичугин рад вас приветствовать. И напомню, что в это время у нас всегда в эфире цикл из пяти программ, которые на протяжении пяти рабочих дней посвящены одной теме. На этой неделе мы говорим в целом про «Апокалипсис», про «Откровение» Иоанна Богослова, но не как, не только как про отдельную книгу Нового Завета, не только о ее смыслах, но и об отражении «Апокалипсиса», «Откровения» в культуре, об отражении в русской культуре, о том, как это пере, преломляется в наше время, о том, как «Откровение» Иоанна Богослова может входить в литургическую жизнь Церкви. Хотя изначально оно там практически, практически отсутствовало, не совсем, ну вот очень мало представлено, только Великим постом на всенощном бдении. А сегодня у нас в гостях игумен Пантелеимон (Королев), настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском. Добрый вечер.

Игумен Пантелеимон

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Отец Пантелеимон, у вас уже традиция. Сколько, напомните, чтение «Откровения» у вас проходит?

Игумен Пантелеимон

— У нас уже третий год.

А. Пичугин

— Третий год.

Игумен Пантелеимон

— Уже закончился третий сезон. У нас храм Троицкий летний, и поэтому в нем только можно летом читать. И мы регулярно, примерно раз в месяц прочитываем целиком «Апокалипсис» и приглашаем на это гостей.

А. Пичугин

— А регулярно за одну, хотел сказать: службу, да, это, конечно же, служба, это именно богослужение, можно так?

Игумен Пантелеимон

— Да, это богослужение. Мы как раз потрудились и придумали, как это оформить. И получается то, что вот чтение «Апокалипсиса», архимандрит Ианнуа́рий (Ивлиев) говорит о том, что: сама книга «Апокалипсис», она вот, и прям из нее прочитывается, что она была предназначена для чтении на богослужении, потому что ее начало оформлено примерно также, как мы читаем в храме «Апостолов»: что вот есть надписание, да, есть возглас священника, чтобы его все внимательно слушали, и дальше идет само повествование. И мы к этому еще добавили некоторое обрамление, которое сочли подобающим. Добавили обычное начало: «Царю Небесный» и «Трисвятое», псалом. И так, как в том же стиле, в каком поется, в том, да, с тем же напевом, каким поется «Се Жених» вот с «Аллилуйя» великопостным напевом, и «Се Жених грядет в полуночи», который очень хорошо к этому чтению относится, добавили еще внутрь еще чтение Евангелия, как раз, когда повествуется о Страшном суде, добавили чтение Евангелия, вот соответствующим образом обрамленное, как оно читается на неделе о Страшном суде. И потом еще в конце снова тропарь «Се Жених», и получается такое молитвенное обрамление этого текста «Апокалипсиса». И, конечно же, мы стараемся вникать в тексты Священного писания. ну вот сложно вот разделить, да, невозможно читать Священное писание вообще без всякой молитвы. Ну, конечно же, чтение Писания нас поставляет перед лицо Божия, особенно чтение «Апокалипсиса», чтения «Откровения», вот книги о последних событиях, о Судах Божиих и о разделении грешников и праведников. И поэтому важно то, что вот ну такое это дополнительное обрамление, оно дает возможность не так быстро стартовать, не вот, не ex obrubto, вот, и плавно закончить. И зачастую мы просим, настоятельно просим всех тех, кто собрался, после чтения молча выйти из монастыря. Потому, что по окончании чтения обычно обилие ощущений, и важно донести их хотя бы до ворот монастыря, не расплескав.

А. Пичугин

— Я участвовал в чтении «Апокалипсиса» в богослужебной форме несколько раз в одном из Московских храмов, где на Крестопоклонной неделе ежегодно служилось, не знаю, как сейчас, кажется, то ли перерыв, то ли традиция эта ушла, уставная всенощная, ну действительно ночью. И вот там в положенное время на уставном бдении прочитывался весь «Апокалипсис». Это было интересным опытом. Но, вот в такой форме я не могу сказать, что, там «Апокалипсис» не занимал, естественно, никакого центрального места. Потому, что это было бдение, там понятно, что оно подчинено своей структуре. И уставные чтения, они были скорее зависимы от общего строя богослужения, но не являлись его ядром. Поэтому прочувствовать весь «Апокалипсис» и весь настрой, конечно же, там не получалось.

Игумен Пантелеимон

— Ну у нас другая история. У нас в общем-то сам храм задает эту тему.

А. Пичугин

— Да, это следующий вопрос.

Игумен Пантелеимон

— Потому, что вся западная стена и нижние регистры, нижние ярусы северной и южной стены, они как раз заполнены фресками XVII века. Гурий Никитин и его соработники в 1662 по 68-й годы расписывали Троицкий собор, и там как раз вот целиком представлен «Апокалипсис» на, ровно в той последовательности, как это все идет в книге, эти сюжеты представлены. И мы подсвечиваем фонариком как раз те фрески, которые изображают читаемые события. И вдобавок для того, чтобы не было прям такой монотонности, потому что полтора часа монотонного чтения никто не выдержит. И мы мин, у нас сменяются чтецы, по одной главе читаем мы по-русски.

А. Пичугин

— Это, это.

Игумен Пантелеимон

— В синодальном переводе.

А. Пичугин

— А, в синодальном переводе.

Игумен Пантелеимон

— В синодальном переводе. Добавляем туда еще чуть-чуть пения, потому что в «Апокалипсисе» много гимнов, которые воспевают либо праведники, либо небесные силы. И хор — это тоже тебя пропевает, и получается вот такое, да, как говорит отец Павел Флоренский: такой синтез искусств: изобразительного, чтения, пения. И иногда мы еще, вот для того, чтобы не, не зависало все это тоже в воздухе, иногда после этого еще служим в, литургию. И получается вот это, дополнение этого молитвенного чтения литургией дает еще, еще более глубокие ощущения.

А. Пичугин

— А как вы пришли к этому чтению? Интересно, работы, росписи, отучили говорить «фрески», применительно ко всем росписям, росписи Гурия Никитина, они очень любопытные, есть несколько храмов, самый известный, наверно, у вас в монастыре и собор Спасо-Евфимиево монастыря, где можно увидеть работы Гурия, гурия Никитина.

Игумен Пантелеимон

— Ну Илии-пророка в Ярославле.

А. Пичугин

— Еще Илии-пророка в Ярославле, да, конечно, да, да. И вот, казалось бы, повод есть, можно экскурсии водить, показывать, лекции читать.

Игумен Пантелеимон

— Как раз ну вот с экскурсии все это началось. Потому, что приходили люди, говорили: Вот покажите нам, что у вас есть. Я начинал рассказывать, рассказывал про отдельные сюжеты, которые вот есть на стенах, говорил, что: если вы сюда придете, внимательно, да, возьмете с собой книжку, внимательно будете читать текст «Апокалипсиса» и рассматривать эти фрески. То выйдете сюда, отсюда совсем другими людьми, изменен, да, внутренне изменившимися. И люди меня стали спрашивать: Когда, когда можно прийти и почитать эти, да, там с текстом внимательно рассмотреть? Мы вдобавок не даем никаких комментариев, никакого толкования ни во время, ни после мы не устраиваем.

А. Пичугин

— А отдельные встречи? Может быть приглашения библеистов с разбором?

Игумен Пантелеимон

— Пока не было. Вот.

А. Пичугин

— у вас же в монастыре есть замечательное пространство для таких мероприятий.

Игумен Пантелеимон

— Пространство есть, да, вот.

А. Пичугин

— Или это намеренно? Потому, что ну это же первое, что приходит в голову. Наверное, оно и вам приходило.

Игумен Пантелеимон

— Первое при, что приходит в голову — ни дай Бог придут те люди, которые начнут толковать «Апокалипсис», с полной уверенностью, что они знают, каким современным событиям что соответствует.

А. Пичугин

— Да, нет, это действительно главная опасность, потому что таких людей много. И на протяжении всей нашей христианской истории «Апокалипсис» все время перекладывался на современные события.

Игумен Пантелеимон

— И с такими людьми спорить.

А. Пичугин

— Бесполезно.

Игумен Пантелеимон

— Очень сложно и бесполезно.

А. Пичугин

— Да, кстати.

Игумен Пантелеимон

— И поэтому вот ну отчасти, поэтому как раз и хочется оставлять «Апокалипсис» такой тайной, к которой можно приникнуть, вот в которую нужно вглядываться, вчитываться, всматриваться. И какое-то практическое переложение этих событий на современные реалии, мне кажется, десятой темой в «Апокалипсисе».

А. Пичугин

— Безусловно.

Игумен Пантелеимон

— Потому, что существенно более важные темы: ну ка, кого будет мне предстоять, где я окажусь: среди поклоняющихся зверю, у которого на головах эти, какие-то имена богохульные, или же девственников, которые воспевают песнь, которой никто не может другой научиться. Ну вот у меня довольно понятный выбор стоит передо мной, и мне надо о нем подумать.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском игумен Пантелеимон (Королев). Это какие-то очень у каждого личные переживания относительно «Апокалипсиса», потому что кто-то же, наверное, с точки зрения какой-то, чисто христианской логики, логики христианина, вернее, действительно «Апокалипсис» — это, наверное, основная книга, в которой ну, ну как, нет, не основная, это именно та книга, где ты можешь задуматься о своем предстоянии пере Богом. Но, в наше время, когда мы живем, знаете, в таком, достаточно фэнтезийном литературном пространстве, или может быть там мое поколение, ваше тоже поколение было сформировано достаточно большим количеством фэнтезийных книг, начиная от Толкиена, «Нарнией», заканчивая даже тем же «Гарри Поттером», я вот, у меня в жизни этого было много. Но, тем не менее все равно было. И когда я вот с этим багажом уже позднее начал читать «Апокалипсис», я никак не могу отделаться от ощущения, что это тоже ну во многом, во многом я это воспринимаю также. Вот в этом там моя проблема.

Игумен Пантелеимон

— Также — как же? Как некоторые образы?

А. Пичугин

— Как некий, некий фантастический мир. На столько он отличается от реалий христианской жизни повседневной, и на столько он литературен в этих образах. Вот как себя перенастроить, вопрос в этом?

Игумен Пантелеимон

— Перенастроить, чтобы начать воспринимать эти образы буквально?

А. Пичугин

— Не, и даже может быть не буквально, но как образы, которые непосредственно связаны с твоей жизнью и с твоим представлением перед Богом.

Игумен Пантелеимон

— Во-первых, мне кажется, что у нас проблемы с приятием «Апокалипсиса» в первую очередь связаны с тем, что мы его читаем не целиком, что мы его читаем лишь какими-то обрывками и используем его, как такую пугалку для того, чтобы друг дружку, какие-то вызвать яркие ощущения. Если его читать целиком, он ну воспринимается совсем по-другому. Как раз он воспринимается да, со всей своей богатой образностью, но он воспринимается там как книга, которая наполнена радостью и вдохновением, и утешением. Эти образы, они, ну апостол Павел нам тоже с радостью сыпет всякими образами и сравнениями. Господь приводит многочисленные притчи.

А. Пичугин

— Ну а простите, с апостолом Павлом все немного в этом смысле проще. Потому, что мы представляем исторический контекст: вот путешествия апостола Павла, вот его поездки в разные общины и Церкви. Вот, опять же исходя из реалий каждой общины, если это послание конкретное, да, мы видим и даже с этого можем считать какие-то проблемы этой общины. А потом уже посмотреть: на сколько эти проблемы там характерны для тебя конкретно. Ведь люди то не сильно меняются. А здесь это что-то вырванное. Да, мы видим в «Апокалипсисе» достаточно много отсылок к каким-то конкретным событиям историческим того времени. Это и Нерон, это и, это и некоторые из.

Игумен Пантелеимон

— Знаете, там только, только Антипа Пергамский. Там Нейрон, да, очевидно, что по имени не упоминается.

А. Пичугин

— Он по имени не упоминается. Но, если ты раз, начинаешь разбирать какие-то вещи, с этим связанные, все-таки отсылки есть определенные, да. Но, они все равно скорее вырванные.

Игумен Пантелеимон

— Они такие архитипичные. Ну вот есть гонители.

А. Пичугин

— Ну да, есть гонители. Но, все равно видно, что человек, и это понятно, он же не мог оторваться от реальности своего времени, ну видно, что он, он описывал. Он, мы говорим: Иоанн Богослов, ну понятно, что некоторые библеисты, опять же это все время там ну какой-то научный спор, нам ставят автором разных Иоаннов, но это , там есть каноническое представление о том, что это Иоанн Богослов. Ну мы видим, что он опирается на какие-то реалии. Понятно, что там эта книга составлена все равно не в безвоздушном пространстве. Но, она вырвана из исторического контекста. И поэтому эти все образы яркие, они ну, я, я вот о своем восприятии.

Игумен Пантелеимон

— Ну хорошо, у нас есть, мы же, да, эта книга не оторвана от основного библейского контекста, от введения пророка Иезекииля.

А. Пичугин

— Нет, абсолютно.

Игумен Пантелеимон

— Даниила, вот она не сильно оторвана от формата притч, в которых Спаситель объяснял. Тоже вроде как в притчах вполне реалистичные картины. С другой стороны, они какие-то тоже, вот сложно прям все буквально их воспринимать, да, как, каких-то этих людей, которых выбрасывают в кромешную тьму, вот что, вот или царя, который устраивает прям побоища кровавые с сжиганием городов из-за того, что люди отказались идти на свадьбу его сына. Вот. Мне кажется, что здесь, если мы умеем воспринимать притчи, то мы спокойно воспринимаем и «Апокалипсис».

А. Пичугин

— Любопытно. Потому, что вот у меня, например другое восприятие. Но, опять же это показывает, наверное, то, что каждый человек во всем этом находит какие-то свои, там погружаясь в контекст, какие-то свои.

Игумен Пантелеимон

— Ну возвращаясь к тому же апостолу Павлу. Апостол Павел, да, приводит образ Церкви, да, как жены, да: что вот, которая, которой небесный Жених Христос, вот, и что, как Христос заботиться о Церкви, да, вот так мы должны заботиться о женах. И вот этот образ Церкви как женщины ну — вот тоже в «Апокалипсисе» возникает там неоднократно: там жена, вовлеченная в Солнце. Стоящая, да, на Луне, которая вот бежит в пустыню. Вот эти все образы, они вот тоже нам помогают понять и про Церковь, и про семью, и при, про свою душу, потому что мы можем на самые разные планы все это перекладывать. И вот сегодня для нас может отозваться один план, завтра может отозваться другой.

А. Пичугин

— Ну это как в целом в Писании. А для вас лично до начала чтений, или до того, как вы стали настоятелем в Переславле в монастыре, вы воспринимали «Апокалипсис» также? Или вот эти чтения и размышления над тем, как Гурий Никитин изобразил, ведь понятно, что он изображал канонично, но все равно это авторская работа, это как-то изменило ваше отношение, заставило задуматься?

Игумен Пантелеимон

— Это не про задуматься. Вот «Апокалипсис» не столько апеллирует к такому интеллектуальному пониманию. Как раз вот до того, как я попал в Переславль, «Апокалипсис» ля меня был книгой, которая трудная, интересная и вдохновляющая, но очень-очень трудная, и нужны какие-то правильные костыли, чтобы по, по этой книге вот пройтись каким, какое-то правильное вдохновение. И эти фрески.

А. Пичугин

— А какие костыли у вас были?

Игумен Пантелеимон

— Ну вот то, что надо прочитать. Вот там да, читаешь Писание, ну вот добрался до «Апокалипсиса», ну вот тоже не, не перелистывать, вот надо, надо прочитать вот для того, чтобы опять вернуться и начать читать, соответственно, апостолов с книги «Деяний». Вот ну добраться до простого, чтобы ну как-то, пробравшись с трудом, без понимания через вот «Апокалипсис». Ну вот зачастую мы какие-то учебники тоже вот читаем, ну вот непонятно, непонятно, непонятно, ну вот надо прочитать, когда-то может быть станет понятней там с пятого или 35-го прочтения, какое-то там, дополнительные найдутся подсказки, которые смогут понять этот абзац учебника. И «Апокалипсис» вот воспринимался, как такой вот сложный абзац, к которому видимо нужны какие-то свои ключи, не к пониманию, а к тому, что вот по этому тексту, вот сквозь него, как ну сквозь такой темный лес правильно проходить.

А. Пичугин

— А стало проще?

Игумен Пантелеимон

— Стало вот, стало интересней. Стало, ну в каком-то смысле стало проще, потому что, ну во-первых, да, проще сквозь темный лес проходить вместе, потому что мы друг дружку подбадриваем. Проще сквозь темный лес проходить с теми, кто вот эту да, дорогу уже проходил 3 века назад или еще раньше, да, вот с Гурием Никитиным, и вот с теми, кто, с кого он, на кого он ориентировался, когда расписывал собор.

А. Пичугин

— А вы видите, вы понимаете Гурия Никитина в его видении «Апокалипсиса» через фрески?

Игумен Пантелеимон

— Я вот, опять, это не интеллектуальное понимание, да.

А. Пичугин

— Я понимаю, да.

Игумен Пантелеимон

— Это действительно огромная степень созвучности, потому что вот очень важно для меня, как он изображает эти все ужасы. Вот в этих ужасах нету никакого ужаса. В этих зверях, которые приходят есть такая несуразность и в каком-то смысле плешивости.

А. Пичугин

— А эти же иконописные изображения, вот я никогда не забуду, вот я не забуду, вот у меня есть друг — священник, у него на аватарки такое же изображение плюшевого зайца с какой-то фрески XVII — XVI века, и подпись: заяц. Вот. это такая плюшевость в изображении животных того времени. Там страшных не так много.

Игумен Пантелеимон

— Ну вопрос: это специфика только русского искусства, или же потому, что западное искусство.

А. Пичугин

— Не, западное искусство, оно да.

Игумен Пантелеимон

— Оно совсем другое, да.

А. Пичугин

— Ну Босх там недалек был по времени.

Игумен Пантелеимон

— Вот как раз важно. Что никак, ничего босховского в наших фресках нету.

А. Пичугин

— Нет.

Игумен Пантелеимон

— И эти звери, они представлены, как те, над которыми Господь имеет полную власть. Он дал им возможность немножко побузить, вот попугать, да, христиан и тех, и неверующих. И у преподобного Паисия Святогорца есть похожий образ про то, что иногда Бог попускает сатане какие-то устрашения христианам для того, чтобы они как малые дети. которые видят гавкающую собаку, бежали к своей маме и хватались за ее юбку, и просили, чтобы мама их защитила. Также вот и Бог хочет. Чтобы дети, да, прибегали к Богу, к заботливому Отцу, да, и к Богородице и искали у Бога защиты, вот. И здесь вот как раз вот это ощущение возникает.

А. Пичугин

— Сейчас мы эту мысль продолжим буквально через минуту. Я напомню, что у нас в гостях игумен Пантелеимон (Королев), настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском. И на этой неделе мы говорим в разных аспектах про книгу «Откровений» Иоанна Богослова, про «Апокалипсис». И продолжим с отцом Пантелеимоном буквально через минуту. Никуда не уходите.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. У нас в гостях игумен Пантелеимон (Королев), настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском. И мы говорим о фресках Гурия Никитина в Переславле в Троицком соборе Данилова монастыря, говорим о чтении «Апокалипсиса», говорим о восприятии «Апокалипсиса» в совершенно разных аспектах. Интересная мысль вот перед этим перерывом небольшим прозвучала у вас, что Бог иногда попускает сатане вот такое устрашение человека, этот образ лающей собаки, от которой убегает ребенок и прячется за маму, но возвращается к маме и начинает ее слушаться. Ну ведь это же не совсем про свободную волю, в том смысле, что, а Бог и Сам может таким образом вернуть человека. Для чего Ему нужен вот какая-то цепочка таких попущений?

Игумен Пантелеимон

— Человеку надо учиться возрастать в свободе.

А. Пичугин

— Ну правильно, да.

Игумен Пантелеимон

— В каком-то смысле это же происходит, когда Бог дает возможность Адаму и Еве вкушать или не вкушать от Древа познаний добра и зла, познавать или не познавать смерть, вот да, попадать или не попадать вот в такое рабство к дьяволу. Вот люди выбирают. Бог не удерживает их, не хочет из них делать роботов. Люди сами выбирают зло. Ну у них есть возможность вот и обратиться, и покаяться, и потрудиться для того, чтобы вернуться. И через это, через этот отход и возвращение выстраиваются существенно более глубокие, свободные взаимоотношения. Да, возмо, была, конечно, вот у Адама возможность не вкушать и выстраивать с Богом глубокие отношения без этого падения. Но, вот свобода всегда предполагает.

А. Пичугин

— Падение.

Игумен Пантелеимон

— Да, всегда предполагает и падение, и отречение.

А. Пичугин

— Из того, что вы говорите, я понимаю, что для вас это невозможное толкование, но у некоторых библеистов я встречал объяснение «Апокалипсиса» очень простое. Так, как это было время гонений, то таким образом христиане попытались об, нарисовать суд над Римской империей, которая гнала.

Игумен Пантелеимон

— А зачем нам судить Римскую империю?

А. Пичугин

— Ну это и не мое, это не мое мнение. Ну просто оно мне показалось достаточно интересным, я захотел спросить вашего мнения.

Игумен Пантелеимон

— Нет, ну вот нам обещано то, что христиане будут судить все народы и все языки, воссядут на престолах. Вот. И.

А. Пичугин

— То время было тяжелое, христиан убивали. Соответственно, в христианской среде через призму вот таких образов сложилось вот такое произведение про грядущий суд конкретно Римской империи. Есть такое мнение.

Игумен Пантелеимон

— Прекрасно, что есть такое мнение. Ну вот оно совершенно мне не созвучно, потому что ну мы можем найти фундамент для апокалипсиса и в словах Христовых, потому что, есть там и в Евангелии от Матфея, как Господь описывает то, что будет при конце света и что будет после всеобщего суда. И здесь «Апокалипсис» не, не приводит ничего нового, никакого дополнительного утешения. Кроме слов Христовых в принципе христианам наверняка не нужно было. И здесь можно вполне там, мне кажется, христианину твердо утверждать про то, что действительно «Апокалипсис» ну был открыт Иоанну Богослову для того, чтобы вот все-таки да, Церковь пре, знала в некоторых дополнительных деталях что ей предстоит, какие предстоят ей трудности и вот про какое-то, в каком-то смысле, да, пессимистичное окончание земной истории, но которая, вот если смотреть с точки зрения истории, включающей в себя Вечность, оно как раз вполне оптимистично. И здесь совершенно, это не, не суд над какой-то вот там вавилонской блудницей, римской историей, да, римским государством. Апокалипсис — это совсем все про другое. То, что опять-таки Бог дает человеку свободный выбор, и человек в состоянии быть на столько упорным, что противиться Богу вот даже в самых тяжелых обстоятельствах, даже в тех обстоятельствах, даже в тех обстоятельствах, когда хочется, чтобы горы пали на нас и холмы покрыли нас, что вот люди от боли будут кусать свои языки и при этом не обратятся для того, чтобы прославить Бога и не обратятся с покаянием. Вот такая сила воли в том числе дарована человеку. И об этом «Апокалипсис»: что будет много людей, у которых будет сильная воля, пытающихся противостоять Богу. Будет много людей других, с тоже.

А. Пичугин

— Что мы видим на протяжении всей истории.

Игумен Пантелеимон

— Да. И дальше тоже наверняка будем видеть.

А. Пичугин

— Кто приезжает к вам на чтения? Это же не только, я так понимаю, жители Переславля, едут из Москвы, из других городов специально к вам почитать «Апокалипсис» вот на это ночное. Ночью, правильно, там ночное?

Игумен Пантелеимон

— Да, мы читаем обычно, начинаем в 9 или в 10 часов вечера, и полтора часа уходит на чтение. Я не устраиваю анкетирование, кто именно приезжает. Иногда мы.

А. Пичугин

— Я читал в каком-то репортаже, что надо записываться.

Игумен Пантелеимон

— Да, надо записываться.

А. Пичугин

— Ну там не надо указывать, что: я из Москвы, а я из Великого Устюга.

Игумен Пантелеимон

— Идея хорошая, кстати: узнать, да, в рамках этих записываний, кто откуда приезжает. Приезжают из Москвы, из Петербурга. Вот приезжали из других городов. Иногда мы устраиваем чаепития, на которых вот пообщаться, вот чуть-чуть пообщаться, познакомиться с людьми. Ну когда это уже поздняя ночь, уже вот не особо много чего можно узнать. Запись нужна для того, чтобы ограничить количество желающих. Потому, что у нас уже получается то, что на чтение, которое было в октябре, все места были разобраны уже в середине июля.

А. Пичугин

— Июля!

