Светлый вечер с Владимиром Легойдой

(17.05.2024)

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы:

— «Журнал Фома» — история и развитие;

— Религиозные темы в СМИ — как преподносить;

— Подкаст «Собрались с мыслями» о фильме «Страсти по Матвею»;

— Особенности жанра интервью;

— Почитание иконы Богородицы «Неопиваемая чаша»;

— День памяти Жен-мироносиц, особенности женской святости.

Ведущая: Марина Борисова

М. Борисова

— Здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова. Сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. Добрый вечер, дорогой Владимир Романович.

В. Легойда

— Сердечнейше приветствую.

М. Борисова

— У нас какой-то такой месячник праздников, который вот как начался, так вот он идёт, идёт и идёт, в особенности, поскольку мы привыкли уже, Великим постом натренировались, транслировать содержание воскресенья на всю следующую неделю, и хотя в Цветной Триоди всё наоборот, мы по-прежнему продолжаем транслировать. Так вот у нас, поскольку было Фомино воскресенье, журнал «Фома» у нас был именинник, с чем я вас и себя ещё раз поздравляю.

В. Легойда

— Спасибо.

М. Борисова

— Это, мне кажется, очень достойный повод, чтобы поговорить об очень интересном для меня феномене: почему из огромного количества всевозможных медиапроектов православных, которые были в конце 90-х и в 2000-х годах не только остался, но и развился в абсолютно новых средах обитания именно проект «Фома»? Мне, как человеку изнутри, иногда бывает очень трудно это объяснить даже самой себе, как вы себе это объясняете?

В. Легойда

— Мне тоже трудно, я смею надеяться, что я тоже человек изнутри в какой-то мере. (смеется) Когда-то кто-то из не самых больших наших поклонников, который всё пытался нам объяснить, как надо делать на самом деле, при этом у него никогда ничего не получалось, ну, или так, как у нас, милостью Божьей, получилось, он как-то в порыве таком эмоциональном сказал: «Ну, вам везёт, вы просто деньги находите, вот поэтому...»

М. Борисова

— Ох, как он неправ! (смеется)

В. Легойда

— Да, «как он неправ!», причём дважды, даже трижды, я бы сказал. Хотя понятно, что без финансирования невозможно ничего делать, и мы благодарны всем тем людям, которые с момента появления журнала на разных этапах в разной степени помогали нам очень сильно своим временем, ресурсами, финансами, просто потому, что они считали, что вот это должно быть. Но мне кажется, что в этом смысле ожидания и читателей наших, и помощников, и благодетелей, они всё-таки так или иначе оправдываются в большей степени. Могу лишь порассуждать, вот мне кажется, я не знаю, насколько команда согласится, наверное, там разные могут быть точки зрения у нас внутри, но что долгое время, когда уже, по крайней мере, в эпоху веба начальную, у нас сначала не получалось вот это вот интернет-пространство как-то освоить, журнал уже вполне себе состоялся и прошёл несколько итераций, как сейчас модно говорить, и, наверное, уже даже достиг примерно того смыслового содержания, которое сейчас есть, и структуры, и всего прочего, и команда была способна это делать хорошо, качественно, продолжая, как мне кажется, радовать и удивлять читателей и самих себя. А вот здесь как-то не получалось. И, в общем, есть же объективный показатель, всё, что касается там просмотров, вовлечённости аудитории и так далее. Но вот уже, наверное, как минимум лет пять, может быть, даже больше, могу сейчас ошибаться, ситуация радикально изменилась, и здесь, конечно, большая заслуга людей, которые сейчас непосредственно этим занимаются. Я просто боюсь сейчас кого-то называть, чтобы никого не обидеть и никого не забыть, всегда в таких случаях теряешься, знал бы, списочек бы приготовил со святыми именами. Но на самом деле все, кто сегодня вовлечён, мне кажется, они вот это делают. Может, еще потому, что я всё равно считаю, что есть такая завидная доля иррационального в этом, в том смысле, что нельзя просчитать и алгоритмизировать. Может быть, опять же, мои коллеги из команды «Фомы» скажут, что я просто недостаточно вовлечён и не знаю, что есть алгоритмы, которые работают, но вот недавно наш директор Алексей Соколов опубликовал такую замечательную запись в своих соцсетях, что «вроде как хвастаться не очень пристало, но тем не менее, вот наши показатели, они выросли». Я уверен, что он может объяснить, как и почему мы к этому пришли, наверное, до какой-то степени. Но я думаю, что здесь есть несколько моментов. С одной стороны, это востребованность в таком виде, с другой стороны, конечно же, профессионализм, потому что тема может быть востребована. Вот 90-е годы, мы всё время про это говорили, что вроде бы надо, а делать некому, и вот сначала царствовал репринт, потом пришедшие толпы благочестивых непрофессионалов, которые, иной раз думаешь, что лучше бы чем-нибудь другим ребята занимались. И тогда всё время (мы, по-моему, как-то уже про это рассуждали) мы всё мечтали, что вот как бы нам там либо вырастить, либо там воцерковить кого-то. Потом естественный процесс так и пошёл отчасти всеми этими путями, и действительно, люди, которые вначале как-то либо с интересом, либо с недоверием смотрели и на православие, и на православные медиа, потом просто стали их даже в каком-то смысле рупорами. Поэтому сегодня я ещё раз могу повторить, что я не знаю, скажем, я думаю, что всё то, что сегодня возможно в медиа, какие-то основные вещи, мы это делать умеем, я имею в виду даже не только команду «Фомы», а в принципе те, кто православными медиа занимается, и «Фома» в том числе или даже в каких-то вещах — в первую очередь, особенно всё, что касается видеосодержания, разных форматов бесед, лекций и прочего, и прочего. И есть, опять же, те же показатели, которые, понятно, они не достигают просмотров некоего другого контента, но и, слава Богу, потому что мы понимаем, с чем связаны просмотры этого другого контента. Понятно, что есть несколько человеческих грехов, активно эксплуатирующихся и всегда эксплуатируемых в таком публичном пространстве, и, к великому сожалению, падший человек всегда будет к этому привлекаться в большей степени, чем к чему-то другому. Я это всё говорю не в том плане, что мы уже забрались на эту гору, расположились удобно, и можно только гладить себя по голове, почивать на лаврах и так далее, это постоянный, ежедневный труд, без какого-то гарантированного результата всякий раз. Вот простой пример, для меня это всё единое некое пространство, где мы это делаем под флажком «Фомы», для меня, чем бы я ни занимался, это всё равно как «Фома». Вот подкаст на Первом канале, который мы делаем, почему подкаст про Страстную седмицу собрал в «ВК» просмотров больше, чем подкаст про Пасху? Есть этому рациональное объяснение? Можно, конечно, сказать, что Пасха более привычна, а тут что-то неожиданное, но оно такое малоубедительное. Как это объяснить — тем, что больше интерес? Не готов. Может быть, это связано с продвижением, с перепостами, потому что в этом пространстве очень многое зависит, конечно, не только от самого содержания, но от того, как мы это продвигаем, как мы это показываем, кто на это обращает внимание. Ну, вот как-то так.

