«Жизнь и творчество Александра Ивановича Куприна». Диакон Александр Родин

(01.12.2020)

Наш собеседник — староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе в Москве, аспирант Московского государственного университета культуры диакон Александр Родин.

Мы говорили о жизни Александра Ивановича Куприна, о том, чем особенно может быть интересно для нас его творчество сегодня, а также о духовных исканиях писателя. Разговор шел о таких произведениях классика русской литературы, как «Гранатовый браслет», «Суламифь», «Анафема», «Гамбринус». Отец Александр поделился своим мнением, какие христианские смыслы старался донести Александр Куприн до читателей.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие слушатели. Я — Алла Митрофанова. И, как нередко бывает по вторникам у нас в программе «Светлый вечер», мы говорим сегодня о знаковых явлениях нашей культуры, и говорим с самыми глубокими и осведомленными собеседниками. И сегодня на связи с нами диакон Александр Родин, староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе, аспирант кафедры литературы Московского государственного института культуры. Отец Александр, добрый вечер.

Диак. Александр Родин

— Добрый вечер, Алла. Добрый вечер, уважаемые радиослушатели.

А. Митрофанова

— Мы с вами уже о Бунине говорили в нашем эфире, и, может быть, для кого-то это неожиданностью было. Ну, во-первых, со священнослужителем мы говорим о литературных произведениях. