«Паломничества». Иеромонах Давид (Кургузов)

Гостем программы «светлый вечер» был насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря в Можайске иеромонах Давид Кургузов.

Разговор шел о паломничествах и о том, как подходить к поездкам к святым местам, чтобы это приносило духовную пользу. Почему, для кого-то важно принимать участие в паломничествах, а кто-то не ощущает в этом потребности.

Также отец Давид рассказал историю Лужецкого Богородицерождественского Ферапонтова мужского монастыря, о святынях и о его основателе преподобном Ферапонте Белоезерском, которого также называют и Можайским.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофонов Анна Леонтьева...

С. Платонов

— ...и Сергей Платонов.

А. Леонтьева

— У нас в гостях иеромонах Давид Кургузов, насельник Лужецкого Рождества Богородицы и Ферапонтова монастыря города Можайск. Добрый вечер, отец Давид!

Иеромонах Д. Кургузов

— Здравствуйте!

С. Платонов

— Здравствуйте, отец Давид!

А. Леонтьева

— Сегодня мы выбрали тему путешествий-паломничеств. И первый вопрос, который я хочу задать отцу Давиду: почему вот эта тема так вам близка? Почему вы выбрали ее для сегодняшней беседы?

Иеромонах Д. Кургузов

— Теперь она особенно близка мне стала, поскольку у меня происходит путешествие в данный момент. В какой-то степени, я даже чувствую некое единение с покровителем монастыря, в котором я сейчас нахожусь. Преподобный Ферапонт — у него, кстати, три титула: он Белозерский, Можайский и Лужецкий. Ну, кстати, это не потому, что Лужа и Лужецк находятся где-то вне Можайска, — просто когда эти титулы появлялись, это было два отдельных населенных пункта. И так как я был в Сызрани, в Вознесенском монастыре, сейчас идет такое вот, значит, путешествие в Можайск. И оказалось, что Лужецкий монастырь можайский — это монастырь довольно туристический...

С. Платонов

— ...если так можно сказать, да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, поразительное такое сочетание. Я никогда об этом не задумывался. Думаю, множество людей бывают в Троице-Сергиевой лавре, в Савино-Сторожевском монастыре, в других монастырях, где достаточно большое количество людей заходят и выходят из монастыря в один день. И причем, ну, наверное, Троице-Сергиева лавра больше всех у нас на нашей как бы территории, канонической территории Церкви. Люди, которые заходят туда либо впервые, либо один раз за несколько лет, то есть, они приезжают туда в качестве то ли туристов, то ли паломников. И вот наш Лужецкий монастырь — оказывается, что он тоже такой туристический.

То есть, я проводил некоторое исследование. Когда меня туда распределили, привели, то я приехал, и мне стало интересно вообще, что происходит на территории монастыря, потому что, ну, как бы, вроде, монастырь в городе — не в городе... Можайск — город с очень большой историей, мимо Можайска и внутрь Можайска заходили-выходили вообще, грубо говоря, четыре военных нашествия на Руси и в Российской Империи, и в Советском Союзе, а получается, что люди, которые туда приходят, они очень часто попадают впервые в этот монастырь и не знают о его существовании.

Вот ради интереса — микровикторина у нас с вами на троих.

А. Леонтьева

— (Смеется.)

С. Платонов

— Угу.

Иеромонах Д. Кургузов

— Как вы думаете, чаще всего о существовании Лужецкого монастыря откуда узнают люди, которые в него заходят? Вот они заходят в монастырь. Я провел такой вопрос, исследование, подкрепил его подсказкой издалека, Интернет-статистикой — откуда, из какого ресурса люди узнают о существовании Лужецкого монастыря. Не просто о том, что он там, оказывается, (нрзб. — 03:35), а о его существовании.

С. Платонов

— Таргетированная реклама какая-нибудь?

Иеромонах Д. Кургузов

— Нет. Ну, в какой-то степени, близко.

С. Платонов

— Яндекс-карты?

Иеромонах Д. Кургузов

— Совершенно верно. То есть, по процентовке людей, которые как заходят, смотрят, куда, значит, нажимают на телефон, и, соответственно, опрашивая людей внутри, я убедился, что люди ехали мимо по Минскому шоссе, или, допустим, они ехали в Бородино и по дороге открыли в соответствующем приложении рекомендации и увидели там зеленую галочку или зеленую эту штучечку, геолокацию, и такие: «О! Монастырь! Поедемте!»

И, соответственно, они даже, в принципе, не знали, куда они заходят. Приходят — а у нас там ансамбль XVI — XVIII веков, очень такая серьезная архитектура, хоть и пока еще не восстановленная. И получается, что люди, которые приходят в монастырь, в большинстве своем это люди, которые не воспринимают монастырь как то, что это... ну, где живут монахи, где молятся. То есть, один из самых частых вопросов, которые я слышал... Первый вопрос — это «сколько у вас в монастыре живет монахов?»...

С. Платонов

— Я этот вопрос задал, кстати. (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— И второй вопрос: «У вас службы ведут, вы действующий монастырь, да?» И действительно, так...

А. Леонтьева

— Ну логично! (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. То есть, это, получается, что есть там доска, есть объявления, люди заходят в храм — там запах ладана, горят свечи, и все равно есть такое ощущение, что, может быть, это не совсем действующий монастырь. Почему-то так происходит. То есть, у них в сознании как-то это не сформировывается.

Мне почему-то всегда казалось, что, допустим, та же Троице-Сергиева лавра, когда приезжаешь, ну совершенно нет вариантов того, что там не совершаются богослужения. Ну в голову не придет — во-первых, потому что там постоянно Акафист преподобному Сергию поется, а во-вторых, потому что, ну, наверное, это как-то уже устаканено.

С. Платонов

— (Нрзб. — 05:30) как организм такой — вот он дышит...

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Она живая, и, соответственно... Ну, мы тоже живые. (Смеется.) Но я имею в виду, что они как-то не задаются вопросом... А люди, которые приезжают к нам, они задаются этим вопросом. И вот это удивительно. Это стало для меня совершеннейшим открытием. Совершеннейшим открытием для меня это стало.

Что с этим делать — большой вопрос. Я поэтому не то, что делю, и мне... У меня вообще возник вопрос, раньше я об этом не задумывался — о том, зачем люди путешествуют вообще. А зачем они путешествуют? Зачем они приезжают к нам, чтобы что? У меня-то есть некий интерес — чтобы людям было... как-то через нас могли ближе стать к Богу, как-то к Церкви. Но у них же изначально какая-то другая мысль...

А. Леонтьева

— Ну, они хотят посмотреть красоту, посмотреть архитектуру, там... Ну, это я предполагаю, да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Ну да.

А. Леонтьева

— Как бы светские люди, которые не с целью паломничества и не с целью помолиться...

С. Платонов

— Наверное, еще надо разделить «паломник» и «турист», два понятия, скорее всего. Кто-то идет пофотографироваться...

А. Леонтьева

— Пофотографироваться, совершенно верно!

С. Платонов

— ...в древних каких-то локациях, плюс-минус, а кто-то едет помолиться, поклониться мощам, поклониться иконе. Ну, кто-то, может быть, к какому-то знакомому монаху приедет на исповедь. Вот, то есть, наверное, разные движения. Но раз вы говорите, что ваш монастырь узнают случайно, — ну, это здорово, что о нем узнают, и у вас, получается, вы обозначили проблему. Получается, что это вам еще и вызов и огромная работа на будущий задел. То есть, Господь, получается, дает вам вот этот поток людей, и уже можно с ним как-то работать. Вот, батюшка.

Иеромонах Д. Кургузов

— Еще одна викторина: третий самый популярный вопрос у людей, которые идут по территории монастыря?

С. Платонов

— «Где пирожки продаются?»

Иеромонах Д. Кургузов

— Это четвертый самый популярный вопрос.

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— И, кстати, это тоже очень важно, на самом деле, оказывается.

С. Платонов

— Да.

А. Леонтьева

— Конечно!

Иеромонах Д. Кургузов

— Представляете, как устроен мир? Это же... Человек, который живет внутри монастыря... Я понимаю, что, безусловно, наверное, для кого-то это дико прозвучит, потому что, по идее, монастырь вообще должен быть закрыт.

А. Леонтьева

— Да.

Иеромонах Д. Кургузов

— Каждый монастырь — не важно, Лавра, еще что-то — все должны быть закрыты.

С. Платонов

— Монахи молятся — им нельзя мешать, да, да.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Все. Почему, кстати, в монастыре, там, допустим, по каноническому праву, нельзя совершать крещения и венчания? Потому что некому и не с кем. Потому что монастырь закрыт. То, что, допустим, в 90-х открывались... некоторые монастыри были открыты, и совершались крещения в монастырях, — понятно, это некая необходимость. Но это же удивительно, что вот есть монастырь, который является таким местом культурного притяжения.

Четвертый вопрос действительно про пирожки. То есть, люди едут... До Можайска ехать, если совсем по хорошей погоде, и сейчас «Ласточка» ходит... То есть, можно за полтора часа, в принципе, с Белорусского вокзала добраться совершенно спокойно. Можно на машине — там подольше, покороче, подлиньше — всяко бывает. Ну, полтора-два часа спокойно. То есть, одним днем — вообще. Там Спасо-Бородинский монастырь... В общем, Можайск в этом плане очень хорошее место.

И вот они к нам приезжают, и действительно возникает... Мы живем в некоей... нельзя назвать это, к сожалению, «добродетели странноприимства», потому что мы не так, что с распростертыми объятьями. У нас, к сожалению... Если вдруг у нас появится... Если вы узнаете, что пошел слух, что в Лужецком монастыре всех кормят, всех, значит, укладывают, знайте, что набралось какое-то невероятное количество добрых людей, которые все это профинансировали, и мы всех кормим — это всё, даст Бог, произойдет когда-нибудь. Пока что... Пока что просто как все...

С. Платонов

— Третий вопрос, значит, про размещение и гостиницы, получается?

Иеромонах Д. Кургузов

— Это где-то шестой, наверное.

С. Платонов

— А, шестой...

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Представляете, какое исследование у меня идет по этому поводу?

С. Платонов

— Что еще?

Иеромонах Д. Кургузов

— Третий вопрос — вот он задается именно... Люди приходят... В нашем монастыре такой сад. Сейчас зима, понятно, все засыпало (хотя тоже очень красиво). Но сад — он создан на протяжении, получается, почти 25 лет. Там есть деревья, есть кустарники, есть однолетние цветы летом. И вот прогуливаясь вот так вот вокруг этого сада... А там очень как-то тихо в монастыре, красивый закат, само место по себе. И вот люди, с которыми, допустим, заводится какая-то беседа, я спрашиваю у них, значит: «Вы заходили к мощам преподобного Ферапонта?» И вот они задают мне встречный этот вопрос, номер третий.

А. Леонтьева

— «Кто такой преподобный Ферапонт?»

Иеромонах Д. Кургузов

— И вместе...

С. Платонов

— «Тот ли самый Ферапонт, который основал монастырь?»

Иеромонах Д. Кургузов

— Вот про это вообще мало кто знает, в принципе. В принципе мало кто знает. Но вообще для людей очень часто шок даже, что «а можно зайти».

С. Платонов

— Ах, вот оно?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да.

А. Леонтьева

— Да... Вот третий вопрос.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, да. Что...

С. Платонов

— «А что, здесь еще и можно помолиться, оказывается?», да? (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Да! Можно в храм зайти. И, причем, формулировка именно такая — не в смысле, что, там, открыт — не открыт, часы работы, а что — «а можно зайти в храм?». При том, что висят таблички — «Храм открыт...», там, часы работы — всё это есть. Но это тоже удивительно. То есть, есть какой-то такой порог, который, наверное, для паломника совершенно в обратную сторону... Знаете, как ниппель вот действует, да? Для паломника он, наоборот, вталкивающий в храм. То есть, паломник, в какой-то степени, несётся, чтобы влететь в храм, значит, приложиться к мощам и так далее. А турист — наоборот...

А. Леонтьева

— Робеет.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. То есть, он, видя людей в черном, там, отсутствие, не знаю, карусели, детской площадки, может быть, еще каких-то вещей, наталкивающих на мысль о том, что здесь ему рады, как-то думает, что, может, он сейчас что-нибудь... наступит, там, провалится, попадет в какую-то темницу — ну, наверное, какие-то такие мысли.

А. Леонтьева

— Не, мне кажется, другие мысли. Скорее, что, как говорится, как дети говорят, «наругают». Нагругают сейчас — чего-нибудь не то сделаешь, нарушишь какие-то правила, «в монастырь со своим уставом» — у всех на устах такая поговорка. И я совершенно понимаю светского человека, который приходит и первый раз очень робеет вот это все осуществить — там, не знает, какой порядок действий, и так далее.

С. Платонов

— Пора уже, наверное, образовываться, на самом деле. Я вспоминаю тоже, знаете, такой, может быть, немножко отвлеченный от темы... Но когда начинали работать со светскими СМИ, там, в разных послушаниях, то лет пять назад, лет семь назад я объяснял: «Значит, так: если он в черном таком клобуке, в шапке такой с мантией, и просто крест — значит, это говорим ему «отец»; если вдруг у него такая же шапка, но тут икона Богородицы, говорим к нему «владыка»; если у него еще белая с крестом, то это вообще просто вот надо очень, там...

Иеромонах Д. Кургузов

— Это нужно голову склонить и молча ждать... (Смеется.)

А. Леонтьева

— (Смеется.) ...пока сам заговорит.

Иеромонах Д. Кургузов

— Вот так объясняли, как вообще батюшки друг от друга отличаются. Вот именно вот так это происходило. Сейчас же иногда сидишь на каком-нибудь совещании, рабочей группе — они абсолютно адекватно называют иерархов по именам, корректно указывают сан, титулы — то есть, научили. Вот. Так что я думаю, что со временем и люди будут понимать, как вообще в храм заходить...

А. Леонтьева

— Или послушав нашу программу, да. (Смеется.)

С. Платонов

— Мы надеемся, да, конечно, да.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях иеромонах Давид Кургузов, насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря, город Можайск. Отец Давид, но вот а почему же все-таки... Я понимаю, что это путешествие. У вас каждый раз, наверное, путешествие до Москвы, до Можайска, и хотели ли вы поговорить о каких-то паломнических поездках, которые при монастыре, или?..

Иеромонах Д. Кургузов

— Вообще, большое количество людей достаточно хотят к нам приехать с паломничеством. У нас пока не очень развита эта история, потому что... Тоже такой поразительный момент — на территории монастыря достаточно большой братский корпус. Там он был построен в три этапа — в XVI, XVII и XVIII веках. Кстати, тоже интересная такая деталь — живя внутри монастыря... А так как, допустим, на Можайском водохранилище, которое «Можайское море» все называют, там живут разные люди, очень разные направления деятельности, при этом какие-то академики, историки, археологи. И я периодически сталкиваюсь с человеком, который впервые за несколько лет приехал в Лужецкий монастырь, и он мне читает лекцию о надгробиях, которые лежат. Вот один там встретился — Александр Ильич(?) Балашов, он защищал кандидатскую о надгробиях Ферапонтова монастыря. И я, например, думал, что этот братский корпус построен слева направо — XVI, XVII, XVIII, а он мне так махнул — XVI, XVII, XVIII — все понятно. Я перевернул у себя в сознании порядок того, как мы проводим экскурсию в этом плане, рассказываем. И он большой, этот корпус, но при этом тоже поразительный такой момент. Там, ну, то есть, с сегодняшнего дня живут люди, просто обычные люди. Уже их осталось совсем мало, совсем мало, но там был завод в советские годы, людям выдавали квартиры, и еще в прошлом году там жили люди, которые жили в неких этих квартирах внутри монастыря в третьем поколении. То есть, получается, дали бабушке, родилась мама в этом доме, родилась внучка, и она жила с каких-то там 60 — 70-х годов. То есть, они рассказывали эти истории о том, как они вот лазили там по храму, когда он был закрыт, как они на колокольню боялись подниматься (она была разрушена, естественно). И они жили там.

А. Леонтьева

— Удивительно...

Иеромонах Д. Кургузов

— И до сих пор живут, потому что, получается, вот эта система распределения квартир, чтоб в городе дали квартиру... Можайск — небольшой город. То есть, где, например, какой-то большой город, там быстрее давали эти квартиры, и уже... Тот же самый Звенигород, еще другие монастыри отдавали какие-то квартиры, и, соответственно, люди съезжали. А вот в Можайске этот процесс затянулся. Вот он вот-вот-вот закончится сейчас — и освободятся, соответственно, вот эти пространства для того, чтобы можно было уже потом начать делать там паломническую гостиницу. И люди хотят и просят. И хотят как-то приехать с ночевкой. И, соответственно, да, у них всегда запрос на то, чтобы мы послужили молебен у мощей преподобного Ферапонта. И хотят, и целятся... И, причем, тоже интересно — нам все время кажется, что как-то все из центра идет. Понятно, что из Москвы в Можайск ездит достаточно большое количество людей. Но, например, достаточно большое количество людей ездят в Можайск, и к нам в монастырь попадают из Белоруссии. Также часто довольно паломники встречаются с юга и даже с севера. Я такую географию некую смотрел... Причем, я говорю именно про паломников сейчас — не только про туристов, а про людей, которые выбирают для того, чтобы заехать в какой-то монастырь. И с юга, практически, изо всех больших городов были паломники вот, скажем, летом и даже зимой. Из Великого Новгорода, Пскова тоже проезжают, потому что дорога как бы идет севером, тоже интересно. От нас до Звенигорода ехать меньше часа. И у них вот эта дорога — она двигается сквозь какие-то святыни. Люди хотят посетить какое-то достаточно большое количество святынь за день, наверное, взять количеством — что вот там благодати почерпнуть, сям благодати почерпнуть. И у меня достаточно скудный опыт у самого паломнических поездок, меня в основном брали как такого фельдфебеля, который будет вовремя отправлять автобус, чтобы никто не задерживался, значит, чтоб все строем идут в отхожее место быстро — не важно, хочешь ты или нет, потому что следующая остановка через четыре часа. Вот так мы все это делали. То есть, я был основным таким организатором, и это было, ну, несколько поездок буквально, лет пятнадцать назад. И ну вот это желание много-много всего посетить и бегом-бегом-бегом-бегом, оно очень как-то умилительно для меня — что даже к нам они забегают... Как-то, вот автобус, они едут, допустим, выехали из Смоленска, попали к нам, хотят к Саввино-Сторожевскому заехать, потом еще до Троице-Сергиевой лавры на вечернюю службу успеть, и у них характерный ритм передвижения внутри монастыря и внутри вообще того, что они делают. Это как-то очень... меня очень умиляет.

А. Леонтьева

— Вот интересно, что вы об этом заговорили, потому что я как раз перед программой думала: мы с мужем не ездили в такие вот организованные паломнические поездки, а организовывали себе все сами — именно потому, что мне казалось, что слишком строгое расписание, и вот, честно говоря... Ну, и дети были еще маленькие. Но вот при таком расписании я боялась, что у меня не будет каких-то вот раздумий глубоких, молитвы... (Смеется.) И вот как раз об этом отец Давид заговорил. То есть, вы думаете, что не нужно так набираться от святыни... святынями в течение дня? Напитываться, напитываться!

Иеромонах Д. Кургузов

— У меня есть любимый православный анекдот. Две бабушки выходят из храма после богослужения, все такие одухотворенные, и их, проезжая мимо, на полной скорости окатывает с ног до головы грязью машина. Они вслед машине начинают: «Ах ты, окаянный! Что ж ты... Как тебе...», там, все такое. И мимо идущий священник говорит: «Что вы говорите? Это же владыка поехал». И они, умывая лицо, так: «Ой, благодать, благодать-то какая!»

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Вот мне кажется, что вот этот эффект некоего плацебо... То есть, безусловно, мне кажется, очень правильно человеку искать какой-то некой встречи с Богом, и, конечно, безусловно, она может быть через встречу со святыней. Но это всегда очень какая-то личная история. То есть, все-таки мне так кажется, что самое интересное в паломнических поездках всегда происходит в каких-то трудностях — там, застревает автобус, пропадает человек, значит...

С. Платонов

— Это уж куда ехать-то надо так?..

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— А паломничество просто иначе не состоится.

С. Платонов

— Ну, Минское шоссе, вроде, нормальное, можно приехать... (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— А это же не имеет значения! Что вы! Если все даже и в идеальном состоянии, все спланировано, как только можно, все прекрасно и гениально, это же задача! Паломническая поездка — она не может быть...

С. Платонов

— В преодолении трудностей!

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, естественно. То есть, и самое ценное, что может вынести из паломнической поездки человек, это понять, насколько он вообще христианин. Вот эти трудности, которые возникают, они могут возникнуть совершенно на пустом месте. Да, безусловно, самые страшные какие-то проблемы со здоровьем — это тоже бывало частенько. Какие-нибудь там спазмы, еще что-то такое происходит — это все есть. И не в том смысле, что какой-то православный экстрим, но именно человек, который зашел в какой-нибудь огромный красивый женский монастырь с большим количеством разного в возможности прикосновения к святыне, всего набрал — какой-нибудь снеди, записочки, так все-все-все, что можно, поделал, но на обратном пути разругался, там, с полгруппы — ну какой в этом смысл тогда? Если человек поймет, что это и была самая большая ценность в этой паломнической поездке, наверное, это самое главное.

То есть, допустим, человек едет в Барселону. Вот он, значит... Очень ему нравятся фотографии Гауди, он ходит и любуется вот этой архитектурой, поднимается в этот парк, смотрит на эти балкончики... Он подпитывается вот этими впечатлениями культурными. И это — туризм. То есть, он напитывается, расширяет свой кругозор, раскрывает, что он не знает, и подчеркивает, что он... акцентирует на том, что он знает. А вот паломническая поездка — она устроена все-таки по-другому — что человек... Самое главное впечатление, которое он должен вынести из вот этого совместного делания, это то, что, вроде как, отдых и, вроде как, некий досуг заставляет его пересмотреть вообще в очередной раз, насколько он христианин.

А. Леонтьева

— Вот это очень, да, какие-то прямо правильные слова — что из паломнической поездки человек, самое главное, должен понять, какой он христианин.

С. Платонов

— Собственно, да. То есть, какая-то цель должна стоять, да, наверное, в этом? Вот какие цели нужно себе поставить, чтобы поехать в паломничество? Ну понятно — быть христианином...

Иеромонах Д. Кургузов

— Не нужно брать острое шило, чтоб прокалывать автобусу колеса...

С. Платонов

— Да, точно, не надо, да.

Иеромонах Д. Кургузов

— Все-таки стоит это на отпуск воли Божьей отдать, чтобы как-то... То есть, специально к этому не надо готовиться. Но чем может... Чем запастись, да, перед паломничеством, чтобы как-то его пройти? Какой-то трезвостью, наверное. Потому что вот это некое чересчур, может быть, экзальтированное опьянение от того, что человек получает вот эти новые впечатления, ждет каких-то специальных встреч, этим, кстати, могут злоупотреблять — хватать за руку, там, человека, который стоит разинув рот возле какого-то храма, и говорить: «Я знаю про тебя всё!»

А. Леонтьева

— Такие тоже есть виды?

Иеромонах Д. Кургузов

— Ну конечно, конечно!

С. Платонов

— Тогда паломничество не к святыням, а к каким-нибудь «старцам» в кавычках, потому что надо разбираться еще в их принадлежности к Русской Православной церкви. Тоже такое бывает.

Иеромонах Д. Кургузов

— Безусловно.

С. Платонов

— Да, к сожалению.

Иеромонах Д. Кургузов

— Конечно, конечно. Ну, и где есть скопление людей, конечно, враг не дремлет — во всех смыслах этого слова. То есть, нужно в этом плане какое-то трезвение.

Я просто помню, у меня было такое впечатление — я ездил-ездил-ездил в разные паломнические поездки с группой (тоже, опять же, в роли такого организатора, именно старшего группы, чтобы не разбежались), и ко мне все время подходили, заглядывали и говорили: «Ну... Ну вот как... А вот как? А здесь вот... А как вот — там все-таки или вот там? А вот здесь вот благодати больше?» или еще что-то. А у меня было такое стойкое ощущение, что... Я помню, я тогда поймал себя на мысли... Я уже стал уходить в алтарь, и я в какой алтарь ни зайду (а была такая цепочка городов и сел, где нас встречал священник, и всех мужчин, кто уже имел опыт посещения алтаря, он так брал и говорит: «Пойдемте, покажу». Ну, видимо, кто-то хотел там чем-то похвастаться немножко, кто-то, наоборот, пожаловаться, что «видите, вот у нас как все просто, никакого шика». И заходил везде и думал: «А, ну, снова дом, дом, дом. Вот это дома — А. А это вот так дома. А это вот так дома». То есть, абсолютно одинаково. Мне даже как-то было стыдно. Я думаю: может быть, я какой-то черствый в этом плане человек, что во всех храмах, какой бы он не был — деревенский, весь не пойми как расписанный богомазами, или какой-то невероятной, там, древности собор, а везде, в принципе, как и сказано апостолом...

А. Леонтьева

— «...чувствуйте себя как дома», да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, вот Христос вчера, сегодня и вовеки — тот же.

А. Леонтьева

— Но, отец Давид, ну, а может быть, тогда вообще не нужно никуда ездить? (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Какой хороший вопрос!

С. Платонов

— Да, вот, кстати, я тоже все время...

А. Леонтьева

— Да? Вот просто сидишь, молишься как следует, как говорится...

С. Платонов

— Вот многие говорят, что не надо искать себе духовника где-нибудь за тысячу километров — сходите просто в храм, который рядом с вами, подойдите к батюшке и попробуйте поговорить. Но если немножко не получилось — ну, сходите в храм, который чуть-чуть подальше, например (вот если город большой).

Иеромонах Д. Кургузов

— Или подождите, пока батюшка сходит пообедает. Потом...

С. Платонов

— У него будет хорошее настроение... (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Он чуть-чуть отдохнет после трудов молитвенных...

С. Платонов

— Собственно, это вопрос тоже очень важный — зачем нужно ехать к мощам святителя Николая, если здесь вот можно Акафист послужить в храме?

А. Леонтьева

— В том же деревенском храме, да, который?..

С. Платонов

— Да, у его иконочки. Это же тоже святитель Николай.

Иеромонах Д. Кургузов

— У меня есть такая мысль, что... Ну, у каждого есть некая своя мера. Кому-то надо пройти десять тысяч шагов, и это будет его физкультура на сегодняшний день, кому-то надо два часа бежать. У всех немножко разные устройства души, и, к сожалению, мы страдаем грехом маловерия — в целом. Он у кого-то очень большой, у кого-то маленький — разный. И безусловно, так как мы люди грешные, нам все-таки сталкиваться с какими-то чудесами — в разной степени — необходимо. Да, для кого-то, и так и правильно, самое главное чудо — это перемена человека. Вот был перед тобой человек-разбойник — и тут он стал святым. Но это достаточно высокого уровня такой подход. И очень тяжело, ну, как бы выстроить такой план, чтобы в этом подходе жить. А, соответственно, какие-то... располагать к внешним каким-то обстоятельствам — ну, порой, наверное, это еще нужно для того, чтобы не впадать в уныние. Вот я несколько раз был свидетелем того, как Господь абсолютно такими простыми какими-то чудесами спасал человека именно от уныния — простыми словами, даже, в какой-то степени, пророчеством. Опять же, уныние происходит от ропота, ропот — от маловерия, и вот чтобы в этом унынии не пребывать, Бог нам дает возможность это сделать. При том, что сейчас же, получается, смысл паломничества перевернулся из того, как он возник. То есть, люди, которые паломничали изначально, когда пошла вся эта история, да, это, получается, в Иерусалим, да?..

С. Платонов

— Это в Иерусалим ходили, да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да-да-да, чтобы вот...

С. Платонов

— Ну это целая была история для людей.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Это была такая... как некая мистерия. Она, вообще, и была мистерия. То есть, человек садился на ослик, в общем, все это и было. И это было именно как часть священнодействия. То есть, это как часть богослужения — уникального, в котором ты никогда больше нигде не поучаствуешь. Это тоже, конечно, немножко такое...

С. Платонов

— Или, как в патериках где-то написано, и даже в исторических книгах, как паломничали в Киево-Печерскую лавру, например, или паломничество в Троице-Сергиеву лавру царей из Москвы. То есть, сколько всего было...

Иеромонах Д. Кургузов

— И тогда этот путь — он все-таки в... путь был достаточно сложным.

С. Платонов

— Действительно, труд.

Иеромонах Д. Кургузов

— Это было путе-шествие, по-настоящему. То есть, человек действительно рисковал во многом. Да, это форма социального такого взаимодействия. Потому что почему, кстати, у нас и странников принимали? Ведь странник — это как газета. Он идет из села в село, он, там... значит, его приняли на ночь — он там все узнал про всех...

С. Платонов

— Рассказывают новости, да.

Иеромонах Д. Кургузов

— ...пришел в следующее... Ну, как — это абсолютное такое радио некое замедленное и ли газета. Ну, понятно, что все это в какой-то степени утрировано. Но самое главное, что само паломничество имело другую, абсолютно противоположную вот эту задачу — что человек присоединялся к какому-то общему большому действу. Не мы лично для себя едем, чтобы чего-то вот себе взять, а что мы ко времени, к определенному празднику, мы едем, чтобы встретиться, чтобы это сделать. Да, сейчас в какой-то степени это осталось — когда люди за Благодатным огнем ездят. То есть, главное — как некое такое объединение парадоксальное, объединение в разъединении, но, тем не менее, это как такая вот задача. А сегодня это немножко по-другому.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами иеромонах Давид Кургузов, насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска. У микрофонов Анна Леонтьева и Сергей Платонов. Мы вернемся к вам через минуту.

С. Платонов

— В эфире Радио ВЕРА «Светлый вечер». Сегодня мы беседуем с иеромонахом Давидом Кургузовым, насельником Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска. У микрофонов...

А. Леонтьева

— ...Анна Леонтьева...

С. Платонов

— ...и Сергей Платонов.

А. Леонтьева

— Отец Давид, вот вы очень такие важные вещи сказали в первой части программы. А правильно я понимаю, что большой смысл паломничества еще и в таком неторопливом пути? Не быстро проехать по всем святыням, а вот идти куда-то, в путешествие, как вы сказали? Путешествовать в путь.

С. Платонов

— Как будто бы поставить себя в те условия, где исключается какая-то суета, наверное, да, то есть, вынужденная такая?

Иеромонах Д. Кургузов

— Как недавно один сказал... не один... очень мудрый иерарх Русской Православной церкви, «не строй планы, а доверяй Богу». Понятное дело, что нужно запастись водой, заправить автобус бензином — то есть, действительно нужно что-то делать, чтобы это происходило, само по себе паломничество. Но, по моему опыту, очень важно и интересно, когда Господь действует, вмешиваясь в эти планы. Причем, всегда... (опять же, это на моем опыте, если у кого-то какой-то созвучный опыт, это даже, мне кажется, как утверждение)... что вот это расстройство планов, внутри которых мы находимся, оно всегда сопутствует неким вразумлениям и объяснениям, зачем эти планы были нарушены, почему так произошло, почему опоздали, почему вместо того, чтобы приехать в семь часов вечера, приехали в два часа ночи. Оказывается, что, там, допустим...

С. Платонов

— Еще кто-то громко храпит в автобусе в это время.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, да-да-да.

С. Платонов

— Кто-то опоздал, потерялся...

Иеромонах Д. Кургузов

— Оно все время... Просто понятно, что туристические поездки тоже этим — с технической точки зрения — наполнены. Но вот в паломнических, мне кажется, вот эта неторопливость — самое главное, что она должна быть не в плане некоего, значит, восточного созерцания, что мы... Как же это было? «Чем занят?» — «Смотрю, как растут деревья». — «А, все суетишься!»

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Вот чтобы не в плане скорости, а в плане готовности услышать то, что происходит. То есть, вот эта размеренность... Человек, когда заходит в храм... Вот, например, в наш храм человек заходит, и все обращают внимание, что у нас очень темно в соборе Рождества Пресвятой Богородицы. Это XVI век, и он был восстановлен после разрухи, в 70-е годы, профессором Ивановым в виде XVI века. То есть, там были до этого, в XIX веке сделаны другие окна, выпилены, в общем, он был там с барочными такими полами... Невозможно смотреть, как крестово-купольный храм переделывают под вот этот вот стиль — это что-то такое... что-то непонятное. И там вставлены изначально вот эти узкие окна, и в храме даже в солнечную погоду достаточно темно. И такая и была задумка, в целом, когда его строили. То есть, не было задачи, что... Сейчас у нас понятно — мы хотим везде свет, и это тоже хорошо, но изначально был расчет на то, как это происходит на вечернем богослужении. Если вы не были в храме Василия Блаженного, то обязательно по случаю в Москве это надо посетить. И дарю вам такую маленькую хитрость, как бесплатно зайти — правда, на немножко — и выйти из храма Василия Блаженного. Дело в том, что там же музей, и имеется в виду именно вот Покровский собор На Рву — внизу музейная часть, где маленькие храмы, там, внизу. Если есть возможность, если позволяют денежки, то берите билет и проходите. Потому что это очень интересно — там каждый поворот это новый храм. Ты повернул — там храм, на двух людей — на священника и на предстоящего князя. Вот все, больше там никто не поместится. Даже певчий с трудом влезет туда — там такое пространство, полтора на полтора. И первый храм, первое место — это как раз лежат мощи Василия Блаженного. И вот ты можешь подойти к человеку, который является смотрящим, сказать, что «я к мощам», они позовут гида, вы подойдете, приложитесь к мощам, и вас выпроводят обратно. Вы внутрь сильно не попадете, но, по крайней мере, в сам храм вы попадете. И сами мощи, рака — она сделана как раз вот в этой технике басмы, басмения. Это такая ювелирная работа из драгоценных и полудрагоценных драгметаллов, камней. Успенский собор Московского кремля с помощью них сделан. В чем такая красота этой техники? В том, что когда вечером вообще достаточно темно, или вообще в пасмурную погоду, когда в храме горят свечи, то вот эта техника, басмение (не техника, а вот это украшение) — оно переливается вот так вот. То есть, она как будто бы так вот мерцает сама по себе. Не пламя отражается, а из-за того, что она вся неровная, на ней узор, то она как будто бы вот так вот поблескивает вся целиком, все, что сделано. И в Рождества Богородицы соборе нашем как раз вот бывшим настоятелем монастыря, а ныне епископом Авелем Губкинским и Грайвороновским был восстановлен первый ярус иконостаса в этой технике — в осовремененной чуть-чуть манере, но в того века технологиях. И вот вечером, когда заходишь, свечи горят, то все вот такое — поблескивание идет по всему этому иконостасу. И человек современный — он захочет включить свет. Все время просят сотрудники храма: «Хотим помыть пол нормально — можно нам включить свет, пожалуйста?» (Смеется.) Потому что там все время немножко темно. (Смеется.) И вот этот рефлекторный момент, что «давайте...» Ну, хорошо, все, зашли, красиво — «можешь включить?»... А, посмотрели — все, побежали дальше. Она... Ну, зачастую Богу, чтобы вмешаться в эту скорость нашу, надо нас немножечко затормозить. И это бывает, ну, довольно экстремально периодически.

А. Леонтьева

— То есть, вот эта вот темнота и такие свечи, поблескивание иконостаса — они как-то настраивают определенным образом?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да...

С. Платонов

— Конечно. Это самое... самое... ночные службы вспоминаешь. Или Братский молебен в Троице-Сергиевой лавре, когда еще темно, ты еще такой полусонный, и ты действительно по-своему как-то начинаешь понимать... Атмосфера, конечно, располагает — свечи, лампадки...

Иеромонах Д. Кургузов

— У нас просто привычка — мы все время опаздываем же, в целом...

А. Леонтьева

— Да.

Иеромонах Д. Кургузов

— Люди так обманули сами себя — придумали время, а потом решили, что они опаздывают.

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Только сначала договорились, что будет время, а потом договорились, что «давай будем... мы придумаем опоздания, потом мы придумаем пробки...» — ну, в общем, все сами себе придумали. Безусловно, надо что-то делать — вовремя приходить на работу, на учебу, запланированные какие-то дела. Но именно человек, который акцентированно приходит, чтобы с ним что-то произошло — не заказ, никакая не магия, не волшебство, — а именно он учится вообще этому делать. Наверное, даже самое ценное, помимо... Вот если на первом месте по ценности в паломнической поездке — это когда человек смирился с обстоятельствами, а на втором месте я бы поставил то, что человек захотел побыть вот в обстоятельствах, которые от него не зависят, они не случились, а он просто приобрел вот этот опыт ожидания. Как вот смотрящий маяка — вот он побыл там, пожил, ничего не произошло, ни одно судно на него не вышло, на этот маяк, не было каких-то кораблекрушений, еще что-то... Но он там побыл. Мне кажется, это очень ценно — что я имею возможность вот это пространство, время побыть вне передвижения... вне вчера и вне завтра, а вот я здесь и сейчас, сегодня нахожусь. Это, кстати, почти все отмечают, кто приезжает в Троице-Сергиеву лавру, именно вот заходя к преподобному Сергию, что, ну, «мы с ним — и все».

А. Леонтьева

— Время останавливается, да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да.

С. Платонов

— Вот это самое важное, мне кажется, да. Хочется иногда, чтобы что-то остановилось. Минуты тишины, вот это покоя, познания себя и Бога... Как мне один насельник Троице-Сергиевой лавры, духовник говорил: «Чего ты суетишься? Иди с преподобным общайся». Вот так он говорил.

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Причем, общение с ним — это, как правило, слушание. Кстати, с преподобным Ферапонтом примерно... ну, не то, что такая же история — это разные люди, мы все время немножко под одну гребенку, «преподобный» — и все. Значит, вот такой...

С. Платонов

— С преподобными преподобен будешь.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Сразу вспоминаем и поэтому думаем, что они все одинаковые. Они, на самом деле, все очень разные.

А. Леонтьева

— Расскажите про преподобного Ферапонта. .

Иеромонах Д. Кургузов

— О, это такой человек, конечно... Во-первых, сразу тизер: этот человек не так занят, как преподобный Сергий, скажем.

А. Леонтьева

— (Смеется.) Не так занят!

Иеромонах Д. Кургузов

— Да.

С. Платонов

— Можно обращаться...

Иеромонах Д. Кургузов

— Преподобный Сергий — человек, который ну просто какой-то многостаночник и...

С. Платонов

— Как святитель Николай.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Это человек, который, ну, наверное, если бы можно было бы узнать, спят на небесах или не спят (ну понятно, что не спят), если бы был какой-то разновидности, значит, труда и...

С. Платонов

— ...занятости?

Иеромонах Д. Кургузов

— ...да, я думаю, что у них там совершенно нет... Им это, безусловно, по сердцу, но это какая-то фантастическая работоспособность. А преподобный Ферапонт в этом плане — человек менее занятой. Потому что не все можайцы знают, что есть святой, который вот здесь находится. И это, конечно, совершенно какой-то потрясающий человек. Загадка для меня, как так получилось, что, ну, во-первых, мощи очень долго находились под спудом, и они были обретены только в 1999 году в месте захоронения. То есть, он оставался под спудом, даже когда он был канонизирован (это было в 1549 году в Макарьевском соборе), и до конца ХХ века он находился под спудом. И только после восстановления монастыря разгребли все вот эти вот завалы культурного так называемого и «бескультурного» слоя и обрели мощи. Преподобный Ферапонт...

С. Платонов

— Есть еще Ферапонтов Кирилло-Белозерский монастырь — тоже, получается, к преподобному относится.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. Получается, что сам преподобный Ферапонт — он подвизался в Симоновом монастыре, они подружились с преподобным Кириллом. Потом они стали преподобными, а так они были Ферапонт и Кирилл. И они по благословению преподобного Сергия Радонежского пошли на Север в поисках того, где основать монастырь, и сделали это на Белом озере — вот да, это на Севере, это Вологодский район. И там они основали, получается, всего два монастыря — сначала Белозерский монастырь (ну, он как бы считается преподобного Кирилла)...

С. Платонов

— В Вологде?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, да. А потом в поисках более уединенного жития преподобный Ферапонт удалился на 15 километров и основал монастырь тоже Рождества, кстати, Пресвятой Богородицы. И там сейчас находится место, которое... это Ферапонтово называется. И уже оттуда в возрасте 71 года его вызвал Князь Андрей Можайский, у которого во владениях было Белое озеро. Все это была часть Можайского княжества. Представляете, какого размера было Можайское княжество? То есть, оно было как такой защитный... ну, такой щит территориальный Москвы, даже на север простирался. И вот Андрей Можайский владел Белым озером, княжил на Белом озере, и он из-за того, что это был как раз 1408 год, то есть, это результат окончания периода татаро-монгольского ига, и не было там, рядом с Можайском, монастыря. Он хотел, чтобы какой-нибудь старец пришел и основал монастырь. И сначала он позвал преподобного Кирилла, но преподобный Кирилл как-то смог уклониться от этого послушания, а вот преподобный Ферапонт все-таки «братия, — сказал, — давай, два раза нельзя отказывать князю» (видимо, чем-то еще они руководствовались). И он пошел и в Лужках основал монастырь. Викторина: Лужки — что общего между словами «луг» и «лужа»?

А. Леонтьева

— «Луг» и «лужа»?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, насколько это вообще... соотносятся эти слова?

А. Леонтьева

— Ну, не знаю. Ни насколько, давай я наобум скажу. (Смеется.)

С. Платонов

— Ну «луг» — это же что-то... открытое пространство какое-то, правильно, да? — среди, там, леса или еще где-то, лужок такой, да?

Иеромонах Д. Кургузов

— Да.

С. Платонов

— А «лужа» — это...

Иеромонах Д. Кургузов

— Ну, «лужок».

С. Платонов

— «Лужок», «луг», «лужа»...

А. Леонтьева

— «Лужки».

Иеромонах Д. Кургузов

— Это один... однокоренные слова. Ну, то есть, «г» на «ж» поменялось — я забыл, как называется это явление (к сожалению, не филолог). И что такое «луг»? Это пространство возле реки, которое... заливные луга. То есть, когда река чуть-чуть поднимается, луг заливается большим количеством воды, и на нем быстро растет трава. И, соответственно, скот можно выгонять на лужки... «На лугу пасутся ко...», да?

С. Платонов

— Угу.

А. Леонтьева

— Такая небольшая лингвистическая экскурсия.

Иеромонах Д. Кургузов

— Да. И, соответственно, «Лужецкий», «Луга», «Лужецкая» — это вот место, где луга, и там у нас стоит монастырь.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами иеромонах Давид Кургузов, насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска. Вы так рассказываете, отец Давид, про преподобного Ферапонта, как если бы он был вашим большим другом. (Смеется.)

С. Платонов

— А так и есть.

Иеромонах Д. Кургузов

— Ой, я очень на это надеюсь!

А. Леонтьева

— Поэтому я и спросила! (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Очень как-то хочется. Я понимаю, что он меня в друзья записал, понятное дело, а вот я как-то, наверное, не могу этим похвастаться. Ну, стараюсь как-то... Это просто я почувствовал что-то сродни тому, как это происходит в Троице-Сергиевой лавре, когда действительно есть у места хозяин. Викторина... Сегодня... Представляете, сколько нового сегодня узнали?

С. Платонов

— А вы посчитали, кто правильно ответил? Там приз будет в конце? (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— (Смеется.) Найдем какой-нибудь приз!

А. Леонтьева

— (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Значит, у любого места есть какой-то святой покровитель, благодаря которому это место стало вот этим самым местом, да? Это может быть монастырь, это может быть город. Понятно, что Троице-Сергиева лавра, преподобный Сергий — это абсолютно какой-то хозяин, там. Кто у града Москвы вот такой же, такого же уровня святой хозяин-покровитель? Очень часто говорят про Георгия Победоносца.

С. Платонов

— А он...

Иеромонах Д. Кургузов

— Это, естественно, не так.

С. Платонов

— А он преподобный, святитель? Кто он?

Иеромонах Д. Кургузов

— Не святитель и не преподобный. Кто же остался-то?

С. Платонов

— Князь Даниил Московский?

Иеромонах Д. Кургузов

— Совершенно верно, да.

А. Леонтьева

— Конечно!

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, князь Даниил Московский.

А. Леонтьева

— Опять ты! (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Соответственно, у каждого города... Ну, например, есть, там, Давид Строитель в Грузии, в других местах, там, да? Такой святой покровитель, благодаря которому это место стало, собственно, тем, чем оно является.

А. Леонтьева

— ...чем стало, да.

Иеромонах Д. Кургузов

— Понятно, что Москва, там XIV века от Москвы XXI-го сильно отличается, но некий принцип — он заложен, и в какой-то степени благословляется именно вот от этого святого человека.

И вот с преподобным Ферапонтом Можайским — я с этим столкнулся прямо лицом к лицу. И поразительно, что «нет пророка в своем Отечестве» — ведь есть икона святителя Николая Можайского (Никола Можайский) — она сама по себе икона, вот эта, вот этот... не то, что, типа. Сама она находится в Третьяковской галерее, есть, там, списки, она как скульптура. Ну, считается, что... И Никольский собор — главный кафедральный в Можайске. Но просто Можайск от Лужков был в стороне. Лужки — это были как такой пригород Можайска, ближайший, причем, очень близкий. От Лужецкого монастыря до Никольского собора можно пешком дойти, ну, за 20 минут. А считалось, что это отдельные как бы два населенных пункта. И поэтому не сформировалось до, скажем, получается, XIX век, после наполеоновского нашествия, что преподобный Ферапонт — это покровитель города Можайска. Не покровитель в том плане, как Даниил Московский, да? А именно это, ну, тот святой, который находится прямо там. Его мощи находятся там, и он действительно человек какого-то невероятно мирного духа. И, ну, практически каждый день кто-то из людей приезжает, приходит для того, чтобы просто посидеть возле мощей, прочитать Акафист, посидеть, как-то помолиться. То есть, видно, что люди очень хотят быть в некоем единомыслии и молитвенном общении с преподобным Ферапонтом. То есть, это помимо того, что это живой человек (в плане как «у Бога все живы»), это еще и... Ну, как... В чем как бы размер, что называется, сердца преподобного Сергия? Он как наставник, преподобный Сергий, он вот игумен земли Русской, да? Он простирает свои молитвы на всю землю. А преподобный Ферапонт — он, наверное, как человек более кроткий, что ли, совсем уж, сильно...

С. Платонов

— Ученик преподобного Сергия.

Иеромонах Д. Кургузов

— Вот официальное там слово «собеседник». Потому что они виделись два раза. То есть, он не был в Лавре, а преподобный Сергий приходил в Симонов монастырь. И после второго визита они с Кириллом пошли на Север, он их как бы благословил. Ну, вот он как-то устраивает мир. У людей прекращаются ссоры, выявляются вот эти пустяковые поводы, на котором они это сделали. То есть, у него тоже есть какая-то такая особенность... Все же разные люди, да? Вот разные дары Духа Святаго... Есть блаженные миротворцы, а есть блаженные чистые сердцем. То есть, у всех, на самом деле, разное... И вот мне кажется, что преподобный Ферапонт — это человек, который... Он сам очень прошел такую тяжелую жизнь — в том плане, что ему пришлось многажды смириться с волей Божией. Сначала — что все-таки в монастырь, потом — что все-таки из Симонова монастыря на Север, потом с Севера, из одного монастыря — все-таки во второй, другой, и потом, в 71 год, все-таки с Севера, значит, на Запад Московского Русского царства, фактически, на границу с Литвой. Это же, ну, как бы... И каждый раз с этим смиряться — это, ну, большого стоит. И вот его этот некий талант помогать людям смиряться с волей Божьей — я вижу, как это происходит, как люди в этом находятся. Те, кто на это соглашается. Потому что на самом деле это труднее. Это очень трудно.

А. Леонтьева

— Смирение — это, наверное, самое трудное из того, что можно достичь. (Смеется.)

Иеромонах Д. Кургузов

— Да, смирение — понятно, что это почти самая высшая добродетель. По некоторому учению — что смирение даже выше любви, есть отцы, которые так считали. Но интересно то, что одно дело, когда это происходит один раз, решающий в твоей жизни, а другое дело — когда это вдолгую, несколько раз, и каждый раз как бы все сильнее и сильнее. Вот это, наверное, его такой талант, и, наверное, из-за этого как-то стоит Лужецкая обитель. И действительно, его... Просто не хочется как-то погружаться, это будет звучать немножко как такие чудеса — что вот, вот преподобный Ферапонт одно, преподобный Ферапонт другое... Нет, но... Я уже... Представляете, я в монастыре полгода, а я уже столько людей услышал, которые имеют разной степени, разного вида абсолютно вот это взаимодействие со святым, который им помогал смириться с волей Божьей о себе. Ну... Может быть, об этом книгу, что ли, как-нибудь кому-нибудь написать... Может быть, и это важно, да.

А. Леонтьева

— Слушайте, ну есть такое вот понятие, что разным святым молятся о разных каких-то вещах. Вот есть такое у вас?

С. Платонов

— Ну как к врачам разным ходят...

А. Леонтьева

— Как к врачам, да-да-да...

Иеромонах Д. Кургузов

— Я думаю, что да. Я думаю, что... Если что... Еще раз: помимо того, что два часа ехать из Москвы до Можайска, преподобный Ферапонт не настолько занятой человек. Ну нет у него такого количества просьб. Я думаю, что вы, ради интереса, если, допустим, в ближайший год будете приходить в гости к своим православным каким-то друзьям, родственникам, вы обратите внимание, что икону преподобного Ферапонта, ну, вы вряд ли вообще встретите, в целом. Ну не настолько этот человек востребован. И это происходит не потому, что это какой-то пустой колодец, а потому что нет у него в его какой-то сердцевине вот этого желания любым способом явить чудо человеку, чтобы он вразумился, исцелился, а именно принял волю Божию о себе. Я думаю, что это абсолютно какой-то его такой дар. Я субъективен, и это во многом некий такой таинственный опыт, но это тоже важная часть жизни — что человеку хочется какого-то знамения. Но нам знамения хочется по грехам. А вот когда тебя вразумляют просто тем, что ты вот сейчас как есть, так и должно быть, пускай будет так, как будет, и очень большое количество людей, обращаясь к преподобному Ферапонту, именно за это его благодарят, я вот об этом свидетельствую.

А. Леонтьева

— Такой, можно сказать, тишиной душевной. Потому что только в тишине можно услышать, что тебе говорят... (Смеется.)

С. Платонов

— Это когда ты успокоился, на самом деле.

А. Леонтьева

— Да.

С. Платонов

— Когда у тебя... Мы постоянно просим мира и тишины, да? Молимся об этом. Чтобы это было как-то нашей жизненной... А в современности, на самом деле, стяжать вот этот дух мирен очень тяжело. В этом нам помогают, в том числе, и паломнические поездки, да? Потому что выходим мы из рамок...

А. Леонтьева

— ...из привычного круга, да, обязанностей.

С. Платонов

— Да, да. Ну, тем, кто в Москве живет, я думаю, что вообще это как терапия какая-то... (Смеется.)

А. Леонтьева

— Показана, показана, по медицинским показаниям! (Смеется.)

С. Платонов

— Да, уехать, уехать и войти в какой-нибудь древний собор с узкими окнами, где только мерцание свечей и лампад, и где монотонно читает молитву иеромонах, и где очень стройно и спокойно молитвенно поет хор. Вот это то, что нужно порой для нас в нашей жизни. Вот, я думаю, что это, наверное, очень важно. И ваш монастырь — одна из таких, скажем, целебниц.

Иеромонах Д. Кургузов

— Дай Бог. Пускай будет так, хорошо.

А. Леонтьева

— Отец Давид, ну если наша беседа впечатлила паломников, будущих паломников, то как почерпнуть им информацию про ваш монастырь и как добраться?

Иеромонах Д. Кургузов

— Самый понятный способ — это зайти на сайт монастыря. Пишете: «Лужецкий монастырь» или «Лужецкий монастырь, Можайск», и у нас там есть отдельные странички с контактами, с тем, кто, допустим, хочет экскурсию групповую — там тоже все написано, и адрес, и телефон монастыря, и соцсети. В общем, все находится на сайте, ничего сложного там нету. Заходите на сайт Лужецкого монастыря, и там почерпываете всю информацию. И мы всех с радостью ждем в гости.

С. Платонов

— Спасибо вам, отец Давид, за сегодняшний разговор! Спасибо огромное!

А. Леонтьева

— Спасибо! И напомним, что сегодня с нами и с вами был иеромонах Давид Кургузов, насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска. У микрофона была Анна Леонтьева и Сергей Платонов. Спасибо большое!

С. Платонов

— Спасибо вам большое!

Иеромонах Д. Кургузов

— Всего доброго!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Место Псалтыри среди других книг Священного Писания». Священник Александр Сатомский
• «Святость в современном мире». Евгения Ульева
• «Генерал Павел Ренненкампф». Константин Залесский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов