«Журнал от 01.05.2026». Ольга Богданова, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Кира Лаврентьева и Константин Мацан, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Спектакль «Отец Арсений» по одноименной книге;

— Публикации журнала «Фома» о смыслах богослужений;

— Выставка личных вещей святого врача Царской семьи Евгения Боткина «Верою, Верностью, Трудом» в музее Николая II;

— Роль Патриарха в Церкви.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Как всегда, в этом часе мы обсуждаем то, что нас волнует, что нам хотелось бы обсудить с коллегами, что нам хотелось бы озвучить, что нас радует — например, сегодня я с этой повесткой пришла, но мое выступление будет финальным, а пока я представлю своих любимых коллег. Это Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА.

А. Федоров

— Здравствуйте.

К. Лаврентьева

— Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома». Ольга, здравствуйте.

О. Богданова

— Христос Воскресе.

К. Лаврентьева

— Воистину Воскресе. И Константин Мацан, мой коллега, ведущий программ на Радио ВЕРА. Костя, привет.

К. Мацан

— Добрый вечер.

К. Лаврентьева

— Ну что, Арсений, я предлагаю начать с тебя, зная, что тема у тебя очень интересная, меня она очень, например, вдохновляет. Я думаю, сейчас наши слушатели согласятся.

А. Федоров

— Да, но я так издалека. Во-первых, всех с выходным днем, с праздником 1 мая. Напоминаю, что это постный день, а то у нас как-то часто превращается...

К. Лаврентьева

— В первомайский шашлык.

А. Федоров

— В первомайский шашлык. Да, завтра можно. И, кстати, завтра день памяти блаженной Матроны — тоже с наступающим праздником. Я в одной из прошлых наших программ «Журнал» вспоминал фильм, сериал «Паисий Святогорец», который мы тут регулярно обсуждаем, он на всех производит большое впечатление. Нам продолжают писать письма с благодарностями, с тем, что люди как-то начинают смотреть, не могут оторваться, знакомиться с старцем Паисием, он становится таким близким святым для них, спрашивают, кто озвучивал, кто был этими голосами — в общем, много достаточно писем. Еще раз всем спасибо, что смотрите, и всем спасибо, что свои присылаете отзывы. И вот в одной из прошлых программ я сказал, что это для меня подобное ощущение, когда выходила книга «Несвятые святые», вот как-то на всех это тоже производило впечатление. А потом, после эфира, я еще одну такую книгу вспомнил, которая в свое время очень на многих производила впечатление и буквально приводила в Церковь — это книга «Отец Арсений». Вот она еще в самиздате в конце 70-х выходила, потом Свято-Тихоновский институт тогда переиздавал, в 90-е годы, может быть, даже еще до организации института, я сейчас затрудняюсь это вспомнить. И такая она достаточно действительно была популярная, известная, ее давали друг другу почитать. Почему я сейчас о ней вспомнил сегодня, потому что я побывал на спектакле по книге «Отец Арсений». Напомню, что это книга о таком святом человеке, который прошел через лагеря, много каких-то чудесных событий, связанных с его жизнью и с жизнью людей, которые с ним соприкасались, в книге описаны эти моменты. Ну и как пишут, возможно, это был такой собирательный образ, но все истории, как вспоминает отец Владимир Воробьев, который так вот составлял эту книгу из самиздата предыдущего, что был человек, который даже все вот эти истории, всех этих людей пытался найти, и всех находил, и действительно узнавал, как их на самом деле зовут, и все эти истории оказывались подлинными, которые в этой книге присутствуют. Ну так вот, я был на спектакле и, честно говоря, я как-то настороженно на него шел, потому что представить себе воплощение этой книги на сцене я не мог. Но режиссер Алексей Свиридов — он бывал у нас в эфире, и я надеюсь, что он еще придет...

К. Лаврентьева

— Вскорости.

А. Федоров

— Да, и мы поговорим об этом спектакле. Он как-то очень интересно сделал эту постановку: на сцене присутствует автор, который пишет эти воспоминания, и взяты такие две параллельные линии двух людей — происходит в общем действие в основном в период Великой Отечественной войны, и показаны метаморфозы их — и знакомство с верой, и преображение какое-то, такой вот духовный путь, и все это под таким знаком знакомства и общения с отцом Арсением, священником. Мне спектакль очень понравился. И почему я решил об этом поговорить, потому что мы в последнее время, как мне кажется, достаточно часто сталкиваемся с интересными проектами художественными — театральными, фильмами, которые так или иначе касаются христианской тематики. И вот этот язык — я опять же, когда был на спектакле, мне было интересно, насколько такой спектакль может быть воспринят светской аудиторией, потому что там очень много слова «Бог», там очень много говорится именно вот о вере, о Христе, это все упоминается, это во многом прямыми словами, но при этом само действие очень цепляющее и такое, вовлекающее в себя. И есть другие опыты постановок — когда вроде говорится о каких-то нравственных вещах и о христианстве, но так более издалека, может быть, как раз ориентируясь на какую-то такую светскую аудиторию, которая, может быть, не готова так открыто смотреть православный спектакль или фильм. Вот как вы думаете, тот же опыт сериала «Старец Паисий», где просто Бог на первом месте в этом сериале, или какие-то фильмы, как, например, «Авиатор», в котором есть нравственная попытка разговора о покаянии, но нет прямого разговора о Боге, вот как вы думаете (может быть, какое-то вспоминание о каких-то книгах или спектаклях или фильмах наведет вас на такое размышление и разговор), как это сегодня — действительно ли это так или мне показалось, что эта тема выходит на какой-то, вызывает какой-то интерес и у творцов, так скажем, и у зрителей, которые смотрят или читают? Вот какое у вас ощущение?

К. Лаврентьева

— Два года назад я была на показе спектакля «Лавр» в Театре Российской Армии, и режиссером этого спектакля является Эдуард Бояков. И тогда у меня было ровно это чувство, потому что был переполненный зал — а зал в Театре Российской Армии огромный, там очень много людей может поместиться. И даже какие-то ребята, которые явно, может быть, даже к Церкви пока не имеют прямого интереса, они выходили с нами в антракте в коридор, и одна другой говорит: «Ну и нравится тебе такое?» И вторая ей отвечает: «Слушай, — говорит, — я не знаю, это какой-то шок», — то есть там откровенный, прямой, честный разговор о покаянии. И путь показан от молодого человека там к глубокому старцу. И его все метанойи, перерождения, страдания. Он просто вот перековывается на глазах зрителя и читателя книги «Лавр», автором которой является Евгений Водолазкин. И я тогда удивилась, думаю: надо же, это абсолютно христианская история православная, и люди идут, и аншлаг, и разные мои знакомые пытались как-то достать туда билеты. То есть я прямо помню вот эту волну интереса к «Лавру», она еще началась, когда в МХАТе он был показан. Я помню, Костя тогда с Леной туда ходили.

А. Федоров

— Сейчас этот спектакль в Театре на Ордынке идет.

К. Лаврентьева

— Вот, сейчас он переехал на Ордынку. Ну то есть какой-то пошел такой интерес, и фильмы Сергея Дебижева пошли про Соловецкий монастырь. Они сорвали вообще, если ты помнишь, вообще все показатели просмотра документальных фильмов, кино — то есть они очень-очень долго шли в прокате, дольше, чем какой-либо документальный фильм по разным городам. Люди шли, шли, шли, и вот такая жажда была явная. И, мне кажется, сейчас это продолжается и, конечно, для нас это большая радость.

К. Мацан

— «Лавр» в этом смысле, мне кажется, конечно, уникальный пример. Просто потому, что роман такой. И даже у того же Евгения Германовича Водолазкина при том, что он человек глубоко верующий, и в каждом романе так или иначе вот тема религиозного поиска присутствует, концентрирована она именно в «Лавре», дана — я тут согласен с Кирой, что это некое такое шокирующее впечатление уже сам роман производит. А по поводу именно «Лавра» у меня был такой интересный разговор с одним человеком — очень умным, уважаемым, знающим, который радикально этот роман не принял вот по всем параметрам — потому что это постмодернизм, потому что это как бы игра в языки, и в смешение времен и так далее. А я подумал, когда это услышал от своего уважаемого собеседника, что именно этим мне этот роман и близок, и именно за это я его ценю, потому что мы все живем вот в эту эпоху постмодерна, и закрыться от нее невозможно. И поэтому большое произведение, которое сегодня возникает, оно так или иначе будет этой эпохе отдавать дань, даже помимо воли автора. И вот именно через этот язык, понятный всем, Евгений Германович доносит действительно историю о том, как человек становится святым через смирение и покаяние, и вот именно этим это и ценно. И я почему об этом вспомнил, потому что вот Арсений сказал, что действительно есть постановки, не только постановки, романы, кино, что угодно, где вроде очень правильная идея, но это настолько архаичный язык и такое какое-то благостное повествование, что это не воспринимается всерьез, очень трудно это воспринимать всерьез из сегодняшнего дня. А вот такие произведения, как «Лавр», безусловно. Но я еще, знаешь, о чем подумал, о том, что, мне кажется —ну не мне кажется, это так и есть, красота в глазах смотрящего. И вот как гармония в глазах слушающего, так и некое, если угодно, религиозное изумление, оно тоже в глазах и в душе изумляющегося. Как бы один и тот же продукт может оказаться переворачивающим или не переворачивающим в зависимости от того, в какой позиции человек находится. Я тут недавно в нашей программе «Светлые истории» об этом вспоминал, но уж больно в тему. Я смотрел спектакль не так давно в студии театрального искусства по сценарию Геннадия Шпаликова «Все наши дни рождения». Там ни слова напрямую о вере, о Церкви, ни о чем таком. Но там спектакль про взрослого мужчину в кризисе среднего возраста, и там по-разному развиваются события, но единственным якорем, который его держит на плаву, является любовь его к его дочке-подростку и ее любовь к нему ответная. Вот из всей семьи понимает его только она. И это настолько правдиво, настолько точно, что я понимаю, что для меня это спектакль про настоящую любовь, про то, как... Ну, как бы даже по-другому: что еще про любовь скажешь, кроме этого? В этом вот нет ничего, повторюсь, напрямую миссионерского, но в ситуации конкретного зрителя это может оказывать такое очень вдохновляющее воздействие.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Здесь собрались мы — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», Константин Мацан и Кира Лаврентьева, ведущие Радио ВЕРА, чтобы обсудить то, что нас радует, то, что нас волнует. Ольга, ваш черед.

О. Богданова

— Спасибо большое, Кира. Арсений затронул такую интересную тему: искусство как ворота в Церковь, если можно так сказать. И поскольку здесь я выступаю как журналист, как один из редакторов журнала «Фома», то могу сказать, что на ту же тему медиа тоже сейчас могут являться для очень многих людей такими вратами, которые позволяют им войти в это пространство церковной жизни. И мы и обсуждали это Великим постом, когда были программы на Радио ВЕРА, что у нас был такой большой проект «Богослужения Великого поста», и эти тексты получили очень большое количество просмотров. А мы, как СМИ, дорогие читатели, ориентируемся, каким образом: мы смотрим, какие материалы вы читаете, на каких задерживаетесь, и таким образом понимаем, какая тема на самом деле вас интересует. И вот после Пасхи мы решили продолжить эту тему на страницах нашего журнала и писать про богослужения таким образом, чтобы вам было понятно, что происходит и, главное, что делать на службах. Потому что буквально на днях, в начале этой недели, мы завели опрос и спрашивали наших читателей о том, что бы они хотели прочитать про богослужения, про литургию и так далее. И, как оказалось, для многих людей недостаточно материалов о том, как лично они могут принять участие в службах — то есть что конкретно они могут делать, приходя на литургию, вечернюю службу и так далее. И поэтому в этом смысле, во-первых, я хочу призвать тех, кто нас сейчас слушает и хотел бы повлиять на содержание журнала «Фома», найти этот пост в нашем основном канале в Телеграме и тоже внести свою лепту и написать, о чем бы вы хотели прочитать. Мы это все обязательно учтем, и кое-что уже учли на наших планерках. А во-вторых, просто я бы хотела добавить, что любое такое пространство, которое каким-то образом адаптирует под современного православного или интересующегося человека вот эту нашу традицию, оно очень важно. Просто где-то это происходит через литературу, где-то, наверное, через музыку, довольно понятно, когда это происходит через изобразительное искусство. Ну и вот такими медийными средствами мы тоже пытаемся это сделать. И для нас, честно говоря, было таким открытием, но и для меня, как руководителя этого направления, тоже любопытно, когда читатели пишут: объяснений-то служб полно, этого нам не надо, вы нам расскажите, что конкретно мы должны делать в этот момент. И получается, что вы говорите про то, что человека, получается, цепляет, когда автор произведения делится своим личным опытом, да, если я правильно поняла, — опытом покаяния, опытом проживания каких-то событий в жизни, опытом, но все равно это какое-то перерождение. А еще получается, что современному человеку очень хочется активно в этом участвовать, просто он не знает, как. Потому что оказывается, что, когда он приходит в церковь, ему не объясняют каких-то таких простых и понятных вещей. И иногда кто-то из моих коллег говорит, что люди хотят инструкцию, ну и это все сводится, как бы дайте нам алгоритм и так далее, там молитвенную определенную ситуацию, мы прочитаем, и все будет хорошо. А я вот сейчас думаю, помимо того, каким образом рассказать про ту же литургию так, чтобы современному человеку стало ясно, как он на этой литургии полностью присутствует — не только слышит, но как-то как он внутренне вместе с ней себя соотносит. Мне вот очень интересен вот этот сейчас просто поиск форматов — что современному читателю будет удобно прочитать, так чтобы в нем вот это вот загорелось. То есть не средствами искусства, а средствами вот этих медиа, которыми мы все пользуемся.

А. Федоров

— Вот интересно, у меня, пока вы говорили, так внутри столько мыслей и каких-то воспоминаний копошилось. Не знаю, я вот, может быть, так издалека чуть-чуть начну. Меня крестили в детстве, совсем вот в младенчестве, в храме в Лефортово, Петра и Павла, который не закрывался никогда. И семья такая у нас нецерковная была, но вот по какой-то причине решили крестить. Иногда нас мама водила на большие праздники. И вот из детства мое воспоминание, из такого совсем маленького, это когда, поскольку это советское время еще, хоть уже и на излете, но храмов мало, и вот этот храм Петра и Павла, он всегда на большие праздники набит битком был. Просто вот битком. И я стою, маленький, вокруг большие люди, большой толпой, мне очень жарко, очень плохо, и впереди открытые врата в алтарь, и я вижу там священников, и там их мало, и оттуда как будто веет какой-то ветерок прохладный. И я смотрю, они ходят вокруг какого-то квадратного чего-то — ну, это престол. И у меня почему-то было полное ощущение, что это такой как бассейник, наполненный доверху водой, и я очень хотел туда окунуться, вот туда. Потому что там наверняка не так тяжело, как здесь. То есть я ничего не понимал, что происходит. Потом я стал постарше, мы стали ходить в другой храм, но я все еще маленький. И в какой-то момент службы я стою, тоже опять же вокруг что-то происходит, я все еще почти ничего не понимаю, я крещусь. И вдруг поворачивается какой-то дедушка и так серьезно на меня: «Ты что? Сейчас ангелы спустились, нельзя креститься в этот момент». Я думаю: «Как? Разве я могу распугать ангелов своим крестным знамением?» Но опять же тоже вот такое представление было о службе. Потом я попал в алтарь, и то, что происходило, происходит на службе, стало для меня значимым, я стал понимать, что там происходит. Я вижу, что священник в этот момент делает, почему. Я стою с книжечкой, на которой расписано богослужение. Я понимаю, начинаю разбираться, что это, что происходит, почему, как. И сейчас, когда я почти не алтарничаю, в алтаре бываю мало, но в основном стою в храме, я начинаю обращать внимание, как люди, женщины в том числе, делают поклоны в тот момент, когда их делают за закрытыми Царскими вратами священники — то есть они этого видеть не могут, но они знают, и делают этот поклон, когда вот пресуществляются Святые Дары, когда священник читает какую-то молитву. Я делаю этот поклон не потому, что мне сказали, в этот момент надо делать этот поклон, а потому что я знаю, что в этот момент происходит. Это как бы физически ты не можешь не поклониться, потому что там происходит такое. И мне всегда в этот момент интересно: вот эти женщины, им просто сказали, что в этот момент надо делать поклон, или они разобрались настолько в богослужении, что они тоже понимают, что в этот момент происходит? И вот пока вы говорили, мне показалось, что очень важно найти какой-то способ не просто сказать человеку, что в этот момент надо делать поклон, а сделать так, чтобы он не мог не сделать этот поклон в этот момент, понимая, что происходит на службе. И вот это как бы такая высокая задача, которая, может быть, и нам на Радио ВЕРА, и вам в журнале «Фома» вот надо о ней задуматься и стараться к этому идти. Какие-то такие у меня мысли возникли.

О. Богданова

— Я с вами полностью согласна на эту тему, но вот в чем вопрос. Наши тексты, которые мы пишем, они как раз ориентированы были, видимо, так же как все время строилось богослужение — человек понимает, что происходит, исходя из этого он что-то делает. И люди пишут: «Мы понимаем, что происходит, вы скажите, что делать».

К. Лаврентьева

— Все, я больше не могу молчать. Вот вы знаете, сейчас настолько благодатное для Церкви время, информационно очень много чего доносится. И журнал «Фома» в своей плеяде проектов разных, и творческого подхода, и разных идей совершенно удивительных, и Радио ВЕРА уже и с одной, и с другой, и с пятой, и с десятой стороны вот все, что могли, рассказали, все, что могли, сказали. И мне кажется, что уже надо от слов как-то к делу уже переходить. Вот Алексей Ильич Осипов в свое время сказал, что если вы не знаете, что делать на литургии, даже если вы знаете как бы, как она выстроена, и что происходит в какой-то момент — стойте, читайте Иисусову молитву. Сосредоточенно читайте Иисусову молитву. Это прекрасный способ просто не витать в облаках на литургии. И такого много у святых отцов. Все уже нам, мне кажется, рассказали, показали. Уже тут как-то вот как-то еще выворачиваться: а как же еще нам объяснить, вот что делать человеку на литургии? Мне кажется, когда у него душа либо радуется, либо болит, он уже не спрашивает, что ему делать на литургии. Тут как бы такой момент личного общения с Богом. Тут уже сколько можно-то на тарелочке с золотой каемочкой все время все подносить. Ну не знаю, простите, это мое мнение, может быть, это звучит немножко фарисейски так тоже как бы сейчас от меня. Но я ни в коем случае не хочу кого-то осуждать, или, не дай, Боже, кого-то учить. Просто мне кажется, что достать информацию сейчас — святых отцов, литургию, разные объяснения священников, разные комментарии — вообще ничего не стоит. Ну, это очень просто, это дело минуты одной, тут только желание. Я призываю нас всех к желанию узнавать новое о Божественной литургии, святых отцов читать побольше. Всех нас, себя в первую очередь.

К. Мацан

— Мне кажется, это тема, к которой мы так или иначе возвращаемся в наших беседах, я сам ее часто вбрасываю, я эту тему называю, условно говоря: «А по-прежнему ли надо говорить про злых церковных бабушек и про то, какой рукой ставить свечку?».

К. Лаврентьева

— Точно.

К. Мацан

— Потому что кажется нам, мне, многие годы так иначе вращающемуся в кругах православных единомышленников или православных медиа, что все давно понятно. Но оказывается, что темы никуда не уходят — ни стереотипы про «злых старушек», ни про стереотипы про «попов на мерседесах», ни про вопросы типа: «Вот я пришел в храм, действительно, какой рукой ставить свечку и какой креститься?» и так далее. И это на самом деле хорошо, это значит, что Церковь расширяет свои границы, что все новые и новые люди в нее притекают, и они начинают с тех же вопросов...

К. Лаврентьева

— Их можно узнать по все тем же вопросам.

К. Мацан

— С которых любой человек нормальный начинает знакомство с Церковью. Поэтому и журнал «Фома», и Радио ВЕРА будут, я думаю, и впредь и на эти вопросы тоже отвечать, до тех пор, пока они не закончатся. А закончатся они, наверное, только тогда, когда в Церковь перестанут новые люди приходить, и мы этого явно не хотим, чтобы они переставали приходить.

О. Богданова

— Ну да, это абсолютно точно.

К. Лаврентьева

— Ну я тут, да, Ольга, простите, я-то тут среагировала не на то, что плохо то, что мы объясняем. Ни в коем случае, и нам когда-то объясняли. Я среагировала на другое, что мы знаем, как надо, и мы знаем уже ход литургии, и нет проблем вообще нам в этом разобраться, вы нам скажите, что нам делать на ней. Вот на это я среагировала, потому что это все-таки вопрос лично каждого человека. Ни журнал «Фома», ни Радио ВЕРА, никто тут не объяснит, что конкретно тебе делать на литургии, о чем там молиться. Я вот на это только.

К. Мацан

— Меня как-то в свое время потряс рассказ одного священника у нас в студии, который говорит, что это, оказывается, очень чувствуется священником, молятся у тебя за спиной люди в храме или не молятся, или просто стоят и пережидают, или просто слушают литургию. И это даже невербально выражается, что-то в этом есть таинственное, но такое реальное, когда ты чувствуешь, что ты молишься один, а там люди просто не понимают, что им делать. И я, когда это услышал, как-то стал больше за священников переживать и чуть более внимательно молиться, чтобы они не чувствовали себя брошенными и одинокими. И, с другой стороны, я помню рассказ другого священника, тоже у нас в студии, о том, как ему важно, когда это небольшой приход в регионе и не в крупном городе, то есть такой приход, в котором есть возможность у священника действительно созидать такую сравнительно небольшую общину прихожан, где все всех знают, где все читают одни и те же книги, где можно действительно быть такой семьей приходской в хорошем смысле слова. И вот он делился тем, как ему важно, что когда он совершает Евхаристический канон, и вот его, может быть, центральная часть, когда происходит схождение Святого Духа на Дары, и вот священник говорит, вернее, диакон говорит: «Благослови, владыка, обоя» — то есть Чашу, и хлеб, и вино. И священник благословляет, и вот там в тексте литургии трижды произносится: «Аминь, аминь, аминь». И очень важно этому священнику, как он рассказывал, что он слышит этот шепоток и в храме, что люди все тоже произносят и кланяются в этот момент: «Аминь, аминь, аминь». Они тоже молятся. Они так же, как и священник, молятся о даровании Святого Духа, о Его схождении на Дары, о претворении вина и хлеба в Кровь и Плоть Христовы. И вот это действительно, чем заниматься на литургии, говорит священник этот, — молиться.

К. Лаврентьева

— Ну да. У нас был проект «Путь ко священству», много лет с Костей мы ввели эту программу, и девяносто процентов священников на вопрос, что вас больше всего радует в вашем священстве, искренне совершенно отвечали (не потому, что им так сказали ответить, и вот они все так отвечают, а совершенно искренне — мы видели их лица, мы чувствовали их эмоции, мы чувствовали их переживания), говорили о служении, о Божественной литургии. И это, конечно, всегда нас совершенно так вдохновляло.

О. Богданова

— И вот то, что я хотела сказать как раз Кире, когда вы говорите, что у любого нормального человека церковная жизнь начинается с этих вопросов. Нет. Как редактор рубрики «Вопросы священнику», который видит вопросы от людей со всей страны, и вообще и с разных континентов даже нам пишут (на русском, иногда на других языках, вот грек нам недавно писал по-русски, правда) — у многих людей пропущен этап нормальной катехизации, им не объяснили, зачем, что и как происходит. И когда мы, журналисты, там те, кто в алтаре и так далее, слава Богу, когда ты в этом вращаешься, волей-неволей тебя как бы среда зацепляет и подтягивает до себя. Но и то не всегда. Если спросить кого-то: скажи, пожалуйста, а что читается, не знаю, в стихире на стиховне (вот таким термином) в такой-то праздник — я думаю, что не каждый человек вообще поймет, про какой момент всенощного бдения идет речь.

К. Мацан

— Я вот сейчас вообще...

К. Лаврентьева

— Я тоже.

К. Мацан

— Я сдавал заочно литургику на заочном отделении.

О. Богданова

— Вот. И поэтому здесь смысл, вот как апостол Фома у нас, он такой наш покровитель, да, он потрогал раны Спасителя — ну, он говорит, мне уже не надо, но Он говорит: «Ты потрогай, ты убедись». Вот у меня такая позиция, что человеку надо дать возможность прямо потрогать и убедиться, чтобы он точно знал, что происходит. Собственно, вот это ради этого.

К. Лаврентьева

— Конечно, это очень важно.

А. Федоров

— Да, и буквально еще чуть-чуть. Конечно, я вот абсолютно согласен. И на самом деле вот эти моменты людям объяснить — не только смысловые, но и технические тоже важно.

О. Богданова

— Конечно, об этом и речь.

А. Федоров

— Потому что в Церкви все-таки достаточно много тоже традиций. Вот в этот определенный момент года земные поклоны не кладутся, не рекомендуются, в этот — рекомендуются. И чтобы человек как-то не чувствовал себя, что он чего-то делает не то, и зашел куда-то туда, куда он не понимает, где, как и что нужно делать — конечно, и вот такие моменты важно тоже объяснять. Да, я согласен.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. У микрофонов Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан и Кира Лаврентьева. Мы очень скоро вернемся к нашему диалогу. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз приветствуем вас, дорогие наши слушатели. Сегодня мы здесь собрались, в студии, мы — это Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», Константин Мацан и Кира Лаврентьева, ведущие Радио ВЕРА, чтобы обсудить наши новости, наши переживания, наши волнения, то, что нас действительно тронуло. В первой части нашей программы Арсений рассказывал про спектакль «Отец Арсений» по известной книге, изданной Свято-Тихоновским гуманитарным университетом. Ольга рассказывала про вопросы, которые поступают в ее рубрику, и вопросы эти каждый раз удивляют и поражают. И говорили мы как раз про Божественную литургию — как важно знать ее строй, как важно знать, что происходит на богослужении. А сейчас мы плавно переходим к выступлению Константина Мацана. Он сегодня явно вдохновлен особенно, и мы сейчас с нетерпением ждем его речи.

К. Мацан

— В Москве, в музее Николая II, что в Токмаковом переулке, с 25 апреля по 15 мая проходит новая выставка, которая называется «Верою, верностью, трудом». И эта выставка, на самом деле, уникальных вещей — вещей, возвращенных в Россию, это вещи святого врача Царской семьи Евгения Боткина. Вообще в музее Николая II, о котором мы нередко у нас в эфире рассказываем — это, скажем так, дружественный музей радиостанции ВЕРА, наши друзья, там есть постоянная экспозиция, посвященная Николаю II, Царской семье, эту экспозицию много лет скрупулезно собирал Александр Васильевич Ренжин, директор музея. А сам Александр Васильевич — художник, реставратор, иконописец и, помимо всего прочего, просто блистательный рассказчик и экскурсовод. Поэтому, дорогие друзья, если будете в музее Николая II и вам доведется слушать экскурсию, вам очень сильно повезет, если будет рассказывать, например, сам Александр Васильевич. И вот временная экспозиция в этом музее теперь будет, повторюсь, до 15 мая. И волею судеб я оказался на ее открытии, причем действительно волею судеб, потому что действительно просто был рядом и зашел, и попал. Вы знаете, переступаешь порог комнаты — попадаешь в дореволюционную Россию. Потому что приехал правнук Евгения Боткина из Франции, Жан или, по-русски говоря, Иван Смаллвоод. И выступал. Ну, вернее, как выступал — это было очень такое необычное выступление. Ему, конечно же, дали слово, когда было открытие этой выставки, и он вышел, извинился, что будет говорить по-французски с переводчиком — а переводил его священник отец Антоний из Корсунской епархии, из Франции, тоже приехавший вместе с ним сюда, в Москву, в командировку. И Жан, то есть правнук Евгения Боткина, сказал, что я знаю русский, это мой родной язык, но я уже 75 лет на нем не разговариваю. И потом мы немножко говорили, и было слышно, как он идеально, без акцента по-русски на самом деле фразы произносит — такой настоящий, дореволюционный, подлинный русский язык. Но он вот предпочитает им не пользоваться, потому что ему все-таки комфортнее думать и говорить по-французски. И его выступление было очень странное, потому что он не мог сдержать чувств. И это было очень трогательно, на самом деле сильнее, чем любые слова, которые бы он произнес. Он сказал, что мой прадед как бы всегда со мной всю жизнь был — то есть история, память о нем хранилась в семье. И, в общем-то, это было единственное, что смог по-настоящему Жан произнести, потому что потом его просто захлестнули чувства и слезы. И единственное, что он еще смог сказать, что вот я понимаю, что то, как прожил жизнь и окончил жизнь мой великий прадед, вот это (как я его понял, я сейчас не цитирую, а смысл пересказываю) как бы та планка, которая перед нами предстоит. И страшно себе представить, насколько как бы мы до этой планки там не дотягиваем. То есть настолько высок идеал этого служения, который был всем для его прадеда, что ты для себя понимаешь, что должен жить так же. Вот если были такие люди, как бы ты, если хочешь как-то быть с ними, быть их достоин, то вот память о них и достоинство этой памяти будет, в общем, измеряться чистотой твоей жизни и твоего служения в этом отношении кому-то ближнему, своему делу, чему угодно. И это действительно было очень сильно. И были другие гости из Франции, именно по поводу выставки приехавшие, которые привезли вещи. И вот такая немножко дореволюционная Россия в музее Николая II собралась. Причем у меня была возможность немножко с этим Жаном, с правнуком Боткина, поговорить. И оказалось, что он приехал впервые в Россию. Я спросил: ну а как же так? Почему вы не приезжали? И он сказал, что просто он не хотел, потому что понимал, что просто слишком сильные чувства, слишком сильные эмоции. Вот, и, собственно, это так и получилось.

К. Лаврентьева

— Но понятно.

К. Мацан

— Но все-таки он приехал, за что ему честь и хвала. И, поскольку он по-русски предпочитал не общаться, когда ему несколько слов так, приватно, захотел сказать присутствовавший на открытии выставки митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Евгений, так получилось, что я был просто географически ближе всего к владыке Евгению, и вот немножко попереводил с русского на французский и обратно. И меня вот очень тронуло то, что владыка Евгений сказал Жанну. Ведь владыка Евгений первый в Русской Православной Церкви монашествующий, которого постригли в монахи в честь святого врача Евгения Боткина. И вот владыка Евгений сказал правнуку Евгения Боткина, что вот я наречен, мое монашеское имя в честь святого вашего прадеда, и поэтому я себя чувствую с ним почти родственниками. И на что Жан так очень по-доброму рассмеялся. И действительно, это была такая очень глубоко сердечная встреча. И вот даже у себя в канале владыка Евгений потом написал такие слова, как бы подводящие итог, если угодно, вот этому его общению с правнуком святого, во имя которого он носит имя. «Снова и снова убеждаюсь, — пишет владыка Евгений, — что святые — это не те, кто далеко от нас, где-то в истории или в далеких небесах. Они ходили по этой же земле, жили такой же как мы жизнью и сумели каждый в своих обстоятельствах взойти по лестнице, ведущей к Богу». Ну вот эта выставка замечательная, на которой собраны, повторюсь, вещи Евгения Боткина, святого врача Царской семьи — это иконы и какие-то книги, личные вещи, дневники, записи. В общем, интереснейшая экспозиция. И, дорогие друзья, если вы этой темой интересуетесь, я думаю, что до 15 мая это нужно не пропустить.

К. Лаврентьева

— Так прекрасно совпало, как часто у нас бывает, что Костя рассказал про выставку в музее государя императора Николая II в Токмаковом переулке. И там находится одна из наших студий Радио ВЕРА. Ну и не секрет, что основная студия наша находится в Андреевском монастыре, и здесь мы тоже как-то соприкасаемся с государем императором Николаем II. И как раз здесь организована совершенно прекрасная выставка, которая тоже посвящена жизни и служению, духовному пути императора Николая II, называется она «Царская семья: Восхождение» — там все о канонизации последнего русского императора. Эта выставка бесплатная. Там проходят по 15 или 10 экскурсий в день, и все это представлено в интернете, на сайте Андреевского ставропигиального мужского монастыря, и там совершенно прекрасный экскурсовод. И продлится она — важно! — до конца лета. А адрес у нас: Андреевская набережная, 2, метро «Воробьевы Горы» либо «Ленинский проспект». Это для тех, кто приезжает в столицу вдруг, или кто живет в Москве, или в Подмосковье. Пожалуйста, приходите, вы не пожалеете. Вот две совершенно потрясающих вот таких у нас сегодня, на сегодняшний день есть выставки, посвященные семье Императора.

А. Федоров

— Вот, Костя, ты рассказал про выставку таких личных вещей святого человека, в том же музее постоянная экспозиция это личные вещи или как-то связанные вещи с Императорской семьей. И я себя последнее время иногда ловлю на мысли, когда я посещаю подобные выставки, что для меня вот эти предметы, которые я вижу, они как-то стали более ценны и более красноречивы, так скажем, вот чем были раньше.

К. Лаврентьева

— Да, есть такое, действительно.

А. Федоров

— Может быть, потому что и я сейчас вижу какие-то вещи моих бабушки там, дедушки, которых уже нет со мной, и через эти вещи я ощущаю, что вот как это было, я вспоминаю, как они ими пользовались и так далее. И когда я вижу вот такие музейные экспонаты, они тоже пробуждают это ощущение, что действительно ты видишь какой-то характер человека, тот предмет, которым он пользовался, он что-то о нем говорит. Ты понимаешь, насколько это была там дорогая для него вещь, как он ей пользовался, буквально представляешь его жизнь. Мне это так интересно. И мне вспомнилось, как мы с сыном ходили недавно в Пушкинский музей, и там вот эти совсем старинные какие-то предметы, найденные в Трое, где-то еще. Я пытался вот так же ощутить какую-то такую красноречивость этих вещей, у меня не получилось. Потому что я не могу представить себе этих людей, я не могу, у меня не получилось. Может быть, когда-нибудь получится. А вот эти люди, которые жили ближе к нам, ты понимаешь, как этими предметами пользовались, ты прямо видишь этого человека, ты знаешь, ты видел его фотографию, ты представляешь. Вот как-то такие выставки мне последнее время ближе. Поэтому я тоже с удовольствием на них хожу.

К. Лаврентьева

— Программа «Журнал» на Радио ВЕРА. Напомню, что в этой студии сегодня собрались Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома». У микрофонов еще тут сидят Константин Мацан и Кира Лаврентьева, ведущие Радио ВЕРА. И я уже с нетерпением дождалась своей очереди и собираюсь красноречиво выступить, но не знаю, насколько у меня это получится. Но на самом деле волей Божьей такое радостное событие, слава Богу, произошло у нас с мужем. Мы нечасто путешествуем, потому что дети, в общем, понятно, их не просто оставлять. Но тут с Божьей помощью на три дня мы оказались, на четыре, в Грузии. В Грузии оказались, причем выбирая дату, мы не знали, что мы попадем на 40 дней Святейшего Патриарха Илии II, который не так давно почил. И мы совершенно не знали. Но мы мало того, что не знали, нам порекомендовали гостиницу, которая находится с храмом в Сионе. А у грузин очень много названий храмов связаны со Святой Землей. И, честно, по ощущениям чувство возникает, что Грузия в своих святынях является неким продолжением Святой Земли, потому что очень много там всего схожего. Может быть, это связано с тем, что апостолы Матфей и Андрей Первозванный практически сразу по жребию пошли просвещать Грузинскую землю. Там глава апостола Матфея хранится в храме в Сионе, Крест святой Нины Грузинской, которая просвещала Грузию в первые века христианства. И это, конечно, отпечаток определенный на грузинском народе оставило, потому что они какие-то совершенно невероятные. Ну вот правда, я даже не ожидала. Богослужение такое очень глубокое, очень искреннее. И каждый человек, стоящий в храме, вот он стоит, он искренне молится, он вот просто горит. Они же еще очень такие горячие, очень эмоциональные. И песнопения у них невероятно пронзительные. И, представляете, наша гостиница была рядом, и познакомились мы опять же чудесным образом с одним грузинским монахом, который нас сразу туда привел. Он нас привел, народу много, они все что-то поют, причем так, знаете, народный хор. Я думаю: что происходит? А уже вечер, уже поздно, и я не пойму, что происходит. Нет, я уже понимала, что происходит, но я не ожидала, что это может выглядеть так. Мы подходим, прямо в храме, там упокоились, очень много там разных могил патриархов, и упокоился Святейший Патриарх Илия II, то есть могила его прямо в храме. И каждый священник, который приехал в Грузию в эти дни, вот просто считал своим долгом послужить панихиду по Святейшему. И люди только меняются, вот эти толпы, они только меняются — одни уходят, другие заходят. Люди разные — и молодежь в каких-то татуировках, и старые бабушки, и мужчины, и женщины, и дети маленькие бегают тут же, вот прямо вот тут же. И конфеты всем раздают монахини от могилы Илии II. И, честно говоря, я, конечно, была потрясена такой народной любовью к своему Патриарху. 49 лет он был патриархом Грузинской земли, без одного года полвека. И он, как мы знаем, решал очень много разных вопросов. Он непосредственно напрямую общался с людьми, у него было там очень много крестников. Он такой, знаете, любвеобильный отец. И что нас совсем потрясло. Мы побыли там, это было вообще невероятно. И потом мы пошли уже ночью гулять, значит, по Грузии. Там храмы работают допоздна. И можно зайти в храм буквально уже поздней ночью, и это тоже, конечно, очень впечатляет. И мы буквально вот шли по улице и разговариваем про Патриарха Илию, и какая-то женщина проносящаяся, летящая мимо нас, говорит: «Завтра 40 дней!» — то есть они просто вот действительно все были погружены. Вот ходишь ты в храм, не ходишь, часто ты причащаешься, не часто. Илия II — это вот как будто твой отец, который ушел к Богу. И мы познакомились с потрясающей женщиной из Патриархии, которая всю жизнь с ним работала. И я ей попыталась выразить какие-то соболезнования, ну так вот, по общепринятой форме коммуникации. Она говорит: «Патриарх ушел, но оставил нам большую радость, которой намного больше той горечи и печали, которая у нас возникает при мысли о том, что его больше с нами нет». И это, конечно, было просто невероятно. Там было еще множество разных чудес. Я их пока оставлю за кадром, потому что переживания свежи, это еще как-то надо внутри себя оставить, хочется как-то это. Но народная любовь к Патриарху нас, честно говоря, просто потрясла. И вообще вот это вот, первоиерарх, вот личность Святейшего Патриарха. Я, конечно, думала сразу и про нашего, они с огромным теплом говорят и об Алексии II, и о нашем Патриархе Кирилле. То есть, для них это действительно вот Патриарх — это отец Церкви Русской там, Грузинской. А и они с таким сожалением говорят о том, что вот Петр I патриаршество у вас упразднил, это ж сколько у вас не было Патриарха, бедные вы, бедные сиротки! Слава Богу. А Тихон стал в 1917 году. То есть, с одной стороны, Россия взошла на крест такой революции, а с другой стороны, Господь дал России патриарха Тихона и потом уже последующих патриархов. То есть для них это действительно, они как дети радуются тому, что вот у нас есть патриархи. И еще один момент такой, вот для меня это было немаловажное переживание, о котором я сейчас готова сказать. После литургии нас пригласили, мы не напрашивались совершенно, но нас пригласил наместник одного из монастырей на трапезу. И вот мы сидим с мужем, ждем, значит, пока нам разрешат сесть за стол, и заходит группа паломников. Они говорят по-русски очень хорошо, прекрасно, спрашивают нас: «Вы откуда?», мы говорим: «Мы из Москвы». Я говорю: «А вы откуда?». Они говорят: «Мы из Одессы». Мы такие: «А, ну ладно». Садимся за стол, начинаем общаться, обсуждаем разные духовные темы, обсуждаем все новости. Они принадлежат к Украинской Православной Церкви. И одна там была даже матушка, жена священника, они тоже приехали в паломничество в Грузию. Вот мы сидим за одним столом, и приходит грузинский представитель, который должен был с нами сидеть за столом. И он очень плохо понимает русский язык, и он спрашивает их гида, Георгия (там очень много Георгиев, потому что Георгий Победоносец — это как раз прямой покровитель Грузии), он его спрашивает: «Это что, русские?». Он говорит: «Да». Он говорит: «А это что, украинцы?» Он говорит: «Да». Он говорит: «Вау-вау-вау-вау-вау...». Да, так и было, то есть он просто там чуть ли не зарыдал. То есть я увидела, что они очень тоже переживают за нас, такая вот братская любовь какая-то. И Георгий, этот гид, сказал потрясающую вещь. Он говорит, что у православных народов мама одна и папа один. И действительно, я вот даже до сих пор это как-то пытаюсь обдумать, осмыслить. Но это таким было очень теплым переживанием. И когда мы уходили, эти женщины с Одессы подарили нам какие-то подарки, говорят: «Сегодня же жен-мироносиц, в общем, держите наши подарки». И мы ушли абсолютно согретые вот этим общением. И вот это, коллеги, собственно, и дорогие слушатели, я хотела рассказать сегодня.

А. Федоров

— Да, я, правда, надеюсь, что действительно вот вера, православие, Бог — это будет то лекарство, которое наши раны будет врачевать.

К. Лаврентьева

— Да, уврачует раны. А по поводу Патриарха — да, я вот, знаешь, всегда как-то последнее время замечаешь, что очень любят люди поосуждать, найти что-то такое вот, за что бы зацепить. А научиться любить — это вот как-то трудно, не даешь себе вот этого труда, как-то увидеть свет и тепло. И у меня, знаешь, как-то вот очень ярко отпечаталось в памяти, в Москве был такой общемосковский крестный ход, которого много лет не было в Москве — 7 сентября 2025 года, и Патриарх Кирилл в нем участвовал. И я запомнил момент, когда завершался крестный ход, и Патриарх говорил такое слово в конце крестного хода. И мне было за него страшно, вот я смотрел, потому что насколько было ему тяжело. Его поддерживали, он практически так вот прямо трясся, идя, у него было такое красное от изнеможения лицо.

К. Лаврентьева

— Потому что очень еще жарко было в этот день.

А. Федоров

— Было очень жарко. И, вот, знаешь, вот это какой-то такой вот штрих. А о нем очень много говорят, что для Патриарха Кирилла очень важно вот это богослужение, присутствие с людьми, вот служение, для него оно очень важно. И это действительно ощущается на самом деле, если внимательно всматриваться. И дай Бог ему сил. Все-таки очень важно, я так понимаю, что и грузины очень молились всегда и продолжают молиться за своего Патриарха, и нам очень важно молиться за нашего Предстоятеля, потому что непростые времена, непростое у него служение, непростая ему ноша досталась. И как-то хочется попросить поменьше стараться осуждать, побольше молиться и видеть свет. Это все-таки важно.

О. Богданова

— Да, вот я поддержу Арсения здесь. Но вот то, что Кира рассказала, меня так тронуло. Потому что сейчас же у нас такой период пасхальный, когда читается в Церкви вместо Посланий Апостольских книга Деяний Апостольских, рассказывается про первые там десятилетия жизни Церкви. И там на первых страницах и благодать Божья обильно изливалась, и присоединялось там три тысячи, пять тысяч людей, говорили на разных языках и так далее — то есть вот эта вот благодать, которую можно пощупать. И вы когда рассказывали, у меня было полное ощущение вот сейчас такого сопереживания вот этих апостольских времен. Потому что, если столько молитвы просто в городе, это же сколько там благодати.

К. Лаврентьева

— Да, так и есть. Она разлита просто.

О. Богданова

— А так как у нас радио никто не видит глаз Киры, только слышит ее интонацию, но это что-то, что очень сложно передать словами, вот это сопереживание. И какое же счастье, что у такого большого количества людей есть возможность вот это вот пережить. И вот этот крестный ход, который вспомнил сейчас Арсений, я тоже его помню. Но я очень хорошо помню его начало. Потому что, когда заходили в храм Христа Спасителя, оказалось, что люди там ждут с очень раннего часа. И не в смысле, что кто-то их специально туда привез, то есть они сами пришли в шесть или в семь утра там, к открытию собора, заняли место, расстелили детям, чтобы дети могли там подождать литургию, посидеть. И это было так замечательно, когда люди пришли, очень деликатно, но храм был как дом. И вот эта атмосфера мне очень понравилась. И когда стояли на литургии очень плотно — обычно так много народу не бывает, все-таки все по своим приходам, — и не было суеты и хаоса, то есть люди стояли и молились. И вот это переживание, которое, когда у тебя есть этот опыт, ты его как бы ни с чем, уже ничто его не собьет, вот этот реальный такой опыт общей большой молитвы. Да, точно.

А. Федоров

— Ну это вот то, о чем Костя говорил. Священник очень ощущает, когда вместе с ним молятся. И Предстоятель, я думаю, тоже ощущает, когда молятся за него. Я в этом контексте тоже вот вспомнил, как мы отпевали моего тестя в храме при кладбище. Ну, как вот в храме при кладбище — это всегда такой поток...

К. Лаврентьева

— Людей.

А. Федоров

— Захоронений. Похорон, отпеваний. И перед нами было отпевание, мы пришли следующие, привезли гроб, поставили. И у меня папа священник, вся наша семья так сейчас достаточно верующие, и другие родственники пришли тоже. И после того, как отпевание завершилось, священник подошел к нам и говорит: «Как же радостно было за сегодня хоть раз помолиться нормально об усопшем». Ну то есть вот для священника это тоже мучение, представляешь, когда он понимает, что люди просто привезли, потому что так надо. Я не знаю, зачем я здесь, почему. Но вот надо вот сначала туда, потом сюда, потом в храм, потом на кладбище. И вот все-таки важно, чтобы все больше люди понимали вот это значение богослужения, молитвы, что это большая сила и большая важность.

К. Лаврентьева

— Слушай, вот ты сейчас об этом говоришь, да, Ольга говорила сегодня о важности понимания литургии, какого-то ее проживания. И она озвучивала вопросы, которые поступают у новоначальных людей. А я думаю о том, как бы нам, людям, которые ходят в храм все-таки давно, тоже не привыкать к чуду. У меня знакомая — кума брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской иконы Божьей Матери, убитого в 1997 году в Афинах, она сказала, что Иосиф всегда ей говорил: «Не привыкайте к чуду». Не привыкайте к любви, не привыкайте к дарам, которые вам дает Господь. Не привыкайте к чуду. Вот у нас пока есть возможность ходить на литургию, когда мы все знаем, вроде как уже привыкли, понимаем. Нам важно вот, наверное, ни к литургии не привыкать, ни к причастию, не дай, Боже, не привыкать, ни к людям, которых мы любим, которые любят нас, не воспринимать это как данность, которая будет всегда. У меня возникла вот эта мысль сегодня, когда мы с вами обсуждали все эти важные вещи. И вот, наверное, об этом стоит почаще себе напоминать.

А. Федоров

— Знаете, вот я тоже хочу поделиться переживаниями литургии, когда ты — ну вот я, слава Богу, у меня была такая возможность бывать в алтаре, и когда ты стоишь рядом с престолом, рядом со священником, который в этот момент совершает литургию так, как будто он совершает ее в первый раз, каждый раз, как в первый раз, это непередаваемое ощущение, когда ты видишь, насколько для священника важно то, что он сейчас делает. Насколько он это ощущает. Вот в воздухе происходит что-то невероятное. Ты прямо чувствуешь эту всю благодать. Ты чувствуешь, насколько это важно для священника. К сожалению, бывает, когда ты присутствуешь на богослужении, и ты видишь, что священник это практически механически делает. Все равно таинство совершается, потому что это благодать, он тайносовершитель. Но когда это для священника вот прямо сейчас переживается, и каждый раз ты видишь, как с каким трепетом он это делает, ты понимаешь, что сейчас действительно происходит чудо и что в этом участвует человек. И в этом участвуем мы все. И все, кто в алтаре, и все, кто вне алтаря. Все участвуют в том, что происходит. В принципе, даже по канонам священник не имеет права один совершать литургию, потому что он совершает для кого-то и вместе с кем-то. Насколько я знаю, насколько мне объясняли. Конечно, бывают исключения, но, в принципе, это так. Поэтому все мы совершаем литургию вместе со священником. И все мы должны вот это благодатное чувство того, что сейчас происходит, сохранять и с ним приходить в храм. Вот как-то мне захотелось об этом сказать.

К. Лаврентьева

— Ну, это очень важно. Спасибо тебе большое за эти слова, за эти выводы. Ну что, дорогие друзья, пришло время нам завершать сегодня нашу программу «Журнал» на Радио ВЕРА. И сегодня у микрофонов были Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан и Кира Лаврентьева. Благодарю вас, коллеги, и вас, дорогие наши слушатели, что были сегодня с нами. Будьте на волнах Светлого радио. Всего вам доброго и до свидания.

К. Мацан

— До свидания.

А. Федоров

— До свидания. Христос воскресе!

К. Лаврентьева

— Воистину воскресе!

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 19.06.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова
• «Журнал от 12.06.2026». Арсений Федоров, Глафира Базурина
• «Журнал от 05.06.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова