«Журнал от 21.08.2026». Арсений Федоров, Глафира Базурина

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Константин Мацан и Кира Лаврентьева, а также директор цифровых проектов журнала «Фома» Глафира Базурина и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Проблема сквернословия сегодня;

— Открытие мощей святого благоверного князя Дмитрия Донского;

— Принесение в Россию мощей святителя Спиридона Тримифунтского;

— Подготовка к эфиру на Радио ВЕРА нового цикла программ «Старцы».

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наш еженедельный «Журнал» на Радио ВЕРА — программа, в которой мы вчетвером собираемся в студии, чтобы обсудить то, что лежит на сердце, или какие-то темы, которые подкинула жизнь окружающая, или какие-то темы, которые приходят к нам в редакцию иногда как предложение о чем-то поговорить на Радио ВЕРА наших слушателей, или какие-то сюжеты, которые возникают на планерках радиостанции ВЕРА, например, и мы сочли их достойными того, чтобы проговорить их пред лицом, пред слухом нашей уважаемой аудитории. Здравствуйте, дорогие друзья. Как всегда, в программе «Журнал» в студии двое ведущих Радио ВЕРА — в этот раз это моя дорогая коллега Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И я Константин Мацан. И завсегдатаи программы «Журнал». Глафира Базурина, руководитель интернет-проектов журнала «Фома». Привет.

Г. Базурина

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА. Арсений, привет.

А. Федоров

— Здравствуйте.

К. Мацан

— И уже по хорошо сложившейся традиции, о которой слушатели нашего «Журнала», постоянные слушатели знают, Арсений, как правило, приходит в студию с распечатанными бумажками или с чем-то, что на них что-то написано от руки, но вот всегда есть какой-то документ, который задает тему. Арсений.

А. Федоров

— Спасибо большое. Когда слова «хорошо сложившаяся традиция» говорят таким медленным и скучным тоном, кажется, что эту традицию пора менять.

К. Мацан

— Можно по-другому сказать: «И по прекрасной, замечательной традиции, о которой вы не подозреваете, Арсений Федоров прошел в студии Радио ВЕРА с бумажками».

А. Федоров

— Да, спасибо большое, так значительно лучше.

К. Лаврентьева

— Из палеонтологического музея.

К. Мацан

— Какого, политологического?

К. Лаврентьева

— Палеонтологического.

К. Мацан

— Палеонтологического?

К. Лаврентьева

— Застывшее что-то, застывшая традиция.

К. Мацан

— Мне кажется, политологический музей — это что-то более интригующее.

А. Федоров

— Я даже не знаю, как начинать после такого вступления.

К. Мацан

— А может быть, музей политической палеонтологии?

А. Федоров

— Да. Прав и Константин, и Кира тоже права, действительно, у меня есть с собой распечатки, я без шпаргалок не хожу. Да, Кира, я принес стихи, но не свои.

К. Лаврентьева

— Это была просто шутка.

А. Федоров

— Я понимаю. Вот свои я читать...

К. Лаврентьева

— Стесняешься.

А. Федоров

— Опасаюсь, да. Тем более что я их не пишу со школы. А вот...

К. Лаврентьева

— Под псевдонимом Пастернак.

А. Федоров

— Вот сегодня я принес стихи Эдуарда Асадова. К этому мы чуть позже придем, почему. А сегодня оттолкнуться я хочу от такого события, такой новости. Семнадцатого числа, 17 августа, в один из наших рабочих чатов наш директор Роман Торгашин прислал сообщение, ссылку на один из новостных порталов, который опубликовал такую новость, что губернатор Забайкальского края объявил борьбу с матом одной из главных задач региона. Вообще, Александр Михайлович Осипов — это вот губернатор Забайкальского края, он достаточно часто говорит, в принципе, об этой проблеме, и в Рождественских чтениях он принимал участие и тоже об этом говорил, естественно, на оперативном совещании рассказал, что сквернословие молодеет — ну вот это его мнение, и мат все чаще можно услышать даже от детей. Собственно, вряд ли с этим кто-то может поспорить, к сожалению, сейчас. Глава региона вспомнил рассказы своей бабушки о том, что даже во время напряженных боев летчиков-истребителей они старались не материться, а если это случалось, то потом извинялись. И вот почему я принес стихотворение Эдуарда Асадова. У нас, кстати, была программа «Исторический час», ее можно найти на сайте Радио ВЕРА, с Сергеем Арутюновым про Эдуарда Асадова. Очень интересная программа. Сам Эдуард Асадов, кто не знает, он фронтовик, прошел войну, и в 20 лет вот он потерял зрение в боях. То есть это была такая страшная история. Он со своими сослуживцами вез в Севастополь снаряды для артиллерии и попали они под обстрел, и он в результате лишился глаз, значительной части лица, было много операций. То есть он тот человек, который реально был в ужасных, опасных ситуациях. И у него есть стихотворение, написанное в 1963 году. Я, кстати, его не знал, а как раз из программы «Исторический час» я о нем узнал. И вот я такой краткий фрагмент оттуда зачитаю. Оно как раз посвящено проблеме сквернословия в 1963 году. Вот фрагменты:

Видно, ругань, ее того:

От пропойцы услышать тошно,

А с ученостью ничего,

При высокой культуре — можно!

В общем, чуть ли не высший шик:

Как узор на дорожке скатертной,

Как второй иностранный язык,

Скажем, русский, французский и матерный!

Вот друзья домой возвращаются,

Обсуждая премьеру драмы.

О, как звучно они выражаются!

И всех чаще упоминается

Незабвенное имя мамы.

Раньше в семьях, смиряя плач,

Говорили: — Пьет, как сапожник! —

Скоро скажут: — Он пьет, как врач!

Он ругается, как художник!

То есть уже тогда вот это ощущение того, что мат становится чем-то культурным или возвышенным, вот как ни странно произносить эти слова, оно присутствовало в ощущении даже поколения, прошедшего войну. То есть реально люди, побывавшие в пекле, для них употребление матерных слов — это было чем-то...

К. Лаврентьева

— Стыдным.

А. Федоров

— Неприемлемым, да, стыдным. И правда, вот сейчас тоже идешь по улице, мимо тебя или рядом идут люди, которые обсуждают какой-то культурный вопрос. И при этом, извините, пожалуйста, но все это сопровождается какими-то фразами, которые означают, что они делали с собой, с кем-то еще, с мамой и так далее. И ты вообще не понимаешь, как-как это связано и как человек может это произносить в принципе. И почему это становится вот чем-то таким естественным, я хотел как раз и поговорить. Мы, в принципе, на Радио ВЕРА как-то постепенно поняли, что вот этот вопрос сквернословия, он должен стать одним из каких-то важных, которые нужно поднимать. Потому что если мы не обращаем на это внимание, то это как-то вот становится постепенно действительно естественным.

К. Мацан

— Мне понравилось как-то в одной программе, если не ошибаюсь, давно еще, по-моему, на «Спасе» выступал отец Игорь Фомин, настоятель храма благоверного князя Александра Невского при МГИМО, и очень так лаконично, но жестко сказал, что мат — это вот я не цитирую, но мысль такая, — это вот чума XXI века. Ну то есть это такого уровня опасность, такого уровня беда, и такого уровня вызов, вот сопоставимый с какими-то эпидемиями. Надо вот такие силы на него употребить и так с ним бороться.

Г. Базурина

— Он еще, мне кажется, он же формулировал мысль, что мат — это антимолитва. Не в том смысле, что человек осознанно какую-то антимолитву произносит, но что невозможно одним и тем же ртом, буквально физически, и молиться, и материться — то есть оно как бы не может совмещаться. Чем больше человек матерится, тем менее возможна для него молитва.

К. Лаврентьева

— Ну, это все понятно, материться плохо, хорошо говорить литературным языком. Вопрос почему это так распространилось. Честно говоря, для меня вообще уже больной вопрос выходить в общественные места, потому что я очень от этого травмируюсь, я честно скажу. То есть я прямо иду мимо компании, я замираю, закрываюсь и я понимаю, что сейчас будет жаришка. Прямо невозможно вообще.

К. Мацан

— Мне кажется, что не столько остро стоит вопрос, почему это распространилось, потому что вот то стихотворение, которое Арсений процитировал, показывает, что оно давно распространилось, и не в XX веке, и не в XIX. Как кажется, это достаточно устойчивое явление, вот то, что можно с научной хладнокровностью назвать — некий вот низовой язык, и низовые слои языка. И, как кажется, всегда были и есть и будут какие-то определенные, не знаю, социальные страты или такие вот прослойки людей, или людей определенного там социального положения или какого-то культурного уровня — говорю это без всякого как бы, без всякой надменности, просто констатирую, для которых это будет какой-то вот язык так или иначе повседневного общения. И, наверное, надеяться искоренить мат в принципе — то же самое, что сказать, что человек однажды от первородного греха избавится, и все закончится. Но в чем острота — то, что это есть, это проникает, вот, собственно, следуя за мыслью Асадова, как некая осознанная практика в тех контекстах, где это, мягко скажем, вообще не необходимо или неприемлемо. Ну то есть, когда человеку падает на ногу утюг и он что-то говорит, он не говорит в этот момент: «Я помню чудное мгновение», — это плохо, но хотя бы объяснимо. Хотя бы это можно счесть, как человек вот не сдержался. Хотя понятно, что нам известны люди, которые, даже когда утюг на ногу падает, не матерятся, потому что в принципе этой привычки нет. То есть это табуированная изначально лексика, которая ни в каких ситуациях не употребляется. Но вот предположим не такого человека, а вот который все-таки как-то вот не сдержался. Но это хотя бы объяснимо. Хотя с нравственной точки зрения все равно неприемлемо. Но вот вся острота того, вот просто очень мне это отозвалось, как говорится, то, о чем ты, Арсений, процитировал, это действительно ситуация, когда люди намеренно, специально говорят этими словами, когда можно было бы этого вполне не делать. У меня даже есть такая моя болезненная история. Я однажды оказался в незнакомой компании, среди молодых людей, и я был за рулем, они были без руля. И чем больше они выпивали, тем меньше в их речи оставалось нематерных слов. И мне там по обстоятельствам, я не мог оттуда уйти, я был вынужден три часа сидеть в замкнутом пространстве с людьми, которые на мате разговаривают. И я потом подумал, что я понял, как будет выглядеть мой ад, если я в него попаду — вот он будет выглядеть так.

Г. Базурина

— Ну, сейчас еще и дети разговаривают. Ну то есть встать около любой школы...

К. Лаврентьева

— Дети, женщины, интеллигентные люди...

Г. Базурина

— От первоклассников до одиннадцатиклассников все разговаривают матом.

К. Мацан

— А что делать?

К. Лаврентьева

— Кто виноват и что делать?

А. Федоров

— Ну, Кость, вот то, о чем ты сказал, что это не сейчас родилось, а давно распространялось. Ну вот еще один фрагмент из стихотворения Асадова:

Существует оно давно,

Злое, грубое, озорное.

И отнюдь не секрет, что оно

Где-то в древности рождено

Горем, пьянством и все такое.

Почему же теперь, когда

Человек, оседлав надежды,

Сел в могучие поезда,

Взмыл на спутнике, как звезда,

Сквернословье живет, как прежде?

Ну то есть вот этот его крик о том, что ну да, понятно, что где-то оно рождалось вот этим пресловутым падающим утюгом на ногу, и человек так проявлял свою эмоцию. Но почему эта эмоция, уйдя от вот этого своего начала, продолжает жить и приобретает какое-то в ощущении людей красоту и так далее.

Г. Базурина

— Вот у меня есть две истории на эту тему из жизни о уровне, так сказать, допустимости и недопустимости. Одну историю мне рассказывала бабушка, она по современным меркам, может быть, не совсем педагогически правильная, но вот как бы история. А связана она была с моим дядей. У меня два дяди, они двойняшки, и она мне рассказывала, что вот я им всегда говорила, что, значит, ни слова матерного чтобы я дома никогда не слышала. И росли они в 90-е годы, их детство и юность пришлось на этот своеобразный период. И однажды приходит один из ее, значит, младших сыновей, мой дядя, и говорит: «Мама, мне тут такое слово в школе сказали — ужасное, ругательное, я его раньше никогда не слышал, но вот такое слово». Она говорит: «Хорошо. Услышал, забыл. Проехали». «Ну, мама, ну вот можно я тебе на ушко скажу?» Она: «Нет, я же сказала, дома никогда». И она еще тогда, когда говорила, что дома никогда, она им сказала, что я никогда на вас руку не поднимала, никакого физического наказания в нашей семье нет, но если услышу, то я возьму ремень. И он ее упрашивал, что ему нужно ей сказать, что он не может сдержаться никак. И он не выдержал и сказал ей. И она говорит: «Ну, я же тебя предупреждала». И это был единственный раз, сказала она мне, когда я подняла руку на ребенка, потому что вот я точно знала, что я должна это пресечь. И вторая альтернативная история. Недавно я была на одном мероприятии. Оно проходило в прихрамовом помещении. Не в самом храме, но в прихрамовом помещении. Там были журналисты, в том числе и светские. И я слышу диалог — одна из девушек, светских медийщиков, скажем так, что-то рассказывает своим вновь пришедшим коллегам и употребляет нецензурное слово. Они ей говорят: «Как же так? Разве здесь можно материться?» Она говорит: «Ну, мы же не в храме, ничего страшного».

А. Федоров

— Да, это восприятие странное.

Г. Базурина

— Норма.

А. Федоров

— Но вот опять же к тому, а что с этим делать?