Игумен Пантелеимон

— Июля. И

А. Пичугин

— Еще раз напомните, с какой периодичностью они проходят?

Игумен Пантелеимон

— Раз в месяц.

А. Пичугин

— Раз в месяц. Ну сейчас.

Игумен Пантелеимон

— С мая по октябрь.

А. Пичугин

— Все, и теперь до мая перерыв.

Игумен Пантелеимон

— До мая перерыв.

А. Пичугин

— Потому, что собор закрыт.

Игумен Пантелеимон

— В соборе холодно будет. И вдобавок это чтение, оно ну и от нас требует большого напряжения.

А. Пичугин

— А вы не снимали?

Игумен Пантелеимон

— Мы делали какие-то записи. Но.

А. Пичугин

— Целиком, чтобы человек, который никогда не был, мог посмотреть видео?

Игумен Пантелеимон

— Это.

А. Пичугин

— Вы, вы, я по вашей реакции вижу, что вам эта идея не близка.

Игумен Пантелеимон

— Это не передает того ощущения. Потому, что ну вот любите ли вы смотреть трансляции богослужений?

А. Пичугин

— Я в чисто технических целях периодически, когда мне нужно какой-то момент посмотреть несколько раз для себя, да, конечно. А так в целом нет.

Игумен Пантелеимон

— Это исследовательский, да, вот интерес.

А. Пичугин

— Ну да. Как, когда у нас была пандемия, мы смотрели. Ну потому, что не было другого варианта у многих людей.

Игумен Пантелеимон

— И это создает ощущение, что ты жуешь пластмассу вместо того, чтобы поесть нормальной еды.

А. Пичугин

— Ну это, наверное, частное ощущение. Опять же, знаете почему частное? Потому, что у вас как у священника была, были возможности совершать богослужения. А у человека, у которого не было даже пропуска, чтобы выйти из дома во время пандемии, у него не было вообще никакой возможности оказаться в храме.

Игумен Пантелеимон

— И иногда лучше жевать пластмассу, чем вот, чем там оставаться вообще без какой-то еды.

А. Пичугин

— Не знаю. Нет, мне вот не нравится это сочетание, сравнение верней. Наверно, пластмассу вообще лучше не жевать.

Игумен Пантелеимон

— Ну хорошо, вот это самое, выпасть из матрицы, да и поесть еды без, без всех этих дополнительных.

А. Пичугин

— Может. Ну ведь опять же все люди очень разные. Кому-то нужна визуализация, кому-то нужно видеть, как дьякон выходит из дьяконских дверей на Амвон, чтобы сказать (ектенью. Ну вот просто у человека уже сложился такой образ, ему это необходимо. А для кого-то достаточно домашней молитвы.

Игумен Пантелеимон

— Ну мне кажется, что вот невозможно передать те ощущения, которые возникают при совместном чтении в храме с росписями.

А. Пичугин

— Возвращаясь к «Апокалипсису», да, наверняка.

Игумен Пантелеимон

— Потому, что вот даже сейчас при, там прекрасно оцифровали эти фрески, да, вот есть эти путешествующая выставка. Но, все равно эти фре, воспроизведение, они не дают того же самого цвета, они не дают того ощущения, которое возникает, когда ты заходишь в полностью расписанный собор. Они дают возможность так действительно исследовательски посмотреть на все эти детали и все трещинки, посмотреть внимательно на те фрески, которые находятся под сводами и которые вот в соборе разглядеть сложно. Но, вот того ощущения совместной молитвы и совместного погружения в «Апокалипсис» это, конечно, не создаст.

А. Пичугин

— А как вы думаете, возможно ли повторение вашего опыта, заимствование вашего опыта, опять же не все могут приехать в Переславль, не у всех есть доступ вообще к центральной части России, не все могут и в Россию приехать на службу, в разных местах? И не хочется говорить, что благодаря нашим программам ну может быть кто-то вот действительно, послушав вас, захочет так почитать «Апокалипсис», какие-то общины захотят это повторить. Вы считаете, что вне этого контекста фресок, собора можно это сделать?

Игумен Пантелеимон

— Мне кажется, что вне контекста собора, но с этими фресками вполне возможно без.

А. Пичугин

— Ну не у всех они есть.

Игумен Пантелеимон

— Они сейчас есть оцифрованные. Сейчас вот все будет выложено и, соответственно, можно будет эти фрески скачать и устроить на каком-нибудь, на телевизоре или с проектором вот такое слайд-шоу, где вот один учиненный брат будет перелистывать эти картинки, вот для того, чтобы это создавало дополнительно антураж, и собраться, и вместе почитать «Апокалипсис» — мне кажется, вполне реалистичная задачка, которая ну даст важный опыт. И может быть действительно вот не с целью того, чтобы кто-то это истолковал, а с целью того, что мы хотим, как христиане, собраться и прочувствовать «Апокалипсис». По одиночке это тяжело и страшно, вот, мы попробуем сделать это вместе, вот, а потом как-нибудь обсудим свои ощущения. Ну вот мне кажется, что вот такая мысль про то, что взять и почитать. Есть такая практика, где-то читают «Апокалипсис» еще вот как раз неделя о Страшном суде вот целиком прочитывают. Ну вот дабы, вот его украсить просмотром такого однородного цикла фресок, мне кажется, вполне возможная история.

А. Пичугин

— А почему «Апокалипсис» так долго не входил в богослужебную жизнь Церкви и в Восточной Церкви? Потому, что у католиков, на сколько я знаю, это одно из таких достаточно частых чтений.

Игумен Пантелеимон

— Ну у нас много библейских книг редко читаются на богослужении.

А. Пичугин

— Ну «Апокалипсис» не читается практически никогда. Ну только, вот мы с вами говорим, что в Иерусалимском уставе на бдении, потому что в Студийском уставе бдения нет. ну вот, когда Иерусалимский устав пришел, я так понимаю, что, соответственно, вот и «Апокалипсис» слегка вошел. И то ведь мы не найдем, пожалуй, храмов, где это действительно, по крайней мере в России, читается. Ну вот почему? Мы всю программу говорим об этой сложности восприятия, но мало ли действительно библейских книг с очень сложным восприятием, которые вот так с, во время богослужения вообще достаточно сложно.

Игумен Пантелеимон

— Во время богослужения мы в состоянии воспринять очень ко, короткий, 2 раза по полстранички. Вот. То, что у нас в рамках богослужебного, ну то есть из каких-то библейских книг у нас в общем-то в рамках годового круга и возникает.

А. Пичугин

— Ничего не читается.

Игумен Пантелеимон

— Да, по полстранички, либо какие-то отдельные кусочки. Какие-то, невозможно сказать, что «Апокалипсис» вообще не входит в наш богослужебный круг, вот потому, что отсылки к нему в богослужебных песнопениях ну есть.

А. Пичугин

— Ну есть, конечно.

Игумен Пантелеимон

— Вот. И поэтому, да, знакомство с ним предполагается.

А. Пичугин

— Особенно в канонах достаточно много встречается.

Игумен Пантелеимон

— В канонах в какой-то момент были, вот особенно то, что касается служб новомученикам, вот в них не, нередко встречаются такие отсылки к последним временам и об книге «Апокалипсиса». И вот, так что эта книга, она присутствует. То, что нету конкретного времени для ее чтения нигде, кроме там строгого монастырского устава, когда вот на всенощных, да, должен прочитываться весь «Апостол», включая «Апокалипсис», может быть за год, может быть за какой-то больший период, возможны варианты, это зависит от конкретной монашеской общины. Которая пытается пре, следовать типикону со всей строгостью, и я не могу назвать каких-то внятных причин. Ну вот сложно. Ну книгу Левит со всеми этими описаниями жертвоприношений, как они должны быть, ну тоже мы не читаем на богослужениях, тоже ее тяжело воспринимать. Но, вот отсылки к «Апокалипсису», они все-таки достаточно многочисленные. И в культуре он присутствует в христианском контексте вот в домашнюю молитву, домашней чтения описания он присутствует.

А. Пичугин

— Все хотел уйти от слова «срежиссировал», как правильно, составил, срежиссировал все-таки само действо?

Игумен Пантелеимон

— Игумен.

В. Пичугин

— Игумен.

Игумен Пантелеимон

— Игумен Данилова монастыря.

А. Пичугин

— У вас были варианты?

Игумен Пантелеимон

— Нет. Как-то все быстро сложилось.

А. Пичугин

— Я напомню, что у нас в гостях игумен Пантелеимон (Королев), настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском. Вы говорите, что люди, которые участвуют в чтении, даже во вступительном слове перед началом богослужения, вы говорите, что: «Приготовьтесь к тому, что вы выйдете другим.». Это про что?

Игумен Пантелеимон

— Про то, что любая встреча с Богом нас меняет. Я думаю, что если мы возьмем достаточно произвольный кусок Священного писания на полтора часа и его почитаем, то мы выйдем другими. Даже если мы возьмем книгу Левит. Мы вот все эти описания жертвоприношений тоже нас заставят много о чем подумать.

А. Пичугин

— Интересно, как «Апокалипсис» вводит в современную культуру. Огромное количество фильмов, мы же все визуалы в общем теперь уже, нам нужны какие-то образы. И.

Игумен Пантелеимон

— 300 лет назад Гурий Никитин тоже был визуалом.

А. Пичугин

— да, кстати, хорошее замечание. Это правда, он действительно был визуалом. Но, вот 300 лет назад, в его время как раз к «Апокалипсису» видимо обращались. А вот в синодальный период у Русской Церкви эта тема, ну она как-то все-таки, наверно, немножко по-другому рассматривалась. Нет?

Игумен Пантелеимон

— В то время, конечно, «Апокалипсис» был.

А. Пичугин

— Ну к нему вернулись скорей в конце XIX века.

Игумен Пантелеимон

— Тогда «Апокалипсис» был крайне актуален и вот на пике интереса, потому что, с одной стороны, как раз вот исторические события, они вот подталкивали к, интерес к нему. 1666 год был одной из называемых дат, когда ожидали конца света.

А. Пичугин

— И это, кстати, примерно то время, когда создавались фрески.

Игумен Пантелеимон

— С 62-го по 68-й.

А. Пичугин

— Да. Вот как раз четко попало. И может быть Гурий Никитин или кто-то из его артели.

Игумен Пантелеимон

— Там эта тема еще связана была очень тесно со старообрядцами и с притеснениями старообрядцев. И вдобавок наш монастырь очень вот близко к этому, с этим соприкоснулся через архимандрита Григория (Неро́нова), который был сподвижником протопопа Аввакума, видным деятелем как раз раскола. Который покаялся, был сослан в Данилов монастырь под надзор, а потом вот был в течении одного года настоятелем Данилова монастыря, как раз вот в это время, когда.

А. Пичугин

— И скончался у вас?

Игумен Пантелеимон

— Скончался у нас и похоронен у нас. Так что эта тема апокалипсиса, его такого восприятия старообрядцами, вот и огромным интересом к нему, к нему со стороны старообрядцев, и какой-то апологии и переосмыслением вот патриаршей Церковью, вот эта тема как раз наверняка тесно связана с написанием фресок у нас . Более, там какой-то богословский культурный контекст, я сейчас не готов давать.

А. Пичугин

— Мне, знаете, всегда было интересно, даже не применительно к «Апокалипсису», наверное, это скорее в целом про культурный контекст, как люди того времени воспринимали, воспринимали евангельские образы. Ну то есть представим себе Переславль-Залесский XVII века, конца XVII века. Ведь вряд ли люди, которые были прихожанами больших городских церквей ходили в монастырь и видели эти работы Гурия Никитина.

Игумен Пантелеимон

— Наверняка ходили, наверняка видели.

А. Пичугин

— Ну мне проще говорить про более ранний период. Ну понятно, что в более ранний период, у людей там какого-нибудь XIII — XIV века ну не возникало особых потребностей пойти на богослужение в монастырь, поскольку есть приходской храм, свой приходской храм, куда люди всю жизнь ходили, где они совершали все необходимые таинства, крестили своих детей, венчались, когда они умирали, их отпевали, на, ходили.

Игумен Пантелеимон

— В Переславле, например было много разных крестных ходов.

А. Пичугин

— Может быть через это, может быть. Вот я поэтому и спрашиваю.

Игумен Пантелеимон

— Память, ну память преподобного Даниила Переяславского, основателя монастыря и чьи мощи у нас покоятся. И, собственно, вот какое-то возвышение дополнительное монастыря. Оно связано с прославлением преподобного Даниила. Обрели его мощи, построили придел боковой Троицкого собора в его честь и вскоре после этого расписывают основную часть Троицкого собора этими фресками. И наверняка, ну вот в нынешнем Переславле, там многое из духовенства могут рассказать про какое-то вот влияние преподобного Даниила на их биографию.

А. Пичугин

— Ну это безусловно.

Игумен Пантелеимон

— Наверняка на память преподобного Даниила ну полгорода смог, могло собираться.

А. Пичугин

— Ну я размышляю скорей мировоззрение людей. А вот понятно, что Гурия Никитина и вообще для огромного количества художников того времени, более позднего времени: XVIII, XIX века, которые в силу своих занятий постоянно ездили, очень много читали, были очень образованные люди, которые создавали, вот мы сейчас делали программы про росписи храмов XVIII конца — начала XIX, века, в XIX веке Неро́ново в Костромской области, в Тверской области. И мы видим, на сколько это люди были богословски образованными несмотря на то, что они скорее всего не получали какого-то систематического профильного образования, но в силу та, скорее это было художественное, ну в силу того, что они этим занимались, они видимо много размышляли. И это все из храма в храм меняется. Ну вот простые люди: крестьяне, горожане, просто горожане, вот как они это воспринимали, что такое для них были, что, что для них было Евангелие, вот это для меня очень интересный и значимый вопрос. Вряд ли на него есть какой-то явный ответ. Ну, когда мы говорим.

Игумен Пантелеимон

— Да, я могу просто попытаться вообразить какой-нибудь эту, городскую детвору, которая просто прибегает поглазеть на эти фрески.

А. Пичугин

— А в них, думаете, это что-то, как-то отзовется? Ну вот простые пацаны, которые бегают, там десяти — двенадцати лет уже в XVIII веке.

Игумен Пантелеимон

— Ну конечно, конечно.

А. Пичугин

— Сама красота, наверное.

Игумен Пантелеимон

— Ну кина нету, гаджетов нету. Вот тут гуси, свиньи, а там какие-то многоголовые драконы, удивительные города, звезды, падающие с неба. Вообще ничего непонятно, вот.

А Пичугин

— Вот, это ключевое: ничего непонятно.

Игумен Пантелеимон, ну вот.

— Нет.

А. Пичугин

— То, что прибегать посмотреть на семиголового дракона, это прикольно, это классно. А вот.

Игумен Пантелеимон

— Ну вот пройдет мимо монах, вот подергать его за мантию и сказать: Дядя, дядя, а это че?

А. Пичугин

— Может быть и так.

Игумен Пантелеимон

— Вот. И дядя расскажет вот про то, что вот, что повествуется в книге «Апокалипсис». Вот ему потому, что там, не знаю, или, или он книжки читал, да, или ему там пересказали.

А. Пичугин

— Или ему игумен рассказал.

Игумен Пантелеимон

— Игумен ему рассказал, вот. Потому, что вот. И если там каждый год прибегают новые ребятишки и дергают за мантию, и просят рассказать: Это че, то ну, конечно, вот он станет уже вполне нормальным таким экскурсоводом, рассказывающим вот про, про эти фрески, что-нибудь наверняка додумывающим, что-нибудь вот красиво расписывающим. Но, вот как раз погружение в это, ну и как раз та задачка, которая ставилась и которую помогают решать эти фрески — углубиться в текст писания, провести с ним какое-то время вот в пересказе, не в пересказе вот с, с помощью других людей, вот она решается, да, будет решаться этим монахом перед этими детьми или взрослыми людьми, которые вот туда придут вот из каких-то других городов, путешествуя. Потому, что ну Переславль стоит на таком, весьма оживленном тракте. Вот исторически Ярославль и Москва, вот как, как иначе попасть из, из Ростова и Ярославля в Москву кроме, как через Переславль.

А. Пичугин

— Ну естественно. Только так.

Игумен Пантелеимон

— Да. Если ты в Переславле, ну вот, а в Переславле есть такое диво-дивное. И пойти посмотреть.

А. Пичугин

— Вы, кстати, знали про эти фрески, когда стали настоятелем монастыря, или перед назначением? Бывали вы вообще в монастыре на этом?

Игумен Пантелеимон

— Я бывал в Переславле, когда учился в семинарии, как-то съездил в Переславль, посмотрел.

А. Пичугин

— И школьные экскурсии, наверно?

Игумен Пантелеимон

— Может быть было еще да, на школьных экскурсиях.

А. Пичугин

— У нас были вечные школьные экскурсии в Ростов через Переславль.

Игумен Пантелеимон

— ну это вот слишком много пытаются впихнуть в.

А. Пичугин

— Ну да, конечно.

Игумен Пантелеимон

— В ребятишек на этих школьных экскурсиях. Что-то остается. Прямо эти фрески у меня не остались в голове. Вот. Да, расписанный собор, чего-то там расписано. Это уже вот сейчас я, когда ездил в Кострому, ну вот прям, когда ты научаешься вот погружаться во фрески и понимать какие, вот их читать. то вот это, это становится намного интересней, чем кино. потому, что я в пере, когда я поехал в Кострому, я залип сначала на фресках, которые в Ипатьевском монастыре Гурия Никитина. Потом в храме Воскресения Христова на Дебре, там тоже Гурий Никитин, там тоже «Апокалипсис».

А. Пичугин

— Там тоже Гурий Никитин?

Игумен Пантелеимон

— Да, там Гурий Никитин.

А. Пичугин

— Может быть. Я, я туда.

Игумен Пантелеимон

— И там «Апокалипсис» на западной стене вот в галерее.

В. Пичугин

— А похож, кстати, на ваш?

Игумен Пантелеимон

— Совсем другой, но похож.

А. Пичугин

— А время создания?

Игумен Пантелеимон

— Раньше опять же.

А. Пичугин

— Раньше. То есть была какая-то трансформация.

Игумен Пантелеимон

— Гурий тогда еще не был, собственно, руководителем артели.

А. Пичугин

— Я люблю, вот тут мой пробел, каюсь, потому что я люблю этот храм. Я не так часто бываю в Костроме, но, когда бываю в Костроме, всегда захожу посмотреть эти росписи.

Игумен Пантелеимон

— Ну там они очень мощные, эти фрески.

А. Пичугин

— Ну я вот почему-то не помню, что это Гурий Никитин, Гурий. Ну наверняка, да.

Игумен Пантелеимон

— И вот когда научаешься это читать, фрески, там научаешься читать фрески, ну это становится очень интересным чтением.

А. Пичугин

— Да, абсолютно согласен. Потому, что я долгое время тоже, ну тоже, извините, вернее я этого никак не мог понять, не смотря на свое музейное детство и постоянные походы с кружком Исторического музея в соборы Кремля, поездки по Золотому кольцу, просмотры этих фресок, во мне это никак не, никак, ну не знаю, не было созвучно что ли чем-то . и относительно недавно, когда мы здесь на радио делали программы про фрески Калязинского монастыря, Макарьево Калязинского монастыря затопленного, снятые со стен, которые сейчас составляют основу экспозиции музея архитектуры. Вот Юлия Владимировна Ротомская, знаменитый наш исследователь древнерусского искусства проводила экскурсию по этим фрескам. И вот после ее рассказа про все богословские концепции создания этих фресок, вот после этого я, вдруг у меня эта оптика начала как-то настраиваться.

Игумен Пантелеимон

— Наверно, такая же история и с текстами, ну и текстами Священного писания, потому что нам, мы можем читать поверхностно, это нам и тяжело, и, и сложно. Вот мы ну уловили общую канву, но не понимаем, как вот, если, слишком много там питательного всего, но мы не понимаем, как это съесть. Вот. Как раз там святоотеческие толкования нам вот с, помогают вглядываться в отдельные детали текста, понимать вот о чем эти и детали текста, и как они соотносятся с нашей жизнью. Вот примерно такая же работа происходит с фресками. Вот ты вглядываешься в детали фресок, вглядываешься вот в пластику, в композицию, да, и ты начинаешь понимать вот иконописца, который это все задавал, что он хотел донести, да, что он при этом чувствовал и как это соотносится с твоей жизнью.

А. Пичугин

— Да, очень любопытно. Это еще и следующий этап, наверное, восприятия, как это относится с твоей, соотносится с твоей жизнью. Это уже следующий этап.

Игумен Пантелеимон

— А это вот уже выйдя, да, выйдя, надо обдумать и вот думать, и чувствовать.

А. Пичугин

— Кстати, тоже самое из богослужебных текстов. В чем, наверное, и заключается, я тоже долгое время не мог понять: чем так важно пение, церковное пение. Казалось: ну поют и поют, поют хорошо.

Игумен Пантелеимон

— Медленное воспроизведение текста, который позволяет над ним глубоко задуматься. Вот особенно все эти повторы, когда один хор пропел стихиру.

А. Пичугин

— Второй пропел.

Игумен Пантелеимон

— Второй поет ее же, ее же.

А. Пичугин

— Нет, вот это, вот это слово не очень. Ну по крайней мере мне так кажется.

Игумен Пантелеимон

— Вы еще не поймали этой красоты.

А. Пичугин

— Значит, наверное, не поймал.

Игумен Пантелеимон

— Потому, что вот Псалтырь у нас, она примерно о том же. Вот в одном стихе обычно есть две половинки, которые говорят об одном и том же разными словами. Вот.

А. Пичугин

— Да.

Игумен Пантелеимон

— И это помогает, у нас два глаза, которые помогают нам воспринимать картинку объемно.

А. Пичугин

— Уже постепенно мы заканчиваем нашу программу. Расскажите, как, сейчас пройдет зима, наступит лето и снова начнутся чтения «Апокалипсиса» в Переславле-Залесском в Свято-Троицком Даниловом монастыре, как туда попасть?

Игумен Пантелеимон

— У нас есть в Telegramканал, который называется «Апокалипсис на фресках», его можно по поиску найти. И там будут анонсы вот как раз того, как можно зарегистрироваться. У нас регистрация через Timepad.

А. Пичугин

— А надо регистрироваться, регистрироваться для чтения?

Игумен Пантелеимон

— Нет, регистрироваться для того, чтобы попасть вообще на само это чтение. И там есть вопросик: готовы ли вы принять участие в чтении..

А. Пичугин

— А! Вот, все, теперь я.

Игумен Пантелеимон

— Вот. Это вопрос, над которым надо подумать. Но, вот в самом, перед самим чтением я раздаю бумажечки с номерами глав, кто что будет читать. И вот, соответственно, протянутая рука вот показывает желание почитать. И так что это не, про, распределение: кто что читает происходит уже в самом храме непосредственно перед чтением.

А. Пичугин

— Я напомню, дорогие слушатели, что мы на этой неделе говорим про «Откровение» Иоанна Богослова, про «Апокалипсис», при чем совершенно с разных сторон. Мы говорим это в, потому, что замечательная выставка передвижная с фресками из Данилова монастыря Переяславского с «Апокалипсисом». И если вы хотите посмотреть вживую, вы всегда можете приехать, ну я так понимаю, только в теплое время, да. Сейчас собор.

Игумен Пантелеимон

— В холодное время можно с экскурсией нашей монастырской попасть.

А. Пичугин

— С экскурсией. То есть, соответственно, опять же все пути идут на страницы Свято-Троицкого Данилова монастыря, найдете в интернете. Там можете и на экскурсию записаться. А если хотите принять участие в чтении, о котором сегодня рассказывал отец Пантелеимон, в теплое время года: с мая по октябрь, по октябрь, с мая по октябрь, можете записаться на ночные чтения. Раз в месяц они проходят. Сколько примерно людей?

Игумен Пантелеимон

— Около 60-ти человек.

А. Пичугин

— Около 60-ти человек. Это лимит, ограниченный записью, или так в среднем записываются?

Игумен Пантелеимон

— Это ограничено записью. Вот и у нас как раз приходят обычно все те, кто записываются.

Игумен Пантелеимон

— Спасибо большое. Я напомню, что в гостях у нас сегодня был игумен Пантелеимон (Королев), настоятель Свято-Троицкого Данилова монастыря в Переславле-Залесском. Я, Алексей Пичугин. Мы прощаемся. Всего доброго.

Игумен Пантелеимон

— До встречи в Переславле.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Король Франции Генрих IV и религиозные войны». Александр Музафаров
• «Настоящий мужчина». Священник Алексей Дудин, Андрей Коченов, Ольга Цой
• «Прощеное воскресенье. Первая неделя Великого поста». Священник Стахий Колотвин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов