Поделиться
Фото: Matvey Yelkin / Unsplash
В 1918 году в Петрограде шли аресты священников, которых подозревали в контрреволюционной деятельности. Протоиерей Михаил Чельцов знал, что его тоже могут арестовать и сказал об этом своей супруге Анне. Матушка ответила: «Я была с тобой в радости, неужели оставлю в горе? Твоё служение навлекает гнев властей, но ты делаешь то, что должен. А мне остаётся помогать тебе».
В 1898 году Михаил Чельцов защитил магистерскую диссертацию в Санкт-Петербургской духовной академии и получил должность в епархиальном управлении. Воспользовавшись летним отпуском, он отправился на родину — в село Кикино Рязанской губернии, где служил священником его отец. Однажды в гости к Чельцовым зашла Анна Агламазова. Она дружила с сестрой Михаила Александрой. Аня тоже была из священнической семьи, окончила Рязанское епархиальное училище и с детства стремилась к монашескому подвигу. Встреча с Михаилом изменила её намерения. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре обручились. Обвенчались они в 1902 году.
После этого Михаила рукоположили в священники к Симеоновской церкви при Институте гражданских инженеров в Петербурге. Отца Михаила любили студенты и преподаватели. Он выступал с лекциями, участвовал в религиозно-философских собраниях, выпустил несколько сборников статей и проповедей. В годы первой русской революции священник много проповедовал в рабочей среде. Матушка занималась хозяйством и воспитывала детей. Их у Чельцовых было семеро.
После Октябрьской революции отец Михаил работал в канцелярии Петроградского митрополита Вениамина Казанского. Квартиру священника неоднократно обыскивали, его самого не раз арестовывали по обвинению в контрреволюционной деятельности, но до поры до времени отпускали. В 1922 году отца Михаила осудили на пять лет за поддержку митрополита Вениамина, якобы противодействовавшего изъятию церковных ценностей. Когда оглашали приговор, священник больше всего печалился о своей семье, опасаясь, что жена и дети не смогут выжить в условиях голода. Но семья отца Михаила справилась: матушка, сын Павел и дочь Анна никогда не сидели без работы. Благодаря им священник получал в тюрьме передачи.
Самой большой радостью для него была переписка с родными. Отец Михаил трепетно ожидал, когда щелкнет ключ в двери и его позовут к надзирателю, чтобы выдать корреспонденцию. Письма самого священника были полны нежной тревоги о супруге: «Поздравляю тебя, моя дорогая, с двадцатилетним юбилеем нашей семейной жизни. У меня все мысли и молитвы о том, чтобы ты была здорова. Ради моего спокойствия и благополучия детей береги себя и не унывай. Мы с тобой люди верующие, а потому всю свою заботу возложим на Господа. Он помогал и поможет в будущем».
После освобождения в 1925 году отец Михаил стал настоятелем Троице-Измайловского собора в Ленинграде, преподавал на Высших богословских курсах. В 1930 году его арестовали в последний раз. Священника привлекли по так называемому «делу графини Зарнекау», нелегально сбежавшей из Советского Союза. В эмигрантской печати она описала свой побег и назвала имена ленинградских знакомых, включая своего духовника отца Михаила. В числе десяти человек, обвиняемых по этому делу, священник был расстрелян. Матушка очень тяжело переживала гибель супруга. Её утешала только вера и письма отца Михаила, которые она постоянно перечитывала. В одном из них священник словно подвёл итог их семейной жизни: «Не нахожу слов, чтобы, дорогая моя, просить у тебя искреннего прощения. Бывали у нас и радостные и счастливые дни. Готовясь в тюрьме к смерти, я сознал, что всё время любил тебя искренне, глубоко и всецело».
Все выпуски программы Семейные истории с Туттой Ларсен
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