К. Лаврентьева

— У нас был гость, который дал обет, например, не материться. И он с абсолютной уверенностью полпрограммы доказывал, что мат — это такая же зависимость, как алкоголизм и курение, и все прочее. Потому что он, говорит, настолько тяжело было, настолько это была такая борьба. Это был такой вот на самом деле просто вот бой какой-то с нецензурной этой лексикой. Даже, говорит, в мыслях это все роится. Это очень тяжелая история на самом деле.

К. Мацан

— Это программа «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, завсегдатаи нашего «Журнала» — Глафира Базурина, руководитель интернет-проектов журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА. Мы заговорили о такой животрепещущей теме, как нецензурная лексика и ее засилье везде. И я одну только вот такую гипотезу выскажу, что мы говорим о некой остроте ситуации сегодня просто потому, что очень много информации. В эпоху газет люди, может быть, матерились, но у себя на кухне, а в газету выходил текст отцензурированный. А в эпоху социальных сетей, когда ты снимаешь на телефон все, что угодно, и выкладываешь, просто кажется, что этого стало больше. Может быть, оно всегда было так же, просто оно больше льется в уши. Хотя тут могу сам себе противоречить. Меня возмущает... Честно говоря, меня редко что возмущает. Но меня возмущает, когда я вижу юмористические программы, где на сцене — при зрителях, при жюри, для широкой аудитории, —артисты шутят шутки на основе матерных слов. Вот я убежден, что это от бессилия, от, если угодно, творческой импотенции. Вот он не может придумать без мата. А всегда есть способ прекрасный придумать с матом — вроде бы зайдет, и будет смешно. Но это просто как минимум неталантливо. Но вот вопрос: а что делать?

А. Федоров

— Ну, во-первых, опять же к нам в эфир приходят разные люди, которые сделали это вот тем проектом борьба с матом, которым вот они занимаются каким-то своим социальным служением. И вот Олеся Дьяченко, автор проекта «Россия без сквернословия», была у нас в эфире.

К. Лаврентьева

— Не раз.

А. Федоров

— Да, руководитель духовно-просветительского центра «Чистое слово» Василий Якунин. То есть люди пытаются что-то сделать.

К. Лаврентьева

— Баннеры появились по Москве.

А. Федоров

— Да, придумывают. Но вот у меня такое ощущение, что вот это как раз то, о чем ты говоришь, Костя, употребление ненормативной лексики в каких-то программах, спектаклях и так далее, оно делает его привлекательным и как бы модным, условно говоря. Вот я вспоминаю свое детство — это такой же проблемой подобной было курение. То есть курили все. Начиная там с первого класса, уже сто процентов там полкласса уже курило, а к концу школы курили все. А потом как-то вот сказало государство: «А давайте мы запретим это показывать, в фильмах употреблять». Это тогда мне показалось странным: «Что значит запретить? Ну это смешно». Сейчас реально в кино ты не увидишь почти, чтобы это было вот чем-то таким, что пропагандируется. И вот я смотрю —увидеть ребенка с сигаретой сейчас достаточно редко. Ну, вот есть проблема этих электронных сигарет, но она тоже уходит. Вот я видел какой-то такой наплыв, но оно немодно, и как-то оно становится менее употребимо. А вот матом ругаться почему-то стало модным. И именно поэтому мы обратили внимание на инициативу губернатора, что вот когда власти тоже начнут на это обращать внимание, когда это перестанет так пропагандироваться, когда матерные слова в эфире перестанут не просто запикивать, а просто убирать, чтобы этого не было. Потому что запиканное матерное слово, оно все равно есть на месте, ты его произносишь подсознательно. Даже если ты не употребляешь в своей жизни, его тебе насильно вкладывают. И вот то, о чем ты говоришь —упавший на ногу утюг, если этого нет в голове, ты это не можешь произнести. А если это у тебя вот насильно вкладывается, то оно в какой-то момент и вырывается, даже независимо от тебя. Поэтому вот как раз такие инициативы, так скажем, общественников, людей, которые пытаются об этом говорить и власть имеющих. И в данном случае, мне кажется, очень важно, что люди, относящиеся к творческим профессиям, когда они сами перед собой такую задачу поставят, как вот Асадов писал, что когда художники и врачи, и поэты перестанут считать это нормальным и красивым, а будут по-другому выражать свою мысль, то тогда и из общества это постепенно уйдет. Другое дело, что, конечно, лукавый придумает какую-нибудь другую беду на замену, но хотя бы будем бороться постепенно одно за другим.

К. Мацан

— Ну что, к следующим темам, листаем наш еженедельный «Журнал». Кира, у тебя сегодня какая тема?

К. Лаврентьева

— Да, у меня тема радостная. Не так давно — я думаю, все уже об этом знают, но обсудить будет не лишним, — обретены мощи, повторно обретены мощи святого благоверного князя Дмитрия Донского. В Архангельском соборе Московского Кремля проводились противоаварийные работы, и каким-то чудом действительно они были обретены. Потому что проседали плиты пола, угроза была разрушения гробниц над захоронением великих князей, и найдены действительно полностью сохранившиеся мощи — там и кости полностью, даже частицы мягких тканей. В общем, все уже информационные агентства об этом написали, рассказали.

К. Мацан

— Да, мы в следующем часе об этом подробно поговорим с Владимиром Романовичем Легойдой, как очевидцем событий, который был там, когда эти мощи обретались, открывались и когда там был Святейший Патриарх.

К. Лаврентьева

— Тем более, если у вас будет такой подробный разговор, наверное, нет смысла сейчас мне так же подробно об этом рассказывать. Я скорее о другом хотела поговорить. Конечно же, странно не заметить, что в такое трудное время для России как будто бы случайно, почти таким сказочным, как сказал Владимир Мединский, образом, почти сказочным, обретены мощи Дмитрия Донского. И действительно это никем не спланировано, как бы специально не придумано. А действительно вот такая вот по воле Божьей какая-то случайность, но мы знаем, что у Бога случайностей не бывает. И, конечно, это может стать большой поддержкой для нашей страны, для ее жителей, для воинов, потому что Дмитрий Донской, конечно, непосредственно связан с этой темой. Ну я вот о чем хотела поговорить. Конечно же, всех направляю в нашу прекрасную, удивительную программу «Лавра» на Радио ВЕРА, где насельники Троице-Сергиевой Лавры, друзья Троице-Сергиевой Лавры, преподаватели, профессора Московской духовной академии приходят к нам и рассказывают об удивительных каких-то историях и традициях Троице-Сергиевой Лавры, связанных с преподобным Сергием, Дмитрием Донским, которого в свое время святитель Алексий Московский отправил к преподобному Сергию взять благословение. Что Дмитрий Донской брал благословение у преподобного Сергию на Куликовскую битву знают все, наверное, до сих пор все школьники об этом знают. Но интересная деталь, что именно вот с благословения Алексия Московского Дмитрий Донской поехал к преподобному Сергию брать благословение на Куликовскую битву. Такое вот, знаете, какое-то вот такое вот прослеживается братство духовное, такое сообщество святителя Алексия, который был вообще гениальным политиком и уникальным человеком, большим подвижником, и преподобного Сергия, конечно, который вообще наше все, вот в духовном смысле. И хочется обсудить с вами действительно значение вот этих как будто бы древних святых, которые не являются нашими современниками, которые не жили в XX веке, но которые продолжают очень явственно участвовать в нашей жизни. Я думаю, что каждый, кто был у мощей преподобного Сергия, например, в Троице-Сергиевой Лавре, подтвердит, что преподобный никого не отпускает неутешенным. Ты можешь с любой тяжестью прийти, с любой радостью прийти — твоя радость умножится, тяжесть облегчится. И об этом мы свидетельствуем из программы в программу. Преподобный очень участвующий наш современник, это правда. Он жил когда-то там давно, 600 лет назад, но он продолжает быть нашим современником, он в курсе всех наших проблем, чаяний, надежд, кризисов. И это просто удивительно. Так же точно моя подруга рассказывает, говорит: «Слушай, недооценен святой Даниил Московский, — говорит, — мало ему молятся. Я вот стою у его раки, я уже столько у него выпросила, столько выпросила». То же самое с Александром Невским, то же самое теперь уже мы говорим о Дмитрии Донском. И действительно, ведь, наверное, сейчас пришло особенное время вспомнить наших святых, которые сыграли какую-то ключевую роль в истории становления Российского государства. Что вы думаете об этом?

А. Федоров

— Вообще, я хотел начать немножко с пояснения. Поскольку вот слово «обретение», оно как бы...

К. Лаврентьева

— Ну да, давай поясним.

А. Федоров

— Как кажется, что никто не знал, где, и вдруг нечаянно нашли. А здесь...

К. Лаврентьева

— Они были, конечно.

А. Федоров

— Здесь немножко другая ситуация. Все знали, что он захоронен именно здесь, там была плита. Просто была необходимость проведения реставрационных работ, и поэтому получили доступ к этим мощам. Ну, то есть как это вот обретение в смысле открытия. Вот их открыли. И частицы мощей взяли, и теперь они будут доступны, в частности, в храме Христа Спасителя, насколько я знаю.

К. Мацан

— Еще интересно, что почему открыли. Не просто как бы: о, обнаружили и открыли. А во-первых, благодаря реставрационным работам, мы выяснили точное положение — там несколько саркофагов, и какой из них принадлежат именно Дмитрию Донскому, появилась возможность узнать и на него указать: вот, вот это он. А второе — оказалось, что крышка повреждена. И чтобы не повредились сами мощи, ее нужно было открыть, чтобы починить и заново закрыть.

К. Лаврентьева

— Сохранить мощи, да.

К. Мацан

— То есть это вот не то, что люди из любопытства решили: «Ой, давайте-ка откроем», а раньше не открывали. А как бы обстоятельства были таковы, что нельзя было не открыть, поэтому это вот какое-то прямое указание на необходимость их открытия, это можно так понимать. То есть это всецело без какого-то умысла людей. Это вот как бы мы знаем, что Господь говорит с нами языком обстоятельств. Здесь вот языком разных вот таких вот реставрационных обстоятельств, моментов эти мощи нужно было открыть, и вот так произошло как бы второе обретение.

А. Федоров

— Ну а вот по поводу близости к нам древних святых. Ты знаешь, честно говоря, у меня, ну вот я про себя скажу, такое ощущение некоторое: вот есть святые, которые как-то вне времени. Вот у меня нет ощущения, что это было давно или это было недавно. В том числе Дмитрий Донской. Может быть, это потому, что мы как-то вот привыкли все время, он звучит, Дмитрий Донской, со школы. И ты знаешь, что он был князем, он все время на слуху. И вот это ощущение чего-то близкого в таком духовном плане, оно присутствует. А там Даниил Московский, например, я просто, когда в храме помогал, прислуживал, у меня было такое послушание ездить за просфорами в Данилов монастырь. И каждый раз, когда я раз в неделю приезжал за просфорами, заходил, там просфорня находится внизу под храмом, в котором мощи Даниила Московского. И я каждый раз заходил к преподобному Даниилу. Это тоже такой как-то оказался близкий святой на тот период. Сейчас вот я тоже задумался, а почему-то, как я перестал туда ездить, я больше, кажется, и не заходил. Хотя недалеко живу. Надо как-то исправить эту ситуацию. Вот не знаю. Ощущения того, что есть какие-то древние святые, у меня почему-то нет. Даже вот как мы говорим, что не все знают, что святитель Николай Чудотворец, он не русский святой, кажется, он такой близкий. Это и территориально, и временно вот они, святые, как-то оказываются вне времени, вне всего. Ты реально можешь с ними общаться вот здесь и сейчас. И это такое удивительное чудо, которое нам дарит...

К. Лаврентьева

— И утешение, да.

А. Федоров

— А вот ты говоришь, что подруга твоя что-то много всего выпросила. То есть такое, мы говорим: «Идите, дорогие слушатели к святым...».

К. Лаврентьева

— Ну, это такая детская, конечно, понятное дело.

А. Федоров

— «Они вам много чего дадут». Но это, с одной стороны, смешно, а с другой стороны, ведь это правда так. То есть ты обращаешься к святому, и ты прямо вот чувствуешь. Я сейчас просто поделюсь такой смешной историей. Буквально вот на этой неделе, на всенощной перед праздником Преображения Господня я стоял, и у меня вот очень была такая к Богу просьба, и я молился прямо всю службу, очень важная. Я поворачиваю голову, и здесь на стене икона новгородского святителя, которого я даже вот имя и не знал, и не знал, что вот он святой есть такой. Я стою, думаю: «Наверное, к нему мало обращаются, никто его не знает. Надо его тоже попросить». Сам посмеялся своей такой мысли, но все равно ему помолился.

К. Мацан

— «Ему приятно будет».

А. Федоров

— Да, и я думаю: «Ну вот как-то они же все там за нас молятся, предстоят Богу. А они вот там близко. Попросите за нас, нам тут тяжело так бывает». И ты прямо чувствуешь, что за тебя вот какие-то люди, которые жили неизвестно когда, которых ты даже не знаешь, они реально стоят рядом с престолом Божьим и вместе с тобой переживают вот какую-то твою боль. И это настолько придает сил, что мне просто жалко людей, которые не могут вот этим воспользоваться.

Г. Базурина

— Да. Мы на сайте журнала «Фома» часто публикуем ответы священников на вопросы про молитву святым, кому и как молиться, и так далее. И один из священников нам один раз очень хорошо сформулировал, мы теперь эту формулу часто повторяем, что мы не молимся святым, да, а мы обращаемся к ним как к профессионалам. Когда у вас сломался кран и вы не знаете, как его починить, вы идете к профессиональному сантехнику. А святые, они профессионалы молитвы.

К. Лаврентьева

— Ну да.

Г. Базурина

— К кому как не к ним обратиться, когда вы чувствуете, что ваших молитвенных сил здесь не хватает, а они как раз могут, они как бы вот наш духовный спецназ, как говорят.

К. Мацан

— Точно. Та же метафора профессионализма, я тоже слышал ее от священника одного, но, правда, в другом контексте, хотя близком. Когда его спросили: «А можно ли молиться своими словами?» — он сказал: «Конечно, можно. Но иногда лучше довериться профессионалам». То есть вот берешь молитвослов — а там же молитвы святых. По крайней мере, молитвы, которые Предание до нас донесло как молитвы там Иоанна Златоуста, Макария Великого, Симеона Нового Богослова, кого угодно. И получается, что мы действительно вот в этом смысле приобщаемся к их опыту и в свою какую-то меру призываем их молиться вместе с нами. Это программа «Журнал». Мы скоро вернемся.

К. Мацан

— В эфире Радио ВЕРА наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева и я Константин Мацан, завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Глафира Базурина, руководитель интернет-проектов журнала «Фома». Глаша, ну вот к твоей теме мы теперь переходим.

Г. Базурина

— Я отчасти продолжу Кирину тему о почитании мощей святых. Пришла я тоже с близкой темой, начну с несколько неожиданного захода. У всех нас в детстве были какие-то мечты, у меня тоже было много разных — я хотела путешествовать, знать пять языков — не все из этого сбылось. Но сбылась другая мечта, несколько, наверное, неожиданная для ребенка, но связана она была с моими сильными детскими книжными впечатлениями. Я в довольно раннем возрасте прочла «Камо грядеши» Сенкевича.

К. Лаврентьева

— Да, и я.

Г. Базурина

— И прочла «Фабиола. История первых христиан» — какая-то такая повесть есть одного из западных авторов, тоже на меня она произвела в детстве очень сильное впечатление. И весь этот мир первых христиан, римских катакомб на такое детское еще сознание лег очень крепко. И это была мечта побывать в римских катакомбах. Ну вот прямо мечта детства. Как ни странно это звучит, у меня была такая мечта детства — оказаться однажды в римских катакомбах. И вот в один период жизни, когда у меня уже было двое маленьких детей, они были почти погодки, два года разницы, и я была тогда очень уставшая, юная мать, а на меня вдруг фактически с неба падает возможность поехать в такую, фактически паломническую поездку в Рим с очень хорошим сопровождением, с отцом Тимофеем, нашим хорошим знакомым «Фомы» и Радио ВЕРА.

К. Мацан

— Китнисом.

Г. Базурина

— Да. И я еду в эту поездку, и там очень плотно расписаны маршруты, и одной из точек на какой-то второй или третий день, стояли катакомбы святого Стефана в Риме. Но в тот момент, когда мы прилетаем в Рим, что-то меняется в программе, что-то там не складывается, и нас прямо из аэропорта везут в катакомбы святого Стефана — то есть прямо такое у меня было погружение в Рим, в древнехристианский Рим, на самом деле. Вот это было колоссальное впечатление и сбывшаяся детская мечта. И ощущение было такое, что ты вот бродишь по этим коридорам, они многоэтажные, их там три что ли этажа — могу сейчас ошибаться, ты ходишь туда, куда позволяют указатели, экскурсовод, потому что иначе там можно заблудиться. И у тебя везде в стенах эти захоронения. И в этом нет какого-то ощущения, как иногда говорят люди, может быть, не очень близко с этим знакомые, там магии какой-то, вот такого, что ты прикоснулся там, что-то получил. Но есть вот это ощущение накопленного духовного опыта и опыта вот именно первых христиан, которые выживали в условиях, которые тебе и не снились. Ты даже советские гонения не застал и, в общем, ничего подобного не переживал и никак так, как они, свою веру не утверждал. И бывает полезно действительно побыть в таких местах, и тут вот присутствие рядом с мощами оказывает такой какой-то духовный опыт на человека, и я оттуда, конечно, вышла вот с большой благодарностью за то, что это было в моей жизни. И по-разному к нам может приходить такой опыт, иногда мы к нему можем как-то скептически относиться. Но на самом деле, чем вот дольше я живу и разные истории слышу, я понимаю, что может быть действительно по-разному, что иногда мы куда-то специально едем, и в этом тоже может быть смысл. Иногда можно прийти просто в ближайший храм, и во всех храмах есть частички мощей тех или иных святых, и это может оказаться тебе полезно здесь и сейчас. Иногда бывает так, что к нам приезжают мощи святых. И вот сейчас к нам пришла такая новость, что вновь будет привезена десница святителя Спиридона. Когда она привозилась в прошлые разы несколько раз в Россию, многие, очень многие верующие к нему приходили и получали какую-то поддержку через молитвы. Сейчас она опять будет вновь привезена, она будет целый месяц провозиться по России, по разным городам, от Чебоксар до Москвы. Первая точка в Чебоксарах — 20 августа, последняя в Москве, последний день — 20 сентября. Все подробности мест пребывания можно посмотреть на сайте, посвященном этому событию. Сайт называется https://spiridon2026.ru/. Его можно легко найти через поисковик любой и там всю информацию получить. По нашему опыту публикаций в «Фоме» таких событий, мы часто видим, что иногда действительно из-за создаваемого информационного шума к мощам приходят люди иногда очень далекие от Церкви, приходят иногда из таких немножко суеверных соображений: «Я там приду, приложусь, иконку приложу, домой принесу, и мне там счастье будет или что-нибудь случится». Но иногда именно в этих стояниях в очереди случаются очень важные разговоры, когда человек общается там, не знаю, с более воцерковленным человеком и понимает, что немножко все по-другому работает. А иногда какой-то еще опыт приобретается через это. Есть люди, мы получали такие истории, которые начинали свой путь воцерковления с таких вот стояний в очередях перед святынями, куда их взяли просто за компанию. Наверное, это не массовое явление, но как бы каждая душа ценна. Вот даже ради одной души это важное событие.

К. Лаврентьева

— Спасибо большое.

К. Мацан

— Меня очень впечатлило, как в свое время отец Павел Великанов, хорошо нашим слушателям известный, рассказывал или как-то вот размышлял об очереди, которая была к Поясу Богородицы, когда его провозили в Россию, и это были очень длинные очереди. И вот он тоже стоял в очереди или, сейчас боюсь напутать, в общем, он как бы знал, в этой очереди был по каким-то причинам. И его больше всего поразило то, что люди, которые встали в очередь и которые несколько часов в ней отстояли, это не совсем уже те же самые люди после этой очереди. Во-первых, некое сплочение происходит внутри — то есть люди как бы из разрозненных индивидов превращаются в некоторую такую взаимно друг другу помогающую какую-то общину. А потом, быть может, это и есть та как бы небольшая жертва временем, удобствами, которые человек Богу приносит, которые, может быть, в обычной жизни не так-то даже просто найти форму так вот немножко, пострадать, скажем так, для Бога, ради Бога. А тут вот это время, которое ты проводишь в очереди, оно оказывается тоже духовным деланием. Вот это важно. Это не просто ожидание, это некая форма тоже маленького подвига. И это, наверное, свойственно в общем вот очередям ко всем святыням. А когда-то ты, Глаша, рассказывала про прикосновение действительно к живому опыту места, я вот очень это понимаю, для меня тоже в свое время одна из поездок на Святую Землю вот так очень отпечатлелась в душе. Казалось бы, банальным ощущением, что здесь ходил Христос. Да, мы сейчас уже не знаем этих точных мест, и Иерусалим не совсем там, и все это мы понимаем, но на этой земле, вот в этом пятачке земного шара Господь, Творец мира, воплотившись, ходил. И ты как бы по этим местам ходишь немножко за Его спиной, вот немножко за Ним. И это пребывание вот своим телом, своей кожей в этом ветре, своими ногами на этих камнях, там чувствуя на щеках вот это солнце — это что-то значит. Это не просто туризм. А когда ты говорила про пещеры и вот это прикосновение к мощам, мне рассказывали историю — я сейчас не помню точно деталей, но то ли это было в Псково-Печерском монастыре, то ли в Киево-Печерском монастыре, потому что речь шла о пещерах. Когда там нужно было какие-то проводить работы реставрационные, что-то там подлатать или что-то вот укрепить, чтобы они не разрушались, вызвали бригаду людей, и они работали, и их случайно закрыли на ночь там. С утра приходят...

К. Лаврентьева

— Не для слабонервных, конечно.

К. Мацан

— С утра приходят... А ты знаешь эту историю?

К. Лаврентьева

— Нет.

К. Мацан

— Нет? А как думаешь, чем закончилось?

К. Лаврентьева

— Я не знаю.

К. Мацан

— С утра приходят, открыли их, ну там все удивились, извинились. Люди молча вышли, ничего не сказали, но через какое-то время все постриглись в монахи.

Г. Базурина

— Вот я так и думала. Первая мысль была...

К. Лаврентьева

— Вот это мощь.

А. Федоров

— Ну, вы знаете, я бы так немножко повернул эту тему в какую сторону. Часто говорят: «Ну вот привозят десницу Спиридона Тримифунтского. Ну, зачем туда идти в очередь стоять? Вот такая же частица вот в соседнем храме никакой очереди. Ну и вообще смысл прикладываться к мощам? Ну, встань, помолись Спиридону Тримифунтскому, он что, так не услышит?» И каждый раз возникает вот какая-то дискуссия на эту тему: надо, не надо, зачем, почему. Но вот реальное прикосновение к чему-то. Мы как люди, в физическом мире существующие в том числе, нам нужно вот что-то физическое, к чему-то как-то прикоснуться. Я тоже, когда был вот в Рязани, в монастыре, там у них есть такой склеп под храмом, где складываются все черепа монахов, которые здесь жили. На Афоне, когда мы были, нас водили в такое же место. И там вот нет этого, знаешь, ужаса, который ты ждешь. А ты прямо вот на каждом черепе написано имя монаха, дата. То есть ты реально вот прикасаешься к этим людям. Я сейчас вспомнил, отец Сергий Баранов — сейчас он принял постриг с именем Андрей, он рассказывал как-то, вот у меня сейчас деталей не сохранилось, но он в одной из программ у нас говорил о том, что он читал какое-то стихотворение кого-то из монахов, где-то вот он был в монастыре, где этот монах подвизался. И там монах что-то пишет типа того, что вот важно помнить о часе смертном, что мы все когда-то туда уйдем и мы будем такими же, как вот эти ушедшие монахи.

К. Лаврентьева

— Были такие, как вы.

А. Федоров

— Да. И он говорит, вот я прямо там нахожусь, говорю: «А покажите мне этого монаха». И достают его череп — вот он. То есть он читал его произведения, написанные при жизни, и здесь он захотел именно к нему прикоснуться. Не вот он где-то здесь среди, а реально ты прикасаешься. Вот он. Он жил, он был, он ходил, он стал таким, мы будем все такими же. И вот этот наш путь, он, когда человек сторонний, он как-то пугает. Как? Разговор о смерти? Ты ходишь вот среди этих костей. А когда ты реально вот вдруг оказываешься, ты понимаешь, что это вообще не так страшно, что это то, к чему они стремились. Это то, к чему они всю жизнь шли, то, на что они надеялись.

К. Лаврентьева

— Встреча со Христом.

А. Федоров

— Да, быть вот этими чистыми косточками здесь в монастыре и быть чистыми душами там со Христом. Это удивительно.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьева и я Константин Мацан, завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Глафира Базурина, руководитель интернет-проектов журнала «Фома». Ну, у меня тоже тема в продолжение того, на самом деле, о чем мы говорим. Она тоже про святых, правда, про пока не канонизированных, хотя, видимо, про тех, кого рано или поздно, скорее всего официально причислят к лику святых. Хотя народное почитание и любовь к ним, и просто опыт общения с ними их духовных чад показывает, что это действительно были святые люди, люди святой жизни в полном смысле этого слова. Я говорю о тех, кого принято называть старцами. И я много об этом в последнее время размышляю, потому что мы готовим на Радио ВЕРА сейчас к выходу цикл программ про старцев современных, то есть про духовных подвижников и наставников нашего самого недавнего прошлого, и мы зовем в студию их духовных чад, которые знали их, которые у них окормлялись. И то есть нам вот через этих наших гостей до этих старцев одно рукопожатие. Мы говорили про отца Кирилла (Павлова), про отца Павла (Груздева), про отца Илия (Ноздрина) — вот такие имена, которые известны. И также про старцев, которые, может быть, не такие известные, не такие — скажу странное слово, — медийные, но важный опыт, и были и духовные чада, которые их помнили. Отец Наум (Байбородин) тоже из Троице-Сергиевой Лавры. Ну и другие.

А. Федоров

— Я, прости, Костя, тебя перебью. Просто скажу, что планируем мы этот цикл к выходу в эфир с 26 октября этого года. Ну, в 11 вечера он у нас планирует выходить. Там посмотрим, как он приживется и, может быть, переедет в какое-то другое время. Но пока вот с 26 октября в 11 вечера.

К. Мацан

— Да, и дорогие друзья, вот ждите в эфире и слушайте, оставляйте ваши комментарии в наших социальных сетях или на почту info@radiovera.ru пишите. Нам как бы важно, как вы этот новый цикл воспримете, и мы будем думать о его дальнейшей судьбе. Но вот я, поскольку сам человек, который, по большому счету, со старцами никогда не общался, кроме реально одной встречи в жизни с отцом Илием (Ноздриным), причем как журналист — мы приехали к нему записывать интервью. И это была вот такая единственная очная встреча моя с человеком такого рода. Поэтому я про старцев слушаю только от других людей. Вот моя соведущая Галина Лукьянова, она духовная дочь старца Наума (Байбородина), и она вот глубоко в эту стихию погружена, что такое окормляться у старца и жить при монастыре и вот жить по его благословению. Я, честно говоря, очень много разных размышлений в себе фиксирую, слушая рассказы духовных чад о старцах — не просто вот о духовниках, а о тех, кого мы действительно почитаем как старцев. И это уже отдельная проблема, чтобы под этим словом понимать. Ну, я думаю, что мы примерно понимаем, о каком типе духовных наставников мы говорим. Кстати, я вот для себя пытаюсь выделить какие-то вот такие характерные черты у всех, о ком мы говорили. И одна из достаточно очевидных — это путь страдания. Вот у большинства из тех, о ком мы говорим, за плечами так или иначе тяжелая жизнь — либо это советские гонения, либо это физическое нездоровье, на каком-то этапе жизни возникающее. И один из наших гостей говорил о том, что вот даже если мы вспомним Оптинских старцев, там Амвросия Оптинского, болеющего, вот эта вот боль, которую человек переживает и в теле, и в жизни, эти неудобства, эти скорби, дает им какие-то, делает их тем, кем они есть. Это не означает, что всякому, кто хочет духовного развития, надо искать боли и страдания. Но вот как-то оказывается, что к каким-то тайнам Божьего промысла не прикоснуться, не смирив себя через страдания до зела. Это один момент. Второй момент — мы говорим про то, что они прозорливые. Хотя сами они про себя, как про прозорливых, не говорят, они скорее говорят о том, что просто жизненный опыт есть.

К. Лаврентьева

— И это верный признак такой, что они прозорливость не выставляют.

К. Мацан

— По-моему, когда спрашивали отца Кирилла (Павлова) о старцах, он говорит: «Не знаю, есть ли старцы. Вот старички есть — я, например. А старцы — не знаю». Ну это что касается вот этих людей, которые живут святой жизнью. А мне интересно как-то с вами поговорить и спросить об отношении к старчеству, скажем так, нас, мирян, простых людей. Потому что, с одной стороны, ты слушаешь эти истории, и вдохновляешься, и видишь, как горят глаза у тех, кто об этих старцах рассказывает. И ты видишь, что просто само присутствие рядом со старцем — это уже духовный опыт. То есть даже едут или идут, или так любят рядом с ними бывать, не за советом, не за каким-то прямым наставлением: так делай — так не делай. Просто рядом постоять — и все уже понятно. И это понятно, и это такой очень привлекательный опыт, к которому тоже хочется приобщиться, и тоже хочется такой опыт иметь. С другой стороны, также мы знаем, что опытные священники, духовники, в общем-то, иногда достаточно осторожно советуют своим духовным чадам об этом думать, и не надо, не советуют как-то вот искать старцев, ехать к старцам, осаждать старцев. И говорят о том, что иногда человеку полезнее просто ходить на исповедь вот к священнику в храм рядом с домом, а не искать каких-то вот особенных людей и ждать от них какого-то особенного откровения. Потому что можно легко, не знаю почему, потому что можно легко ошибиться, или это вообще какое-то не то духовное состояние, вот искать какого-то прозорливого человека, который тебе будущее предскажет. Не про это отношения человека с Богом. И вроде и в первом таком как бы подходе к старчеству и в таком осторожном, осторожных оговорках, и там и там есть своя правда. Вот, коллеги, у вас как со старцами?

А. Федоров

— Знаешь, вот я бы сказал, что, во-первых, во многом зависит от самого человека. Вот есть люди, я так понимаю, у которых есть прямо потребность. Ну вот они рвутся, ищут возможности найти человека, у которого спросить этого совета. А им вот нужно. А есть люди, у которых такой потребности нет. Может быть, пока. Может быть. Вот я про себя могу сказать, что у меня несколько раз была возможность пообщаться с тем или иным духовным наставником, таким священником, который понимается как старцы, но я никогда не пользовался этой возможностью, потому что я для себя не чувствовал, что вот он мимо меня проходит, я должен его успеть спросить. А что спросить? У меня не было вот какой-то такой вот внутренней потребности. Ну вот тот, у кого она есть, он найдет такую возможность и такого духовного наставника, я надеюсь. А другой момент — это вот то, что ты говоришь: побыть рядом. И здесь для меня очень интересно, почему происходит так, что какой-то человек чувствует вот духовную силу в этом священнике и говорит: «Посмотрите, ну какой человек! Я просто стою рядом с ним, и для меня все понятно». А другой говорит: «Да кто это такой? Шарлатан какой-то. Ну что вот, я рядом с ним стою и ничего». То есть, видимо, кто-то действительно ищет не духовного, не духовной поддержки и помощи прийти к Богу, а именно какого-то чудотворца, мага, к которому ты приходишь, и от него веет такой благодатью, что тебя сбивает с ног. И все твои проблемы сразу разрешаются, и он тебе пишет на бумажке, значит, по пунктам, как ты живешь дальше, чтобы у тебя было много денег, хорошая машина и большой дом. А это как-то вот про другое. И как отделить одно от второго, я, честно говоря, не знаю. Это вот как у каждого человека что-то внутри. И я уверен, что вот даже те, кто ищут каких-то просто чудес, все равно, может быть, им тоже как-то открывается что-то постепенно, через даже простое вот такое материалистическое отношение открывается и духовное. Не знаю.

Г. Базурина

— Я вот, коллеги, скажу вам, что я с удовольствием послушаю этот цикл, потому что у меня ощущение, что я просто, не знаю, как-то духовно не доросла что ли. И в силу своего какого-то, так сказать, психологического, духовного устройства я, когда об этом думала, представляла себе это, я поняла, что я не могу, видимо, в силу там какой-то своей гордости и еще чего-то, представить такого покорения своей воле чужой человеческой воле: что вот я приду, мне скажут, и надо же послушаться. А вдруг я не согласна? Вот для меня это прямо болезненный вопрос. Ну, я реально сама лучше знаю. Мое внутреннее «я» мне говорит. И я вот поэтому даже пока приблизиться к этой мысли не могу, могу только вот со стороны слушать эти истории.

К. Лаврентьева

— Я помню на заре моей юности, мне было 18 лет, друзья меня буквально позвали в Пафнутьев-Боровский монастырь, значит, к отцу Власию (Перегонцеву) — старец Пафнутьев-Боровского монастыря, почивший во времена ковида. Прекрасный, совершенно удивительный человек, врач по профессии. Ну я такая думаю: «Ну, позвали — надо ехать». А что? Какие вопросы? Тем более мне еще обещали без очереди провести. А там же очередь на трое суток, там люди подходили, отмечались каждый вечер — то есть это вообще не под силу было мне тогда. Ну, а тут такая возможность, и я думаю: «Ну ладно, поеду». Слушайте, ну это, конечно, было мощное впечатление. Мощное, на всю жизнь. Не свидетельствовать об этом невозможно. Потому что я планировала речь, я сочиняла вопросы, которые я ему задам, значит. Ну, думаю, раз у старца, значит, надо что-то весомое спрашивать, а не просто там. Я уже зашла, знаете, вот с определенным настроем. Ну, как ты заходишь? Конечно, ты пока стоишь, ты все продумываешь. В итоге я зашла, вы знаете, это у меня все вопросы, во-первых, вылетели просто из головы. Это такое у меня было в тот момент духовное потрясение. Я вспоминаю интервью с Алексеем Беловым, которое мы делали еще в 2018 году, по-моему, лидером группы «Парк Горького». И он рассказывал, как он познакомился с Николаем Залитским, старцем острова Залит, в Псковской области, и как он благословил, значит, жениться на Ольге Кормухиной. В общем, они вдвоем приехали, он говорит: «Ну все, венчайтесь, ребята». Они вообще без этих...

К. Мацан

— Едва знакомы.

К. Лаврентьева

— Они реально были едва знакомы. И я такая думаю, короче, решила блеснуть едва проявившимся интеллектом и думаю: «Сейчас задам по-журналистски каверзный вопрос». Господи, стыдно вспомнить. Я ему говорю: «Алексей, а как вы думаете, может быть, как бы опасно вот этот вот совет, да, женитесь или не женитесь, вот как вот раздавать, как универсальный? Сейчас всем бежать, вот брать такое благословение. Вы тогда не сомневались в том, что слова отца Николая правильные? Вы понимали, что это вот истинно тот человек, которого вы готовы послушаться (Глаш, как раз к твоим словам) и покорить свою волю как бы его благословению?» Он так на меня посмотрел, говорит: «Кира, вот понимаете, как ручеек нельзя спутать с цунами, так нельзя спутать какой-то заурядный случай действительно с Божьим старцем, с огнем вот с таким духовным». И я очень хорошо поняла его ответ. Я сразу вспомнила свое знакомство с отцом Власием. Потому что это действительно было так, да, он действительно прозорливый, да, это душа очень сильно чувствует, она откликается. И это был такой мощный опыт, который во многом тогда поменял мою жизнь. Я очень благодарна Богу за встречу с ним. Но в продолжение разговора, еще несколько буквально слов по поводу духовного окормления. По сути дела же христианин все равно ищет воли Божьей. Он же все равно хочет узнать, какой замысел Бога о нем. Мне кажется, вот это самая здоровая такая позиция — вопрошание у старца. Если уж ты к нему едешь, ты должен как понимать, зачем ты едешь? Действительно не какое-то волшебство. Ты должен понимать как бы волю Божью о себе. Вот за этим ты едешь, если вдруг ее не понимаешь. И святые отцы и как-то опыт Церкви нам говорит о том, что если ты настолько вот, если ты вот всей душой стараешься доверить, довериться тому священнику, к которому ты ходишь, если у тебя спокойна с ним душа, если ты много лет уже к нему ходишь, он для тебя проверен, вы уже там пуд соли с ним съели, то Господь открывает Свою волю через него. Просто по его смирению, по твоему смирению. Я думаю, у всех в этой студии были случаи, когда ты понимал и слышал какие-то ответы через друзей, через коллег, через людей, которые мимо тебя проходят. То есть, когда Господь хочет сказать, ослица заговорит. Но это к слову, конечно, не о духовнике. Духовник — это очень серьезная тема, и все-таки здорово, когда он есть.

К. Мацан

— Вот замечательно у нас в программе — если я не ошибаюсь, это было у нас на Радио ВЕРА, — отец Дмитрий Рощин сказал, что, когда к нему подходят спросить, какова воля Божья о чем-то там: идти — не идти, поступать — не поступать там, не знаю, вкладывать — не вкладывать. он говорит: «Я-то понимаю, что я, в общем, никакой не прозорливец и никакой не глашатай воли Божьей. Но если меня спрашивают, я отвечаю. Потому что это вопрос его веры, а не моей. Веры вопрошающего, а не моей».

К. Лаврентьева

— Точно.

К. Мацан

— И, быть может, вот из того, что я сейчас слышу, то, что вы говорите, это очень интересно, и как-то мне это очень так тоже пища для размышления. Я думаю, что может быть просто есть два случая. Есть человек, который по каким-то жизненным причинам себя вверяет старцу действительно полностью, как жизненный выбор — либо это монашество по-настоящему, вот в послушании старцу, либо человек как-то, даже оставаясь мирянином, вот так свою жизнь строит, что вот есть духовный наставник — все, я решил, я живу вот при нем. Как Алеша Карамазов при старце Зосиме. Это один жизненный путь, и тогда это тогда старец — это просто твой духовник, и тут включается в игру все остальные темы про отношения духовного чада и духовника. А другой вариант — это когда вот человек иногда поедет к старцу или съездит, или не поедет, и из моего как бы скромного опыта наблюдения за жизнью, это каждый раз какой-то редкий исключительный случай. То есть даже священник, который обычно не благословляет вот таких турне по старцам своим духовным чадам и вовсе не призывает их ехать к старцу как чудотворцу и провидцу, который тебе изречет, как тебе жить, бывает иногда, в особенных редких ситуациях... Не знаю, вот почему-то перед глазами ситуацию вспоминаю. Там одна прихожанка — умная, красивая, никак не может найти спутника жизни. Ну вот один — не сложилось, другой — слава Богу, что не сложилось, там третий... Вот человек много лет хочет и готов, и как-то мечтает о семье, но вот непонятно, почему это не происходит. И тогда вот священник говорит: «Ну давай один раз съездим там к старцу, вот спросим, может быть, он нам что-то скажет». Но это каждый раз особенный случай, случай конкретно этого человека. И, конечно, это очень индивидуально. А как это, как обычно строятся отношения человека со старцами — слушайте в нашем цикле, который какого числа, еще раз, выйдет у нас в эфире?

А. Федоров

— Мы планируем с 26 октября.

К. Мацан

— Ну что же, спасибо огромное, дорогие друзья. У нас сегодня такая как-то святоцентричная программа получилась — много говорили про святых, это хорошо. Еженедельный «Журнал» в эфире Радио ВЕРА отзвучал. В студии были ведущие Радио ВЕРА — Кира Лаврентьев, я Константин Мацан, завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора радиостанции ВЕРА, Глафира Базурина, руководитель цифровых проектов журнала «Фома». Дорогие друзья, через неделю в это же время мы продолжим листать наш виртуальный еженедельный «Журнал». Оставайтесь с нами. До новых встреч.

А. Федоров

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 16.10.2026». Арсений Федоров, Глафира Базурина
• «Журнал от 09.10.2026». Глафира Базурина, Алена Рыпова
• «Журнал от 02.10.2026». Арсений Федоров, Глафира Базурина