«Журнал от 06.02.2026». Алена Рыпова, Алексей Соколов

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Алексей Пичугин и Наталия Лангаммер, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алёна Рыпова вынесли на обсуждение темы:

— Работа авторов на Радио ВЕРА;

— III Всероссийский форум «Хранители храмов России» (организован фондом «Белый ирис» при поддержке Фонда президентских грантов в рамках проекта «Хранителем наследия может стать каждый»);

— «Почему ваши дети уходят из церкви?» Неудобный разговор с детьми верующих родителей / «Райсовет»

— Новый выпуск подкаста «Райсовет» — «Почему ваши дети уходят из Церкви»;

— «Теплохладность» и «горячесть» христианина.

Ведущие: Алексей Пичугин, Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Журнал» на волнах Светлого радио — программа, в которой мы обсуждаем темы, которые заинтересовали, взволновали нас, сотрудников Радио ВЕРА и наших коллег из журнала «Фома». И надеюсь, эти темы будут интересны и вам. По крайней мере, мы поговорим, посмотрим, что из этого получится. А в студии сегодня вместе со мной дорогой коллега Алексей Пичугин. Добрый вечер.

А. Пичугин

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Алена Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА. Добрый вечер.

А. Рыпова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Здравствуйте.

А. Соколов

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Ну что, с кого мы начнем? Алена, мы хотели начать с тебя. Давай, рассказывай, с чем ты сегодня пришла в студию.

А. Рыпова

— Я сегодня хотела бы приоткрыть закулисье нашей редакции и рассказать о том, как работают наши сценаристы, о том, как появляются программы на радиостанции ВЕРА. А вы знаете, что у нас очень много интересных познавательных программ, просветительских, конечно же, во всех есть очень важные и такие общечеловеческие смыслы, которые отличают радиостанцию ВЕРА от других радиостанций в России. И дело в том, что сегодня, 6 февраля, день рождения одного из наших ключевых сценаристов — Анны Шепелевой. Конечно, вы ее все знаете.

Н. Лангаммер

— Конечно, знакомое имя.

А. Рыпова

— Да, знакомое имя.

Н. Лангаммер

— С днем рождения!

А. Рыпова

— Да, сегодня у нее день рождения. И дело в том, что почему она один из ключевых наших сценаристов? Во-первых, она стояла у истоков создания радиостанции и пришла работать сюда еще тогда, когда радиостанция не звучала в FM-диапазоне, ее программу можно было послушать тогда только в интернете. И очень интересно, как появилась у нас наша Аня Шепелева в команде. Меня тогда не было, конечно, на радиостанции, я только ее слушала, и то я начала слушать уже FM-вещание, в интернете я не слышала. Так вот, как рассказывает наш заместитель главного редактора, продюсер Андрей Тарасов, он искал автора для работы над проектом о русской литературе, вообще о чтении, о хорошей такой вот литературе, в которой можно было бы почерпнуть что-то такое важное для себя и глубокое. Он нашел одного человека, сценариста, которого начал пробовать на этот проект, но что-то у них не складывалось. И тогда этот человек сказал: а попробуйте мою супругу протестировать. Это была Аня Шепелева, и вот с тех пор она продолжает писать замечательные тексты не только для своей авторской программы «Литературный навигатор», по которой ее имя хорошо известно всем нашим слушателям...

А. Пичугин

— Да, я так и узнал про нее, кстати говоря, про Анну Шепелеву. Как раз я тоже пришел работать на Радио ВЕРА незадолго до того, как радио начало звучать в FM-диапазоне, и вот как раз одна из первых программ, по-моему, которую я услышал, это был «Литературный навигатор».

А. Рыпова

— Ну да, вот для меня Радио ВЕРА тоже ассоциируется просто с самых первых мгновений, когда я только услышала эту радиостанцию, с двумя именами — это Тутта Ларсен, которую я заново открыла для себя как человека верующего, и Анна Шепелева, которая уже, можно сказать, больше десяти лет автор, ведущая программы «Литературной навигатор».

А. Пичугин

— Сильно больше десяти.

А. Рыпова

— Сильно больше десяти.

А. Пичугин

— Я пришел 14 лет назад, по-моему. А, нет, даже 12 лет назад. Это был 2014 год. С 2014 по 2026 — нынче 12 лет будет.

А. Рыпова

— А она с 2012 года, значит. Вот так вот.

Н. Лангаммер

— Еще Андрей Борисович у нас — вот такая фигура загадочная, но тоже очень так ассоциируется с брендом Радио ВЕРА.

А. Рыпова

— Конечно. Точно, да. Но тоже, кстати говоря, вот приоткрою небольшую тайну. Андрея Борисовича тоже, в общем-то, многие думают, что это реально существующий человек...

Н. Лангаммер

— По крайней мере, он полный тезка Андрея Борисовича Тарасова.

А. Пичугин

— Так он и появился.

Н. Лангаммер

— Так он и появился.

А. Рыпова

— И тоже филолог. И кстати говоря, Анна Шепелева, ведь она работает не только над своей авторской программой, она делает сценарии для нескольких наших линеек. И, например, «Жизнь как служение», «Семейные истории» с Туттой Ларсон...

Н. Лангаммер

— Это она тоже, она тоже сценарист.

А. Рыпова

— Тоже как автор работает, да, над этим. Интересно, что сценаристы вообще специализируются на разных направлениях, как вот во многих сферах других профессионалы.

Н. Лангаммер

— Конечно, где экспертность.

А. Рыпова

— Да, конечно. И среди наших программ есть линейки, которые такие более документальные, где требуется журналистский подход, скажем так. То есть, по сути, это не сценарная работа, а журналистская — создать программу, например, «ПроСтранствия», или «География веры» — здесь работа с фактами, работа с источниками.

Н. Лангаммер

— Конечно.

А. Рыпова

— И здесь тоже огромная ответственность. Есть более такие творческие интересные программы, как, например, «На струнах Псалтири» или «Свидание с шедевром», «Краски России», где построено на каком-то вольном совершенно сюжете, диалоге двух людей — и это придумывается, и фантазируется. Разный подход, разные сценаристы заточены под разные программы. Есть сценаристы, которые универсально вообще могут все, я не знаю, от совершенно фантастических каких-то историй, там, например, совершенно таких выдуманных историй, как, например, «Утро в прозе» — то есть это такой литературный жанр.

Н. Лангаммер

— Но все равно на каком-то опыте своем пишется, это откуда-то все равно в жизни все берется.

А. Рыпова

— Да, безусловно, конечно.

Н. Лангаммер

— Сценаристы так не придумают.

А. Рыпова

— Да. И до слоганов, то есть вот все, что нам необходимо, то есть любые виды работы с текстами. Поэтому, конечно, я тоже, как сценарист, понимаю, какая ответственность лежит на тех людях, которые пишут тексты для программ, которые звучат на Радио ВЕРА. Потому что здесь не только требуется высочайший уровень профессионализма, но еще и ответственность духовная в каком-то смысле.

Н. Лангаммер

— Конечно.

А. Рыпова

— Потому что каждое слово, которое ты скажешь в эфире, оно может как-то повлиять — не то что может, оно обязательно повлияет...

Н. Лангаммер

— На души.

А. Рыпова

— На большое количество людей.

Н. Лангаммер

— Это наша специфика, православных СМИ особенно.

А. Рыпова

— Поэтому, конечно, каждый наш сценарист — а их у нас много, целая команда, каждый наш сценарист — это наше сокровище драгоценное, которое мы бережем и которыми очень гордимся. Потому что именно эти люди придумывают замечательные тексты для программ, которые звучат на Радио ВЕРА.

Н. Лангаммер

— Можно, я тут присоседюсь немножко? У нас просто уже с самого начала была программа «Частное мнение», но вот она возродилась несколько лет назад. И это такая песочница, да, Алена, откуда тоже вырастают авторы для других программ Радио ВЕРА. Но это простые люди, которые приходят, собственно, я их ищу этих людей, привлекаю. Кто-то встраивается в наш формат, потому что у нас такой формат особенный — мы пишем в разрезе моих отношений с Богом. Не рассуждения о том, как там у других чего, а именно про себя с Богом, и не всем это оказывается комфортно, вот такое размышление. Но кто встраивается и потом подрастают в профессионализме — хотя это музыканты, это врачи, это какие-то не знаю, кондитеры — кого у нас только нету в «Частном мнении», но вот, согласись, они все-таки становятся хорошими авторами для других программ ваших.

А. Рыпова

— Да, хочу поблагодарить тоже тебя, Наташ, за замечательного эксперта-сценариста Татьяну Любомирскую, которого мы подключили...

Н. Лангаммер

— Музыкант профессиональный.

А. Рыпова

— Да, для проекта «Вечная музыка». Поэтому поддерживаю твои слова, действительно, необязательно быть профессиональным, с точки зрения образования даже, то есть иметь такую профессию сценариста, чтобы работать сценаристом.

Н. Лангаммер

— Наученным.

А. Рыпова

— Можно иметь просто большой опыт, во-первых, в своей сфере, которой ты занимаешься. Потому что когда я, допустим, училась на журналиста, нам тоже говорили, что просто журналист — он никому не нужен. Нужен журналист, который очень хорошо разбирается в какой-то сфере.

Н. Лангаммер

— Сфере своей, конечно.

А. Рыпова

— Да. Поэтому вы определяйтесь и изучайте это.

А. Пичугин

— Это в теории. На самом деле, конечно, на практике-то все не так. Там красиво звучало на бумаге на журфаке, когда человек учится, говорят: ну вот, вы должны выбрать какую-нибудь узкую специфику, вы должны уметь писать, вот если вас интересуют финансы, экономика, вы должны писать или там говорить про это. А когда человек приходит в редакцию газеты, а ему говорят: сегодня ты про экономику, завтра ты про криминал, послезавтра ты про религию, послепослезавтра ты еще про что-то.

Н. Лангаммер

— В том числе.

А. Пичугин

— Многостаночность, она везде присутствует и всегда была, и всегда будет.

Н. Лангаммер

— Ну, я поспорю, Леша. Потому что все равно ты можешь быть экспертом. Вот я в новостях тоже, когда работала на телевидении, у меня была специфика —парламентский корреспондент. Но когда мы дежурим вот на этих оперативных новостях, то ты пишешь обо всем. И с поправкой там Джексона — Вэника я познакомилась в течение 20–30 минут до эфира — то есть это быстро разбираешься в этом. Это специфика журналиста — способность погрузиться в тему.

А. Пичугин

— Естественно. Но я помню, когда там я на телеке работал недолго, у нас были планерки утренние, ты приходишь и тебе говорят: сегодня ты занимаешься там вот этим. А вот эта тема от тебя и от того, что ты про нее знаешь, примерно как от меня теплофизика.

Н. Лангаммер

— Да.

А. Пичугин

— Так что нет, конечно, есть люди, которые там занимают свою нишу. Или как вот у нас на Радио ВЕРА — ты вряд ли будешь когда-то рассказывать и обязан будешь разбираться в финансах. Но тем не менее да.

Н. Лангаммер

— На Радио ВЕРА нас очень любят, нас щадят. У нас замечательная атмосфера и огромная какая-то любовь к нашим авторам и к нам, ко всем ведущим, за что низкий поклон нашему руководству. Но на других каких-то ресурсах...

А. Соколов

— Здесь хочется сказать: «Мигните, если вас держат в заложниках. Все равно никто не увидит, потому что мы на радио».

Н. Лангаммер

— Но вы же видите, коллеги, что меня никто не держит в заложниках.

А. Соколов

— А наши радиослушатели ничего не видят. Может быть, мы здесь...

Н. Лангаммер

— Нет, это правда на самом деле. Все равно есть какое-то погружение в свою тематику, Леша. Ну, как бы есть оно.

А. Рыпова

— Вот, кстати, вы сейчас говорите о журналистах. А сценаристы, которые классические сценаристы, которые придумывают истории — то есть такие люди у нас тоже работают, которые пишут, как я говорила, это «Свидание с шедевром», «Краски России» — вот такие истории выдуманные, скажем так, им ведь тоже приходится, не будучи каким-то героем, погружать себя в этот образ, пытаться придумать, понять, кто этот человек, чем он живет. Вот, допустим, нужно придумать подростка тринадцати лет, школьника, который бросил школу — ну, я так сейчас, фантазирую. И то есть тебе, как сценаристу, нужно погрузиться в этот образ, понять его речевые характеристики, понять его какие-то интересные-то черты, за которые можно зацепиться. Потому что, если таких моментов, если не сможешь погрузиться нормально в своего героя, которого ты придумываешь, он не будет интересен слушателям. Тем более на радио. Потому что, если на телевидении хотя бы еще присутствует картинка и какой-то визуальный ряд, который тебе помогает привлекать внимание аудитории, по радио ты только с помощью слова и каких-то, может быть, звуков дополнительных можешь привлечь внимание.

Н. Лангаммер

— То есть это все-таки сценарное ремесло получается, это ближе к сценарному, да?

А. Рыпова

— Некоторые линейки — да, именно сценарные.

Н. Лангаммер

— То есть ВГИК, по идее, и ГИТИС готовили раньше таких специалистов. Не журналисты, я поняла. Да, мы все-таки про реальные события, а тут надо... Ну, ты знаешь, ты так прямо карты раскрыла, что мы придумываем всех своих героев. Давайте оставим загадку: а может быть, они реально существуют, эти герои?

А. Пичугин

— А за спиной у них филфак, а может, ГИТИС.

Н. Лангаммер

— А за спиной у них филфак, а может, ГИТИС.

Н. Лангаммер

— Программа «Журнал» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. А в студии вместе со мной дорогой коллега Алексей Пичугин, а также Алена Рыпова, продюсер Радио ВЕРА, и исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Интересную тему мы такую нам близкую, профессиональную подняли. И хочу передать слово Леше Пичугину. Какая у тебя сегодня тема, тоже профессиональная наша?

А. Пичугин

— С одной стороны — профессиональная наша, с другой стороны — не совсем то, что в сфере вот моих интересов, это скорее в сфере того, что я делаю в наших программах «Светлый вечер». Наши постоянные слушатели, наверное, знают, что у нас с некоторых пор, уже больше года, есть такие линейки, и несколько ведущих, в том числе я, мы делаем программы на одну тему по несколько передач подряд. И вот в моих программах постоянно фигурирует тема сохранения культурного наследия. Так как эта тема мне близка много лет — я не могу сказать, что я там сам что-то сохраняю, но я люблю об этом поговорить. Как это часто бывает, поэтому это близко нам профессионально, все мы любим о чем-то поговорить. Конечно, хочется и участие принять, наверное, что-то в этом направлении тоже делается, но рассказать я хотел про то, что делают другие. 23 января в Общественной палате прошел третий уже по счету форум фонда «Белый Ирис» — это такая организация, которая помогает не просто восстанавливать храмы, а которая собирает людей, так называемых хранителей храмов. И хранителем храма, наверное, может стать каждый. Если вы знаете, что где-то погибает руина церковная, то вы можете начать ею заниматься, вести переговоры с епархией — даже с епархией это не в первую очередь, в первую очередь с какими-то государственными органами, контролирующими органами, да это тоже может быть тоже уже вторично, там завалы разгребать. Но все это постепенно обычно приходит, когда люди начинают разгребать завалы и вывозить тачки с землей. Постепенно возникают — или сами возникают люди из государственных контролирующих органов, или тот, кто разбирает завалы, сам ищет выход на них, и дальше уже в сотрудничестве там с государственными организациями, с охраной памятников, с епархиями начинают взаимодействовать, чтобы эта руина постепенно возвращалась к жизни. И вот это хранители храмов. И «Белый Ирис» на протяжении года проводит различные мастер-классы, фестиваль проходит в Ярославской области — люди собираются, обмениваются опытом, приезжают на курсы так называемые, как мы их можем назвать, курсы повышения квалификации, где общаются с известными реставраторами, строителями, архитекторами, священниками. Все это для того, чтобы лучше представлять, что они хранят, сохраняют и хотят получить. То есть изначально у человека, наверное, есть представление: ах, как хорошо, чтобы эта церковь была восстановлена. Знаете, у нас у многих, когда мы проезжаем какую-нибудь руину...

Н. Лангаммер

— Сердце щемит.

А. Пичугин

— Да, там сердце щемит, и вот «ах, как бы хорошо». Наши постоянные слушатели, наверное, уже знают, даже у нас есть постоянные гости, с которыми мы встречаемся и спрашиваем, как у них там на протяжении там года-двух-трех дела происходят с восстановлением их храмов. И это тот путь, по которому сейчас можно идти. Я постоянно сталкиваюсь с мнением, что у нас там государство должно. Вот не далее, как несколько дней назад, там дома, на семейном мероприятии, тоже одна из родственниц сказала: государство должно, почему оно там не восстанавливает памятники? Я это слышу, знаете, в таком разбросе, в зависимости от того, кто что представляет, кто лучше знает — то государство должно...

Н. Лангаммер

— То Церковь должна.

А. Пичугин

— То Церковь должна, да. А на самом деле это не только в нашей стране эта проблема остро стоит, она практически в любой стоит, что государство, оно, конечно, наверное, должно и, по-хорошему, можно тратить время на то, чтобы требовать с государства или с Церкви, чтобы там что-то начало восстанавливаться. Но практика показывает, что если ты сам не делаешь первый шаг, то они не будут подключаться. Еще покойный Патриарх Алексий сказал когда-то, что будет приход — будет храм. А просто так назначать священника в безнадежную руину никто не будет, потому что он там умрет с голода.

Н. Лангаммер

— Конечно.

А. Пичугин

— Понятно всем. Но оказывается, что далеко не всегда.

Н. Лангаммер

— Давай еще поясним, еще и еще раз поясним, что все-таки священников и саму Церковь содержат люди, содержит община. У нас люди этого не знают. Кажется, что Церковь финансирует.

А. Пичугин

— Ну, есть многоштатные приходы, где у священника есть зарплата. А если его назначают в небольшое село и надо восстанавливать храм, то никакой зарплаты там не будет — иди на светскую работу, иди там в другое время служи в штате большого храма, как это в ряде епархий практикуется. Но опять же вот я возвращаюсь к «Белому Ирису» — удивительная совершенно организация, которую когда-то создала Ольга Шитова, которая вот таким образом собирает вокруг себя людей, которые начинают заниматься наследием. И вот на форуме 23 января — это уже третий форум, на втором форуме вот мы с Лешей Соколовым были...

А. Соколов

— И на первом тоже.

А. Пичугин

— А на первом форуме я не был.

А. Соколов

— А, значит, на втором мы были вместе, сейчас я передал тебе пальму.

А. Пичугин

— Видимо, да. Я с удовольствием встречаю наших гостей наших программ, я вижу людей, перед которыми я просто преклоняюсь. Вот Женя Соседов, Евгений Соседов, руководитель «Консервации» и заместитель руководителя Общества охраны памятников истории и культуры ВООПИиК — это вот такой человек, перед которым я просто преклоняюсь. Вот больше, я считаю, чем Евгений Соседов, у нас в деле сохранения наследия... Ну нет, не хочется говорить не делает никто. Потому что так можно обидеть, во-первых, людей. Во-вторых, я не знаю там, как это — у нас нет какого-то измерительного прибора, который может померить, кто сколько делает для сохранения наследия. Но вот Евгений Соседов — это вот герой, абсолютно герой нашего времени. И вот он, естественно, его команда там была. Там были люди, которые в разных регионах или от государства, или от епархии, или как частные инициативы это все делают. Анор Тукаева, так хорошо знакомая нашим слушателям постоянным. То есть это вот событие, которое действительно событие для меня. Я вижу, невозможно восстановить, понятно, что невозможно восстановить все храмы, все руины, за которые там сердце кровью обливается, которые хотелось бы. Но каждый раз вот я знаю, что Ольге Шитовой можно в течение года позвонить, и она скажет: о, а у нас есть такие люди, такие, — и они с удовольствием придут и расскажут. У меня на самом деле примеров масса, когда ты разговариваешь с человеком, говорит: ой, я там... Или он говорит: я не могу, я не приду, я не умею говорить по радио, я боюсь микрофона. После чего он приходит, садится — и это такие потрясающие истории, это такие хитросплетения, это такой вот говорят, промысл. И мы ищем этот промысл в том, чтобы вот, я не знаю, чтобы вот мы попросили Бога — что-то открылось, и мы сразу увидели. А ты в этих историях видишь промысл — что вот так случайно не бывает, чтобы собирались нужные люди в нужном месте. Но надо только начать. И, конечно, вот форум «Белого Ириса» — это то событие, которое Радио ВЕРА поддерживает каждый раз, и мы с удовольствием в течение года возвращаемся. И просто хочется вам рассказывать про то, что есть такие люди, которые занимаются сохранением наследия. Я уже знаю даже, что есть вот такой определенный от этих наших программ на Радио ВЕРА...

Н. Лангаммер

— Отклик.

А. Пичугин

— Отклик, да. Когда вот девушка к нам приходила, Антонина Бутрина, несколько месяцев назад — она просто вот случайно по Радио ВЕРА услышала, что есть такой проект «Консервация», что есть люди, которые занимаются сохранением храмов, возрождением. И начала заниматься тем же самым, и успешно продвигается вперед в Костромской области, хотя она москвичка. А я еще хочу сказать, что февраль — это у «Консервации» месяц Костромской области. Я даже анонсирую, что скоро у нас даже будет программа специальная, посвященная как раз этому месяцу Костромской области.

Н. Лангаммер

— Леша, вот все-таки. Я еду где-то в глубинке, случайно вижу разрушенный храм — сердце защемило. Давай практически: следующие мои шаги, что мне надо сделать? Вместо того, чтобы декларировать, что вот почему государство не восстанавливает, там Церковь не заботится, что мне надо сделать пошагово?

А. Пичугин

— Хочется сказать, что надо взяться и начинать что-то делать самому. Но понятно, что...

Н. Лангаммер

— Самому — да. Но что делать-то?

А. Пичугин

— То есть мы сейчас представляем, что вот ты хочешь заняться конкретным Благовещенским храмом села там Ивановское.

Н. Лангаммер

— Ивановское, да, остатками от храма.

А. Пичугин

— Да, соответственно, первое — мы сейчас про «Белый Ирис». А ты можешь обратиться в «Белый Ирис» — https://nasledie-iris.org/, там на сайте есть все контакты (просто чтобы сейчас не называть длинные телефоны) — написать, позвонить. И там всегда проконсультируют, что можно. Опять же один человек далеко не всегда может все взвалить на свои хрупкие плечи и понести.

Н. Лангаммер

— Но все равно с чего-то вот я хочу начать.

А. Пичугин

— Вот. Есть, например, там два пути, которые я сейчас явно вижу. Скорее всего, это происходит в каком-то регионе конкретном — значит, в конкретном регионе уже есть люди, которые чем-то занимаются скорее всего. Вот в «Белом Ирисе» как минимум могут подсказать, с кем пообщаться из этого региона. Потому что в каждом регионе есть органы охраны памятников. И для органов охраны памятников скорее человек, который заинтересовался, это подозрительный субъект — потому что он не имеет образования, потому что он скорее, если начнет вдруг что-то делать, то надо приезжать, выписывать штрафы и давать по рукам или следить за тем, чтобы он ничего не сломал. Поэтому все с низов идет. Можно обратиться в «Белый Ирис», они скажут: а у нас вот по условной Тверской, Костромской, Ярославской области есть вот такие-то люди. А вот в районе, в котором ты увидел эту руину, если ей никто не занимается еще, есть еще вот такие люди. С ними можно связаться, они подскажут, куда они уже обращались и что можно делать или, может быть, совместно в сотрудничестве с ними можно что-то. Точно так же есть такая возможность и в проекте «Консервация», там тоже есть координаторы по регионам.

Н. Лангаммер

— Это внутренняя структура «Белого Ириса»?

А. Пичугин

— Это нет. Одна история — это «Белый Ирис», в который можно позвонить.

Н. Лангаммер

— А другая история...

А. Пичугин

— А вторая — это проект «Консервация», в который тоже можно обратиться. Там есть координаторы по регионам. И если уж чувствуешь в себе ответственность, возможность, и нет координатора по какому-то региону, может быть, можно с ними договориться, чтобы им стать. Но это действительно такая очень плотная работа, которая занимает, наверное, почти все время. Или можно пообщаться с координатором, который подскажет, кто где на местах что делает. Многие координаторы в Москве, например, и ездят. Потом во многих регионах уже есть сейчас появляются вот такие низовые отделения, они тоже подскажут, как с ними связаться. Вот есть еще, помимо «Белого Ириса», например, замечательный проект, с которым мы тоже так немного сотрудничаем, называется «Сельская церковь». Им руководит такая Инна Лобачева, прекрасная совершенно, которая представляет этот проект последние годы, а вообще этому проекту больше тридцати лет. Это первый еще в России, в Советском Союзе проект, который занялся спасением провинциальных церквей. Есть люди, которые занимаются конкретно спасением живописи настенной. Мы это фресками называем, но они там говорят, что фреска — это отдельно, это вот отдельный вид, а далеко не всякая настенная церковная живопись — это фреска. Опять же не вдаваясь в художественные подробности...

Н. Лангаммер

— То есть надо туда войти, получается, да?

А. Пичугин

— Да в этот мир нужно погрузиться, чтобы почувствовать, что ты не один. Потому что люди, которые это когда-то начинали, они как раз с этим сталкивались. Начинали как волонтеры, начинали как священники. Вот для священников в 90-е это было вдвойне сложно, где-то еще сложнее, не в Московской области, потому и в Московской тут сложно. Потому что они чувствовали, что они одни. Им дали указ на руину, они приезжают, а куда идти — непонятно. Но прошло 30 лет, и люди, которые через это прошли, и люди, которые сейчас этим начинают заниматься, уже в мир развитых социальных связей и экспертных сообществ, они во все это погружаются. Это важно, что они делают профессиональное сообщество, где ты всегда варишься и знаешь хотя бы, к кому обратиться. Тебе не дадут денег на это, но тебе подскажут, где можно узнать.

Н. Лангаммер

— Конечно, контакты, да?

А. Пичугин

— Как можно прийти. Как к нам можно прийти на радио про это поговорить, и кто-то, может быть, откликнется и поможет конкретному храму.

Н. Лангаммер

— Да, вот смотрите, у нас раньше как-то больше было про строительство храмов, наверное. Вот, Алексей Соколов, как это было на Руси, люди занимались в основном строительством храмов, да? А у нас такая актуальная тема — спасения храмов после советского времени.

А. Соколов

— На самом деле всегда была эта проблема вот поддержания храма тоже. Потому что у нас почему-то, кстати, вот такой стереотип есть, что разрушение храмов — это проблема только XX века.

Н. Лангаммер

— Нет, да?

А. Соколов

— Всегда так или иначе она стояла. Потому что это логично, храм — это всегда община. Если община по какой-то причине исчезла, переместилась, там куда-то эти люди переехали, то у храма сразу возникали проблемы. Если люди начинали ходить в храм меньше — даже несмотря на то, что, конечно, раньше, до начала XX века, там государство каким-то образом вкладывалось. Не было такой системной истории, что все храмы строились там по велению из Москвы, и выделялся какой-то гигантский бюджет. Вот Алексей тут может даже больше рассказать.

А. Пичугин

— Ну, я могу сказать, как это было до революции. До революции все было чуть проще — если мы уже говорим про провинциальные и сельские церкви, то там, где было крепостное право, там церковь скорее содержал помещик. Бывали случаи, когда помещик по ряду причин не мог содержать или сам беднел — крепостное право отменили, уехал куда-то, — часто один храм, ветшающий, приписывали к более богатому соседнему, в котором состояние лучше.

Н. Лангаммер

— Логично.

А. Пичугин

— Потом я знаю много случаев, когда они менялись местами, когда приписанный храм становился главным храмом этого прихода, а другой — приписным. Там стоит сколько-то лет без пения — есть пометка, когда, соответственно, службы не совершаются. А лучше были дела, обстояли там, где были государственные крестьяне и где не было крепостного права фактически. Поскольку эти люди были уже тогда не очень бедные, многие из них имели отхожие промыслы в городах, кто-то занимался здесь сельским хозяйством — то есть это была действительно община крестьянская, которая могла содержать большие храмы, это видно. Как раз если мы приезжаем в те места, где крепостного права не было или почти не было, мы видим огромные храмовые здания, поскольку вот люди строили с пониманием...

А. Соколов

— Вот это же ответ, да, на вопрос. То есть никогда не было в нашей истории такого, о чем говорят те, кто говорит, что вот хорошо бы, чтобы епархия или государство, да? То есть в условиях, когда Россия была православной монархией, декларировавшей государственную религию по сути своей, никакого массового государственного строительства храмов не было. Это все равно зависело так или иначе от общин. По многим объективным причинам.

А. Пичугин

— В больших городах там, в столицах — да.

А. Соколов

— Понятно, да. А тут это было технически невозможно хотя бы, там охватить какой-то такой гигантской программой всю страну в те времена. То есть всегда храм зависел от общества.

А. Пичугин

— Конечно.

Н. Лангаммер

— Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Напомню, что программа «Журнал» в эфире Радио ВЕРА. А в студии вместе со мной ведущий программ Алексей Пичугин, продюсер Радио ВЕРА Алена Рыпова и исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Н. Лангаммер

— Итак, мы продолжаем листать наш «Журнал» на волнах Светлого радио. Со мной в студии мой дорогой коллега Алексей Пичугин, Алена Рыпова, продюсер Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Передаю тебе слово. С чем ты пришел сегодня?

А. Соколов

— У меня довольно привычная для нас рубрика. Я напомню, что помимо того, что журнал «Фома» — это журнал, газета, интернет-сайт и социальные сети, это еще и несколько подкастов, главный из которых это наш подкаст, видеоподкаст «Райсовет», который выходит на всех доступных площадках — VK Видео, Rutube, YouTube, Одноклассники, Дзен, выходит регулярно, и это всегда разговор о каком-то живом опыте веры. Я часто здесь рассказываю про него, потому что он для нас является таким важным поводом о чем-то еще поговорить. И когда какая-то тема выходит, долго она не оставляет равнодушными всю нашу редакцию. И вот, собственно говоря, у нас сейчас именно такой случай произошел, потому что у нас вышел очередной подкаст «Райсовета», который называется «Вот почему ваши дети не верят в Бога».

Н. Лангаммер

— О, как. Дети верующих родителей, да?

А. Соколов

— Дети верующих родителей. Тема, в общем-то, вечная, разговаривать о ней можно много, но последнее время она, конечно, стала становиться более актуальной. Потому что, если в там 10–20 лет назад таких детей, выросших, было меньше, люди сами воцерковлялись только, то сейчас огромная прослойка людей — это люди, которые выросли в церковных семьях, в той или иной степени воцерковленности семьях, и имели уже совершенно другой опыт прихода к Богу — не свой собственный, не персональный, а именно через вот это вот воцерковившееся поколение родителей. И мы к этой теме подошли через самих детей. Мы собрали людей уже, в общем-то, взрослых, уже даже серьезно взрослых, которые выросли в церковных семьях — кто-то в 90-е годы, кто-то в 2000-е, даже в 2010-е, и какой-то свой личный персональный кризис веры в Бога они прошли.

А. Пичугин

— А среди них были люди, которые из этого кризиса или не вышли, или они декларируют себя как вот ушедшими, неверующими?

Н. Лангаммер

— Вот да, я тоже хотела.

А. Соколов

— У людей разная степень отношений там с Церковью, но мы в этот раз попытались взять именно людей, которые этот кризис преодолели.

Н. Лангаммер

— И остались в лоне Церкви.

А. Соколов

— Да. Потому что, смотрите, у нас здесь не было — не потому, что мы хотели создать какую-то волшебную картинку, а по той причине, что нам было интересно именно то, как человек совершит вот этот вот круг, то есть он в какой-то момент времени переживет кризис, потом его преодолеет. И, кстати говоря, у нас опять не было желания собрать какой-то социологический срез — такие-сякие люди есть, нам был интересен личный опыт людей. Но на самом деле, в общем-то, срез все равно получился. Потому что, вне зависимости от того, преодолел ты этот кризис или не преодолел, искушения, которые у тебя по дороге возникают, они, в принципе, всегда одинаковые. И я вот опять же не хочу пересказывать содержание этого подкаста, призываю всех — он бесплатно доступен везде, где можно, его можно послушать. Наверное, людей лучше послушать из первых уст. Но вот какие впечатления от этих разговоров возникли? Во-первых, как всегда, определенное количество людей в комментариях очень метко заметило, что все варианты кризисов там, конечно, отразить на примере трех человек невозможно.

Н. Лангаммер

— Но все-таки базовые какие-то вещи.

А. Соколов

— Базовые — да, но на самом деле получается, что сколько людей, столько и путей. И, конечно, отдельная вещь, которая объединяет всех — это так или иначе вот ошибки родителей.

Н. Лангаммер

— Вот какие конкретно ошибки? Там ты заявил тему, почему не верят в Бога, да?

А. Соколов

— Вы знаете, вот поразительные вещи. Я хотел прочитать комментарий, который оставили под этим видео, один из зрителей, вот на меня он большое впечатление произвел, я хотел бы его прочитать. Звучит он так: «Дорогие наши дети, не судите нас строго. Когда в 90-е мы приходили к Богу, мы горели. Мы надевали платки и длинные юбки, отказывались от дискотек, современной музыки и других удовольствий. Мы наполнили и восстановили храмы и монастыри, шли служить в глухие села и чувствовали себя счастливыми и радостными. Мы нашли жемчужину, но как воспитывать своих детей в вере, мы не знали. Мы получили веру как дар, а как передать ее вам, мы не знали. Кто как мог, как понимал, так и двигался».

А. Пичугин

— О, ключевая фраза: «Получили веру как дар».

А. Соколов

— Вот, мне кажется, что да, вот это очень важный вопрос о том, что очень часто родителям кажется, что раз они вот это нашли, то и детям это передастся автоматически. Это с одной стороны. А с другой стороны, кстати, вот тоже в подкасте звучало, сейчас на фоне определенного разочарования возникает обратная история. Понятно, что я верующий человек, и мой ребенок, пока он со мной, пока он такой замечательный, маленький, пока ему там 9–10 лет, он, конечно, вместе со мной молится и ходит в храм, но я прекрасно понимаю, что вот исполнится ему 13–14 лет — и в храм он ходить перестанет. Ничего я здесь сделать не могу. Это вот обратная сторона вот этого маятника, в которой мы сейчас сильно находимся. И особенно поколение тех, кто вырос в верующей семье, остался церковным человеком, но видел своих друзей, своих близких, своих родных — просто вот то, что происходит, и он уже настраивается подсознательно на это. И непонятно, что из этого лучше, одно или другое.

Н. Лангаммер

— То есть передавливание получается? Почему в другую сторону маятник?

А. Соколов

— Нет, почему? Здесь не передавливание, здесь неверие в собственные силы уже как родителя.

Н. Лангаммер

— Нет, я про детей.

А. Пичугин

— Я хочу поделиться наблюдением, если можно. Я в нем пока вот уверен. Я много раз, даже мне кажется, в наших программах каких-то говорил, что есть важная вещь — это вера родителей. И действительно, ты правильно говоришь, что до определенного возраста, когда у ребенка не возникает никаких особенных вопросов, и он хочет, для него важно там — я не пойду сегодня в храм, я хочу еще поспать, но все равно он знает, что он так или иначе пойдет. Потому что он над существованием Бога, над формой веры, над церковностью — это не ставится под сомнение, как когда-то в детстве, в раннем, мы, например, не ставили особо под сомнение дедушку Ленина — уж простите за такие сравнения.

Н. Лангаммер

— Не, ну так все, все так.

А. Соколов

— Ты очень...

А. Пичугин

— Издалека начал?

А. Соколов

— Не для молодого поколения опыт просто взял.

Н. Лангаммер

— Ну ладно, не такие уж мы старые.

А. Соколов

— Двадцатилетние нас уже не поймут.

А. Пичугин

— Хорошо. Но вот у каждого двадцатилетнего все равно там родительский авторитет был высок.

А. Соколов

— Вот это да, это универсальная история.

А. Пичугин

— Это универсальная история. И когда у человека возникают вопросы собственные: а вот что я? А почему Бог, а есть ли Бог? Ну ладно, даже если Он есть, чем Он поможет? А вот подростковый кризис. А вот Он мне точно не помог. А вот я не хочу ничего про Него знать. А Он вот, значит, все мне больно делает специально и назло... Все это знают, да? И вот родительская вера при этом уходит. А следующий вопрос — появится ли собственная встреча человека с Богом, как когда-то она произошла у этих родителей в 90-е годы. И я уверен, что у кого-то произойдет, а у кого-то не произойдет. И важно родителям принять, что личная вера их детей, она может не случиться. Их встреча с Богом может при их жизни не случиться, а может не случиться вовсе. Просто, значит....

А. Соколов

— Это с одной стороны так. А с другой стороны — вот эта вот риторика, которую вы здесь позволяете, Алексей, она некоторых родителей настраивает, как ни странно, на снятие ответственности с себя. То есть как бы ведь как все происходит? Это все хорошо, но есть другая проблема. Вот ты родитель, ты отец там, мама, да? Вот есть некий другой человек. И этот человек вчера еще был ребенком, а сегодня он стал взрослым. И ты уже настроился даже, предположим, на то в современной городской культуре, что это старший подросток, что он уже начинает жить своим умом, что сейчас он будет сам выбирать себе профессию, будет выбирать себе, где жить и так далее. И в этот момент этот человек приходит к тебе и говорит: «Ну, папа, почему так? Ну почему вот так? Вот Бог вот такой, вот как же так? Как же?» И тебе кажется, что в этот момент времени тебе можно сказать: «Ну, слушай, я тебе все дал как бы, до свидания, живи своим умом». А ты разговариваешь с человеком — это, в принципе, проблема подросткового воспитания, когда тебе уже из-за его поведения, из-за того, что он от тебя отделился, из-за того, что он уже просто физически взрослый, кажется, что он уже вышел на некую свою орбиту. А на самом деле ему в этот момент времени, как зачастую даже взрослому человеку в 30 и в 40 лет, нужна поддержка родителя просто как родителя.

А. Пичугин

— Нужна поддержка родителя, чтобы, понимаешь, прости, чтобы у него этот переход или выбор прошел мягко. А дальше другая история. Даже если он сам не будет религиозным, насколько он будет уважать или не уважать выбор своих родителей, вот это важно.

А. Соколов

— Нет, дело не в этом абсолютно. Дело в том, что ты просто имеешь дело в этот момент времени не столько со своим ребенком, сколько с человеком, который, в силу многочисленных обстоятельств, ни к кому, кроме тебя, с этим вопросом обратиться не может и не будет. Ну, то есть можно вполне себе спокойно представить: вот тебе там 15 лет, у тебя личностный кризис, и ты в хороших отношениях со своими родителями. Ты уже не обращаешься к ним как маленький за «папа, да, нет, можно, нельзя». Но, в силу определенного доверия, которое существует между двумя людьми, которые не посторонние друг другу, ему просто не к кому пойти. И в этот момент времени ты говоришь: «Знаешь что, сынок, я тебе все дал. Живи, пожалуйста, своим умом, там впереди тебя ждет личная встреча с Богом». А с этим вопросом ты можешь обратиться к священнику, к подкасту журнала «Фома», к Радио ВЕРА, к пацанам во дворе или к кому-то еще. А я вроде как один из них. Но ты на самом деле для них не один из них, им просто не к кому пойти. Так же, как часто бывает со взрослыми людьми, когда к тебе друг твой приходит из неверующей семьи и ему просто не у кого больше спросить.

Н. Лангаммер

— Можно я вернусь все-таки к вопросу, почему дети теряют... не теряют, не находят свою веру, они не формируются как верующие люди. Какие были названы причины, почему дети все-таки могут стать неверующими?

А. Соколов

— А знаете, никаких причин, почему дети могут стать неверующими, там не названо. Там названы причины, почему человек естественным образом — Алексей это очень хорошо сейчас описал отчасти, но там будет это развернуто, — переживает в определенном возрасте кризис детской веры.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, все переживают.

А. Соколов

— То есть и чего человеку недостает в этот момент времени? И вот здесь вообще нет никаких...

Н. Лангаммер

— То есть опоры на родителей.

А. Соколов

— Слушайте, там вот есть прекрасный пример девочки, девушки, у которой без Божественного вмешательства просто не обошлось. Потому что в какой-то момент времени, когда она уже была взрослеющим подростком, человеком серьезным, и она задала вопрос: «Можно или нельзя?», ей отец сказал: «Нет, нельзя». Потому что она спросила: «А почему?» А он сказал: «А ты не поймешь пока». И вот абсолютно не справился.

А. Пичугин

— И вот это проблема.

А. Соколов

— А вот это абсолютно парадоксальная история, которая вот это просто антиучебник, да, как разговаривать с подростками. Но в ее конкретном случае —это невозможно рекомендовать кому-то поступить так, как ее отец, но, видимо, там были такие отношения и такая специфическая ситуация, что она сказала: «А, ну ладно, хорошо. Потом разберусь, как бы доверюсь авторитету».

Н. Лангаммер

— И пошла ждать.

А. Соколов

— Ну то есть как вот если я спрошу там человека, который лучше меня разбирается в ремонте автомобиля, да. Вот я в электронике нормально, а в автомеханике не очень. Он скажет: «Делай так». Я такой: «Ну ладно, доверюсь».

А. Пичугин

— Так и родители чаще всего из верующих и очень церковных семей говорят: «Иди и поговори с отцом Иоанном, пускай он тебе объяснит, почему ты должен или не должен ходить в храм».

А. Соколов

— А вот нет, здесь у нее был конкретный вопрос, связанный с религией. Это был не вопрос, ходить или не ходить в храм. Она религиозный выбор делала там, и она думала сходить на протестантскую службу. Конкретно ее интересовал не уход из веры, не уход даже...

Н. Лангаммер

— А попробовать что-то еще.

А. Соколов

— Ее интересовали разные деноминации. И вот он ей сказал: «Идти не надо». Ну вот просто она такая: «Ну, папа сказал — надо ему довериться».

Н. Лангаммер

— И дальше что произошло?

А. Соколов

— Ничего, просто...

А. Пичугин

— Не пошла.

А. Соколов

— Как-то не пошла, и все нормально у нее абсолютно, ни о чем она не жалеет там в большом возрасте.

Н. Лангаммер

— Ну, это вопрос авторитетности родителей, мне кажется

А. Соколов

— Вот. Здесь просто вопрос того, нет, здесь еще вопрос авторитета, конечно, родителей, но он не должен быть автоматический, да, с одной стороны. С другой стороны, если он у тебя есть, и ты можешь другому человеку сказать: поверь мне на слово, и тот поверит — это, конечно, замечательно. Но это не произойдет автоматически с любым родителем.

Н. Лангаммер

— Конечно.

А. Соколов

— То есть это определенное доверие. И опять же доверие со стороны уже взрослого человека, подростка, который тоже может сказать: «Ну ладно, я поверю там как бы человеку старшего поколения, сделаю, как он советует». Или: «Я хочу все попробовать сам». Там, конечно, вот если мы посмотрим даже тот же подкаст, там в комментариях, конечно, появляются люди, которые говорят, например, что молодость — это когда нужно попробовать все. Но как мы знаем, что...

Н. Лангаммер

— Адам и Ева тоже попробовали.

А. Соколов

— Когда так говорят, обычно имеют в виду запрещенные вещества, а не поступить на физтех как бы и закончить его с красным дипломом.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. Со мной в студии мой дорогой коллега Алексей Пичугин, Алена Рыпова, продюсер Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», который сейчас поднял очень такую важную тему, всколыхнувшую эмоции. И я хотела бы ее продолжить, предложить свой разворот. Я пришла, знаете, с какой темой? В это воскресенье Святейший Патриарх, когда праздновалась 17-я годовщина его интронизации, в проповеди говорил о теплохладности. Прежде он еще говорил об этом на Рождественских чтениях, в Совете Федерации, что сейчас у нас основная беда, которая влияет на веру нашего населения — это теплохладность. И мне бы очень хотелось спросить вас: а что значит, по-вашему, быть не теплохладным, а быть горячим? Для вот современного христианина, не монаха, что значит быть горячим? Какими нас хочет видеть Господь?

А. Соколов

— Ох, ну и вопрос. Мне кажется, что каким Он нас хочет видеть, только Он Сам может нам до конца ответить.

А. Пичугин

— Конечно.

А. Соколов

— Здесь есть некоторая ловушка все-таки, попытаться угадать за Него. Но если говорить про теплохладность, мне кажется, здесь никакого нет различия между тем, что происходит сейчас...

А. Пичугин

— Градусник тут не работает.

А. Соколов

— И тем, что происходило там в VI веке в Византии. Как тогда, так и сейчас ты можешь в душе чувствовать себя христианином и никаких после этого движений не совершать, да?

А. Пичугин

— Можно я пример из истории приведу, а вы мне скажете, теплохладный человек или нет?

Н. Лангаммер

— Давай.

А. Пичугин

— Вот был такой знаменитый советский священник, он долгое время, много лет исполнял обязанности настоятеля Елоховского собора. По-моему, так он никогда официально настоятелем и не стал, хотя это десятилетиями продолжалось. Может быть, все-таки его в конце утвердили, когда стала известна судьба последнего священника, последнего настоятеля Елоховского собора, что он погиб. Такой протопресвитер Николай Колчицкий. С 1924 по 1967 год он был настоятелем Елоховского собора очень много лет. Ну, это крайне пререкаемая фигура, историки Церкви там могут многое рассказать про него как про человека крайне жесткого, жестокого который — даже мы сейчас, может быть, не будем углубляться в подробности, был ко многим несправедлив, мягко говоря. И при этом описывалось, как он приезжает на всенощную — злой, никто ему неприятен. Он из маленькой своей машинки выпаковывается — он огромный был. И вот он заходит в алтарь — это воспоминание, я помню, читал такое. Проходит, там он опускается на колени — он очень грузный, ему очень тяжело перед престолом. И вот так в тишине проходит — все жмутся в разные там стены алтаря, главное, чтоб он только ни на кого не посмотрел, никому ничего не сказал, — проходит несколько минут, и вот встает совершенно другой человек. И начинается богослужение. Вот тут, может быть, это и не теплохладность, вот Колчицкого точно совершенно не назовешь теплохладным человеком. Но мы знаем из истории огромное количество примеров таких людей, которые, кто-то его живописует с жирнющим знаком минус и скажет, что это последний человек, который, по его мнению, мог бы верить в Бога, а не работал просто священником, а кто-то его знал с другой стороны. И вот это к тому, что как мы можем измерить религиозность и степень веры даже скорее, степень веры человека.

Н. Лангаммер

— Ну это ты говоришь о других людях. А если применительно к себе? Вот смотри, мы как-то сейчас все так живем, даже христиане, вот сколько мы знаем людей, мы в своей такой, я бы сказала, в лагуне в такой теплой варимся, не варимся, плещемся, наслаждаемся теплом друг друга. Но вот мы теплые? Или кто-то из нас горячий? Или... Ну, холодные — это далеко от Бога. Безразличие, наверное, можно сравнить с холодностью, да, к Богу? А все-таки, что такое горячие? Я просто еще хочу, знаете, вернуться к цитате, откуда это взято из Библии, это Откровение, 3-я глава, 16-й стих. Прочитаю: «Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Один батюшка это интерпретировал, как «Меня тошнит от тебя, потому что ты тепленький». Вот мы сами, вот каждый из нас. Я абсолютно теплохладная. Вот я не то что сейчас горжусь этим, я скорее скорблю от этого. А как стать горячим, что это значит?

А. Соколов

— Вот если у кого-то здесь есть, конечно, ответ на этот вопрос, я бы его с радостью послушал. Потому что главная-то мысль прозвучала: действительно очень сложно сказать, вот этот человек рядом, теплохладный или нет. Может быть, у него внутри в душе что-то такое невероятное происходит. Может, есть какая-то мотивация там или сокрытая от тебя часть его жизни, про которую ты ничего не знаешь. Это вообще просто лучше не начинать даже, не пытаться.

А. Пичугин

— Конечно.

А. Соколов

— А что касается себя — это, конечно, очень важный совет. Потому что мы все-таки живем не в эпоху, в которую сейчас вот Алексей упомянул, да, в эпоху, не когда ты в любой момент тоже можешь замениться на другого и. о. настоятеля Елоховского собора, и из очень злого, желчного человека, разъезжающего по Москве на маленькой машинке, там превратиться в человека, который где-то за Магаданом зарабатывает себе святость другим образом. У нас сейчас другая обстановка, и угроза там отречения от веры там под страхом смерти для нас меньше вероятность, чем угроза просто забыть, что ты вообще христианин. И жить по старому доброму принципу про там шесть дней, когда ты веришь в фондовую биржу. Потому что у нас очень любят это относить к американским христианам, но это совершенно спокойно у нас работает. Можно какой-нибудь другой просто пример, более такой приземленный привести.

Н. Лангаммер

— А сколько ты времени на что тратишь.

А. Соколов

— Вот. Ну вот, вот и все. А дальше вопрос, как с этим работать. Но это вопрос, наверное, к духовной практике каждого отдельного человека и к какому-то пастырскому наставлению здесь.

Н. Лангаммер

— Ну вот это возгревание в себе веры, оно же не может быть искусственным, оно же как-то откуда-то должно идти. Вот если говорить, Святейший говорил это больше в преломлении к пастырям, да, к священникам, к епископам. А для нас это как?

А. Пичугин

— Ну как вот можно здесь...

А. Соколов

— Ну, к епископам... Прости, можно, скажу? Если это говорится по отношению к духовенству, то здесь отдельная тема. Мне бы вообще в ней не хотелось участвовать, потому что я сам не священнослужитель. Но тут же есть, мы тоже все работаем на Радио ВЕРА, тоже и вот в журнале «Фома» нашем замечательном, для нас же тоже все время есть угроза относиться к своему служению как к работе занудной.

Н. Лангаммер

— Да.

А. Соколов

— Это другое. То есть ты здесь не просто живешь духовной жизнью в свободное от работы время. Твоя работа тоже не должна превращаться в чистое там зарабатывание денег и отрабатывание какого-то, как сейчас говорят, KPI там.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, у нас такого близко нет. И кстати, наша работа нам помогает находиться в состоянии горения.

А. Соколов

— Ну я бы так не сказал. Это для нас такое же искушение, как, мне кажется, для любого там священнослужителя.

Н. Лангаммер

— Ну может быть.

А. Соколов

— И вполне себе такой режим, когда ты просто каждый день приходишь на работу.

Н. Лангаммер

— И профессионально говоришь о Боге, как Кира Лаврентьева сказала.

А. Соколов

— Очень хорошее было у нее тогда выступление.

Н. Лангаммер

— Ну, это же очень такая область теоретизирования. Мы если возьмем, конечно, можно очень так, знаете, красивыми словами описывать то, что пятый священник собора или большого храма, служащий там череду всю неделю, совершающий богослужения при там больном горле, когда болеют дети, когда надо, ну не является ли это частью работы? Он за это получает зарплату. Там небольшую весьма скорее всего. Но если он может совершать богослужение раз в неделю, когда приходит там или два раза, три раза в неделю, приходит там суббота, воскресенье, понятно, там еще какое-нибудь, приходят его прихожане, которые его очень любят, они вместе потом там, я не знаю, читают Евангелие, разбирают, сидят вместе за столом, общаются. А есть вот которые изо дня в день, помимо этого всего, должен там утро — вечер, утро — вечер, утро — вечер, покрестил, отпел...

А. Соколов

— Ничего плохого в этом нет. Тут вопрос только в том, что...

А. Пичугин

— Ну, я знаю много священников, которые так не хотели, но при этом они не могут по-другому.

А. Соколов

— Ну, он же делает то, на что поставлен, да? Как бы тут вопрос в том, надо себя иногда спрашивать просто: а зачем я вообще этим всем занимаюсь?

Н. Лангаммер

— Вот да, этот вопрос внутренний.

А. Соколов

— Ну то есть работа просто с собой. Ты если понимаешь, что это дело, которое кому-то нужно, ты понимаешь, зачем ты на это согласился и принял ответственность на то, что я буду жить так, а не иначе — ну вот это уже какое-то решение на самом деле. И я просто сейчас про свой личный опыт говорю, про опыт наших коллег там. Не знаю, что там у какого-то гипотетического батюшки в гипотетическом приходе. Хотя понимаю, о чем вот Алексей говорит. Это вопрос разговора с собой просто.

Н. Лангаммер

— Алена.

А. Рыпова

— А я бы тоже хотела вот в практическую плоскость перевести этот вопрос. Не знаю, но мне кажется, что многие из нас, как родители, и опять же возвращаясь к разговору о взаимоотношениях детей и родителей, мы как родители, конечно, часто бываем теплохладными реально. Потому что даже я просто знаю примеры, реальные примеры реальных семей, верующих семей, которые каждое воскресенье и каждый праздник приходят в храм, и они исповедуются и причащаются. Но дальше, как дома все происходит — уже происходит по-разному. Где-то это действительно дом, наполненный любовью, когда родители с любовью общаются с детьми. То есть вот вы все среди нас родители, да, вот кто здесь сейчас сидит. Не замечали ли вы за собой, что как мы вот с детьми разговариваем — немножко свысока, вот так вот высокомерненько, да, бывало такое?

А. Соколов

— Не прошло и 24 часов, вот могу сказать.

А. Рыпова

— Вот. Вот я тоже за собой такое замечаю, я каждый раз...

А. Соколов

— Так и я тоже за собой замечал. Потому что хочется уже лечь спать, а вот ребенок пришел, говорит: «Давай чаю попьем, папа». А сил нет уже разговаривать, я говорю: «Я, пожалуй, пойду спать, честно». Ну, я понимаю, что вот это, наверное, не очень хорошо, потому что он хочет со мной о чем-то поговорить.

А. Рыпова

— И даже в таких ситуациях, когда ты устал, можно обнять, улыбнуться, сказать: «Мой родной, давай завтра утром с тобой позавтракаем и поболтаем. Я так устал».

Н. Лангаммер

— Значит, это про любовь. Горячесть — это любовь.

А. Рыпова

— Я думаю, что конечно. И так не хватает ее нашим детям. Вот мне кажется, что мы могли бы больше внимания им уделять. Мы очень много сидим в телефонах. Мы так много времени тратим вообще не на то, как мне кажется — я со своей колокольни сейчас рассуждаю.

Н. Лангаммер

— А я, знаешь, о чем думала сегодня? Вот тоже про эту теплохладность — что относишься ли ты с любовью к каждому, к тому, кто сейчас рядом с тобой? Не только близкие, родные там, тем более дети. А вот с каждым человеком разговариваешь и думаешь: а вот сейчас я ему ответила с любовью? А вот сейчас я возмутилась и там объяснила, что он неправ, с любовью? Вот, может быть, вот эта любовь как раз критерий горячности. Что думаешь, Леша?

А. Пичугин

— Я не знаю, честно скажу. Я не знаю, что я думаю по этому поводу.

Н. Лангаммер

— А давайте тогда мы оставим открытый финал нашей программы сегодня. Вот я продолжу об этом думать, по крайней мере о том, с любовью ли я отношусь к конкретному человеку. Знаете, отец Дмитрий Смирнов про это рассказывал на проповеди, говорит, у меня знакомый заехал в новую квартиру — построили муниципальную квартиру, и у него почему-то нет воды в кранах. Вот и так, и сяк крутили — нету. Решили проверить, отвинтили краны — а там нет труб, подведенных с той стороны. Они просто к керамической плитке прикручены, а труб нету. И мы такие: ну и к чему это? К чему ты это, батюшка? Он говорит: а это просто те, кто строили, они без любви относились к тем, кто будет жить в их домах. Вот это тоже, знаете, такой важный момент. Конечно, не до такой степени, но в принципе, когда ты человеку что-то объясняешь — там студентам я что-то объясняю, на каких-то семинарах я что-то рассказываю, и я не согласна с человеком, и я внутри там начинаю с ним спорить. Ну вот люблю ли я его в этот момент — большой вопрос. Спасибо вам за ваши темы. Мне кажется, такой интересный получился сегодня «Журнал». Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. И в студии со мной дорогой мой коллега Алексей Пичугин, Алена Рыпова, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Спасибо, дорогие коллеги. Мы снова будем в эфире через неделю, в пятницу в 18:00. А сегодня прощаемся с вами. Всего доброго и до свидания.

А. Пичугин

— До новых встреч.

А. Соколов

— До свидания.

А. Рыпова

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 20.03.2026». Алена Рыпова, Ольга Богданова
• «Журнал от 13.03.2026». Илья Кузьменков, Алексей Соколов
• «Журнал от 06.03.2026». Екатерина Мешкова, Максим Печенкин