«Философская публицистика в России»

(10.07.2021)

Библиотечная полка с книгами в полумраке

Гость программы — Елена Леонидовна Вартанова, декан факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, академик Российской академии образования, доктор филологических наук.

Ведущий: Алексей Козырев

А. Козырев

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи» и с вами ее ведущий Алексей Козырев. Сегодня мы поговорим о информации. В гостях у нас сегодня замечательный человек, декан факультета журналистики Московского государственного университета, академик Российской академии образования, доктор филологических наук Елена Леонидовна Вартанова. Здравствуйте, Елена Леонидовна.

Е. Вартанова

— Здравствуйте, добрый вечер.

А. Козырев

— Ну, я не все ваши регалии сумел вначале перечислить, вы и эксперт Совета Европы, шеф-редактор журнала «Медиаскоп», странно было бы, если декан факультета журналистики не был шеф-редактором журнала своего издания. Вы и практик журналистики, я знаю, что вы еще в советские времена стали заниматься западными медиа, финскими, европейскими изданиями, то есть, наверное, те процессы, которые происходили уже тогда, потом они к нам перекочевали: и фейк-ньюс, и клик-бейт, тоже тогда начиналось, в 80-е годы?

Е. Вартанова

— Вы знаете, фейк-ньюс по мнению теоретиков журналистики, был всегда, но сейчас у этого понятия появился новый смысл и новое значение, хотя действительно, искусственное разделение журналистики на социалистическую и капиталистическую, или рыночную, оно в начале 90-х исчезло и стало казаться, что процессы, которыми мы занимались, процессы, анализом которых мы занимались в 70-80-е, вдруг появились у нас. Действительно, с появлением рыночных отношений, с отменой коммунистической цензуры, а такая была, многие процессы в журналистике и вообще в медиа, как в бизнесе, они стали здесь воспроизводиться, но мы же понимаем, что не было и не будет никогда в национальном контексте полной адаптации, все адаптации общих механизмов всегда коррелируют с национальными процессами, которые связаны с культурой, и я бы сказала, что наш отказ от традиций отечественной журналистики, они сфокусированы в публицистике и в литературном творчестве, которое неразрывно связано с толстыми журналами и с газетами, у нас даже с какими-то газетами — все это сделало процессы в России очень своеобразными, своеобычными.

А. Козырев

— У нас журналистикой всегда занимались и философы, и писатели великие, вспомним Владимира Соловьева, который был публицист прекрасный, и Чехова, который постоянно печатался в газетах, что это: какая-то национальная черта, стремление свое перо заточить для того, чтобы остро рассматривать какие-то социальные вопросы, бороться с неправдой?

Е. Вартанова

— Вы знаете, наша журналистика развилась не только как такая миссионерская, просветительская деятельность, литературное творчество, но и как профессия в XIX веке, для этого, наверное, вспомнить надо политическую систему России XIX века, таких партий с развитием которых была связана журналистика в Западной Европе и даже в Соединенных Штатах Америки, партий-то не было, и у нас журналистика была особым социальным институтом, фактически замещавшим партийные дискуссии, и я бы сказала, даже не столько партийные, сколько идеологические дискуссии, взять западников и славянофилов, это же вам близко тоже, философам — для них вся дискуссия о путях России, о видении российской жизни сконцентрировалась в журналах и журналы толстые литературные журналы потому были так важны, что они вот эту общественную дискуссию или публичную сферу, как говорил Хабермас, применительно к прессе Западной Европы, они и осуществляли, реализовывали. Наверное, еще было это связано с тем, что у нас никогда не было классической бизнес-модели, у журналистики и те, кто хотел что-то писать, они не зарабатывали напрямую на издании газет и журналов, Пушкин, конечно, попытался, но не так, чтобы был успешен. Я думаю, это такое странное соединение политики и культуры, процессов становления русского языка не только как языка науки, что нам позволил сделать Ломоносов, но и как языка публичной коммуникации, что позволила сделать только литература. И знаете, мне кажется, важно вспомнить, что для России не столько нужны новости были в XIX веке, один факт показывает, что Россия не могла быть страной с информационной журналистикой: в России было два почтовых дня почти весь XIX век: вторник и пятница, и это значит, что газеты могли, даже если бы они были ежедневными, могли доставляться из Москвы и Петербурга, основных городов, где издавалась пресса, только дважды в неделю, ну какая газета выдержит такую периодичность доставки? Поэтому журналистика сразу развивалась не как канал для распространения социально-значимой актуальной общественно-политической информации, а как среда организации дискуссии, дискуссий о стране, о политике, о духовности.

А. Козырев

— Даже то, что мы сейчас называем «фельетон», имея ввиду сатирическое произведение — ведь это раньше была газетная статья, газетный подвал, где обсуждались какие-то текущие просто события.

Е. Вартанова

— Конечно. И мы понимаем, что Россия дает нам особый путь развития журналистики и термин «публицистика» не существует нигде в рамках теории журналистики, но только как-то немножко публицистика проявляется в немецком языке, в общем, ни в англосаксонской, так доминирующей модели журналистики, ни средиземноморской южноевропейской такого понятия нет. Есть эссеистика, но все-таки для нас публицист — это отдельный профессионал, отдельный человек в пространстве журналистики, не репортер, не новостник, даже не очеркист, это человек, за которым идут и которому верят. Вот мне кажется, здесь впервые Россия показала, что журналист не профессиональными, а интеллектуальными своими действиями завоевывает доверие аудитории, он становится путеводной звездой для своей аудитории, аудитория сверяет с его представлением о мире и о политике, и о культуре свои представления, наверное, это появилось в конце 80-х, когда мы пережили одну из главных революций в медиа, революцию, которую назвали словом «гласность».

А. Козырев

— Ну, это уже в 80-х XX века.

Е. Вартанова

— Да. То есть история сделала цикл.

А. Козырев

— Я немножко спросил себя: каких 80-х? Потому что в XIX ведь тоже самое было, «Национальный вопрос в России Владимира Соловьева». И когда мы говорим с вами о великих фигурах в истории русской философии, мы в энциклопедии читаем: «философ», «публицист», и Розанов, который, в основном, в «Новом времени» большую часть своих произведений печатал, поскольку он был журналист, и Владимир Соловьев, который постоянно печатался в газетах, так что гласность, у нас ведь слово «гласность», тоже оно из века в век кочует, я думаю, что его придумали вовсе не во времена Горбачева, а где-нибудь там, а придумали, в эпоху Александра Второго, скорее всего.

Е. Вартанова

— Возможно, мы не занимались изучением этимологии, я думаю, что это будет любопытно посмотреть. Но стремление показать жизнь так, как она есть, это стремление ведь пришло к нам из русской литературы, я не вижу никаких различий между писателем и публицистом, наверное, кроме одного, и мы тут с вами подойдем к той теме, с которой начали сегодняшнюю дискуссию, кроме темы фейка, так вот, единственное различие между литературой нашей, отечественной XIX века и публицистикой — это наличие или отсутствие факта, все-таки журналистика живет не в пространстве вымысла, не в пространстве даже художественной репрезентации реальной действительности, она живет в пространстве фактов, которые реально происходят и о которых нужно сообщать обществу. Но сила русской литературы, которая тоже, как мне кажется, заменила политические искания и создала для этих политических исканий: Тургенев, Толстой — отличное поле, сила литературы в том, что она даже через художественную интерпретацию истории или художественную интерпретацию современности сумела рассказать людям о горячих вопросах и злободневности тех происходивших событий. В этом смысле, мне кажется, мы можем проводить некие параллели между российской и французской журналистикой, но никак не между российской и американской, и когда мы с вами говорим о постсоветских изменениях в нашей журналистике, мне кажется, мы должны помнить ту глубокую и мощную историческую традицию, которая связала воедино словесность, культуру, литературу и журналистику.

А. Козырев

— И философию?

Е. Вартанова

— И философию. Но, кстати говоря, мы теперь, благодаря новому перечню научных специальностей ВАКа, можем защищать диссертации по журналистике в рамках нескольких научных направлений, специальностей и нескольких, я бы сказала, академических полей. Традиционно журналистику считали филологией, потом присоединились политологи, это корни политической журналистики. Итак, филология, политология, теперь это еще и социология, но в новом перечне указано, что специальность по журналистике может защищаться и как философские науки.

А. Козырев

— Ну это прекрасно, потому что мы диссертации философские защищаем по таким фигурам, как Розанов, допустим, и журналисты должны и могут вполне, конечно, заходить на территорию философов, как это делал недавно от нас безвременно ушедший Николай Алексеевич Богомолов, наш профессор, который был блестящим знатоком по культуре Серебряного века, по философии Серебряного века, уже один этот пример показывает, что журналисты могут работать не менее профессионально, а может быть, даже более профессионально по каким-то проблемам истории русской философии и культуры.

А. Козырев

— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи», С вами ее ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость, декан факультета журналистики Московского государственного университета, академик Российской академии образования, доктор филологических наук Елена Леонидовна Вартановна. Мы сегодня говорим об информации, о журналистике, о том, как эта информация подается журналистами, как она иногда искажается. Случайно ли, что наши главная газета долгое время называлась «Правда»?

Е. Вартанова

— Ну, неслучайно, конечно...

А. Козырев

— А в ней всегда правду писали?

Е. Вартанова

— Наша правда исходила из советской концепции журналистики, в которой правда всегда партийная, классовая, поэтому писала, конечно, газета «Правда» ту правду, которая была связана с деятельностью правящего класса пролетариата. Вы знаете, думаю, что правду там можно было найти, конечно же. Но вопрос в оценочности и любая правда, особенно преподносившаяся советскими журналистами, она получала две интерпретации: если это выгодно рабочему классу, то бишь коммунистической идеологии, то это была хорошая правда, а если это не выгодно, то это была плохая правда. Мы все помним очень интересные и очень многослойные репортажи наших советских журналистов- международников, когда они, стоя на фоне американских, нью-йоркских помоек, рассказывали, как в Америке тяжело живется бездомным и безработным, там действительно появлялся какой-то персонаж, начинал в этой помойке рыться, а потом камера так ненароком показывала небоскребы и охватывала перспективу прекрасного города, показывая, что, конечно, есть разные правды.

А. Козырев

— Нью-Йорк — город контрастов.

Е. Вартанова

— Да, это был город контрастов, хотя идеологизированная журналистика вынуждена была показывать те контрасты, которые работали на основную идею. С другой стороны, знаете, советская журналистка была очень, как я уже сказала, многослойной и очень неоднозначной, и мы знаем прекрасные примеры и военных публицистов: Кольцов, Симонов, Горбатов. И мы знаем публицистов 70-80-х прекрасное имя Аграновского нам показывает, что можно было на примере конкретных человеческих историй показывать правду. И в правде маленькой, не главной «Правде», а в «Комсомольской правде» был огромный отдел писем, на основании которого потом возникла одна из первых социологических служб, изучавших общественное мнение посредством писем и одна из первых служб работы с обращениями граждан, как у нас бы сегодня сказали, с обращением тех простых людей, которые не знали, куда направить свою жалобу, направляли это в газету, а газета в некоторых случаях, не всегда в ста процентах, но в некоторых присылала корреспондента разбираться. И таким образом возникала обратная связь, та обратная связь, о которой мы сегодня так много говорим, что в интернете любой может написать журналисту в редакцию в интернете есть сетевая коммуникация. В советской системе письма читателей и рабселькоры как раз осуществляли вот такую связь сетевого характера, когда простые, может быть, не совсем профессиональные люди писали о своих переживаниях, достижениях, и когда журналисты по письмам читателей выезжали в проблемные зоны, появлялись, как вы помните, такие сложные материалы и, например, материал Юрия Щекочихина «Лев прыгнул» в «Литературной газете» стал еще в советский период гласности, о которой мы с вами говорили, стал бомбой, настоящим разоблачительным очерком, в котором шла речь о злоупотреблении представителей органов власти и представителей силовых структур.

А. Козырев

— Я помню, в той же «Литературке» появлялись первые статьи о русских философах, Сергей Сергеевич Хоружий писал о философских пароходах, это был конец 80-х и это действительно были такие первопроходцы еще до того, как были изданы, переизданы книги, вот первое слово о том, что да, были люди, которые несправедливо были изгнаны из страны, это были гении национальные, это были философы мирового масштаба, это ведь тоже были статьи, кстати, написанные не журналистами, а написанные прекрасными учеными, но напечатанные на страницах периодических изданий, той же «Литературной газеты». Но были и другие статьи, кстати, вот я вспоминаю свои студенческие годы: «Кокетничая с боженькой», например, в «Комсомольской правде». Или такой отклик по поводу группы «Машины времени»: «Рагу из синей птицы», кажется, называлось. То есть все-таки какое-то ощущение, что есть правильное, а есть неправильное, вот в церковь ходить неправильно, да?

Е. Вартанова

— Ну, слушайте, главная религия коммунистического, социалистического общества — это, конечно, атеизм и в каком-то смысле не с точки зрения религиозности и веры, но с точки зрения ритуалов и каких-то традиций, идеологии атеизм был очень мощным течением, который входил в идеологическую машину Советского Союза. И, конечно, в том потоке информации, который мы видели в самых разных советских газетах, встречались и человеческие очерки, и встречалось такое обращение к душе и духовности, хотя они, может быть, так и не назывались, но и присутствовали основные линии пропаганды: ненависть к буржуазным философам и к буржуазным идеологиям, ненависть к религии, православной религии, хотя, конечно, все было, как мы вспоминаем, не так однозначно.

А. Козырев

— Вы помните, был цикл материалов, по-моему, тоже в «Комсомолке»: «Таежный тупик» о Федосье Лыковой?

Е. Вартанова

— Да, это Василий Песков начинал и потом про это много писали.

А. Козырев

— Это было потрясающе, потому что, оказывается, были люди, которые жили не так, как все, не ходили на первомайские демонстрации, где-то скрывались без света, без электричества и еще молитву какую-то читали перед тем, как урожай убрать и посеять урожай, это как-то было непонятно советскому читателю и даже журналисту, по-моему, не до конца было понятно, что она там прячет своих этих...

Е. Вартанова

— Я бы вам сказала, что любой номер и каждый номер газеты читался на предмет лояльности, поэтому самоцензура советской журналистики была очень высокой и уровень этот постоянно нужно было соблюдать, поэтому многие журналисты, исходя из этих принципов самоцензуры, как раз давали негативные оценки, но излагали правильные факты, и умение читать между строк, о котором сейчас забывают, потому что сейчас и строки-то не всегда прочитают правильно, а вот это умение, оно помогало советскому человеку интеллигентному читателю разобраться в нюансах и в оттенках настроений, и в каких-то оценках, которые нельзя было очень четко и прямо выразить, но которые по деталям и по штрихам выявлялись в тексте, наверное, это тоже было тесно связано с тем, что у нас в журналистике большое внимание уделяется, уделялось русскому языку. Любой журналист должен был совершенно владеть русским языком.

А. Козырев

— То есть правило журналистики — держаться факта, как бы ты не интерпретировал, но факт ты изложи так, чтобы его не переврать и вот сегодня с этой тенденцией к ложным новостям, к фейкам, по сути, это же ведь нарушение главного закона журналистики, когда создаются ложные факты.

Е. Вартанова

— Именно так, но самое главное, что фейк, как это ни удивительно, нас возвращает в ту идеологическую борьбу и в тот поток идеологизированной информации, которым довольно сильно отличалась не только советская журналистика, но и, например, американская журналистика периода «холодной войны», периода идеологических столкновений. Фактически фейк, который интерпретируется, как ложная информация, осознанная или неосознанная, представленная журналистом, сегодня трактуется только как ложная информация, осознанно извращенная журналистом. И мы с вами попадаем опять на поле идеологических столкновений, когда манипуляция фактом или манипуляция замалчиванием факта, части, деталей, которые этот факт раскрывают, и была оружием идеологической борьбы. Мне кажется, что к фейку мы изначально подошли довольно легковесно, мы считали, что ну да, у журналистов есть право на ошибку, поскольку журналист может всегда извиниться, исправить эту ошибку или через суд, или заметив постфактум, но потом стало понятно, что в условиях социальных медиа, которые сегодня развились необычайно, в условиях тех цифровых реалий, где профессионалы старых профессий и профессионалы новых профессий ведут постоянную борьбу за аудиторию, за ее, с одной стороны, лайки и клики, а с другой стороны, за ее умы, действительно, фейк превратился в оружие манипуляции, мы снова вернулись к теме манипуляции, ведь неслучайно мы так много поговорили сейчас о советской журналистике, да, там присутствовал момент манипуляции, хотя часть советской журналистики имела откровенный такой просветительский характер, но с другой стороны, вот это идеологическое противостояние, оно требовало манипулятивных воздействий, перетаскивания на свою сторону тех, например, кто не был в согласии с коммунистической идеологией, тех, кто не разделял ценностей атеизма, наоборот, находился в лоне Церкви, вот манипуляции должны были помогать работать с их сознанием. Сегодня же мы видим, что борьба переместилась и уровней борьбы за сознание ценности, представления цифровой аудитории стало еще больше.

А. Козырев

— Как Достоевский говорил: «Поле битвы — сердца людей», да?

Е. Вартанова

— Да, конечно, но здесь уже не только сердца, здесь уже и их ценности, здесь уже и их интеллекты.

А. Козырев

— А ценности-то, они все равно в сердце: «Где сердце ваше, там и сокровище ваше», как говорит апостол.

Е. Вартанова

— Согласна, хотя ум тоже очень важен и рациональный подход ко многим вещам, особенно к тому, что аудитория видит в социальных медиа, он просто сегодня необходим, рациональный критический.

А. Козырев

— Мы говорим сегодня о информации с замечательным, я бы даже сказал, главным специалистом по этому вопросу, потому что иным и не может быть декан факультета журналистики Московского университета, который готовит журналистов, которые сегодня уже работают в СМИ и завтра будут создавать то, что мы называем гражданским обществом, четвертая власть — медиа, Еленой Леонидовной Вартановой. После небольшой паузы мы вернемся в студию и продолжим наш разговор в эфире программы «Философские ночи».

А. Козырев

— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи», с вами ее ведущий Алексей Козырев. Сегодня у нас в гостях декан факультета журналистики Московского университета, академик Российской академии образования, доктор филологических наук Елена Леонидовна Вартанова. И мы говорим сегодня о информации, о том, как она подается, о том, где грани возможной интерпретации, искажения этой информации и как вообще все это связано с духовным и ценностным миром человека. Я хотел спросить вас, Елена Леонидовна, всякий ли человек вообще может быть журналистом? С каким сердцем, с каким настроем человек должен приходить сначала на факультет журналистики, а потом вот на какой-нибудь телеканал или на радио, или какое-нибудь еще издание?

Е. Вартанова

— Вы знаете, для себя мы определили настрой или, может быть, тип этого человека, это человек с социальным темпераментом. Социальный темперамент, конечно, предполагает интерес к жизни общества, к его процессам, я бы сказала, что социальный темперамент выражается в принципе социальной ответственностью, которую разделяют высокопрофессиональные журналисты в самых разных странах мира. Социальный темперамент — это любознательность, но тут же возникает один очень деликатный момент: должен ли журналист любить людей или он может к ним плохо относиться, что позволит ему писать критически о том, что происходит в обществе.

А. Козырев

— Оно же сразу чувствуется, когда журналист не любит людей.

Е. Вартанова

— Да, но знаете, многие профессиональные журналисты, которые исповедуют принципы расследовательской журналистики, изначально считают, что часть людей, находящихся или в органах власти, часть людей, которые принадлежат к элитам, они не заслуживают ни сострадания, ни симпатии и как раз расследовательская журналистика нацелена на то, чтобы выявить те злоупотребления, которые характеризуют власть, которые характеризуют таких вот людей. С другой стороны, есть журналисты, которые ко всему относятся с открытым добрым сердцем, и даже когда они делают интервью с людьми из власти или трех первых ветвей власти, первой, второй и третьей, но не журналистике, они тоже к ним относятся с симпатией, хотя благодаря иронии, критическому отношению могут всегда выявить какие-то отклонения, поэтому на самом деле любовь-нелюбовь к своим источникам информации, к интервьюируемым — это очень деликатный вопрос, должен ли журналист любить тех с кем он разговаривает? Как раз совсем недавно вышедшее интервью на «Ютюбе» Ксении Собчак с одним из освобожденных преступников просто разделило журналистское сообщество на две части: а можно ли с симпатией относиться вот к таким преступникам? Поэтому социальный темперамент — это сложное понятие, но в любом случае такой темперамент у журналиста должен быть, чтобы постоянно гнать его в дорогу, чтобы постоянно заставлять формировать повестку дня из интересных и сложных событий, вот, пожалуй, то, что нужно журналисту: социальный темперамент, перерастающий в социальную ответственность и в особый тип этики — профессиональную этику, которая, — здесь опять эта разница, водораздел, — которая должна служить обществу, но вот должна ли эта профессиональная этика быть критичной по отношению к части людей или позволяет ли эта этика показывать все несправедливости жизни в их мерзости и в их жестокости, отличается ли профессиональная этика журналиста от общечеловеческой этики — это тоже очень важный вопрос, на который по-разному журналисты отвечают.

А. Козырев

— Я боюсь даже этот вопрос задавать применительно к журналистике, которая пишет о Церкви, религии, потому что мы сталкиваемся тоже с такими нетривиальными журналистами, которые «разоблачают». Я помню, еще в 90-е годы одна очень известная тележурналистка показала репортаж, показала известный московский храм, митрополита очень известного и уважаемого со словами: «А вот здесь притаился сатана, потому что вот это, на самом деле, не митрополит такой-то, а агент КГБ по кличке...» — и дальше шло разоблачение, причем такое, которое сейчас бы мы просто назвали примитивное очень разоблачение, человек где-то что-то вычитал и вытянул какую-то одну сторону этого вопроса...

Е. Вартанова

— И вот он, фейк.

А. Козырев

— И вот он, фейк, да. И, по сути, человек, который верой и правдой служил Церкви многие десятилетия был опозорен в глазах многомиллионной аудитории телеканала, я думаю, что люди с пониманием многие отнеслись к этому репортажу, но тем не менее, на мой взгляд, уже тогда это свидетельствовало о непрофессионализме.

Е. Вартанова

— Ну и о низком уровне этики профессиональной, которая может считаться профессиональным стандартом журналиста. Есть доказательство — пиши, нет доказательства, есть какие-то намеки, ну здесь, наверное, нужно быть очень и очень острожными или хотя бы оговариваться, что как написали, где-то, как-то...

А. Козырев

— Поэтому, наверное, разоблачение — это не главное, к чему должен стремиться журналист, помните, у Булгакова: «...непременно с разоблачением».

Е. Вартанова

— А вот, понимаете, ведь это очень сложная дискуссия, потому что модель англосаксонской журналистики считает две ценности высшими в профессионализме: разоблачительную журналистику, которая должна всегда разоблачать и конфликт, как тему журналистского материала, всегда конфликт, не конфликт, который должен быть разрешен и который должен привести нас к какому-то следующему этапу развития, следующей ступени, а конфликт, как информационная ценность, как то, что собирает вокруг аудиторию, тут мы с вами попадаем в ловушку рыночных отношений, которые в журналистике укрепились на примере таких, я бы сказала, экономически развитых стран, где прекрасно работает рекламная модель, но где ради, как бы сейчас сказали: трафика, а раньше говорили: ради рейтингов или: ради подписки, ради реализованного тиража допустимы любые негуманные, любые неэтичные высказывания.

А. Козырев

— Сейчас еще слово «хайп» добавляется, сейчас режиссер приглашает Ольгу Бузову на пресс-конференцию: «ну, я хайпанул», и режиссеры хайпуют, журналисты хайпуют.

Е. Вартанова

— Но это сенсационная журналистика всегда знала, давайте напишем так, чтобы захватить всеобщее внимание, неважно, чем, достоверным-недостверным, этичным-неэтичным, хорошим или таким, посредственным или сниженным, так появляется обсценная лексика, так появляю тся фигуры, может быть, не слишком принятые в высоком искусстве, но отражающие массовый вкус и массовый спрос и, конечно, многие вещи из журналистики переходят в какие-то, знаете, культурные практики современности.

А. Козырев

— А вы учите этому студентов или объясняете, по крайней мере, им, как не надо делать?

Е. Вартанова

— Конечно, мы учим и конечно, мы объясняем, как не надо делать и более того, многие студенты очень чистые душой люди, они приходят на журфак для того, чтобы говорить людям правду, вот так они нам говорят на первой лекции: «Зачем поступили на журфак? — Чтобы говорить людям правду».

А. Козырев

— Вот, опять-таки, правда, как национальная ценность.

Е. Вартанова

— И сразу им начинаешь говорить, что вы должны понимать, что правда очень часто у всякого класса, сословия, у всякого человека своя, это философский подход, ведь трудно найти какую-то одну правду, я думаю...

А. Козырев

— Ну, у Бердяева была статья «Философская истина и интеллигентская правда», то есть вот истина — это нечто более высокое, чем правда, а правда, она часто от чувства справедливости зависит.

Е. Вартанова

— Согласна, и от чувства справедливости и тут я, как представитель политэкономической традиции в медиа, могу сказать, она зависит и от классовой принадлежности, и от финансового статуса того СМИ или того журналиста, который с ним связан...

А. Козырев

— Кто-то нас уже с вами может не любить за то, что мы москвичи.

Е. Вартанова

— Да, да, нас точно не любят за то, что мы находимся в центре Москвы, рядом с Кремлем, вот как они там себе этот особняк поддерживают. Не любят за то, что журналисты, не любят еще за что-то, у кого-то карие глаза, а не голубые, тут у каждого своя правда, потому что и голубые глаза красивые, но вопрос точки зрения...

А. Козырев

— ...хотя нам можно только посочувствовать, потому что мы сюда с вами пока добрались, мы столько в пробках постояли под ливнем московским, поэтому ничего особенного...

Е. Вартанова

— Я думаю, Москве завидовать сложно, потому что город с высокой динамикой, с высокой ответственностью, с очень большим прессом всех областей жизни человека.

А. Козырев

— Но тем не менее на журфак все и стремятся поступить, приехать в Московский университет...

Е. Вартанова

— Да, стремятся, и это, кстати, один из ответов, зачем же вы идете в журналистику, многие говорят: «Чтобы говорить правду», но тут же добавляют: «Еще и для того, чтобы поучиться на журфаке», тут такая интересная атмосфера, и я не знаю, корректно ли сказать слово «тусовка», но в хорошем смысле тусовка, как такой нетворкинг, создание сетей студентов, профессионалов...

А. Козырев

— Ну, действительно, у вас всегда, я даже на подготовительных курсах еще в советские времена слушал лекции именно на журфаке и тогда аудитории на журфаке, я помню, назывались: «коммунистическая», «ленинская», теперь остались эти названия?

Е. Вартанова

— Нет, конечно, название «ленинской» аудитории мы решили, что лучше вернуть ей просто номер, и она осталась 201-я, но «коммунистическая» аудитория называлась «коммунистической» после того, как в советское время решили переименовать «богословскую» аудиторию и это тоже один из как бы разломов и конфликтов, и столкновений: коммунистическая или богословская, поэтому мы решили, что не будем возрождать этот спор, восстанавливая, и назвали ее «большой академической», но потом, благодаря программе развития Московского университета, благодаря тому, что туда в нее купили прекрасное оборудование лекционное, мультимедийное, электронные доски, нам предложил ректорат выбрать имя выдающегося выпускника этой аудитории, и мы подумали, что, наверное, самый интересное предложение — это назвать ее «чеховской» аудиторией, и даже мы понимаем, почему. Чехов — не только универсальная культурная константа для всего мира, его знают и любят в разных странах, но Чехов — это человек, который начал зарабатывать свои первые деньги, печатая рассказы в газетных подвалах, это были юмористические рассказы Антоши Чехонте, и он получал неплохой гонорар, которым делился со своей мамой, отправляя деньги в Таганрог, где жила семья. Мы подумали: ну вот это, конечно, символ журфака Московского университета.

А. Козырева

— Кстати, Чехова все время считают таким агностиком, а он ведь очень любил петь церковные песнопения, у него бас был красивый и купил Мелихово рядом с Давидовой пустынью, чтобы слышать колокольный звон, ему очень нравилось, поэтому, наверное, новое название этой аудитории не противоречит ее историческому смыслу.

Е. Вартанова

— Ну и «Остров Сахалин» — это тоже его вклад в журналистику, публицистику.

А. Козырев

— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи». У нас сегодня в гостях декан факультета журналистики Московского государственного университета имени Ломоносова Елена Леонидовна Вартанова. И вот раз уж мы заговорили о вашем замечательном здании, потому что университет в 50-е годы уехал на Воробьевы горы, но остались исторические наши и актовый зал в казаковском здании, и факультет журналистики. Вашим же соседом является Татьянинский храм Московского университета, не просто соседом, а буквально в том же здании находится, во флигеле, если можно так сказать, вашего основного корпуса, вот какие-то взаимоотношения с храмом есть у факультета?

Е. Вартанова

— Знаете, у нас, конечно, общее пространство и это общее пространство раньше объединяло домовый храм вместе с аудиторным корпусом, так назывались церковь святой Татьяны и здание журфака в XIX веке, у них был общее пространство и если почитать историю празднования Татьяниного дня в Московском университете, то всегда наткнешься на рассказы о том, как служители, священники приходили в нашу богословскую, то бишь коммунистическую, то бишь чеховскую аудиторию с торжественными речами открывать этот праздник, и тогда же все студенты чувствовали запах ладана, который шел из церкви. Но в советское время единственную дверь, соединяющую храм и факультет, забили, это была двойная, до сих пор остается двойной, такая прочная дверь, да еще железная палка, на которую вешался замок. Мы, честно говоря, студенты, в советское время даже не представляли, что за этой дверью, то есть мы понимали, наверное, тот самый театр Московского университета, клуб и такой драматический любительский театр, где начинал Роман Виктюк, но как-то нам в голову не приходило соединять эти два здания, как далеки они были друг от друга. Но студенты к храму святой Татьяны относятся очень положительно, правда, их любовь к этому храму обостряется в зимнюю или летнюю сессию, такая немножко прагматическая, но в каком-то смысле трогательная...

А. Козырев

— Есть храм, в которой свечку можно зайти поставить.

Е. Вартанова

— Да, и именно перед сложным экзаменом, или перед сложным зачетом все забегают туда, ставят свечку, а потом, если Татьяна — покровительница университета, помогает, забывают об этом до следующей сессии. Кстати говоря, батюшки, которые там проводят службы, всегда помогают студентам и всегда их поддерживают даже в таком, пусть немножечко вульгарном отношении, но душевно они с храмом.

А. Козырев

— Но кто-то, наверное, и заходит между сессиями, да?

Е. Вартанова

— Но на самом деле, у нас много выпускников работают теперь и в пресс-службах Патриархии, и в пресс-службах храмов, и даже газета «Татьянин день», которая издается на базе храма — это продукт, проект наших выпускников.

А. Козырев

— Мне доводилось участвовать, давать интервью, действительно, замечательная газета.

Е. Вартанова

— Они хорошие ребята. Но вот для того, чтобы все-таки вернуть историческую справедливость, мне кажется, это был 2011-й или 12-й год, я предложила Виктору Антоновичу, службам безопасности университета в день святой Татьяны все-таки открыть эту дверь. Получив разрешение ректора, получив согласование всех служб безопасности, а там же требуется отдельный пост, который проверял бы документы всех заходящих из церкви, где свободный вход в университетский корпус, где вход ограничен, мы решили открыть. Вы не представляете, каким мхом, паутиной и пылью покрылось пространство между двумя дверьми, но мы это открыли и было особенно приятно, что в тот раз службу в храме служил Патриарх, и было удивительное ощущение возвращения исторической правды, когда мы услышали вот этот запах ладана и поняли, что факультет отмечает день святой Татьяны так, как это было положено.

А. Козырев

— Он прошел через эту дверь?

Е. Вартанова

— Он не проходил через эту дверь, но он видел ее, поднимаясь по прекрасной лестнице храма святой Татьяны, он посмотрел не налево, где главное помещение церкви, а направо, где была открыта дверь и просто благословил эту дверь.

А. Козырев

— А потом ее закрыли снова?

Е. Вартанова

— Мы потом закрыли, да.

А. Козырев

— Я думаю, что надо как-то со временем вот сделать там, может быть, и пост, но это же здорово. И вы знаете, когда, я помню, открылись Спасские ворота, все свое детство меня родители водили в Кремль, я думал: ну вот эти ворота, через них Жуков выезжал во время парада Победы, и вдруг в какой-то день я иду — ворота открыты, я прохожу на Красную площадь из Кремля — это совершенно другое ощущение Москвы, совершенно другое ощущение города, когда пространства, которые всегда были разделены, вдруг соединяются.

Е. Вартанова

— Конечно, Университет — это храм науки...

А. Козырев

— Это потрясающий образ и ведь на храме Татьяны надпись: «Восстановлена. Свет Христов просвещает всех». Я помню первый молебен, когда только что избранный патриарх Алексий приехал с митрополитом Питиримом, был проректор тогда еще Виктор Антонович Садовничий на этой службе и это было не в самом храме, а внизу или в фойе был первый молебен, это, наверное, было начало 90-х, может быть, даже в 90-м году. Но интересно, что ведь вы, декан факультета, тоже, я узнал, честно сказать, из «Википедии», что вы родились в Сергиевом Посаде, городе, который тогда назывался Загорск, это так?

Е. Вартанова

— Это правда, я там родилась и ходила в школу, и школа моя, как мне казалось тогда, так далеко была расположена, теперь это первая гимназия и каждый день проходила или проезжала на автобусе мимо Троице-Сергиевой Лавры, которая была для нас уникальным местом. И, знаете, видимо, православная религия — это часть духовного мира любого русского человека, поэтому мы всегда бегали на крестный ход во время Пасхи и стояли, прячась, закрывая лицо платочками, потому что ходили непонятные люди вокруг, мы стояли вокруг ограды главного храма и ждали тогда прямо внутри территории монастыря, пробегали туда за несколько часов, проводили там это время в ожидании чуда, чудо, может быть, и не совершалось, но для нас это был такой праздник и такой необычный праздник, потому что на него не пускали, что для меня Пасха сохраняет не только такое значение, как главного нашего великого праздника, но и как дня, когда ты видел чудо, видел свет, исходящий из храма. Но кстати, возвращаясь к церкви святой Татьяны, должна сказать, что там замечательные люди, и отец Владимир Вигилянский очень современный человек, включенный, его матушка Олеся Николаева — прекрасный поэт, но сам Владимир Вигилянский, конечно, прекрасно понимает значение коммуникации не только в обществе, но и Церкви с обществом, и уже несколько лет журфак проводит там свой лекторий в этой церкви, мы рассказываем о самых разных культурных моментах, связанных с коммуникацией и Церковью. И вот, я помню, в начале этой зимы, открывали лекторий темой социальных медиа, мы даже там поспорили с прихожанами, широкой публикой и даже с батюшками, которые пришли на лекцию о роли социальных медиа, опять фейки, опять это волнует всех, кто думает о человеке завтрашнего дня.

А. Козырев

— Я знаю, Елена Леонидовна, что вы открыли программу у себя по научной журналистике: особого рода журналисты, которые будут популярно объяснять, что же происходит в науке, как сегодня совершенствуются какие-то технологии, основанные на научном знании, а вот не думали открыть программу о религиозной журналистике?

Е. Вартанова

— Вы знаете, у нас уже был такой опыт, и в конце 90-х была одна группа, которая занималась именно религиозной журналистикой. У нас есть несколько исследователей, которые так или иначе изучают коммуникации Церкви и общества, но здесь довольно сложный момент: все-таки мы светский вуз, а главное — вуз, в который приезжают ребята из самых разных уголков нашей страны, представляющих самые разные конфессии, поэтому православная журналистика отличается от католической журналистики, и я думаю, что ребята, которые приезжают из республик, где мусульманская религия представлена, они тоже напряженно могут себя чувствовать, ну пока не знаем...

А. Козырев

— То есть тут возможно вот именно на конфессиональном уровне специализация?

Е. Вартанова

— На межконфессиональной основе, да. Но пока мы не готовы, потому что у нас есть специалисты в православной журналистике, но нет специалистов из других конфессий и, может быть, мы оставим это до магистратуры и там уже возьмем какой-то более сложный подход.

А. Козырев

— У вас есть профессор Игорь Волгин, который часто и по телевизору выступает, ведет программу на телеканале «Культура» и занимается Достоевским, а сейчас год 200-летия Федора Михайловича и Достоевский, наверное, такое наше объединяющее, поскольку проблемы о человеке, поставленные им, о выборе человеческом, они надконфессиональные.

Е. Вартанова

— Согласна. И я думаю, что у нас еще есть несколько важных подходов, я помню, прекрасный специалист в области русского языка — Григорий Яковлевич Солганик, завкафедрой стилистики, сказал фразу, не устаю ее повторять: «Моя Родина — русский язык». Вот мне кажется, наша словесность, русский язык и литература — это то, что объединяет всех, вне зависимости от конфессии.

А. Козырев

— Я очень благодарен вам за этот разговор, может быть, в завершение спрошу, что все-таки современному человеку делать в этом безумном море информации, кому можно доверяться, кому нельзя? Есть ли у вас какие-то критерии или какие-то правила по технике безопасности?

Е. Вартанова

— Правила есть: нужно всегда выбирать взвешенную спокойную информацию, избегать тех самых кликбейтов, кричащих заголовков и для себя тоже определить каких-то авторов, кому вы доверяете. Но есть один универсальный рецепт, и я всегда с этим рецептом выступаю — это развивать медиаграмотность, нам, представителям сферы образования, университетов или средних школ нужно давать уроки информационной безопасности, эти уроки могут быть самыми разными, мы за выпуск школьных СМИ, за создание школьных телепрограмм, на примере которых ребенок должен научиться проверять информацию, отказываться от ненужного, избегать эмоциональной окраски, в общем, я выступаю за формирование критического, но очень прагматического отношения к медиа путем медиаобразования, поэтому всех приглашаю в Школу юного журналиста, там вам расскажут, какова профессия журналиста и какие ее ценности. Всех приглашаю не столько на журфак, потому что журналистика — это все-таки социальный темперамент, но всех приглашаю на разные наши популяризаторские мероприятия, там, где мы рассказываем, как защитить себя от фейков и от недостоверной манипулятивной информации.

А. Козырев

— Спасибо большое Я очень благодарен вам, нашему сегодняшнему гостю, Елене Леонидовне Вартановой, декану, может быть, не единственного в мире, но, в общем-то, факультет журналистики не во всяком университете есть западном, это наша особенность российского университетского культурного поля, потому что, наверное, как говорят в России: «Поэт в России больше, чем поэт», журналист в России — это тоже человек не просто пишущий, а человек, от которого ждут слова правды, ждут искренности, ждут честности, и я очень благодарен, что мы сегодня об этосе журналиста поговорили, о том, какими качествами он должен обладать. Я благодарю вас и надеюсь, до новых встреч в эфире радио «Вера» и программы «Философские ночи».

Е. Вартанова

— Спасибо. Берегите себя, дорогие слушатели.

Все выпуски программы Философские ночи

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 21 марта 2026г.

Вечер 21.03.26.

Неде́ля 5-я Вели́кого поста́.

Прп. Мари́и Еги́петской.

Глас 1.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 1:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Вече́рния на́ша моли́твы/ приими́, Святы́й Го́споди,/ и пода́ждь нам оставле́ние грехо́в,/ я́ко Еди́н еси́// явле́й в ми́ре Воскресе́ние.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Обыди́те лю́дие Сио́н,/ и обыми́те Его́,/ и дади́те сла́ву в нем Воскре́сшему из ме́ртвых:/ я́ко Той есть Бог наш,// Избавле́й нас от беззако́ний на́ших.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Прииди́те лю́дие,/ воспои́м, и поклони́мся Христу́,/ сла́вяще Его́ из ме́ртвых Воскресе́ние:/ я́ко Той есть Бог наш,// от пре́лести вра́жия мир Избавле́й.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Весели́теся Небеса́,/ воструби́те основа́ния земли́,/ возопи́йте го́ры весе́лие:/ се бо Емману́ил грехи́ на́ша на Кресте́ пригвозди́,/ и живо́т дая́й, смерть умертви́,// Ада́ма Воскреси́вый, я́ко Человеколю́бец.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пло́тию во́лею Распе́ншагося нас ра́ди,/ Пострада́вша и Погребе́нна,/ и Воскре́сша из ме́ртвых,/ воспои́м глаго́люще:/ утверди́ правосла́вием Це́рковь Твою́, Христе́,/ и умири́ жизнь на́шу,// я́ко Благ и Человеколю́бец.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Живоприе́мному Твоему́ гро́бу/ предстоя́ще, недосто́йнии,/ славосло́вие прино́сим/ неизрече́нному Твоему́ благоутро́бию, Христе́ Бо́же наш:/ я́ко Крест и смерть прия́л еси́, Безгре́шне,/ да ми́рови да́руеши Воскресе́ние,// я́ко Человеколю́бец.

Стихиры прп. Марии Египетской (из Триоди), глас 6, подобен: «Всю отложи́вше ...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Тебе́ у́бо возбраня́ше честны́х взира́ния,/ скверн пре́жде привлече́нное скверне́ние,/ твое́ же чу́вство, и твоя́ богому́драя соде́янных со́весть,/ к лу́чшим тебе́ обраще́ние соде́яша./ На ико́ну бо воззре́вши благослове́нныя Богоотрокови́цы,/ всех пока́явшися прегреше́ний свои́х всехва́льная пре́жних,// в дерзнове́нии честно́му Дре́ву поклони́лася еси́.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Ме́стом поклони́вшися ра́достно святы́м,/ доброде́тели напу́тное спаси́тельнейшее,/ отту́ду прия́ла еси́, и зело́ потекла́ еси́ до́брое ше́ствие,/ и струю́ преше́дши Иорда́нскую,/ в жили́ще Предте́чево усе́рдно всели́лася еси́,/ и страсте́й свире́пство жи́тельством омрачи́ла еси́,/ истончава́ющи в дерзнове́нии, приснопа́мятная ма́ти,// плотска́я сво́йства.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: В пусты́ню всели́вшися твои́х страсте́й/ о́бразы от души́ отъя́ла еси́,/ богови́днейшее изображе́ние в души́ написа́вши,/ доброде́телей ви́ды,/ и толи́ко просия́ла еси́,/ я́ко и вода́ми легко́ преходи́ти блаже́нная,/ и от земли́ взима́тися в твои́х к Бо́гу моле́ниих,/ и ны́не в дерзнове́нии всесла́вная Мари́е,/ Христу́ предстоя́щи,// моли́ся о душа́х на́ших.

Стихира прп. Марии Египетской (из Триоди), глас 4, подобен: «Всю отложи́вше ...»:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Очудотвори́, Христе́, Креста́ Твоего́ си́ла,/ я́ко и я́же пре́жде блудни́ца,/ по́стническим по́двигом подвиза́ся,/ отню́дуже и немощно́е отве́ргши,/ до́блественно сопротивоста́ на диа́вола./ Те́мже и по́честь побе́ды нося́щи,// мо́лится о душа́х на́ших.

Догматик, глас 1:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Всеми́рную сла́ву,/ от челове́к прозя́бшую,/ и Влады́ку ро́ждшую,/ небе́сную дверь,/ воспои́м Мари́ю Де́ву,/ безпло́тных песнь, и ве́рных удобре́ние./ Сия́ бо яви́ся не́бо, и храм Божества́:/ Сия́ прегражде́ние вражды́ разруши́вши,/ мир введе́, и Ца́рствие отве́рзе./ Сию́ у́бо иму́ще ве́ры утвержде́ние,/ побо́рника и́мамы из Нея́ ро́ждшагося Го́спода./ Дерза́йте у́бо, дерза́йте лю́дие Бо́жии:/ и́бо Той победи́т враги́,// я́ко Всеси́лен.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^{^[1]} , затем:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богоро́дичен воскре́сный из стихи́р стихо́вных по гла́су хра́мовой стихи́ры. ^[2]

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 1:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ от страсте́й свободи́хомся,/ и воскресе́нием Твои́м из истле́ния изба́вихомся,// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Да ра́дуется тварь, небеса́ да веселя́тся,/ рука́ми да воспле́щут язы́цы с весе́лием:/ Христо́с бо Спас наш, на Кресте́ пригвозди́ грехи́ на́ша:/ и смерть умертви́в, живо́т нам дарова́,/ па́дшаго Ада́ма всеро́днаго Воскреси́вый,// я́ко Человеколю́бец.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Царь сый небесе́ и земли́ непостижи́ме,/ во́лею распя́лся еси́ за человеколю́бие./ Его́же ад срет до́ле, огорчи́ся,/ и пра́ведных ду́ши прие́мша, возра́довашася:/ Ада́м же, ви́дев Тя, Зижди́теля в преиспо́дних, воскре́се./ О чудесе́! Ка́ко сме́рти вкуси́ всех жизнь;/ но я́коже восхоте́ мир просвети́ти зову́щий и глаго́лющий:// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Жены́ мироно́сицы, ми́ра нося́ща,/ со тща́нием и рыда́нием гро́ба Твоего́ достиго́ша,/ и не обре́тша Пречи́стаго Те́ла Твоего́,/ от А́нгела же уве́девша но́вое и пресла́вное чу́до,/ Апо́столом глаго́лаху:/ воскре́се Госпо́дь,// подая́ ми́рови ве́лию ми́лость.

Стихира прп. Марии Египетской (из Триоди), глас 2, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Душе́вная ловле́ния,/ и стра́сти плотски́я мече́м воздержа́ния посе́кла еси́:/ по́мысла прегреше́ния/ молча́нием обуче́ния подави́ла еси́,/ и струя́ми слез твои́х пусты́ню всю напои́ла еси́,/ и прозябла́ еси́ нам покая́ния плоды́./ Те́мже твою́ па́мять// преподо́бная пра́зднуем.

Богородичен воскресный, глас 2:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: О чудесе́ но́ваго всех дре́вних чуде́с!/ Кто бо позна́ ма́терь без му́жа ро́ждшую,/ и на руку́ нося́щую,/ всю тварь Содержа́щаго?/ Бо́жие есть изволе́ние, Ро́ждшееся./ Его́же я́ко Младе́нца, Пречи́стая,/ Твои́ма рука́ма носи́вшая,/ и Ма́терне дерзнове́ние к Нему́ иму́щая,/ не преста́й моля́щи о чту́щих Тя,// уще́дрити и спасти́ ду́ши на́ша.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия