«Журнал от 17.10.2025». Оксана Кавальская, Ольга Зайцева

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Наталия Лангаммер и Марина Борисова, а также руководитель проекта «Академия журнала Фома» Ольга Зайцева и продюсер гостевых программ на Радио ВЕРА Оксана Кавальская вынесли на обсуждение темы:

— Фотовыставка «Церковь помогает» — о помощи Русской Православной Церкви в зоне конфликта;

— Очные встречи с участниками «Академии журнала «Фома»;

— Праздник Покрова Пресвятой Богородицы;

— Осень — время грусти или радости?

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Мы листаем страницы нашего такого редакционного, так скажем, частного, наверное, «Журнала», делимся событиями, которые как-то нас тронули, в которых мы участвуем, которые отозвались в наших сердцах. И сегодня у нас в студии продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская. Добрый вечер.

О. Кавальская

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Руководитель проекта «Академия журнала «Фома» Ольга Зайцева. Оля, добрый вечер.

О. Зайцева

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Марина Борисова, ведущая Радио ВЕРА. Марина, добрый вечер.

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И я, Наталья Лангаммер. Давайте начнем с рассказа Оли, чем же Оля хотела поделиться. Я знаю, что это само по себе событие, не привязанное ни к каким актуальным датам, потому что оно само по себе явление. Оля, рассказывайте.

О. Зайцева

— Ох, как красиво вы сказали! Но я начну, да. Как всегда, я из «Академии» прихожу с каким-нибудь очередным ящичком новых материалов, которые мы старательно выкорчевываем, и сегодня мне хочется особенно обратить внимание и рассказать про вещи, которые нас самих приводят в восторг, с ними настолько приятно и интересно работать. Первая — я об этом еще рассказывала в августе, когда мы только запускали всю эту историю, она, конечно, связана с нашим главным редактором, с Владимиром Романовичем Легойдой. Мы, наконец-то, во-первых, запустили наш собственный офлайн-лекторий в Москве. Потому что у нас есть, как у проекта, различные интернет-площадки, и в принципе, конечно, большая часть сосредоточена там людей, но это никогда не сравнится со встречей вживую. И вот этот контакт глаза в глаза, и все время наши лекции проходят — даже вот я не люблю слово «лекция», потому что оно такое формальное какое-то, сразу представляешь такого академического преподавателя, и все такие сидят и старательно что-то там записывают. А тут вот мне нравится больше, наверное, слово «беседа». Может быть, из-за Лотмана, вероятно, но вот градус очень похож. Потому что это вроде как и очень тепло, и очень живо, и при этом приходится, конечно же, немножечко через себя переступать, чтобы вникнуть.

Н. Лангаммер

— Где, когда?

О. Зайцева

— Да, и теперь в Москве у нас есть наша точка лектория — это пространство «Фавор», наверное, многим известное, оно находится теперь рядом с метро «Цветной бульвар». Это как раз подворье Троице-Сергиевой Лавры, и там прекрасное помещение, прекрасный зал. И теперь в этом зале, во-первых, проходит наш годовой курс «Академии», где наши любимые лекторы приходят вживую и многое читают из того, что, в принципе, у нас записано, но все равно под более расширенным, так скажем, углом и ракурсом смотрят на темы, много обсуждений. И вот в этот курс у нас вписана еще такая история, которая называется «Клуб профессора Легойды».

Н. Лангаммер

— Красиво звучит.

О. Зайцева

— И это как раз встреча с Владимиром Романовичем. Потому что все привыкли Владимира Романовича ассоциировать как вот, конечно же, мы все знаем, кто он...

Н. Лангаммер

— Ну, давайте повторим. Это приятно повторить.

О. Зайцева

— Я сегодня все-таки буду напирать на ту историю, где Владимир Романович — это профессор. И причем человек с очень, я бы сказала, нестандартным мышлением, возможно, но при этом с мощной академической базой.

Н. Лангаммер

— То есть это нужно учиться в МГИМО, чтобы послушать лекции профессора Легойда.

О. Зайцева

— Да, вот именно.

Н. Лангаммер

— А тут у нас есть возможность с ним побеседовать.

О. Зайцева

— А теперь можно побыть немножечко ненадолго студентом МГИМО, придя вот в пространство «Фавор». И мы уже два раза встречались, и поскольку это Владимир Иванович, и очень много у нас есть людей, кто не из Москвы, и все пишут, что ну как же так, — мы делаем съемку. Да, с Владимиром Романовичем мы делаем съемку и потом выпускаем частями. И как раз вот у нас такие, получается, беседы небольшие, которые называются «Клуб профессора Легойды». Первая часть у нас была посвящена «Культура и религия: истории отношений».

Н. Лангаммер

— Это уже в записи есть.

О. Зайцева

— Это уже есть, и вот как раз скоро выйдет уже последняя часть с открытым микрофоном, там очень интересные вопросы задавали Владимира Романовичу. Особенно нравится то, как наш уважаемый лектор умеет, например, ответить анекдотом, а потом этот анекдот расшифровать так, что вот у тебя немножечко волосы шевелятся, насколько все интересно и глубоко.

Н. Лангаммер

— Когда же это произойдет очно? Куда когда прийти? Куда — мы поняли.

О. Зайцева

— Очно следующая встреча у нас будет в ноябре. И встреча будет как раз про то, как читать книги. Там же, в пространстве «Фавор», подворье Троице-Сергеевой Лавры.

Н. Лангаммер

— Анонс.

О. Зайцева

— Анонс, все вообще будет и уже есть. Можно, во-первых, обязательно нужно подписаться на телеграм «Академии журнала «Фома», там мы все выкладываем, и у нас там в закрепленном, в общем, все висит, вся программа на октябрь, на ноябрь. Так что обязательно подписывайтесь на телеграм «Академии журнала «Фома», чтобы не пропустить, можно на группу ВКонтакте. Ну и сайт журнала «Фома» опять же, у нас там есть целый раздел тоже наш, «Академии журнала «Фома». Так что там все есть.

М. Борисова

— А помимо Владимира Романовича, кто-нибудь еще будет такой завлекательный?

О. Зайцева

— Да у нас на самом деле все там завлекательные. Просто не хочется занимать все эфирное время. Например, вот последняя у нас была встреча, она была просто невозможно фееричной, она была с профессором Высшей школы экономики Марией Александровной Штейнман. И при том, что я знаю, что и на Радио ВЕРА есть целые циклы с Марией Александровной, где она рассказывает про фэнтези. Но как-то я разговаривала с Марией Александровной, и выяснилось, что по самому первому своему образованию она, вообще-то, человек, который закончил русскую кафедру. Я так удивилась, потому что у меня всегда Мария Александровна ассоциируется с Честертоном, Льюисом —обязательно что-то такое английское прямо. И потом у нас был опыт, что мы записывали подкаст наш «Худсовет» — это такие кухонные разговоры про всякие умные культурные опять темы, за чаечком, и мы говорили про книги, которые стоит и не стоит читать девушкам. И вот она там рассказывала про «Евгения Онегина». И когда она стала рассказывать про «Онегина», у всех просто действительно застыла челюсть.

Н. Лангаммер

— В отвисшем состоянии.

О. Зайцева

— Серьезно, там оттого, как было интересно ее слушать, просто дышать все боялись.

Н. Лангаммер

— Так стоит или не стоит читать девушкам?

О. Зайцева

— «Онегина»?

Н. Лангаммер

— Да.

О. Зайцева

— Это просто жизненно необходимо. Но там еще и очень важно понимать акценты. И вот как раз последняя наша была встреча, вела Мария Александровна, как раз про «Онегина». На самом деле она полтора часа, просто мы не успевали. Потому что за полтора часа она зачитала письмо Татьяны и письмо Онегина. И просто вот ну по строчкам там, все читали вместе, всем залом. Все, конечно, были рады это все услышать, все все знают там, наизусть. Но когда стали выясняться какие-то детали, какие-то нюансы, которые просто опрокидывают какие-то наши привычные шаблоны... Начнем с того, что все привыкли, что Татьяна — это девочка, которую отшили.

Н. Лангаммер

— Ну как бы да.

О. Зайцева

— Грубо говоря, как бы да. А там все не так просто далеко.

Н. Лангаммер

— А что же там? Есть какой-то тайный смысл?

О. Зайцева

— Он не особо тайный. Там суть, пожалуй, в том, что Татьяна — это девушка, которая сделала выбор, и она осталась верна своему решению. То есть, когда Онегин к ней пришел и, как сказала Мария Александровна, вот я сейчас прямо ее процитирую: в той точке, где Анна Каренина свернула туда, куда она свернула, и откуда начинается исходная точка Толстого, вот в этой точке Татьяна, она осталась верна себе. И это было ее решение, а не страх или какие-то там, не знаю, фобии или иллюзии, или прочее. А это действительно человек очень цельный, и в этом, пожалуй, прямо невероятная мощь этого романа.

Н. Лангаммер

— При этом она сохранила, наверное, к сожалению, верность своему чувству к Онегину.

О. Зайцева

— Это, наверное, вопрос, на который мы никогда не сможем найти ответ, вот так скажем. Потому что Пушкин нам не дает никаких точных тут каких-то деталей. Каждый, наверное, выберет то, что ему интереснее.

М. Борисова

— Как же, как же. «Я вас люблю, к чему лукавить?» Почему? Тут все, по-моему, сказано.

Н. Лангаммер

— Да, да.

О. Зайцева

— Но вопрос в том еще, что в этом письме своем он ей предлагает стать его любовницей.

Н. Лангаммер

— Ну, здесь она говорит нет, но чувство-то в душе остается.

О. Зайцева

— Вопрос тоже открытый, что за чувство. Ну вот на самом деле вся лекция была построена на этом вот разговоре. Он очень большой, я думаю, что мы можем тоже долго про это проговорить.

Н. Лангаммер

— Да, мы уже начали туда погружаться.

О. Зайцева

— Я прямо чувствую, как у всех горят глаза. Есть очень интересные наблюдения, но, в общем, да, это была как раз та встреча, которая очень долго длилась, люди не могли расходиться. Вплоть до того, что там уже кто-то стал предлагать какие-то свои альтернативные варианты: а вот если бы она тогда... а если бы он там по-другому... То есть это, конечно...

Н. Лангаммер

— А вот если написать продолжение... Не дай Бог.

О. Зайцева

— Нет, а там вот в том и суть, что Пушкин все расставляет так, что с одной стороны — финал открыт, а с другой стороны — вроде все и закрыто, но при этом каких-то точных пояснений он не дает. Все на суд читателя.

Н. Лангаммер

— Он, кстати, говорил, что Татьяна уже самостоятельный персонаж — я сейчас не берусь дословно, да, что она уже говорит, как она будет себя вести.

О. Зайцева

— Это в письме Вяземскому, да, он говорит, что Татьяна вот что вытворила. Ну да, такая расхожая тоже история.

О. Кавальская

— А эта лекция на видео есть где-то?

О. Зайцева

— Вот эта лекция в видео-варианте не существует, но мы обязательно запишем с Марией Александровной этот сюжет. Мы поняли, что это надо.

О. Кавальская

— Очень интересно, да.

Н. Лангаммер

— И повторяйте еще очную встречу, да, многие, я думаю, придут. Спасибо, это так интересно. Что-то еще, может быть, такое там интересное?

О. Зайцева

— Так, конечно. Во-первых, это годовой курс. Встреч будет 12, помимо...

Н. Лангаммер

— С Владимиром Романовичем?

О. Зайцева

— Нет, и помимо встреч с Владимиром Романовичем.

Н. Лангаммер

— То есть разных встреч? Поняла.

О. Зайцева

— Да, и вот мы не случайно сделали 12 их, потому что есть 4 блока. Это, в принципе, то, что мы в «Академии» и освещаем круглые сутки. Получается, что это литература — литературу у нас представляет Мария Александровна Штейнман, отец Симеон (Томачинский). Будем говорить про «Божественную комедию», конечно же. Это отец Симеон.

О. Кавальская

— Я мечтаю ее, наконец-то, прочитать. Мне кажется, после лекции отца Симеона это очень можно сделать.

О. Зайцева

— Да, то есть отец Симеон, Мария Александровна и профессор ПСТГУ Олег Николаевич Скляров. Как раз у нас ближайшая встреча будет в конце октября, но там тема не самая легкая — про серебряный век и поэзию серебряного века, собственно.

Н. Лангаммер

— Ну тоже надо, потому что мы только Золотой обычно цепляем век.

О. Зайцева

— Да. Ну там такой контекст апокалиптичный мы берем. Но я думаю, что будет очень-очень, конечно.

Н. Лангаммер

— Кроме литературы еще что?

О. Зайцева

— Философия, живопись и музыка.

Н. Лангаммер

— А Владимир Романович?

О. Зайцева

— Владимир Романович — у нас он между философией и литературой.

Н. Лангаммер

— Ну понятно. Так что да, все, читайте анонсы, подписывайтесь на телеграм-канал. Где-то еще можно, на сайте?

О. Зайцева

— Да, на сайте журнала «Фома», в нашем телеграм-канале «Академия журнала «Фома».

Н. Лангаммер

— Приходите, очно присоединяйтесь к такому вот событию в ноябре.

Н. Лангаммер

— В эфире программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Мы листаем страницы с событиями, которые взволновали нас, сотрудников Радио ВЕРА. И сегодня у нас в студии моя дорогая коллега Марина Борисова, продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская и руководитель проекта «Академия журнала «Фома» Ольга Зайцева. Меня зовут Наталья Лангаммер. И я обращаюсь теперь к Оксане Кавальской. Какие события ты бы хотела подсветить?

О. Кавальская

— Я хотела рассказать о фотовыставке, которая называется «Церковь помогает». Она пройдет 18 октября в парке Горького, в Музеоне, в Москве, в двенадцать дня. И там будет выставка фотографий, где будут раскрыты сюжеты, как вот волонтеры помогают в зоне конфликта сейчас — это и строители, и волонтеры в больницах, и волонтеры, которые приходят в дома к пожилым, к болеющим, к тем, кто особенно нуждается в помощи. Это такая выставка-фоторепортаж. Мне очень интересно будет туда сходить, потому что сама тема очень интересная. У нас была программа «Делатели», когда приходили мама с дочкой, Яна Кривоконь и Ирина Белоус, и меня очень поразил этот выпуск, потому что они рассказывали, сначала мама поехала в зону СВО помогать — там была очень удивительная история, как она отпрашивалась у семьи, у мужа, у дочки. Она не хотела называть город, куда она едет, просто «ну я еду помогать».

Н. Лангаммер

— Кстати, многие скрывают, куда едут, от родных.

О. Кавальская

— Ну да, она боялась, что они будут переживать. Но когда сказала, что, скорее всего, там не будет связи, естественно...

Н. Лангаммер

— Все все поняли.

О. Кавальская

— Все все поняли, да. И она подумала, что поедет на несколько дней, на неделю или на две, и потом должна будет вернуться. А так получилось, что в итоге чуть ли не на месяц она там задержалась. И дочка поехала вслед за ней, потому что ее папа говорит: ну ты съезди и проверь, чем там мама занимается, да, что там вообще такое происходит.

Н. Лангаммер

— И дочка тоже осталась там.

О. Кавальская

— Да, и в итоге и мама, и дочка потом еще не раз туда возвращались. И меня поразило, как вот они рассказывали, как у них, когда они приехали обратно в Москву, как у них поменялось мировоззрение, оценка вот того, что происходит в жизни, как-то вот что по-новому они смысл жизни смогли увидеть. И когда вот первый раз они туда приехали, и у Яны, и у Ирины была реакция, что какие-то вот слезы. И они, кстати, подмечали, что у многих волонтеров — ты просто начинаешь плакать. И в эти моменты, правда, происходит такая большая переоценка твоих ценностей, переоценка смысла жизни, возможно, даже. И, наверное, это то, что как раз побуждает тебя потом снова и снова возвращаться, несмотря на все опасности, на то, что действительно сейчас такое время, что вот в этих регионах ожесточенные бои идут, и может прилететь.

Н. Лангаммер

— Ну все что угодно.

О. Кавальская

— Ну то есть ты реально рискуешь, да, реально рискуешь жизнью. И вот это, мне кажется, та самая жертвенная любовь, когда ты, рискуя своей жизнью, хочешь помочь ближнему. И Господь, конечно же, отвечает на это, потому что все, кто оттуда приезжает, они чувствуют вот какую-то благодать.

Н. Лангаммер

— Он там.

О. Кавальская

— Да, близкое присутствие Господа, и хотят вернуться туда. И более того, рассказывают, что у них очень теплые взаимоотношения с теми, кому они помогали, что эти люди очень их ждут. И как вот Церковь помогает, у них у всех — это же от Церкви, это от Синодального отдела по благотворительности.

Н. Лангаммер

— Я вот хотела спросить, кто организатор.

О. Кавальская

— Да, Синодальный отдел по благотворительности. Они рассказывали, что каждому выдают такие специальные жилеты, на которых вот как раз это написано, чтобы волонтеров можно было отличить.

Н. Лангаммер

— А что там, какого-то другого цвета или написано «волонтер»?

О. Кавальская

— Ну там, да, по-моему, написано «Волонтер Русской Православной Церкви», если я не ошибаюсь. И люди, к которым они приезжают, они, кстати, почему они еще вот в этих накидках или куртках, вот это вот я точно не помню, почему они в них — они вот просто могут идти по улице, и люди видят, что это волонтер, и как раз могут обратиться за помощью. И вот эти люди потом говорят, что вы единственные, кто по-настоящему что-то делает, то есть вот Церковь наша Православная. То есть многие другие организации там могут просто говорить или создавать там видимость, а вот вы действительно что-то делаете.

Н. Лангаммер

— Наверное, просто слышат запрос вот такой в беседах таких, накоротке.

О. Кавальская

— Да, и они рассказывали, бывают случаи, что, например, пенсионер живет один, и для него важна даже не какая-либо помощь, а что ты просто к нему пришел. Потому что что он мог остаться без родственников, без какой-то поддержки. А ты просто к нему пришел, и у него уже какой-то смысл в жизни появился, утешение. И мне кажется, когда ты помогаешь другому человеку, даже вот просто словом, даже просто что ты с ним рядом побыл, это тебе самому может многое дать. Это как когда мы даем, мы на самом деле многое и можем, Господь нам тоже многое может дать.

Н. Лангаммер

— Ибо, отдавая, мы получаем.

О. Кавальская

— Отдавая, получаем, да. В общем, я думаю, что очень интересна будет эта выставка.

Н. Лангаммер

— Думаешь, там прочитается это все, да?

О. Кавальская

— Мне кажется, что вот такие живые снимки — да, что это не что-то постановочное, а вот именно это действительно...

Н. Лангаммер

— Репортажное.

О. Кавальская

— Да, репортаж. И мне кажется, что это может многих вдохновить тоже туда поехать. Не знаю, может, я тоже вдохновлюсь и как-нибудь смогу тоже оказаться.

Н. Лангаммер

— Ой, дорогие, мне кажется, что и в Москве даже достаточно пожилых людей...

О. Кавальская

— Это да.

Н. Лангаммер

— Которым важно просто, чтобы их выслушали, побыли рядом, и чтобы не было вот этого страха, что они оставлены. Так что волонтерить мы можем, наверное, здесь и сейчас каждый.

М. Борисова

Но все равно всегда человека будет тянуть к центру опасности. Здесь слишком все повседневно, людям просто не приходит это в голову. Нужны потом внутренние усилия — собраться, прервать какую-то...

Н. Лангаммер

— Свою сиесту.

О. Кавальская

— Ежедневную текучку свою. Само движение — куда-то надо ехать, организовать это передвижение в пространстве.

Н. Лангаммер

— Ну да, даже если близко идти, иногда бывает просто даже тяжеловато. Я вот одно время общалась с бабушкой, которой было сто лет. И ей нужно было просто, чтобы я посидела у нее. То есть она меня пыталась накормить всем, что есть в холодильнике, что-то подарить, что-то для меня сделать. И вот приходишь, и она: ой, Наташенька, ой... И вот это «ой» — и это все, что она могла сказать. Вот просто побыть рядом — это можно, в общем-то, я думаю, сделать. Да даже со своими родными. Наверное, есть еще какие-то варианты, куда можно, в дома престарелых. Я вот как маму похоронила, у меня какое-то такое ощущение, что мне не хватает пожилых людей, которым можно как-то тепло отдавать. Уже по привычке.

М. Борисова

— Но интересно. Ну, хорошо, когда помогают в госпиталях, когда делают что-то конкретное — понятно. А вот волонтеры, которые помогают в разрушенных домах, они что могут сделать? Просто совершенно непонятно. Потому что, если человек, не обладающий никакими навыками, никакими строительными специальностями, вот что человек может, приехав в такое место, где много разрушенных домов, зайти вот в какую-нибудь из таких развалин, и что дальше?

Н. Лангаммер

— Ну какая задача? Мне кажется, убраться даже просто, перенести какой-то мусор — это тоже важные вещи. Вот у меня студентка одна написала текст, как она ездила тоже вот в зону военных действий, и она помогала в больнице. И их научили, как минимум, что-то заклеивать раны там, какие-то перевязки делать, не знаю, сортировать какие-то вот те же шприцы куда-то, чего-то. То есть какая-то подручная помощь, она возможна, я думаю, даже у людей, не имеющих специального образования, мне так кажется. Поэтому пробовать, наверное, стоит. Но, честно сказать, вот студентка моя сказала, что я после этого перестала хотеть быть военным корреспондентом. После всего, что она там увидела. Тоже сбежав от родителей, не сказав, куда поехала, но для психики оказалось это...

О. Кавальская

— Слишком.

Н. Лангаммер

— Слишком тяжело, да. Вот я и поэтому спрашиваю, отзовутся эти фотографии, как они отзовутся в наших сердцах? Потому что мы в Москве сидим, в общем, в относительном покое. Мы режем салат оливье на праздники и как бы... А что там, а что происходит там, да? Вот насколько наших сил душевных хватит, чтобы...

М. Борисова

— Но Москвой же не исчерпываются возможности Русской Православной Церкви. Слава Богу.

О. Кавальская

— Конечно.

М. Борисова

— В общем, есть и другие места.

Н. Лангаммер

— Конечно, мы просто сидим сейчас почти в центре, и как бы поэтому, наверное, от Москвы танцуем.

О. Зайцева

— Мне кажется, что Марина очень интересную и важную мысль произнесла, что мы ведь можем быть волонтером даже в собственном доме, в своей семье, со своими близкими, с теми, к кому уже привыкли, и все уже кажется таким уже налаженным и обычным. А всегда же можно посмотреть чуть-чуть иначе.

Н. Лангаммер

— Вообще, это такая интересная тема, что обычные отношения в семье, они становятся лучше, когда ты что-то делаешь. Считай, что ты волонтер в этой семье, когда ты что-то делаешь больше, чем ты бы мог, ты бы хотел. Чуть-чуть больше, чем для себя, чем в своих приятных ощущениях. Вот, пожалуйста —волонтер.

О. Зайцева

— Это, конечно, непросто.

Н. Лангаммер

— Да, просто с чего начать? С чего начать, Оксана?

О. Кавальская

— С чего начать? Наверное...

Н. Лангаммер

— Прямо поедешь туда?

О. Кавальская

— Не знаю. Но вот я тоже вас слушаю... Да, можно в семье помогать, можно в домах престарелых. Но те люди, которые побывали там, они все говорят, что какая-то глубинная переоценка ценностей, глубинная переоценка смысла жизни происходит. Вот я думаю...

Н. Лангаммер

— А все же вот какая? Что они находят, какие для себя новые смыслы?

О. Кавальская

— Ну каждый что-то свое находит. Причем у нас вот программа наша, «Делатели», которая выходит по вторникам в шесть вечера — я вот привела в пример Ирину Белоус и Яну Кривоконь, на самом деле, к нам очень много кто приезжает из добровольцев, тех, кто ездит на СВО. И действительно всегда какие-то вот такие отзывы, что ты один раз туда приезжаешь — и понимаешь, что ты хочешь еще туда вернуться, что-то вот такое туда тебя тянет.

М. Борисова

— А вот что тянет? Адреналиновый голод?

О. Кавальская

— Ну нет. Мне кажется, что благодать там особенно ощущается, как вот я считываю у этих людей.

Н. Лангаммер

— Или ты нужен. Там реально ты понимаешь, что можно сделать.

О. Кавальская

— Да, что там очень много нуждающихся. Наверное, не так, как в Москве. В Москве все-таки, наверное, больше людей, которые могут помочь, а там прямо нехватка волонтеров.

Н. Лангаммер

— У меня коллеги ездят, устраивают концерты, например, там. Если это музыканты, артисты. Ездят коллеги, которые отвозят просто воду, какую-то медицинскую помощь, аптечки. И уже без этого никак. То есть они ездят, возят туда батюшек фронтовых. Поэтому там что-то... Знаете, там один просто такой штрих, который меня зацепил. Приехала моя подруга оттуда, тоже вот концерты. И какой-то шум, и она так — раз, и пригнулась. Я говорю: ты чего? Она говорит: дрон. Она говорит: я вспоминаю, что в Москве дронов нет. И вот эта вот, наверное, память смертная, которая там очень близко, это тоже такая, да, одна из...

О. Кавальская

— Да, вот это, кстати, тоже. Видимо, почему вот переоценка смыслов жизни, что когда смерть очень близко к тебе подходит, и ты ее прямо видишь, видишь, как рядом умирают люди, наверное, действительно ты по-другому смотришь на свою жизнь и по-другому ее оцениваешь, что вот каждое мгновение, оно становится для тебя важным.

Н. Лангаммер

— На что мы его тратим.

О. Кавальская

— На что мы его тратим, да.

Н. Лангаммер

— Мы сейчас прервемся буквально на минуту. Напомню, что в эфире программа «Журнал» на Радио ВЕРА. И мы листаем страницы нашего «Журнала», где рассматриваем, исследуем, обсуждаем события, которые нас тронули, и хотим поделиться этим с вами. В студии сегодня продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская, руководитель проекта «Академия журнала „Фома“» Ольга Зайцева, моя дорогая коллега Марина Борисова. Я Наталья Лангаммер. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программы «Журнал». И мы рассказываем о каких-то событиях, новостях — наших личных, которые интересны для нашей редакции. Продолжаем наш разговор. В студии продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская, руководитель проекта «Академия журнала «Фома» Ольга Зайцева и дорогая моя коллега Марина Борисова. Марина, тебе слово, что ты сегодня хочешь рассказать, обсудить.

М. Борисова

— Ну, я как-то вот совершенно перпендикулярно хочу поговорить.

Н. Лангаммер

— О чем-то радостном?

М. Борисова

— Да, о чем-то радостном. Ну, что у нас неделя прошла, как началась с праздника Покрова Пресвятой Богородицы, так, в общем, в приподнятом настроении, несмотря на погоду, и проходит неделя. И я подумала, что вообще о праздниках мы не очень размышляем. Мы предпочитаем просто их праздновать, когда они приходят, но каких-то таких особых глубоких философских мыслей они у нас не возбуждают. Мне, наверное, очень повезло в жизни, потому что первый раз с церковным календарем в качестве поля деятельности я столкнулась буквально в первые годы своего пребывания в Церкви. В то время как раз готовилось издание «Настольной книги священнослужителя», восьмитомник, и как раз в процессе подготовки был второй том, а второй и третий том — это как раз «Месяцеслов», это краткий...

О. Зайцева

— Сборник праздников наших.

О. Кавальская

— Да, краткий сборник всех праздников. И меня попросили помочь. Поскольку тогда в Церкви нашей с кадрами было не очень все хорошо, а я работала в издательстве «Прогресс», вот по специальности и попросили помочь, с редактурой как раз второго тома. А состояние человека, который только пришел в Церковь, оно вообще празднично само по себе. Вот изначально оно как начинается с праздника...

О. Зайцева

— Радуйтесь.

М. Борисова

— Да, так этот праздник длится, длится, длится. И я никак не могла понять, а причем взрослая уже была, когда мне было 25-26 лет, не могла понять, почему до того, как я покрестилась, у меня не было ощущения вот этого вечно присутствующего в твоей жизни праздника. Но надо сказать, что в те годы еще вот этот энтузиазм неофита, он стимулировал к таким подвигам, как, например, поставить будильник на пять часов утра, чтобы перед работой успеть зайти в такую-то церковь, потому что там престольный праздник, а после этого надо еще и пойти на работу. А вот на этой неделе еще там, скажем, как перед каким-нибудь праздником всенощная замечательная в Елоховском соборе, надо еще туда прийти. Ну, учитывая, что на работу идешь в соответствующем наряде и, как правило, тогда на каблуках, после этого прийти на всенощную в Елоховский собор и простоять три с половиной часа на каблуках.

О. Зайцева

— Ну что, подвижническое делание такое.

М. Борисова

— Нет, это было ощущение, что праздник, который всегда с тобой. То есть он не кончался никогда. Все воспринималось как праздник. И, кстати, как особый, сугубый праздник воспринимались посты, а особенно Великий пост.

Н. Лангаммер

— Вот это интересно, потому что, по идее, ограничение же.

М. Борисова

— Нет, буквально мы ждали Великий пост как начало такого особенного праздничного цикла. И эта пропитанность праздниками, она вызывала, естественно, желание поделиться. Ну, а как ты поделишься? Это же твое ощущение, тем более в те времена еще и не особо поделишься своими рассказами.

О. Зайцева

— Да, было тогда сложно, конечно.

М. Борисова

— Там как-то надо было выбирать те уши, которые могли воспринять это все. Но так сложилось, что я довольно часто сталкивалась чисто профессионально с календарной церковной темой. И сейчас я тоже веду программу «Седмица», которая выходит каждую субботу и посвящена как раз богослужениям воскресного дня и предстоящей недели. Но я не очень понимаю до сих пор, как вот, во-первых, куда ушла эта атмосфера праздника и возможно ли ее каким-то образом транслировать? Ну как?

Н. Лангаммер

— Твоя личная атмосфера праздника?

М. Борисова

— Нет, моя личная — это, как говорится, личное дело каждого. Я имею в виду вот это...

Н. Лангаммер

— В Церкви?

М. Борисова

— Да, это ощущение, которое людей все время приподнимает над ежедневной рутиной. Потому что к любому календарному дню месяцеслова можно относиться по-разному. К нему можно относиться как тоже к рутине, а можно относиться внутренне как к чему-то, что требует хоть какой-то, хоть микроскопической подготовки.

Н. Лангаммер

— Потому что у нас праздники каждый день. По-моему, нет дня такого, когда мы чего-то не празднуем.

М. Борисова

— Да, но, естественно, невозможно объять необъятное и, наверное, только святым, таким, как преподобный Серафим Саровский, было дано каждый день ощущать это. Но хотя бы попробовать немножечко сдвинуться со своей унылой точки пребывания.

Н. Лангаммер

— И сказать: люди, радуйтесь. Сложно объяснить, а чему вы радуетесь. Я помню, я была неверующим еще человеком, перед воцерковлением буквально, я увидела, как из храма вышла девушка, она шла и улыбалась. И я такая думаю: какая странненькая... Бывало, Оль? Не видишь таких людей?

О. Зайцева

— Да я вас слушаю, и тут как раз буквально на днях у меня был диалог со своим приятелем. Он не особо верующий человек далеко, и как-то я говорю: ну что, ну как дела? Он такой: да как-то все скучно, что-то как-то подуныло, холерина осенняя. Я говорю: ну ты что? Каждый же день — праздник! Он такой: что у тебя за православный вайб? Я так удивилась.

Н. Лангаммер

— Какой хороший вайб!

О. Зайцева

— Потому что я, наверное, как-то вот родилась в этом. И я никогда не смотрела на то, что православный вайб...

Н. Лангаммер

— Настроение, скажем.

О. Зайцева

— Простите за это слово, но православное настроение, оно такое. Потому что, наоборот, раньше всегда все уличали в том, что православные унылые, грустные, что они постоянно там, не знаю, замаливают грехи и там вот всякие вот эти вещи. А тут человек такое говорит. Думаю: ну, может быть, мы не зря работаем?

Н. Лангаммер

— На самом деле это прямо какие-то две позиции, между собой даже конфликтующие. У меня вот один из авторов программы «Частное мнение» предлагает обсудить, может быть, в «Клубе», вот на вечерних наших дискуссиях, тему: «Так нам радоваться или скорбеть о грехах?» Вот на полном серьезе. Потому что у нее знакомая какая-то говорит: ты посмотри, сколько у тебя грехов, ты думай о них, ты как бы кайся. Какая радость? Вот столько печали. И она говорит: ну, а как бы Господь-то сказал, радуйтесь. И, правда, ответ на этот вопрос очень сложно найти. И я тоже, когда воцерковилась, маме давала послушать Жанну Бичевскую, и у меня там слезы градом лились — да, мы все грешные. Мама говорит: а что так грустно-то у вас? И тут вот как бы какой ответ? Вот Оксана всегда радуется, у нее прекрасную улыбку всегда видим.

О. Кавальская

— Я сразу вспоминаю притчу такую или, может, это действительно была эта история — с двумя монахами, которые совершили одинаковый грех, и им дали там сколько-то дней, чтобы они в уединении побыли, как-то осмыслили. И один все эти дни проплакал о своем грехе, а второй, наоборот, радовался, ну в том плане, что он почувствовал прощение: «Господи, спасибо, что Ты меня простил, спасибо, что Ты даешь мне дальше жить, что я переосмыслил эту жизнь, понял свой грех». И потом оказалось, что Господь и того оправдал, и того монаха. И тут, мне кажется, главное просто вот не терять связь с Господом. Мне еще вспоминается евангельская притча, что мы вам играли на свирели, вы не плясали, мы пели плачевные песни, вы не плакали. Но как бы всегда...

Н. Лангаммер

— Что же вам надо-то еще?

О. Кавальская

— Нет, я к тому, что всегда люди будут там говорить, если ты слишком печально, а чего ты печалишься, когда ты слишком радостный, а что ты радуешься. Но тут главное, мне кажется, самому человеку видеть суть, и даже не суть, а, наверное, видеть живого Господа и какие-то свои отношения с Ним строить. Потому что всегда найдутся люди, которые будут странно там, может, на тебя смотреть или говорить, что ты какой-то не такой, ты слишком грустный или слишком веселый.

Н. Лангаммер

— А вот, кстати, как правильно держать золотую середину, баланс между этими состояниями или отдавать и тому, и другому состоянию какое-то время в своей жизни и полностью в него погружаться? Вот как вы думаете?

О. Кавальская

— Мне кажется, второе.

Н. Лангаммер

— Марина?

М. Борисова

— Я могу сослаться только на святых отцов, которые говорили, что вообще-то все должно быть христоцентрично, а не грехоцентрично.

О. Кавальская

— Вот так.

Н. Лангаммер

— Это другое измерение.

О. Зайцева

— Да, это мощно. Мне кажется, что это каждый сам для себя решает, потому что это такие очень индивидуальные моменты. Но мне вот лично, вот не знаю, в моем как бы личном плане, личном восприятии, мне всегда нравится, когда люди радостные. И я сама себе нравлюсь больше, когда я радостная, нежели, когда я там плачу или там, не знаю, канючу или ною.

Н. Лангаммер

— То есть от сердца радость все-таки, да, идет вот естественно?

О. Зайцева

— Ну да. Это же выбор в конечном итоге. Это не какие-то волны, которые на тебя снизошли, и ты вот крутишься, как бы бьешься вот в этих эмоциональных качелях. Потому что это в конечном итоге решение. Я, не знаю, может быть, не так долго живу на земле, но меня поражает тот факт, в котором я убеждаюсь все больше и больше, что самые вообще радостные, самые какие-то лучезарные и необыкновенные люди, которых я встречала — это люди с какой-то необыкновенно сложной судьбой.

Н. Лангаммер

— Я тоже обратила внимание.

О. Зайцева

— У которых такие там преодоления, такие были трудности, что у тебя волосы дыбом встают, когда ты узнаешь какие-то подробности. И вот они как-то так на улыбке, как-то так легко, с юмором, всегда умеют как-то так повернуть все. Ну, я, во всяком случае, таких людей много, к счастью, встречала, и я ими восхищаюсь, и мне очень эта парадигма нравится, и она мне близка. А мне кажется, что она вот какая-то очень христианская.

Н. Лангаммер

— Вот да, я согласна. Мне кажется, знаете, когда тебе плохо, именно это не обязательно транслировать. Мы, наверное, должны транслировать радость, а внутри, может быть, и скорбеть. Вот Марина начала эту тему про то, как транслировать и что транслировать. Да, Марина, все-таки радость транслируем?

М. Борисова

— Ну, слово не нравится, оно такое...

Н. Лангаммер

— Самое популярное в Евангелии.

О. Зайцева

— Слово не нравится «радость» или «транслировать»?

М. Борисова

— Слово «транслировать», да.

Н. Лангаммер

— Источать.

М. Борисова

— Мне кажется, что наша беда в том, что мы вообще-то праздник внутрь себя не пускаем. Ну вот вспомните детство, какие-то праздники семейные, которым... Я понимаю, что это было не у всех, но у многих так было. В детстве запоминается, когда все готовятся, когда придумывают подарки, когда они не ограничиваются переводом энной суммы денег на счет именинника или кого-то, а когда придумывают там на Новый год кому что подарить так, чтобы человеку действительно это было приятно. Когда готовят праздничный стол все вместе. Когда просто изобретают, вот чем занять детей, когда взрослые будут сидеть за столом, чтобы детям тоже было не скучно. Изобретают какой-нибудь там детский кукольный театр, еще что-то. Но это все способы впустить в себя праздник.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире программа «Журнал» на волнах Светлого радио. Мы обсуждаем интересные темы сегодня — и про помощь людям, которые в беде, и про то, как транслировать — не нравится Марине слово, — про то, как источать радость. В гостях у нас продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская — еще кто у кого в гостях. Руководитель проекта «Академия» журнала «Фома» Ольга Зайцева, моя дорогая коллега Марина Борисова, я Наталья Лангаммер. И мы с Мариной как-то нереальным способом совпали в выборе темы, потому что я хотела ровно об этом поговорить. Общалась недавно по случаю с психиатром...

О. Зайцева

— Хороший способ впустить себя праздник, — была последняя фраза Марины. Пообщалась с психиатром.

Н. Лангаммер

— И она говорит, что сейчас я вот со своими подопечными всем как бы не то что даю антидепрессанты, но я по крайней мере не отменяю на период ноября. Я говорю: а что такого в ноябре-то особенного? Она говорит: ну как, уныло же —как бы вот лысые деревья, грязь на земле, пока не лег снежок. Хотя на Покров, по идее, он должен был лечь. Ждем. Теперь на архистратига Михаила, да, по снежку, он должен прийти, по народным приметам. Она говорит, что вот в это время как раз люди очень унывают. А я ей говорю: да? А у меня с октября начинается ожидание Рождества и вот этого настроения. Тут я вспоминаю свою другую знакомую, которая говорила, что почему Москву и там города одевают уже в гирлянды и елки, когда до Рождества еще два месяца, там уже с ноября начиная, что это такое? Давайте праздновать все тогда, когда оно происходит, а то мы растратим все настроение заранее, а потом, значит, нечего будет праздновать. А я вот, честно сказать, слушала, но, думаю, спорить не буду, это такое частное мнение. Там у меня же все частное мнение вокруг меня, как у продюсера программы «Частное мнение». Но мое частное мнение, что давайте ставить елки, и давайте зажигать огоньки, и давайте не будем унывать. Потому что действительно осень, наверное, такой период-то был, урожай собрали. И вот интересно, что Господь задумал, как мы должны себя вести осенью. Вот я хотела об этом поговорить с вами.

М. Борисова

— Я не знаю насчет уныния и осени. Но, если вспомнить наш календарь, у нас начинается Рождественский пост — там вообще сплошные праздники.

Н. Лангаммер

— Да, кстати, начиная с Введения во храм Пресвятой Богородицы, по-моему, это с 4 декабря, и пошли дальше — у нас и святитель Николай, и святитель Спиридон. А потом это же все-таки тем не менее пост. И, видите, мы заранее уже об этом говорим, и как нам, печалиться, или нам уже в предвкушении праздника жить. Вот как? Вот опять вопрос, радоваться или скорбеть о грехах?

О. Кавальская

— Мне кажется, должно быть место и тому, и тому. Но когда ты приходишь на исповедь, будет странно, если ты радостный придешь и будешь смеяться. Естественно, тут у тебя сокрушение о грехах.

Н. Лангаммер

— Тоже, кстати, искусственно выдавленное. Мне однажды батюшка сказал: а ты с такой экзальтацией вот каешься, это ты так чувствуешь или ты считаешь, что так надо на исповеди себя вести, вот так вот из себя вот эту эмоцию сокрушения?

О. Кавальская

— Нет, ну из себя ничего не надо выдавливать.

Н. Лангаммер

— Я тоже вроде не выдавливала, но получалось как-то, видимо, очень ярко в этом плане.

О. Кавальская

— В этом плане искренность, она, конечно, очень важна. Я помню, у меня как-то подруга, мы вместе исповедовались, она передо мной была, я смотрю, она плачет, думаю: я так же хочу, я хочу вот так сокрушаться о грехах, чтобы слезы прямо... Потом поняла, что всему свое время. И действительно, когда были у меня тоже такие периоды в жизни, когда какой-то грех, который очень сильно тяготит душу, естественно, появляются и слезы, и сокрушение. Ну, просто правда из себя этого выдавливать не стоит. И если это состояние снизойдет, и Господь его даст — слава Богу. Если его нет — тоже слава Богу. То есть, наверное, главное просто искренним, прежде всего с самим собой, оставаться.

О. Зайцева

— Я тут сразу вспомнила людей, которые говорят, я слышала своими ушами, что надо побольше нагрешить, тогда все искреннее будет, все хорошо пойдет.

Н. Лангаммер

— Да, не согрешишь — не покаешься даже. Жуткая установка.

О. Зайцева

— Вот про крайности тоже к этому вопросу.

М. Борисова

— Я не знаю насчет крайностей. Я вспоминаю, одна моя подруга — ну в некоторых храмах до сих пор сохранилась эта практика, а в стародавние советские времена была очень распространена, потому что церквей было мало, священников было мало, а прихожан получалось в каждом конкретном месте много. Поэтому, если не было чего-то такого сверхъестественно ужасного, многие писали свои грехи на такой шпаргалке и просто передавали батюшке. Он читал молитву, разрывал бумажку. И как-то так получилось, что на исповеди батюшка спросил ее: ну, это вот твоя бумага? Она посмотрела и сказала: странно, грехи мои, а почерк — нет.

Н. Лангаммер

— А потому что, знаете, бывает еще, — Господи, прости, — что эта бумажка была написана очень давно, просто грехи одни и те же. Мне кто-то, по-моему, священник рассказывал, что женщина сказала: бумажку-то верните, что мне заново все это писать? Ну, как бы тоже такой момент есть. В общем, мы радуемся, судя по всему, сегодня.

М. Борисова

— Да, но на самом деле как включить человека в радостное состояние, можно же... Иногда кажется, что у взрослых все по-взрослому, у детей все по-детски. Ничего подобного. Когда начали отдавать церкви Патриархии, и вот в одной такой новоотданной церкви мне довелось три года регентовать. И как раз на Рождество мы отпели службу, а тогда еще не было особо... Да сейчас, собственно, тоже нельзя сказать, что это чрезвычайно популярный такой жанр — колядки, но тогда было как-то совсем на новенького. И мы как раз пока распевались, там выучили одну колядку. И вот служба закончилась, все подходят к кресту, а мы уже все вроде пропели, а пауза какая-то такая зависла. Я ребятам говорю: поскольку служба уже закончилась, я говорю, давайте коляду споем.

Н. Лангаммер

— А что было на дворе?

М. Борисова

— Рождество.

М. Борисова

— И мы запели эту коляду. А у нас был очень строгий алтарник из юных. Он вылетел в гневе, сказал: что вы делаете, это не уставное пение, что вы поете? Я ему говорю: ты подойди к отцу настоятелю, спроси, если он скажет, не надо, мы тут же замолчим. Он ушел в алтарь и пропал.

Н. Лангаммер

— Колядка была допета.

М. Борисова

— Колядку мы допели. Причем вокруг нас собралась толпа народа. Люди просили списать слова, напеть мотивчик. И некоторые растрогались буквально, вот, бывает до слез. Когда все закончилось, все разошлись, вышел этот юный алтарник, я его спрашиваю: ну, что сказал батюшка? Батюшка сказал: на народ посмотри.

Н. Лангаммер

— Вот давайте посмотрим на народ. Я вот призываю, давайте попридумываем, как людям, которые, оказывается, вот видите, в православном сообществе какое-то другое — у меня, как я вошла в лоно Церкви, другое ощущение от ноября, да, а вот оказывается, у людей ноябрь вызывает уныние. Ну правда, короткие дни, дожди, мрачно. У вас у кого-нибудь вызывает печаль?

О. Кавальская

— Мне кажется, это повод проводить вечера, укутавшись пледиком, за чашечкой чая ароматного.

О. Зайцева

— Бродить по улицам иногда тоже приятно.

О. Кавальская

— Бродить по улицам, да, читать какие-то интересные книги.

Н. Лангаммер

— Испечь что-нибудь вкусное для дома.

О. Зайцева

— Тут можно целый список дел придумать.

О. Кавальская

— Мне кажется, что не просто так у нас такие разные сезоны. Летом там хочется больше гулять, плавать, путешествовать. Осень — это больше время для какого-то погружения в себя, наверное. То есть, слава Богу, что у нас в стране есть разные сезоны, не только круглый год зима или круглый год лето.

Н. Лангаммер

— Да, это какой-то подарок Божий.

О. Кавальская

— И надо это ценить.

О. Зайцева

— Но все-таки, во-первых, все же индивидуально его очень воспринимают. Есть люди, которые, наоборот, там с каждой осенью расцветают вновь, например.

Н. Лангаммер

— Как Александр Сергеевич Пушкин, поминаемый сегодня.

О. Зайцева

— Насадил нам, потому что комаров нет, например. И лета не любили. А можно и наоборот. То есть это, наверное, для каждого будут такие вызовы в году, когда нужно где-то сцепить зубы. А можно не сцепить зубы, а что-то действительно для себя придумать приятное, там зная себя, и подготовиться уже к каждому сезону.

Н. Лангаммер

— К каждому сезону, да, заготовленные дела.

О. Зайцева

— Да, иметь заготовочки.

Н. Лангаммер

— Вот это, правда, такое, знаете, переключение какого-то рубильника. Потому что я летом на даче, мы осенью возвращаемся, и я уже так думаю: как хорошо — дома тепло, дождик за окном, благодать-то какая. Сидишь там, не знаю, что-нибудь тепленькое сваришь, какие-нибудь муссы, пудинги, плед, и в этом тоже прелесть. Даже оттенков таких хочется, кремовых, каких-то апельсиновых, да, Марина? У вас что сейчас, как продуцирует радость в вас?

М. Борисова

— У меня продуцирует радость то, что я, наконец, нашла на одном из маркетплейсов книжку Фаррара «Жизнь и труды апостола Павла». Я как-то упустила эту книжку еще.

О. Зайцева

— Мы просто поняли, какой сейчас уровень.

Н. Лангаммер

— Да, немножко о другом.

О. Зайцева

— Пледы, какао, да...

М. Борисова

— Да нет, на самом деле если уж мы вспоминали Рождественский пост, ну смотрите, если у кого есть дети или есть дети у близких друзей: придумать для них вертепное действо, приготовить его и с ними отрепетировать — это как раз занятие месяца на полтора.

Н. Лангаммер

— Да, то есть все-таки мы живем предвкушением Рождества, получается.

М. Борисова

— Конечно.

Н. Лангаммер

— Кстати, можно сделать вертеп. Я вот тут показывала, хвасталась, когда-то давно из корзины, проволоку добавила, сделала такую пещерку и залила монтажной пеной. Не сразу, а частями. Потом я ее обрезала под стиль камня, прокрасила сначала темным, акриловой краской, потом светлее, светлее, светлее, как будто вот на солнце выгорело. И у нас к Рождеству — это я моей крестнице делала, к Рождеству стоял огромный вертеп. Ее бабушка купила верблюдов каких-то, вот фигурки Святого Семейства, мы туда гирлянду внутрь закинули. Я из какой-то диодной свечки такое сделала пламя, костер из палочек. Ходили, палочки собирали, чтобы из этих палочек сделать костер. И вот все это на термоклей, вот этот пистолет, мы посадили, и у нас такой большой прямо был... Ну, там даже спектакля не нужно, оно вот, живое действие. Дети играли с этими верблюдами, с волхвами, с пастушками, зверушек туда находили, делали своими руками. Вот, пожалуйста, опять предвкушение Рождества.

О. Зайцева

— Ну, знаете, когда я сюда шла, у меня все-таки в голове было 18 октября. А тут вы прямо накрыли каким-то сугробом рождественским.

Н. Лангаммер

— А вот правильно это или нет? Или нам надо прожить ноябрь как ноябрь?

О. Зайцева

— Да кто же знает, как правильно? Мне кажется, если нравится, так и хорошо.

Н. Лангаммер

— Так и радуйтесь. Или у нас какие-то праздники другие надо прожить, Марина, если по праздникам говорить до Рождества, отдать дань.

М. Борисова

— Да мы проживем.

О. Зайцева

— Все наше.

О. Зайцева

— А вот то, что вы говорили про ноябрь и сложное его восприятие, я тоже это слышала и как бы от коллег своих, когда в университете училась. Тут еще, наверное, связано с тем, что архетипически осень, она же как-то связана с неким умиранием. Вот эта листва, которая вся опала, все резко поменялось, да, и вообще зима вроде как, смерть, тоже на секундочку, хотя...

Н. Лангаммер

— Можно и так, да?

О. Зайцева

— Можно ведь и так думать, представляете? Ну то есть оно, может быть, и есть, но зачем?

Н. Лангаммер

— Вопрос, что мы видим, да, получается?

О. Зайцева

— А еще в глазах смотрящего.

Н. Лангаммер

— Да, еще полетят белые мухи. Я знаю, что мои коты будут прыгать лапами на окно и пытаться их поймать. Мерцающие белые мухи замечательные, они же так классно в свете мерцают. В общем, у нас сегодня получилась радостная нота. Замечательная, мне кажется, программа. Спасибо вам, дорогие коллеги, за ваши темы, которые вы подняли, за искренность. Напомню, что в эфире был «Журнал» на Радио ВЕРА. И в гостях у нас руководитель проекта «Академия журнала «Фома» Ольга Зайцева, продюсер гостевых программ Радио ВЕРА Оксана Кавальская, моя дорогая коллега Марина Борисова и я, Наталья Лангаммер. На этом прощаемся с вами. Программа «Журнал» снова будет в эфире через неделю в пятницу в 18.00. Будьте с нами. Всего доброго. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

О. Кавальская

— До свидания.

О. Зайцева

— Счастливо.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 27.02.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров
• «Журнал от 20.02.2026». Глафира Базурина, Юлия Селюкова
• «Журнал от 13.02.2026». Ольга Богданова, Максим Печенкин