М. Борисова

— Но есть даже внутри проекта, большого проекта «Фома», точки неизвестности, я так бы для себя это сформулировала. Что я имею в виду: «Фома» начинался в эпоху ещё не закончившегося печатного слова, и он рождался, исходя из этой матрицы. Сейчас он всё больше и больше уходит во всевозможные аудио-видеоформаты, и это понятно, потому что это востребовано, это не выбор «Фомы», это необходимость, объективная реальность, данная нам в ощущении. При этом «Фома» сохраняет текстовые форматы свои, что в интернете, что в журнале. Но чем дальше, поскольку мне приходится работать и в видео-аудиоформатах, и в текстовых форматах, мне всё больше очевидно, что содержательно это очень трудностыкуемые среды, потому что — да, существуют лекции, но лекции рассчитаны на определённую аудиторию, которая готова собрать себя в кучку, внимательно настроиться, слушать и относиться к этому именно как к некоему учебному процессу для себя лично. А что касается всевозможных других форматов, которые очень популярны, и люди с удовольствием их слушают и смотрят, в них невозможно до такой степени нюансировки передавать важные смыслы, как это возможно в тексте. Но чем дальше в лес, тем меньше надежды, что этот текст, который ты шлифуешь, как краснодеревщик, там лак накладываешь и смотришь, чтобы максимально отвечала форма содержанию в твоем изделии, ты понимаешь, что оно уже практически нужно, если раньше, может быть, каким-нибудь тысячам людей, то теперь, в лучшем случае, десяткам. И это обескураживает, потому что устно передать очень важные нюансы, в особенности, когда речь идёт о евангельских темах, о каких-то вероучительных темах, чрезвычайно трудно. И вот что тут делать, как из этого сложного водоворота вылезать, есть ли какой-то у вас путь решения, как совместить это всё?

В. Легойда

— У меня есть размышления какие-то на этот счёт, очень всё знакомо, прямо всё в точку. Но вот смотришь когда разные форматы, в том числе, и наших популярных каких-то блогеров, среди них священников-блогеров, и порой думаешь: ну куда уже, на этом языке же ничего нельзя сказать. Это же ещё, по-моему, в начале «нулевых» у нас была дискуссия тогда вот на «Религаре» большая, несколько было публикаций, я даже в ней поучаствовал, вопрос, на который мы пытались ответить, он примерно так звучал: «Насколько религия со своим богатейшим контекстом, богословским, религиозно-философским, историческим, художественным наконец, эстетическим, вмещается в формат СМИ?» То есть вопрос не нов, и вопрос был поставлен ещё до эпохи «ТикТока», скажем так, чего уж говорить про сейчас. И уже тогда ряд ответов был, что — нет, не вмещается. Только хардкор, только толстые книги, длинные придаточные предложения и так далее. И, наверное, для ряда смыслов вещей и прочего этот ответ, наверное, он приемлем. Но как вот глобальный ответ, я думаю, всё-таки нет. Интересно, недавно я занимался любимым делом — читал какую-то очередную книжку по античной философии, и наткнулся на книгу, такой есть Га́три, Кембриджский исследователь античной религии и философии середины XX века, который считается автором самой полной «Истории греческой философии» в шести томах. У нас даже они не все переведены, но вот, к счастью, третий, по-моему, где Сократ, переведён, я вот про Сократа читал. И там он приводит слова Швейцера Альберта нашего дорогого о том, что с точки зрения документального свидетельства, свидетельства о Христе, они намного более достоверны, чем о Сократе. Почему? Потому что о Христе писали простые люди, а о Сократе — образованные, и не просто образованные, а такие гении, как Платон, и уж там волей-неволей что-то вот... И я сейчас про это вспомнил применительно к тому, о чём мы говорим. Значит, всё-таки вот те самые истины, о передаче, которых мы так переживаем сейчас вместе в наше сложное время, они были сформулированы людьми, далёкими от сложностей... Это не снимает проблему, я просто повторяю, что я рассуждаю, я не говорю, что это ответ на вопрос. Понятно, что если мы возьмём Евангелие, то это боговдохновенный текст, я ни в коей мере не пытаюсь сказать, что чем менее образован человек, тем больше он зрит в корень, но, может быть, это даёт нам шанс на возможность использования простых форм? Не знаю, как рассуждение просто.

В. Легойда

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Владимир Романович, а вот вы, как участник всевозможных подкастов, телепередач, когда записываете передачу, вы в первую очередь хотите донести до зрителя какую-то свою мысль или выудить мысль с вашего собеседника? Для вас что первично?

В. Легойда

— Это от моей роли зависит, если я ведущий, то, конечно, мысль собеседника.

М. Борисова

— Но ведущие в разных форматах выполняют разные роли. Насколько я могу себе представить, есть форматы, которые предполагают ведущего, достаточно сведущего в материале, который не просто задаёт вопросы, как во время интервью, а всё-таки предлагает некое пространство размышления.

В. Легойда

— Да-да, конечно. Я имел в виду следующее: что, по большому счёту, если говорить о жанре интервью, беседы, диалога, то у него, наверное, всё-таки два всего таких сложившихся типа интервью: либо это интервью про человека, либо о теме, то есть экспертное, как угодно его можно назвать, либо портретное. И вот в этом смысле мне сейчас посчастливилось работать в обоих этих жанрах одновременно, потому что понятно, что «Парсуна» — это портретное интервью, хотя там, естественно, если всё-таки приходит специалист в какой-то теме, то ты волей-неволей на эту тему с ним говоришь, и я пытаюсь всё-таки с учётом специфики интервью, этой программы конкретной, всё-таки как-то себя даже зажать, чтобы не свести всё к «расскажите нам, как вы помогаете бездомным», хотя я сознательно зову человека, который помогает бездомным, и просто для меня это, в том числе я долгом своим считаю обязательно приглашать людей, которые делом заняты важным, может быть, самым важным. А вот эти подкасты — это, конечно, формат всё равно тематический, то есть некая тема, ну и там в том или ином виде присутствуют эксперты. Ну, конечно, я всё равно пытаюсь, понятно, что я простраиваю какой-то план, но вот, допустим, последний подкаст мы записывали, совершенно такой он получился иной, по разным причинам, но поскольку выходит на первом канале фильм «Страсти по Матвею», который многие уже посмотрели в кинотеатре режиссёра Сергея Ильина, и мы с этим фильмом были связаны, ещё до начала съёмок мы встречались с режиссёром съёмочной группы, то мы решили сделать подкаст про этот фильм. И помимо уже хорошо известного и нашим слушателям, и даже, я думаю, зрителям Первого канала архимандрита Симеона (Томачинского), было три молодых человека, исполнивших главные роли. Вот актёр, который главную роль сыграл, его возлюбленная и возлюбленный возлюбленной. (смеется) И, в общем, это было нечто совершенно неожиданное, помимо того, что они все очень молодые, они все чрезвычайно далеки от той темы, которую им пришлось в этом фильме играть, включая главного героя, и мы даже с отцом Симеоном говорили о том, что он даже для нас, так сказать, профессиональных православных, не побоюсь этого слова, достаточно убедителен был, то есть мы не плакали, не рвали волосы, не кричали «не верю!», как-то он вполне. Причём они такие пришли немножко, скажем, на расслабоне, простите мне этот молодёжный сленг, хотя я поймал себя на том, что нам кажется иногда, что у нас молодёжный сленг, потому что отец Симеон что-то такое сказал, а ребята так посмотрели, и я сказал: «Ну, по-вашему это вайп, то, что он сказал», не помню, какое он слово использовал, но нам казалось, что мы на молодёжном сленге, а оказалось, это наш сленг, это когда мы были молодёжью. (смеются) Но в какой-то момент всё равно получился, как мне кажется, серьёзный разговор, хотя, повторяю, настрой такой был там ха-ха-хи-хи, ну понятно, они с каких-то съёмок приехали, у нас снялись, потом куда-то опять уехали, знаете, вся эта история, то есть эпизод в жизни, а моя задача была (это я всё на вопрос пытаюсь ответить) — вырвать их всё-таки: «ну давайте поговорим», и это не просто, не просто так разговор шёл, но мне кажется, что получилось. Почему я про это говорю: потому что обычно люди, с которыми я встречаюсь на съёмочной площадке, на любой из этих двух, они более-менее понимают, куда они пришли, о чём они будут беседовать и кто их собеседник, а здесь они не просто меня первый раз в жизни видели — они первый раз узнали, что я существую, им сказали: «вот, а ещё у вас там сегодня будет такой-то». Ну и отец Симеон тоже, они всё пытались понять, как к нему обращаться там и так далее. Но разговор, мне кажется, может быть, именно поэтому получился — я надеюсь, не знаю, что в итоге — но именно вот, чтобы ребят поговорили.

М. Борисова

— Я вот вас слушаю и думаю, что, может быть, успех подобных форматов у зрителей — это результат колоссального дефицита общения внутри семьи. Вот посмотреть и послушать такой неформальный разговор на какие-то серьёзные темы — это то же самое, что раньше вечером за чашкой чая за столом поговорить уже взрослым детям со своими, ещё не совсем старыми родителями на темы, которые, возможно, и тех, и других интересуют.

В. Легойда

— Думаю, что это, безусловно, так. Меня просто немножко другой аспект больше интересует, хотя думаю, то, что вот сейчас было сказано, оно важнее. Меня интересует, а насколько вообще возможно, не говоря уже о том — нужно ли, весь этот объём информации как-то пытаться осмыслить, отследить, проанализировать? Я такую аналогию проведу, может быть, неочевидную, но вот я как-то задумался: скажем, когда человек пишет научную работу, неважно, кандидатскую диссертацию, дипломную, как она сейчас называется чудовищно: «выпускная квалификационная работа», пока выговоришь...

М. Борисова

— Как я вам сочувствую.

В. Легойда

— Да. Но там же всегда есть некий анализ того, что до тебя — по крайней мере, в кандидатской, в докторской тем более — исследование проблемы, кто писал и прочее. Но без специальных средств сегодня, если говорить о мировой науке — ну невозможно. Понятно, что есть какие-то суперсерьезные работы на твою тему или ближе к твоей теме, которые вряд ли пройдут незамеченными, если ты добросовестный исследователь. Но при этом, если посмотреть, сколько по всему миру защищается тех же кандидатских диссертаций или того, что во многих европейских странах создают PhD, доктор философии там, по разным наукам, то, конечно, добраться до этого, мне кажется, просто невозможно, я уж не говорю о статьях и прочем, и прочем. Поэтому здесь некий элемент, я не могу сказать, что это профанирует изучение исследуемой темы, может быть, я глубоко заблуждаюсь, но я как-то беседовал с коллегами, серьёзными учёными, и так не получил такого противоположного ответа. То есть, мне кажется, добраться в некоторых случаях, особенно в наших гуманитарных науках — ну, сложно, чтобы вот до всего, что было написано, чтобы действительно обзор какой-то сделать, даже самых, может быть, важных работ. И это ставит вопрос: а как тогда вообще развивается наука? Как, действительно, узнать, вдруг есть какие-то там бриллианты мыслей, которые там какой-нибудь датский кандидат наук написал, на английский это не переведено, на датском не так много специалистов, и вот оно, собственно, и осталось достоянием, мы же вроде говорим, что то, что национальное — это не наука, но вот по факту оказывается, что оно всё равно внутри некоей культуры. И так же и здесь, вот подкасты эти, мне кажется, здесь всё сильно хуже, потому что такое перенасыщение вот этого всего в инфополе, и кому это нужно всё, как в этом дальше жить? Не знаю.

М. Борисова

— Вот видите, сколько задач неразрешимых в нашей профессии.

В. Легойда

— Да.

М. Борисова

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы прервёмся, вернёмся к вам буквально через минуту, не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня, как всегда по пятницам, с нами и с вами Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, и мы говорим про праздники. Про именины журналы «Фома» мы поговорили, но у нас удивительно такой славный праздник завтра, очень важный для колоссального количества русских православных людей: помимо всех прочих календарных церковных праздников, завтра, в субботу у нас день почитания иконы Матери Божьей «Неупиваемая Чаша». Вообще, мне очень давно хотелось поговорить с мужчиной на эту трепещущую тему.

В. Легойда

— Именно со мной? Почему у меня такая репутация? (смеются)

М. Борисова

— На самом деле, речь не только о том, что её почитают все страдающие зависимостью как алкогольной, так и наркотической, а сама икона, мне кажется, она достойна того, чтобы о ней поговорить отдельно, потому что, в отличие от очень многих почитаемых богородичных икон, она вообще возникла, если можно так выразиться, в церковном медиапространстве в самом конце XIX века, потому что она висела в Серпухове в монастыре, в каком-то переходе, даже сами монахи не особо понимали, что там висит. А потом просто пришёл крестьянин в очень плохом физическом состоянии и сказал, что вот он двести километров шёл пешком, потому что пьянство его доконало до такой степени, что у него уже всё поотнималось в организме, и ему начал всё время сниться какой-то старец, который ему говорил, чтобы он пришёл в этот монастырь и помолился перед иконой Неупиваемой Чаши. Монахи в полном недоумении долго её искали, наконец-то нашли. В общем, потом выяснилось, что являлся этому крестьянину во сне преподобный Варлаам Серпуховской, и действительно нашли икону, перед ней стали чудотворные исцеления по молитвам происходить, но её «популярность», скажем так, в народе закончилась, как очень многое что в жизни Русской Православной Церкви, в 1927 году, когда монастырь закрыли, всё сначала сгрузили, что могли, из монастыря в какое-то там хранилище, а потом, в ажиотаже богоборчества, просто взяли и сожгли. И удивительно в этой истории вот что: казалось бы, абсолютно забытая история и не так уж долго просуществовавшая на фоне многовековой истории Русской Православной Церкви, в 80-е годы, и я тому свидетель, совершенно непонятным образом про неё вдруг вспомнили. Мало того, что про неё вспомнили, по фотографии воспроизвели список с этой иконы. Она хранилась в соборе в Серпухове, и народ из Москвы начал туда ездить. И я, честно говоря, сама, поскольку тогда много общалась со всевозможной художественной интеллигенцией нашей, которая периодически впадала в запой, и выпадая из запоя в состояние расслабления...

В. Легойда

— Ввиду высоких эстетических, видимо, потребностей. (смеются)

М. Борисова

— Да, выпадая из запоя в состояние расслабления всего организма, они просили довезти их до Серпухова, потому что сами уже были не в состоянии.

В. Легойда

— Пешком, как тот крестьянин, они не готовы были.

М. Борисова

— И вот я возила на электричке туда своих знакомых. На самом деле, там удивительно в этой иконе всё. Во-первых, само иконописное изображение, собственно, в чём: там изображена Матерь Божья, у неё в руках чаша, а в чаше — Младенец. Собственно, чаша эта, почему она «неупиваемая»? Она неупиваемая, потому что это Любовь Божья, которая не иссякает. А вот про то, насколько наше отношение к святыне связано с нашей возможностью бороться с нашими пороками, насколько это живо? Почему я про 80-е годы вспомнила: потому что это время, когда уже такие традиционные механизмы внутрицерковные не работали, потому что старшее поколение было слишком старшим, а молодое приходило — вот эта неофитская поросль вроде меня, которая всё на новенького и всё как в детском саду, с широко раскрытым ртом, и вот на этом фоне вдруг возрождается такое почитание. Мне кажется, в этом что-то очень важное есть, характерное для именно русского православия.

В. Легойда

— Наверняка. Я, честно говоря, здесь, может быть, не самый интересный собеседник, а благодарный слушатель, и я с большим интересом, честно говоря, не знал подробностей этой истории, только в самых общих чертах. Наверное, есть. Хотя, опять же, что такое особенности русского православия? Без глубокого погружения какие-то вещи нам сложно отделить, потому что мы, может быть, приписываем каким-то даже там словам и образам древнюю историю. Хотя вот я недавно наткнулся на какую-то небольшую статью, где рассказывалось о понятии «Святая Русь», оно ведь довольно поздно появилось и вошло в лексикон церковный поздно, по-моему, век XIX только, хотя нам кажется, что это же всё ещё из Средневековья и из древности идёт, и так далее, поэтому у нас, скорее, есть реконструкция. И потом, русское православие, мы даже, сравнивая с теми же 90-ми, 80-ми, тем более ранее, говорим: «вот как там всё поменялось», но оно при этом всё равно же русское осталось. Конечно, я согласен, что есть какие-то особые черты, которые есть и во внешнем проявлении, и во внутренней какой-то истории. Хотя мы же сочетаем, если взять даже богослужение наше, у нас есть и торжественность какая-то — наверное, это вот наследие византийское, так аккуратно скажу, сохранившееся, в том числе, и в таких больших храмах сегодня, в архиерейских службах. А есть что-то совсем такое простое, с маленькой деревянной церквушкой, свечечкой.

М. Борисова

— Мне кажется, что здесь мы, к сожалению, в последнее время немножечко упускаем из фокуса внимания то, что наше стремление постичь смыслы, заложенные в нашей вере, вот то, о чём мы с вами в первой части передачи говорили, насколько важно передавать какие-то глубокие и тонкие нюансы — это не всё, и что вера — это не только голова, и что вот эта вся наша тяга к святынькам, она ведь тоже не на пустом месте, это не суеверие и не магическое отношение к предметам, это что-то очень сердечное и очень детское.

В. Легойда

— Это то, что нам дорого, конечно, я согласен совершенно. Мне мой первый духовник говорил, что понятно, что есть содержание веры, он такой образ использовал, а есть бумага, в которую она обёрнута, ленточка, в которую это завязано, и нам это всё тоже дорого, для нас дорога эта ленточка. Мне кажется, это такой нетривиальный образ, но в том смысле, что это действительно важно, я так это воспринимаю, что, конечно, вера — нечто целостное и можно, наверное, пытаться, иногда нужно говорить о главном, второстепенном и прочее, но это же не значит, что оно неважно, и потом, кто знает, что, когда, в какой момент сыграет роль главного? И когда в человеке, который, как часто говорят, вот он мог вырасти в церкви, потом уйти куда-то на сторону далече, а потом в нём вдруг какое-то детское воспоминание его переворачивает, точно совершенно без каких-то размышлений глубоких и прочее. Размышления — вещь хорошая, но в ситуации выбора и когда нужно проявить просто волю или поступок какой-то совершить, размышления иногда мешают даже, тут что-то другое работает.

М. Борисова

— В этом смысле для меня всегда было камертоном воспоминания Бунина «Жизнь Арсеньева», есть такое очень личное воспоминание о том, когда ему пришлось в связи с учёбой уехать из родительского дома, и вот иногда родители приезжали его навещать, потом он их провожал, и было это, как правило, в субботу, и вечером всем гимназистам надо было идти на службу, и он описывает это ощущение в такой какой-то небольшой церковке, где всё было привычно, где приходили священники в галошах. И он описывает ощущение себя ребёнком, оно само по себе очень поэтичное, как всё у Бунина, очень подробно, кстати, описывает всенощную хотя очень коротко, и заканчивает тем, что «он много путешествовал в жизни и во многих великолепных готических соборах бывал на службе, и на него это производило очень сильное впечатление, но нигде и никогда он не плакал такими чистыми и глубокими счастливыми слезами, как в той маленькой церковке, где он стоял, утомлялся, ждал конца службы», и вот это передача того, что мне легче процитировать классикой, чем пытаться сформулировать самой то, что, мне кажется, иногда за поисками смысла в тексте ускользает от человека, который хочет всё-таки прочувствовать православие в его русском исконном изводе.

В. Легойда

— Вот если мне удастся сейчас вспомнить, я прошу прощения заранее за исполнение, к вопросу о Бунине (читает стихотворение):

И цветы, шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной...

Час настанет — Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я всё — вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав —

И от сладостных слёз не успею ответить,

К милосердным коленам припав.

— Вот Бунин, 18-й год, русское православие. А если вчитываться в текст, то можно много вопросов задать. (смеется)

М. Борисова

— Ну да.

М. Борисова

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о праздниках самых всевозможных, и вот наконец я дошла до кульминации своих желаний на сегодняшний вечер, потому что мы встречаемся накануне воскресенья святых жён-мироносиц, и это самый замечательный повод поговорить о женщинах. Вообще, предложение мужчине поговорить о женщинах...

В. Легойда

— Это как белый танец практически.

М. Борисова

— Да, так вот я воспользуюсь этим своим правом. Почему, мне кажется, это важно? Потому что у нас полная путаница, когда мы пытаемся представить себе, что же такое женщина в христианстве, и что такое женщина в православии, и какое у неё там место, и как вообще к ней относиться, тут начинаются всякие воспоминания о «Домострое», о прочих всяких каких-то исторических экскурсах. Но поскольку мне много приходится работать в материале житий святых, мне всё время хочется привести контраргумент, когда я слышу вот эти все домостроевские размышления, есть в моём ощущении сонма женщин-святых две удивительные личности: это Евфросинья Московская, жена Дмитрия Донского, и Евфросинья Полоцкая. Почему мне кажется, что это очень показательные жизни: потому что и та, и другая сделали выбор в очень раннем, в нашем представлении совсем детском возрасте, потому что Евфросинья Московская — это был династический брак, и просто дочь Суздальского князя выдавали за сына князя Московского, всё понятно. Ей было тринадцать лет, а ему пятнадцать. Это фантастическая жизнь, про которую я могу бесконечно говорить и что у него, что у неё, но это принятая воля родительская, как воля Божья, и прожита удивительно, потому что двенадцать детей, хотя сам Дмитрий Донской постоянно воевал, был в куче политических конфликтов и разъездов. Собственно, как говорится, всё хозяйство на ней. Но хозяйство — это не домашнее хозяйство, а хозяйство княжества, потому что то и дело приходилось оставаться за старшего именно вот на этом хозяйстве, не говоря уже о том, что там и пожары были, и разорения, и бегство, и два года ожидания сына, который вынужден был в качестве заложника поехать в Орду, то есть там можно три сериала снять по этой жизни, и абсолютно цельная жизнь. И Евфросинья Полоцкая, которая в ещё более раннем возрасте, в двенадцать лет, когда ей предложили родители тоже династический брак, наотрез отказалась, потому что она в двенадцать лет определила свой выбор, она не хотела никакого замужества, она хотела посвятить свою жизнь Христу, вере, и ей это в полной мере удалось, причём в том же масштабе, если можно так сказать, потому что мало того, что она всю женскую часть своей семьи сагитировала последовать её примеру, и они переписывали книги, что в то время было просто физически очень трудным занятием, и они, насколько это было тогда возможно, занимались просветительством, как мы бы сейчас сказали. Ей приходилось, в силу того, что она была наследницей византийских корней, и там тоже очень сложные были перипетии с княжескими взаимоотношениями с народом, в общем, был период, когда её семью практически выгнали, но на вече её, как представительницу рода, приглашали участвовать в решении политических вопросов. Более того, когда она была уже в очень пожилом возрасте, ей было уже под семьдесят, она решила совершить паломничество в Иерусалим через Константинополь, и два Патриарха через неё пытались договориться о важных для себя вопросах, сначала её принимал в Константинополе Патриарх, потом её принимал Иерусалимский Патриарх. Пока она ехала, она опоздала на очень важный для себя день, она хотела на Вербное Воскресенье войти в единожды открывавшиеся тогда Золотые ворота, то есть вот путём Христа, и ей, единственной в истории Иерусалимской Церкви, открыли эти ворота, то есть значение этой женщины было таково. Это две абсолютно цельные натуры, которые прожили абсолютно целостную жизнь, совершенно разные. И мне всегда интересно, кто придумал эту всю историю с «Домостроем», и что главная задача женщины-христианки — это детей рожать и растить? Я не понимаю.

В. Легойда

— Ну, это точно был не я, начнём с этого. (смеются) Но мне кажется, ведь о «Домострое» тоже нередко говорится без знания дела, и многие из тех, кто как минимум используют это как некий символ или как какое-то клише, как правило, тексты не раскрывали. А ведь здесь, как мы понимаем, всё-таки хорошо бы хотя бы иметь какое-то представление о тексте, а дальше — о контексте, потому что это как брак в тринадцать лет, по нынешним законам нечто вообще недопустимое и даже уголовно наказуемое в целом ряде стран. Поэтому, конечно, здесь мы иногда невольно вот эту дистанцию пытаемся уничтожить, но очень хотелось бы, чтобы мы не уподоблялись каким-то плохим фильмам про древние времена, в которых действуют абсолютно современные люди, но они почему-то странно одеты, то есть они почему-то не в джинсах, а вот у них странноватая одежда даже для нашего времени, когда, казалось бы, ничего странного нет, хочешь, в лохмотьях ходи, в чём угодно. Поэтому здесь, конечно, не могу не вспомнить, по-моему, Лотман хорошо это сформулировал, что «люди во все времена любили, ненавидели и так далее, но делали это по-разному», здесь это, я прошу прощения, такая занудно-академическая оговорка, но она важна. Ну, а дальше, кто придумал, понятно, мы стремимся к какому-то уплощению, к каким-то идеологическим клише, собственно, идеология ведь не предполагает критического осмысления, в данном случае не критика идеологии, я как раз не против, вообще считаю, что она неизбежно в любом обществе так или иначе существует, но понятно, что это некая система самоописания, как один философ говорил, или объяснения, но нередко на каком-то таком уровне, может быть, более простом и примитивном, формулируются такие простые вещи, и вот давайте это назовём «Домостроем», это формула, в которой женщине только это, хотя, в общем, и «Домострой», сейчас сам, чтобы не подвергнуться осуждению от своих же слов, но насколько я понимаю, там всё-таки ответственность-то довольно большая у женщины, вопрос, какая она и в чём она заключается. Мне здесь, скорее, интереснее, вот я сейчас слушал этот потрясающий рассказ и вспомнил, вот вернусь к этому нашему обсуждению фильма «Страсти по Матвею», когда с ребятами-актерами говорили, а там, если кто видел или не видел, напомню тогда, там сюжетная линия: есть молодой человек, который должен стать священником, папа — священник тоже, выбрал ему невесту, она тоже из какой-то правильной семьи, они ходят в храм и так далее, а он влюбляется в какую-то, как в плохих анонсах сказано: «дерзкую художницу», из другого мира, в общем-то. А вот эта невеста его предполагаемая, которую, кстати, замечательно играет Ольга Бодрова, она ему как-то говорит, что «вот всё у нас понятно, мы поженимся, у нас будут дети, ты будешь батюшкой, я буду матушкой», а он говорит: «Но я же тебя не люблю». И вот понятно, что для современного человека это единственно возможный ответ, он молодец, она, значит, холодно-расчётливая и так далее, но вот мы вспоминаем пример, когда люди впервые познакомились на собственной свадьбе, и это не приговор. Тоже можно сказать, что это династический брак, может быть, конечно, это расчёт более высокого уровня, та-та-та, но это я к тому, что на самом деле, конечно, та самая любовь, которую мы все ищем, это может быть удар по существованию половинки, которая каким-то мистическим образом должна где-то найтись и сложиться у тебя в жизни, но на самом деле всё ещё как-то сложнее и проще одновременно, мне кажется, потому что в нашей этой логике, в которой мы сегодня проживаем, мы, получается, вот таким вещам, как вы сейчас рассказали, мы отказываем в любви: она не может, откуда, это какой-то расчёт, причём даже не твой, а за тебя там всё решили. А что, у них не было любви, что ли?

М. Борисова

— Ну вообще, что касается расчёта, что касается отношения в особенности отношения к женщине, тут самая парадоксальная, на мой взгляд, книга в истории человечества — это Евангелие.

В. Легойда

— Это правда.

М. Борисова

— И меня всегда потрясала, знаете, что: история разговора Христа с самарянкой, поскольку реакция этой женщины, которая, казалось бы, была вообще за скобками процесса, то есть она принадлежала к тому народу, который не подразумевался вообще никак, то есть это люди, вышедшие из-за скобки иудаизма, и она первая, прибежав в деревню свою, начала всем говорить: «Пойдёмте, я вам покажу, там Мессия!» Апостолы ходили три года рядом с ним и всё время сомневались, и всё время к нему приставали с вопросами: «Ты — Тот, не тот вообще?

В. Легойда

— Да-да-да, «ещё что-нибудь покажи».

М. Борисова

— А тут просто реакция моментальная. И вообще все женские образы, которые оставило для нас Евангелие, они поражают именно тем, что это вот любовь с первого взгляда называется, это вот всё сразу и навсегда, и именно женщины оказываются у гроба, и именно женщинам говорится что-то очень важное или рядом с ними говорится что-то очень важное.

В. Легойда

— И Воскресший Спаситель именно им и является.

М. Борисова

— Но при этом сколько веков разговоры о том, что вот женщины, это как вот собака — это друг человека, и женщина тоже друг человека. Вы, как мужчина, христианин православный, объясните, откуда это?

В. Легойда

— Вот это как раз, мне кажется, вполне себе объяснимо, это касается не только этой темы, тот редкий случай, когда более-менее сам сформулировал, хотя уверен, конечно, что это, что называется, мысль не моя и сложно сказать, есть ли вообще у тебя свои какие-то особые мысли. Но вот Евангелие в истории человечества и в культуре, в культуре в широком смысле слова, не в искусстве, а в том, что человек создаёт, оно разворачивается постепенно, и мне кажется, оно продолжает раскрываться. Понятно, что вот это единство человечества, оно довольно определённо там звучит, но вот в культуре это очень медленно разворачивается, потому что, ну вот такой избитый пример, когда отцы-основатели Соединённых Штатов Америки пишут в Декларации о независимости, что люди сотворены Богом равными, они имеют в виду белых взрослых мужчин, и не изменившийся текст тех документов того времени двухсотлетней давности показывает гибкость американской Конституции и других документов того времени. Или, допустим, вроде бы понятно, что можно сейчас спекулировать на том, что никто там из героев евангельских не призывает к восстанию рабов, но отношение к рабству вроде бы выражено, и тем не менее, посмотрите, даже в странах христианской культуры, сколько оно ещё существует, сколько существует там крепостное право в том или ином виде, всё очень-очень долго, очень медленно вот это прорастает сквозь падшую человеческую природу, либо, когда проросло, нередко начинает принимать уродливые формы. Я скажу, может быть, кому-то это не понравится и кто-то со мной не согласится, но вот те, на мой взгляд, уже какие-то совсем причудливые формы, так аккуратно скажу, мистические феминизма, которые мы сегодня наблюдаем, они тоже были бы невозможны без изменения отношения к женщине, которое именно благодаря христианству произошло. То есть, вроде бы, прорастает медленно, а уж когда проросло, начинает...

М. Борисова

— Лучше бы не прорастало.

В. Легойда

— Да, куда-то начинает так уж сильно в сторону, что как-то грустно становится.

М. Борисова

— Будем надеяться, что молитвами святых жен-мироносиц как-то мы свою делянку, по крайней мере, будем периодически пропалывать от нежелательных извращений. Спасибо огромное за эту беседу.

В. Легойда

— Спасибо.

М. Борисова

— Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». В студии была Марина Борисова, до свидания, до новых встреч.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение Пятидесятницы и воскресного дня. 31 мая (вечер 30 мая) 2026г.

Неде́ля 8-я по Па́схе. День Свято́й Тро́ицы. Пятидесятница.

По древней традиции, в День Святой Троицы на праздничном аналое лежит икона Пятидесят-ницы («Сошествие Святаго Духа на Апостолов»). Начиная с великой вечерни в сам день праздника
(с коленопреклонными молитвами), на аналое находится икона Пресвятой Троицы. В Понедельник Святаго Духа вечером (перед вечерней) опять полагается икона Пятидесятницы, которая оста-ется на аналое до отдания праздника в субботу.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Пятидесятницы, глас 1:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пятдеся́тницу пра́зднуим,/ и Ду́ха прише́ствие,/ и предложе́ние обеща́ния,/ и наде́жди исполне́ние,/ и та́инство ели́ко,/ я́ко вели́ко же и че́стно./ Те́мже вопие́м Ти:// Соде́телю всех Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Язы́ками иноро́дных/ обнови́л еси́ Христе́, Твоя́ ученики́,/ да те́ми Тя пропове́дят/ безсме́ртнаго Сло́ва и Бо́га,// подаю́щаго душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Вся подае́т Дух Святы́й,/ то́чит проро́чествия, свяще́нники соверша́ет,/ некни́жныя му́дрости научи́,/ ры́бари богосло́вцы показа́,/ весь собира́ет собо́р церко́вный./ Единосу́щне и сопресто́льне Отцу́ и Сы́ну,// Уте́шителю, сла́ва Тебе́.

Стихиры Пятидесятницы, глас 2:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Ви́дехом свет и́стинный,/ прия́хом Ду́ха Небе́снаго,/ обрето́хом ве́ру и́стинную,/ неразде́льней Тро́ице покланя́емся:// Та бо нас спасла́ есть.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Во проро́цех возвести́л еси́ нам путь спасе́ния,/ и во апо́столех возсия́ Спа́се наш, благода́ть Ду́ха Твоего́:/ Ты еси́ Бог пе́рвый, Ты и по сих,// и во ве́ки Ты еси́ Бог наш.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Во дво́рех Твои́х воспою́ Тя Спа́са ми́ра,/ и прекло́нь коле́на, поклоню́ся Твое́й непобеди́мей си́ле,/ ве́чер, и у́тро, и полу́дне,// и на вся́кое вре́мя благословлю́ Тя Го́споди.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Во дво́рех Твои́х, Го́споди, ве́рнии/ коле́на душ и теле́с прекло́нше,/ воспева́ем Тя безнача́льнаго Отца́,/ и собезнача́льнаго Сы́на,/ и соприсносу́щнаго и Пресвята́го Ду́ха,// просвеща́ющаго и освяща́ющаго ду́ши на́ша.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Тро́ицу Единосу́щную песносло́вим,/ Отца́ и Сы́на, со Святы́м Ду́хом:/ та́ко бо пропове́даша вси проро́цы,// и апо́столи с му́ченики.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Прииди́те лю́дие,/ триипоста́сному Божеству́ поклони́мся,/ Сы́ну во Отце́, со Святы́м Ду́хом:/ Оте́ц бо безле́тно роди́/ Сы́на соприсносу́щна и сопресто́льна,/ и Дух Святы́й бе во Отце́ с Сы́ном прославля́емь:/ еди́на си́ла, еди́но существо́, еди́но Божество́./ Ему́же покланя́ющеся вси глаго́лем:/ Святы́й Бо́же, вся соде́явый Сы́ном, соде́йством Свята́го Ду́ха./ Святы́й Кре́пкий, И́мже Отца́ позна́хом,/ и Дух Святы́й прии́де в мир:/ Святы́й Безсме́ртный, уте́шительный Ду́ше,/ от Отца́ исходя́й, и в Сы́не почива́яй:// Тро́ице Свята́я, сла́ва Тебе́.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Парими́и Пятидеся́тницы:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Числ чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 11)

Чтец: Рече́ Госпо́дь Моисе́ю: собери́ Ми се́дмьдесят муже́й от ста́рец изра́илевых, и́хже ты сам ве́си, я́ко си́и суть ста́рцы люде́й, и кни́жники их: и приведе́ши их в сень свиде́ния, и ста́нут ту с тобо́ю. И сни́ду, и возглаго́лю та́мо с тобо́ю, и отыму́ от Ду́ха су́щаго в тебе́, и возложу́ на них, и посо́бствуют с тобо́ю стремле́ния люде́й, и не пово́диши их ты еди́н. И собра́ Моисе́й се́дмьдесят муже́й от ста́рец люде́й, и поста́ви их о́крест се́ни. И сни́де Госпо́дь во о́блаце, и глаго́ла Моисе́ю, и взят от Ду́ха И́же в нем, и положи́ на седми́десяти муже́й ста́рец: а я́коже почи́ Дух на них, и прореко́ша в стану́, и ктому́ не приложи́ша. И оста́ша два му́жа в стану́, и́мя еди́ному Елда́д, и и́мя второ́му Мода́д, и почи́ на них Дух: и сия́ бе́ста от напи́санных, и не приидо́ста в сень, и проро́чествоваста в стану́. И прите́к ю́ноша возвести́ Моисе́ю, и рече́ ему́, глаго́ля: Елда́д и Мода́д проро́чествуета в стану́. И отвеща́в Иису́с сын Нави́н, предстоя́й Моисе́ю, избра́нный его́, рече́: го́споди Моисе́е, возбрани́ и́ма. И рече́ ему́ Моисе́й: не ревну́еши ли ты мне? И кто даст всем лю́дем Госпо́дним бы́ти проро́ки, егда́ даст Госпо́дь Ду́ха Своего́ на них?

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Ио́илева чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 2)

Чтец: Та́ко глаго́лет Госпо́дь: ча́да Сио́нова ра́дуйтеся, и весели́теся о Го́споде Бо́зе ва́шем, я́ко даде́ вам бра́шна в пра́вду, и одожди́т вам дождь ра́нный и по́здный, я́коже пре́жде. И напо́лнятся гу́мна пшени́цы, и излию́тся точи́лия вина́ и еле́а. И вдам вам вме́сто лет, и́хже поядо́ша пру́зи и гу́сеницы, и ржа, и хру́стове, си́ла Моя́ вели́кая, ю́же посла́х на вы. И сне́сте яду́ще и насытите́ся, и похва́лите и́мя Го́спода Бо́га ва́шего, И́же сотвори́ свы́ше чудеса́: и не постыдя́тся лю́дие Мои́ в век. И разуме́ете, я́ко посреде́ Изра́иля Аз есмь, и Аз Госпо́дь Бог ваш, и несть ино́го, ра́зве Мене́: и не постыдя́тся ктому́ лю́дие Мои́ в век. И бу́дет по сих, излию́ от Ду́ха Моего́ на вся́кую плоть, и прореку́т сы́нове ва́ши и дще́ри ва́ша, и ста́рцы ва́ши со́ния ви́дят, и ю́ноши ва́ши виде́ния у́зрят. И́бо на рабы́ Моя́, и на рабы́ни Моя́ во дни о́ны излию́ от Ду́ха Моего́, и прореку́т. И дам чудеса́ на небеси́ горе́, и зна́мения на земли́ ни́зу, кровь и огнь, и куре́ние ды́ма. Со́лнце преложи́тся во тьму, и луна́ в кровь, пре́жде прише́ствия дне Госпо́дня вели́каго и стра́шнаго. И бу́дет всяк, и́же а́ще призове́т и́мя Госпо́дне, спасе́тся.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Иезеки́илева чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 36)

Чтец: Та́ко глаго́лет Госпо́дь: прииму́ вас от язы́к, и соберу́ вы от всех язы́к стра́нных, и введу́ вы в зе́млю ва́шу, и окроплю́ на вы чи́стую во́ду, и очи́ститеся от всех нечисто́т ва́ших, и от всех и́дол ва́ших, и очи́щу вы. И дам вам се́рдце но́вое, и дух но́вый дам вам, и отыму́ се́рдце ка́менное от пло́ти ва́шея, и дам вам се́рдце пло́тяное, и Дух Мой дам в вас. И сотворю́, да во оправда́ниих Мои́х хо́дите, и судьбы́ Моя́ сохраните́, и сотворите́. И вселите́ся в зе́млю, ю́же дах отце́м ва́шим, и бу́дете Ми в лю́ди, и Аз бу́ду вам в Бо́га.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Пятидесятницы, глас 2, самогласны:

Стихира: Во проро́цех возвести́л еси́ нам путь спасе́ния,/ и во апо́столех возсия́ Спа́се наш, благода́ть Ду́ха Твоего́./ Ты еси́ Бог пе́рвый, Ты и по сих,// и во ве́ки Ты еси́ Бог наш.

Стихира: Во дво́рех Твои́х воспою́ Тя, Спа́са ми́ра,/ и прекло́нь коле́на, поклоню́ся Твое́й непобеди́мей си́ле,/ ве́чер, и у́тро, и полу́дне,// и на вся́кое вре́мя благословлю́ Тя Го́споди.

Стихира: Во дво́рех Твои́х Го́споди, ве́рнии/ коле́на душ и теле́с прекло́нше,/ воспева́ем Тя безнача́льнаго Отца́,/ и собезнача́льнаго Сы́на,/ и соприсносу́щнаго и Пресвята́го Ду́ха,// просвеща́ющаго и освяща́ющаго ду́ши на́ша.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Егда́ Ду́ха Твоего́ посла́л еси́ Го́споди,/ седя́щим апо́столом,/ тогда́ евре́йския де́ти зря́ще ужаса́хуся у́жасом:/ слы́шаху бо я́ веща́юща/ ины́ми стра́нными язы́ки, я́коже Дух подава́ше им./ Неве́жди бо су́ще умудри́шася,/ и язы́ки в ве́ру улови́вше,/ боже́ственная вети́йствоваху./ Те́мже и мы вопие́м Ти:/ И́же на земли́ явле́йся, и от пре́лести спасы́й нас,// Го́споди сла́ва Тебе́.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Пятидесятницы, глас 6, самогласны:

Стихира: Не разуме́юще язы́цы Го́споди, Пресвята́го Ду́ха/ на апо́столы Твоя́ бы́вшия си́лы,/ измене́ние язы́к пия́нство бы́ти мня́ху./ Мы же утверди́вшеся от них,/ непреста́нно си́це глаго́лем:/ Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от нас,// мо́лим Ти ся Человеколю́бче.

Стих: Се́рдце чи́сто сози́жди во мне Бо́же/ и Дух прав обнови́ во утро́бе мое́й.

Стихира: Го́споди, Свята́го Ду́ха наше́ствие,/ апо́столы Твоя́ испо́лнившее,/ ины́ми язы́ки глаго́лати устро́и./ Те́мже пресла́вное,/ неве́рным у́бо пия́нство мня́шеся,/ ве́рным же хода́тайственно спасе́ния:/ его́же сия́ния и нас сподо́би,// мо́лим Ти ся Человеколю́бче.

Стих: Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́/ и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́.

Стихира: Царю́ Небе́сный,/ Уте́шителю, Ду́ше и́стины,/ И́же везде́ сый/ и вся исполня́яй,/ Сокро́вище благи́х/ и жи́зни Пода́телю,/ прииди́ и всели́ся в ны,/ и очи́сти ны от вся́кия скве́рны,// и спаси́, Бла́же, ду́ши на́ша.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Язы́цы иногда́ размеси́шася,/ де́рзости ра́ди столпотворе́ния:/ язы́цы же ны́не умудри́шася,/ сла́вы ра́ди богове́дения./ Та́мо осуди́ нечести́выя погреше́нием:/ зде просвети́л есть Христо́с ры́бари Ду́хом./ Тогда́ упраздни́ся безгла́сие к муче́нию:/ ны́не обновля́ется согла́сие// ко спасе́нию душ на́ших.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Пятидеся́тницы, глас 8:

Хор: Благослове́н еси́, Христе́ Бо́же наш,/ И́же прему́дры ловцы́ явле́й,/ низпосла́в им Ду́ха Свята́го,/ и те́ми уловле́й вселе́нную,// Человеколю́бче, сла́ва Тебе́. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от Мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия