«Важность церковной жизни». Иеромонах Макарий (Маркиш)

о. Макарий Маркиш

Гостем программы «Светлый вечер» был председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш).

Разговор шел о том, как взрослые могут обрести сами и передать детям интерес и правильное отношение к церковной жизни.

---

М. Борисова

— Здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий Маркиш. Добрый вечер, батюшка! Здравствуйте!

Иеромонах Макарий Маркиш

— Добрый вам вечер! Добрый вечер всем слушателям и вам персонально! Послушаем и поговорим, и что-нибудь дадим послушать другим.

М. Борисова

— Я вот тут поинтересовалась вашими давнишними интервью. Интересно иногда вернуться к тому, что твой собеседник думал и говорил какое-то приличное количество лет назад. И вот я вычитала в одном интервью, которое было опубликовано 15 лет назад, вы говорили: «Я вырос в безрелигиозной среде, безразличной к небесной вертикали. Полагали очевидно, что вера — личное дело каждого, нечто вроде цвета носков или фасона галстуков». Что можно сказать? Сегодня всё изменилось, сегодня среда вокруг нас совершенно иная, и невозможно сказать, что она безрелигиозная. Но если уж так честно говорить, то, наверное, многие согласятся, что у большинства наших соотечественников мнение не изменилось, и для многих вера до сих пор личное дело каждого и нечто вроде цвета носков или фасона галстука. Может быть, это такое чисто индивидуальное восприятие, может быть, это кажется таким пессимистом, как я, но мне доводилось слышать это мнение и от других верующих людей. И что ещё в том интервью меня зацепило? Вы тогда говорили про мальчика, который... Шестилетний мальчик подошёл к вам в храме и спросил: «Батюшка, в церкви бывают приключения и подвиги?» И вы ответили: «Без подвигов и самой церкви бы не было, да и без приключений тоже не проживёшь.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Вы совершенно правы. И вот эти два элемента давних наблюдений над жизнью, они, конечно, ложатся в каком-то смысле вместе. Но вот первоначально вы употребили слово «большинство». Кто его мерил это большинство? И у нас есть опрос общественного мнения по принципу «кто платит за обед, тот и заказывает музыку». Но по сути-то дела я отвечаю немножко по-другому, когда мне говорят про эти большинства.

Людей не считают, а взвешивают. И вот действительно это и очень существенно, понимаете, не в очереди за водкой, а в гражданской даже жизни, просто в общественной жизни, а в жизни гражданской, в жизни наций, в жизни не то чтобы общество, кто там ходит по улицам, заходит в какие магазины и зачем, а в жизни наций. И здесь вот это вот взвешивание, оно весьма серьёзно, серьёзно влияет на, опять-таки, на общее настроение, на общую жизнь. Да, действительно, в нашей стране религия, христианство, православие в первую очередь, а во вторую очередь ислам, вышли на поверхность, на чашу весов, где многое определяется их весом. Я про ислам не случайно, я вспомнил именно отчасти, отчасти, от меньшей части, потому что мне регулярно приходится вести передачу «Беседы с имамом», где есть ведущий человек, в общем-то такой нейтральный, благожелательный, такой немножко на заднем плане находящийся, и имам Ивановской области, и я. И интересно, что мы с ним даже здесь не ... почти что у нас-то паритета-то и нету, говоря о взвешивании, потому что я священник всего-то навсего, ну, хоть комиссия там, ладно, но я иеромонах, один из служащих священников кафедрального собора, одной из епархий, заметьте, области. А этот имам возглавляет всё духовное правление всех мусульман всей области.

То есть он-то, правда, и епископ, получается, даже митрополит, а я всего-навсего священник. И вот это очень существенно, как бы сказать, отражает существенные особенности нашего народа. Не только потому, что у нас там сколько-то процентов мусульман, а сколько потому, что религия становится важным фактором сознания каждого человека.

Если он про себя может думать, что это личное дело каждого, а дальше он слышит такого рода разговор по областному радио, ну, правда, общественное телевидение, неважно, интернет всё уравнивает, дальше он видит обращение президента Российской Федерации, дальше он видит обращение патриарха всея Руси, ну, и, наверное, наших мусульманских деятелей тоже, надо бы, чтобы было побольше и более выпукло их присутствие в медиапространстве. Ну, это работает в подтверждение того простейшего факта, что жизнь — это не где, а куда. Не где я, кто я есть, что я себе думаю в данный конкретный момент. Честно говоря, не очень-то интересно, а гораздо интереснее и важнее, и более существенно для, опять-таки, общей жизни, и для моей жизни каждого человека в том числе, куда я движусь, какой вектор скорости я имею, какое направление, и какое, может быть, даже ускорение, или, наоборот, замедление. Особенно, понимаете, приходится, мне вот тут упомянули комиссию о семье и материнстве, особенно это выпукло, когда речь идёт о молодёжи, о молодёжи, начиная со знатного возраста, там, не знаю, 8, 9, 10, 11 лет, особенно подростки, и дальше юноши и девушки, вплоть до того момента, когда они уже впрягаются в лямку труда, семьи, это всё очень здорово, хорошо, но уже тогда меньше этой мобильности, такой ментальной мобильности, может быть. Это тоже, естественно, бывает, мы всё это видим, но в среднем как бы, так сказать, типично, вот эта мобильность, движение, и, конечно, тут идёт речь уже и о второй части, которую вы упомянули, о приключениях и подвигах. Ну, опять-таки, есть человек, жена, у него жена, или муж, соответственно, там дети, ну, допустим, трое, четверо, у нас даже один священник есть у него, я думаю, жена уже родила, по-моему, одиннадцатого, там уже немножко другой счёт, уже пальцев на руках уже не хватает, но это ещё пока нетипично, но вот три-четыре должно быть типичным. И, конечно, ну, что тут, вся жизнь подвиг, что у него, что у неё, вести этот семейный корабль непростой, разновозрастный, и разнонаправленный в чём-то, ну, понятно, что это подвиг. Ну, а если взять до того, вот, опять-таки, возраста, ну, среднего школьного, и, ну, когда игра немножко прекращается, вот, когда мы детям говорим: слушай, ну, ты уже взрослый парень, взрослая девушка, игру оставь уже, игру даже не так, игру оставь для своих дружков и подружек, они, я просто сам себя цитирую, что приходится говорить на исповеди, когда эта молодёжь, эти дети, дети, реально ещё дети, там, 9, 10, 11 лет, на исповедь что-то начинают рассказывать, спрашиваю: это где происходит? В школе? Школа, игра, оставить всё. Школа состоит из учеников и педагогов, преподаватель с ними, уже нет игры, а дома тем более, какая же тут игра, уже взрослый парень, взрослая девушка, 9 лет, что там, а всё-таки уже вот это движение, вот это осознать своё движение ко взрослости, и вот процесс пошёл, процесс пошёл, и вот здесь действительно каждый день для них становится приключением, а может быть и подвигом.

Хорошее русское слово «подвиг» имеет в себе корень движения, его греческий прототип всё равно всего агония, ну, агония в русском языке есть, это дело, честно говоря, уже медицинское или какое-то очень неприятное, идея ясна, какое-то усилие целенаправленное, очень серьёзное усилие, будь то усилие к выздоровлению, или в обычной жизни усилие к достижению чего-то нового, чего-то другого. Ну вот, да, в самом деле, и без подвига бы не было и церкви, но тут уже разговор чуть-чуть более взрослый, но в то же время всем понятно, мы смотрим на крест, а что это, как не подвиг? Крест. Опять-таки, очень многие, вот сама фигура креста вызывает какую-то совершенно магическую реакцию, неправильно, приходится их окорачивать, вразумлять, отрезвлять. Крест — это крест, это распятие Господа, это подвиг любви. Ну, и взрослым людям, когда заходит речь, что и маленьким не надо, а вот, ну, начиная с юношеского возраста, приходится немножко рассказывать о казни через распятие, так что у них там душа в пятки уходит, должна уходить, должна уходить.

Ну, это крест, это крест.

М. Борисова

— Иеремонах Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер», и мы пытаемся разобраться, что изменилось в нашем восприятии церковной жизни, если изменилось, за последние десятилетия. Знаете, я себя ловлю на том, что вот формулировка «приключение» очень подходит к тому ощущению первых лет церковной жизни, которая была и у меня, и у других людей моего поколения в начале 80-х годов, пришедших к вере во взрослом состоянии, принявших крещение и сознательно сделавших выбор в пользу вхождения в церковную жизнь сознательно и глубоко. Для каждого из нас это была альтернатива, то есть предмет выбора — либо ты остаёшься со своими мирскими устремлениями, либо ты переводишь стрелки на церковную жизнь, и сфера твоих интересов концентрируется там. И, вы знаете, действительно, это было постоянное приключение. Во-первых, это были бесконечные открытия, поскольку мы люди не только неверующих семей, но и из неверующей страны. И мы, как все советские дети, были и октябрятами, и пионерами, и, в общем, выросли на такой грядке, которая не подразумевала никаких особых духовных поисков, потому что всё тебе предписано, выучи устав ВЛКСМ, иди вперёд, и строй светлое будущее.

Но когда случился момент вхождения в церковь, было ощущение, как в сказке про Буратино. Как будто открыли эту волшебную дверку, а там за этой дверкой, какие-то удивительные сады, и там всё время что-то происходит, и всё время, каждый день ты что-то для себя открываешь. И именно слово «приключение» больше всего соответствует ощущению вкусной, интересной, захватывающей церковной жизни. Мне кажется, что как раз этого не хватает у нынешних церковных детей, которые от рождения крещены, выросли в церковных семьях, для которых церковь в значительной степени часть их быта. Может быть, исчезло вот это ощущение первооткрывателя? Может быть, не хватает именно азарта, не хватает в хорошем смысле слова авантюризма?

Иеромонах Макарий Маркиш

— Да. Вы знаете, тема, конечно, очень глубокая, наверное, не вложится в один «Светлый вечер», но я пытаюсь сейчас это разделить на две половинки, и они будут обе, я надеюсь, плодотворны. Одна половинка — люди взрослые, ну, так сказать, уже, конечно, взрослые, определения давать не будем, а другая половина — это дети и отношения родителей с этими детьми. Взрослый человек обязан осознавать, что христианская жизнь, церковная жизнь, христианская жизнь — просто синонимы, христианства нет без церкви, цитируем архиепископа Иллариона Троицкого. Так вот, христианская жизнь, она многомерна, и на какой-то плоскости, да, вот, я вот не знал, что, оказывается, церковь — это Тело Христово, там, таинственное единство верующих, ну, мало ли что, какие-то новые факты, которые человек открывает внешне. А дальше, по мере нашей жизни, даже не обязательно какого-то направленного просвещения христианского, чтения каких-то книг, слушания радиопрограмм, неважно, просто по мере христианской жизни вот этот процесс открытия новых горизонтов, новых измерений, новых размерностей он должен продолжаться для взрослого человека, для взрослого человека он должен продолжаться, как для первоходящего, новоначального, как у нас говорят, там, знаете, я процитирую Козьму Пруткова, что в конце шеренги стоит фланговый, это для многих дико и ново, вот, значит, вот много там дико и ново, а потом прошло 10 лет, ему будет дико и ново, что когда ему жена говорит слово, то ему не надо отвечать ей два слова в положенное направление, а надо сказать ей слово примиряющее, утешающее, а может, вообще ничего не сказать, а просто обнять, поцеловать, это для него может быть так же дико и ново, как 10 лет назад или 50 лет назад, там, что-то было новое в церковном строе, потому что это малая церковь, семья — это малая церковь, это отрасль, ветвь большой церкви, эта метафора очень глубокая, она, к сожалению, нам не очень понятна, потому что мы упускаем Евангелие от Иоанна, там, 13-я глава, 14-я, 15-я, постоянно Спаситель упоминает вот эту идею: «Я в вас, и вы во Мне», ну, как, понимаешь, кильки в коробочке что-то, нет?

А между тем, это ссылка на предыдущую метафору лозы, то есть дерево, лоза и ветви. И вот по-русски мы не говорим, что ветви в дереве. Ну, это просто непонятно будет. Ветвь на дереве, а вы во Мне. А между тем, по-гречески, это параллельное высказывание, один и тот же предлог «эн». И вот, поскольку это ветви, мы должны быть этими ветвями.

Ветвь жива до тех пор, пока она на дереве, в дереве, пока она сращена с деревом, пока мы сращены с Христом. Когда она отламывается, ну, и всё, это уже сухая палка. Так вот, это для взрослого человека.

И взрослому человеку надлежит над этим работать. Ну, как работать, понимаешь, заступом долбать, что ли? Нет, просто помнить.

Когда говорят о молитве, иногда тоже люди мало, может быть, не совсем в теме, подразумевают, как они выражаются, вычитывают. Я ходил, вычитал то, вычитал это. Ну, мысли священника, знаете, оставьте слово «вычитал», оставьте его и куда-нибудь его отложите. Там, не знаю, когда вас постригут в схиму-то, будете вычитывать, да и то вряд ли. Пока молитесь. А пока молитесь. А молитва — это память о Боге. Это моё движение, опять, движение моё ко Христу, моё движение к церкви, моё движение к Его святым, моё узнавание, знакомство, приобщение, ну, и так далее, и тому подобное. И тогда и будет вот это сращение моей ветви со стволом церкви. Тогда и будет это многомерное, многогранное раскрытие христианского образа жизни. Даже не христианского учения, но христианского образа жизни. Как замечательно сказал Феопан Затворник в одном из своих писем: «Предание, (ну, наследие, наследие, предание — одно и то же слово), это не передача из уст в уста, то есть из слова в слово, а из жизни в жизнь». Вот это красиво и очень верно сказано. Жизни какой? Жизни в церкви, жизни Христа, жизни с Христом.

В какую жизнь? В мою жизнь, в нашу жизнь семейную. Вот это касается процесса, о котором вы говорили, вот этого открытия для взрослого человека. А теперь ребёнок, опять начиная с возраста уже гораздо меньшего, буквально с двух лет, когда ребёнок начинает что-то осознавать. Здесь уже штурвал находится в руках у родителей. Если мы говорили о взрослых, то он сам себе штурвал. Ну, в крайнем случае, муж с женой, там, чем-то они вдвоём смикитят в семейной жизни. А если это ребёнок от нуля, буквально, и до старшего подросткового, ну, юношеского, ну, может, и дальше, это уже штурвал в руках родителей старших. Здесь уже это движение гораздо сложнее, потому что одно дело я сам, одно дело я и жена, или я и муж должны быть единым целым, всё прекрасно, а другое дело личность отдельная, которая растёт, пока она маленькая ещё, она совсем не в теме, но постепенно становится в теме, она не тождественна ни мне, ни нам с женой и мужем, она самостоятельная, через некоторое время, время течёт очень быстро, он скажет, папа, ну, простите, ну, извините, я уже сам себе хозяин. И он будет совершенно прав. Так вот, этот вот проход, как, знаете, тут можно сравнить капитана в открытом море и лоцмана, который ведёт это же самое судно по шхерам, там, по где, по каким каналам, каналам, фьордам, заливам, очень непростое движение, но зато можно по реакции этого ребёнка, по его играм, не знаю, ответам, по поведению, в конце концов, очень выносить серьёзные суждения о том, правильно я поступаю или нет. Если лоцман ведёт это судно по мелям и садится на мель, ну, лоцмана могут и отдать, куда следует. А у нас тут всё-таки эти мели, с них легко снимается кораблик наш и куда-то такое движется дальше. Вот им-то, им-то, взрослым родителям и надлежит организовать эти приключения и подвиги для своих детей.

М. Борисова

— Но ведь не всё решается в семье. Конечно, семья — это главное в жизни ребёнка, но, с другой стороны, сколько раз мы слышим рассказы о том, что маленький ребёнок ощущает церковь как нечто ужасно интересное. И он устраивает дома игру в церковь, ему вообще хочется с родителями туда пойти, там всё время что-то происходит, какое-то движение, там свечи горят, в общем, там здорово. А потом он подрастает и попадает в детские коллективы, зачастую от церкви далёкие.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Он и должен быть далёким, практически всегда будет далёким. Даже в каких-то там православных школах он всё равно будет далёким от церкви.

М. Борисова

— И ему приходится менять свои пристрастия, свои увлечения. Его увлечение церковью может не найти приятеля, с которым можно поделиться, ведь очень важно тем, что тебе интересно, поделиться с кем-нибудь из твоих сверстников. Так же, как вот ты прочёл какую-то интересную книжку, тебе же ужасно хочется с кем-нибудь из своих ребят это обсудить, там трёх мушкетёров, предположим. А в той же школе он сталкивается с тем, что у окружающих его ребят совершенно другие интересы.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Иногда противоположные и даже часто противоположные.

М. Борисова

— Да, и он либо должен выбрать положение своего рода изгоя, что ли, или же он должен приспособиться к тем интересам, которые его окружают.

Иеромонах Макарий Маркиш

— И ни то, ни другое, и ни то, ни другое. Очень хорошо, очень точно сказали. С родителями, которые штурвал держат, и которые ведут этот кораблик по шхерам. Вот им как раз самый момент сказать: ну видишь, дорогой, дорогая, эти ребята, ну что, мол, с них взять, ну такое тут детское, может быть, некоторое тщеславие аккуратненькое, без раздувания, ну сказать, ну дом, вот церковь, вот наш дом, вот наш дом, где мы живём, а вот окружающий мир, ну там по-другому всё, видишь как, там всё совсем не так, как нам хотелось бы. Почему Христа-то распяли? Ну, значит, он не будет изгоем, потому что он не будет себя противопоставлять, не будет говорить, что я не такой, я не такая, я вся иная, это не нужно. Приспосабливаться, мы будем говорить, прямо к злу, потому что о чём вы сказали, это зло. Я, уже мне в восьмой десяток пошёл, я помню детские годы, и это далеко не всегда добро, практически не всегда в этом детском коллективе, добра-то там с фонарём не сыщешь. А вот если он с фонарём не сыщешь, там добра ему дали в лоб или в какое-нибудь другое место, он пришёл домой в слезах. Как родители его встретили? Или даже элементарную вещь, двойку получил, или тройку, там что-нибудь. Как родители его встретили? Ах, ты бездельник, негодяй, лентяй, плохо учишься. Или нечто совершенно противоположное. И дети это оценят. И вот то желание раскрыть свои чувства, переживания, ощущения, мысли, что у них есть, пусть они реализуются дома. Мы ведь говорим о семье, мы говорим: семья, отец, мать, и дети, и дети во множественном числе. Вот из-за них у всех, к сожалению, бывают дети во множественном числе.

Но когда они есть, вот эта семейная среда противопоставляется не просто школе, а вообще миру всему, внешнему миру. Как противопоставляется? Опять навык, опыт, искусство родителей. Некоторые противопоставляют: «А это всё безобразие». Они забирают детей из школы, отдают в христианский детский сад или в христианскую школу, там ничего не выходит. Они пытаются, я это вижу, и время от времени, к счастью, редко.

Ой, у меня там ребёнок растёт, не знаю, он там матом начал ругаться, надо его отдать в православный интернат. Там он будет не просто матом ругаться, я уже не буду говорить на весь эфир, что он там будет делать. Вот, вы понимаете, да? Вот, значит, устройте своему ребёнку, мальчику или девочке, юноше или девушке христианскую среду в своей семье. Вот это ваше уже приключение ради вашего ребёнка, ваших детей, чтобы они переживали, проживали, воспринимали вот эти вот замечательные события в своём доме. Ну, я не знаю, честно говоря, хочется сказать о каких-то других ещё средах общения, но у вас нет. Опять-таки штурвал уже не у вас будет в руках, не знаю.

М. Борисова

— Иеромонах Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии, проводит с нами сегодня этот светлый вечер. В студии Марина Борисова мы на мгновение прервёмся, тут же вернёмся к вам, не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

Еще раз здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — иеромонах Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии. И мы говорим о том, как нам наполнить нашу церковную жизнь и жизнь наших детей интересом, духом первооткрывательства, приключений и подвигов. Вот с подвигами хотелось бы разобраться поподробнее, потому что я помню первые годы при всём энтузиазме неофита само слово «подвижничество», «подвиг», все призывы к тому, что жизнь христианина — это ежедневный подвиг, в какой-то момент начало вызывать отторжение. Думаю, что ж такое, а жить-то когда? Мы тут будем всё время подвиги какие-то совершать, как барон Мюнхгаузен, а вообще просто посмотреть, как солнце светит, как травка растёт, вот как-то немножечко. Понятно, что это от непонимания сути этого слова и этого понятия, но если мы вернёмся к разговору о детях, вот насколько я помню себя в школьные годы, колоссальное значение имеет дух соревнования. Два момента — противостояние запрету и желание, гонка за лидером, что ли. Пример простой.

У меня подруга занялась живописью в пятом классе. Мои родители сказали: нет, не надо распыляться, вот ты учишь языки, там ещё занимаешься, музыка у тебя, хватит себя. Но как только я услышала, что идти в изостудию мне нельзя, я тут же начала рисовать постоянно.

Во-первых, потому что со мной за одной партой сидела моя подруга, которая постоянно рисовала. Значит, мне нужно было быть не хуже, чем она. Мы также читали книжки. Вот она приходит в школу и говорит: ты знаешь, я начала тут читать «Отверженных» Гюго. Как это? Она начала читать «Отверженных», а я даже эту книжку с полки не снимала.

Дух соревнования — это один из частных примеров. Он может быть в чём угодно — в спорте, в каких-то других увлечениях. Но это очень важно, когда человек формируется. И в церковной жизни, мне кажется, это тоже присутствует. Главное, чтобы это имело правильную окраску, правильный вектор, чтобы это стремление естественное, человеческое направить в нужное русло.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Вы видите, соревнования, мы можем чуть-чуть подправить слово, просто конкуренция. Конкуренция уже может быть не к добру. В какой-то момент этому ребёнку можно сказать: ну что, он бежит быстрее, ну что тебе за ним? Ты нанялся что ли за ним угоняться? Ну, угоняться, так сказать, со взрослой такой иронией, как-то немножко удержать эту конкуренцию. А соревнования, в точном смысле этого слова, ну, простите меня, вот как вы описали ситуацию с изостудией, родителям надо было бы аккуратно ситуацию оценить и сказать: ну, хочешь рисовать, давай рисуй, дело хорошее. Вот и все, вот и все дела. Если там слишком большое количество разных нагрузок, ну, разгрузить этого ребёнка. Это частая тема о нагружении и разгружении детей всякого рода дополнительными, или, может, даже основными какими-то требованиями, не знаю.

Когда он говорит, вот, пожалуй, ты должен там по математике обязательно пятёрку получить. Почему, собственно? Я довольно долго преподавал в семинарии, пока семинария у нас была, и некоторые студенты получали тройки, и жаловались на эту тему. Я говорю,: тройку получил? Ну, что такое три? Удовлетворительно. Удовлетворил всех, и себя удовлетворил, забудь, тему закрой. Всё просто. Вот так. Это тоже элемент, тут какого искусства нет, это просто забота, просто участие старших, хорошо, если это старшие братья и сёстры, ну, родители тоже неплохо, в жизни младших. Вот, вы говорите, соревнования. Ну, хорошо, вот она там рисует, взяла книгу там «Отверженные». Ну, этот вопрос, этот запрос должен быть подан родителям, или, опять-таки, старшим братьям и сёстрам. И как ты решишь? Он скажет: ну, давай, книга толстенная, тебе будет скучно вечером читать, заснёшь.

Ну, что ты в таком духе? Не знаю, или наоборот, или наоборот, можно рассказать, разыграть там всё, есть фильмы на эту тему неплохие. Пожалуйста, это и есть наше участие, это наша обратная связь.

Почему я так об этом говорю всерьёз? Сказалось бы, ёжику понятно. А на самом деле ёжику, может, и понятно, а людям не очень понятно.

Потому что сплошь и рядом родители ставят стену, даже ставят, может быть, неосознанно ставят, но она возникает между собой и детьми. Вот тебе, мальчик, девочка, это коробчонка под названием сотовый телефон, давай, пользуйся, всё, и забудьте. Мне не мешай.

Вот это грех, вот это зло, вот это сатана, вот прямо говорю, чуть не смущаясь. Ну, про сотовый телефон немножко отдельная песня, но если я эту стену постоянно ломаю, она возникает. У маленьких деток она не возникает, начиная с возраста, о котором вы упомянули, младшего подросткового, она будет всё время выстраиваться, они всё время добавляют кирпичей. А дело старших, всё время эти кирпичи разламывать и разметывать.

М. Борисова

— А можно ли каким-то образом повлиять на своих растущих детей так, чтобы и в церкви им продолжало быть интересно, и чтобы они не чувствовали церковную жизнь, богослужение как рутину, чтобы там у них какое-то внутреннее движение всё-таки происходило?

Иеромонах Макарий Маркиш

— Трудный вопрос. И тут уже претензии, слово нехорошее, но, как мы говорим, фокус внимания уже будет на богослужении, на самом богослужении. И что тут надо учесть? Так, опять-таки, взрослым людям серьёзным, не для детей рассуждения, а для взрослых, грамотных людей. До недавнего времени, ну, будем говорить, до второй половины XIX века, богослужение было единственным информационным или духовным каналом, по которому Христос, Церковь, Церковь — с заглавной буквы, приходила в душу человека. Потом перевели Священное Писание Нового Завета на русский язык. Вы прекрасно, ну, кто помнит, кто не помнит, был процесс конфликтный. Такой великий человек, как Феофан Затворник, святитель, в одном из своих писем утверждал, что этот тираж должен быть сожжён на Исаакиевской площади рукой палача. Священное Писание, ни много, ни мало. Ну, вот такой был у него взгляд. Ну, потом, потом дело дошло до революции, всё уже покатилось совершенно другими путями. Сегодня, XXI век, первую четверть XXI века мы уже оставили позади, церковное, с малой буквы, со строчной буквы, церковное богослужение стало одним из множества путей, каналов, средств донесения христианства и Христа лично, и Церкви, с заглавной буквы, до души каждого человека, в частности, может быть, в особенности, для ребёнка.

Если взрослый человек приходит на совершение божественной Литургии, у него тут, понимаешь, молитвословчик, у него тут сотовый телефон, он тут... Вот я уже чуть-чуть в стороночку, чуть-чуть, но это очень важно. Так называемые священческие молитвы на литургии.

Много было всякой глупости сказано на эту тему, что там их нельзя говорить, чтобы бесы не слышали, но это дикий вздор. Сегодня мы берём, у кого компьютер, у кого сотовый телефон, кнопку нажал, входим буквально, ну, не ногами, но всем остальным, что у нас есть, в алтарь Храма Христа Спасителя, стоим буквально рядом с Патриархом, и участвуем в совершении Таинства Евхаристии, в Анафоре, в преложении Святых Даров, слышим молитвы, которые он читает, громко, в голос, и этот голос разносится не только по алтарю Храма Христа Спасителя, но по всей планете Земля. И прекрасно, слава Богу, благодарим Господа.

Но всё-таки это больше для взрослых. И церковнославянские молитвы литургии, которые для взрослого человека, ну, составляют действительно ось самого Таинства и вообще ось христианской жизни во многом, ну, ребёнку-то 7, 8, 9, 11 лет, ну, в общем-то, прямо скажем, нет. Прямо скажем, это не для него материал. Вот. Отсюда выводы. Отсюда выводы.

Во многих храмах делают очень просто. Детей, вот, начинается, пришли родители с детьми, родители идут в храм, участвуют в литургии, детей забирают сразу куда-то в какую-то детскую комнату, там есть инструктор, преподаватель воскресной школы, он с ними там что-то делает, что-то им рассказывает, как-то там развлекает, отвлекает, может, им проповедует, и потом, когда уже, как сказать, Царские Врата там закрываются, он их выводит, и они все причащаются Святых Даров. Ну, скажут нам формалисты, скажут, безобразие, что же такое происходит? Детей отрываете от Великого Таинства. А неформалисты скажут: ну, приходится вот так вот пока поступать. Пока приходится поступать именно так, чтобы дети в условиях нормальной этой воскресной школы и ненормального этого преподавателя воскресной школы, ну, как-то им какое-то участие в церковной жизни предпринимали. Трудно, потому что одно дело, дети пяти лет, дети двенадцати лет, дети, подростки, там, не знаю, 13-14 лет, их все сгоняют в одну и ту же комнату, и что же это будет?

М. Борисова

— Вы знаете, мне довелось в те самые 80-е годы на сельском приходе столкнуться с очень пожилыми прихожанками, которые в этот храм деревенский начали ходить буквально с 2-3 лет, еще там до революции, до всего. И что делал тогда священник? Он организовал детский хор, и он отдельно занимался со всеми деревенскими ребятишками, естественно, их никто на возрастные группы не делил, но хор есть хор, и там шло деление по голосам. И вот этот хор, это было то, о чем они вспоминали, им уже было там лет по 70+, они вспоминали, как чуть ли не самые лучшие годы своей жизни, и они всю жизнь прожили на клиросе. И представьте себе деревенская церковь, где на праздник у них ноты, шикарная библиотека, причем переписанная, расписанная по партиям, от руки, всё очень с любовью сохранено через весь XX век. И эти самые очень пожилые деревенские бабушки на праздник говорили: а вот какой мы сейчас споем концерт? А давайте споем концерт Сарти. Сарти, чтобы пояснить нашим радиослушателям, это композитор, который возглавлял императорскую капеллу в XVIII веке. То есть это вот такого плана музыкальное наследие.

Но поскольку их научили этому в ранние-ранние годы, они это знание пронесли сквозь всю свою жизнь. И для них богослужение это именно общее дело, они иначе к нему и не относились никогда.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Правильно. Вот мы с вами буквально в те же самые временные рамки и мы въехали. Где-то с... Ну, понимаете, императорская капелла одно, делать не так много на Российскую империю. Но их в храмах, приходских храмах Русской Православной Церкви Великороссии, между прочим, Запад отдельно стоит, там общенародное пение было распространено. В Великороссии только-только начало возникать в XIX веке.

А это требует чего? Музыкальной культуры. А она есть не у всех.

Она определяется... Основная предпосылка — это ухо. Я вот читал, недавно перечитывал воспоминания митрополита Антона Храповицкого.

Знаменитейший церковный иерарх, если кто помнит, не помнит, это был первый кандидат в патриархи. Было выбрано три кандидата, митрополит Антоний, митрополит Тихон и митрополит Арсений. И выбрали по жребию митрополита Тихона. А больше всего голосов было подано за Антония, как самого, можно сказать, великого митрополита всей Русской Православной церкви в 17-м году. У него не было слуха, и пишет архимандрит Киприан Керн, вообще не различал никаких ни мелодий, ни голосов, ничего. Но... Это характерно, особенно для меня, у меня тоже слуха нету. Ну, значит, что же делать? Всё-таки Священное Писание в каком-то смысле оно для всех, кроме уж, не знаю, каких-то людей особенных, с большими дефектами сознания. А пение... Мы знаем, я вижу этих людей, я вижу этих людей, которые... У нас кафедральный собор, пением, регентским, так сказать, делом руководит никто иной, как игумен, и он собирает людей, и это колоссальное воодушевление для них, и они это понимают, благодаря Господу, взрослые люди.

Ну, и дети, там... Немножко другая ситуация. Но это очень легко понять, что музыкальная культура — это одна из тех дорог, которые открыты сегодня и в недавнем прошлом между человеком и Христом.

Буквально вот так. И это очень хорошо. Но этих дорог всё-таки не так уж много. И наше дело, наших взрослых, стимулировать, развивать, придумывать, буквально придумывать пути, по которым младшее поколение восходит к полноте церковного бытия.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, иеромонах Макарий Маркиш, председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». И вот мы в своём разговоре о том, как сделать нашу церковную жизнь по-настоящему живой и интересной дошли, наконец, до отношения к подвигу. Вы знаете, что меня поражало всегда в разговорах с нашими верующими братьями и сестрами молодых поколений? Я очень хорошо помню, какой восторг вызывали жизнеописания наших великих аскетов, жизнеописания Серафима Саровского, каких-то других подвижников XIX века, от которых остались более развернутые воспоминания, не просто жития, а вот ещё и какие-то, может быть, эпистолярное наследие, там переписка. Ужасно хотелось подражать, и даже вот сколько не предупреждали, что не надо вообще, как ребёнка предупреждают, что не надо лезть в горящую плиту пальцами, так вот всегда предупреждают, что не надо хвататься за «Добротолюбие» и пытаться воплотить что-нибудь из аскетической практики на деле самому. Но всё равно новоначального горящего человека остановить невозможно, и, конечно, так или иначе все поперепробовали с печальными результатами, но, по крайней мере, это был такой эксперимент над собой, и этого ужасно хотелось. И было такое ощущение, что это так здорово, подвиг — это замечательно, это высоко, это красиво, хочется к этому каким-то образом подойти. Я очень часто сейчас слышу от молодых прихожан в проброс, в разговоре, ой, не дай Бог будут какие-нибудь испытания, только бы ничего не случилось как в XX веке, какие-то гонения, какие-то притеснения, что-то такое, только бы сохранить такое комфортное, привычное состояние. И это говорят молодые люди, не обременённые житейскими проблемами и большим семейством.

А что изменилось, и как переломить вот это настроение?

Иеромонах Макарий Маркиш

— Ваше замечание о том, что подвиг призывает интерес, и вы упоминали аскетическое направление христианства. Вот я же вспомнил митрополита Анатолия Храповицкого и его замечательный трактат. Это я просто всем очень рекомендую, людям, знакомым с церковью, незнакомым с церковью, далёким даже от церкви, хоть даже, может быть, и других конфессий, если у нас мусульманские слушатели.

Почитайте маленький, по сегодняшнему понятию это была бы статья, это называлось трактат, 10 страниц. «Чем отличается православие от западных исповеданий?» Митрополит Анатолий Храповицкий, кнопочку нажмёте на вашем сотовом телефоне, найдёте. Чем отличается православная вера от западных исповеданий? Ну, он в других местах об этом тоже пишет, просто там очень выпукло. Значит, он пишет, беда в том, что наши образованные сословия не понимают смысла аскетики, не понимают, что такое аскетическая жизнь. Дальше он немножко развивает эту тему, цитирует одну московскую пбарыню, которая говорит: «Всю вашу религию выдумали попы, значит, я ценю только Иверскую и мученика Трифона». Причём по-французски она это говорит, а всё прочее — выдумки. Вот, значит, вот такой взгляд на христианство.

Так вот, аскетизм — это и есть подвиг повседневный и каждодневный. Аскетизм — это не значит сидеть на шине и спать на гвоздях и есть картофельные очистки или вообще ничего не есть. Как вот «Добротолюбие», идёт старец со своим учеником, ученик хочет напиться из лужи. Старец говорит: нельзя, сейчас пост. И он проходит мимо этой лужи. Ну, понятно, да. Аскетизм — это и есть борьба с грехом, это и есть православное совершенствование, это и есть движение ко Христу, то самое движение, подвиг, движение. У каждого своё, понимаете, если... Да можно без всяких, если разные, у разных людей, семейных, монашек, монахов, священников, воинов наших, солдат, не знаю, родителей, детей, подростков, кому чего. Каждый ведёт свою борьбу, каждый держит оборону на своём фронте, каждый ведёт наступление на своём личном фронте против зла, против того злого, что есть в моей душе, в моей среде, в этом мире, насколько касается меня. Это и есть аскетизм, жизнь, исполненная борьбой с грехом. Вот, пишет Антоний Хроповицкий чёрным по белому, как совершенно очевидная и совершенно истина для каждого сознательного человека. Ну, а дальше? Что мы делаем дальше? А у нас там есть «Добротолюбие», жития отцов четвёртого века. Отвечаем: каждому своё. Всё то же самое. Каждому своё. В четвёртом веке в странах Средиземноморья среди египетских монахов аскетизм был такой. В двадцать первом веке среди русских православных верующих, семейных людей или гражданских лиц он будет другой. Он будет другими средствами добиваться тех же целей. И об этом хорошо, полезно говорить с детьми, подросткам, постарше чуть-чуть. Об этом следует говорить. Об этом нормальные люди будут говорить с ними простым русским языком.

Рассказывают, как это всё происходило и происходит.

М. Борисова

— Помните, какие бурные дискуссии шли в нулевые годы вокруг такого понятия, как православие light? Было стремление так популяризировать православие, чтобы человек, не желающий никаких резких перемен в своей жизни, понял, что как у Пушкина: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», быть можно светским мирским человеком и в церковь ходить и считать себя православным и как-то адаптировать своё представление о церковной жизни к своей абсолютно нецерковной жизни. То есть, на мой взгляд, порочность этого подхода в том, что из православия вынимается и из христианства вынимается Христос, вынимается стержень, вынимается собственно говоря, самое главное.

Остаётся некий антураж, который некоторые люди, другим людям объясняют, что его можно вписать в любое пространство.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Очень хорошо. Точное замечание. И надо счёт за эту ошибку, за это глубокое заблуждение предъявить к тем, кто такую идею проталкивает.

Идея очень губительна. Почему? Потому что, скажем, ты вот в церковь ходишь, а что там в церкви? Ну, там надо обязательно строго поститься, строго молиться, носить чёрную грязную одежду. Ошибочное понимание аскетизма, ошибочное понимание православного образа жизни. И человек, который послушает, он скажет: «Как, ну, вот это мне не нужно, это мне не нужно, я всё-таки хочу обедать, завтракать и ужинать, и я хочу ходить в красивом платье, допустим, а не ватнике». Так вот, разделить, отделить одно от другого задачу любого трезвомыслящего, я уж не говорю священника, но просто православного верующего. Понимаете, есть в наше время, опять-таки, это уже 20-й век, это 20-й век, переход в 21-й, даже, скорее, даже в 21-й, регулярные исповеди. Регулярные исповеди тоже это изобретение, ну, изобретение, практика новая сравнительно.

В имперской России исповедовались в раз в году и хорошо если, а то и вовсе не исповедовались. Почему предсмертная исповедь так страшно важна? Потому что люди вовсе не исповедовались никогда.

Ну, пришёл, там что-то он прошептал и помер. И, слава Богу, все довольны. А у нас есть исповеди, чуть ли не еженедельные, иногда и чаще.

И вот на этой исповеди-то, на этих исповедях священник может спокойненько до человека добраться и что-то выяснить. «Батюшка, я согрешил! (согрешила обычно) чревоугодием. «Как это чревоугодием?» «Ну, вот я люблю вкусно поесть».

Да? «Это большой грех». О! Я вам совет сейчас даю. Значит, берите мешок полиэтиленовый, идите на помойку, наберёте там гнилья всякого, и только его ешьте. А чего такого? Холодильник закройте. Ну, смеются люди в ответ. Хорошо, что вы смеётесь, но так зачем на исповеди это вытаскивать? Любите хорошо и вкусно поесть, ешьте. Если пост наступил, ешьте вкусную пищу, но только постную. Хорошо.

Если у вас диабет, слушайтесь врача. Я уже, по-моему, не раз в эфире рассказывал, снова повторю, ничего такого. Лежал в больнице, выписали белковую диету. Одно яйцо в день минимум. Великий пост. Пост, не пост.

Слушайте меня, что я вам говорю, говорит врач. Я вошёл в магазин, покупаю десятки яиц. Там меня прихожанка подловила сразу.

Да? Я говорю: «Да, а чего? А чего вы меня спрашиваете? Спросите врача, я-то при чём?» Что врач сказал, то я и выполняю. Зачем меня тут терзать? Ну, вот так. Вот, пожалуйста. Норма, понимаете, есть понятие, очень важное понятие нормы, обусловленное социальной средой, культурой общей, ну, и какими-то объективными факторами, такими, как медицина или уж не знаю что.

М. Борисова

— Ну, видите, с одной стороны, мы, как люди взрослые и трезвые, понимаем, что это так, а с другой стороны, иногда приходится от детей, внуков слышать такую фразу, причём крещёных и, ну, как бы церковных детей. «Бабушка, ты жалуешься, что вот ты плохо себя чувствуешь, потому что ты готовилась к Причастию и постилась.

А что изменится, если ты перед Причастием не будешь поститься?» Тут вот очень много остаётся ещё вопросов, и эти вопросы только умножаются. К сожалению, у нас заканчивается время, и я надеюсь, что у нас будет с вами ещё возможность встретиться и поговорить о этих проблемах более подробно и более глубоко, потому что это то, с чем нам приходится сталкиваться каждый день, и далеко не всегда мы способны сходу сообразить, как лучше поступить, чтобы ничего не испортить, а лучше сделать что-то во благо для собственных близких.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Ну, правильно. Вот я только что упомянул регулярную исповедь. Вот на исповедии, условиях тайной исповеди, священник вам подскажет.

Поститесь так, чтобы плохо себя не чувствовать, а если уж такое произошло, не жалуйтесь.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Иеромонах Макарий Маркиш, председатель Епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии, был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.

Иеромонах Макарий Маркиш

— Всего доброго, Господь вас благословит.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «21-е воскресенье по Пятидесятнице 2026». Протоиерей Федор Бородин
• «Слова в семейных отношениях». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы
• «Женские образы в рассказе Н. Лескова "Дама и фефёла"». Ирина Мелентьева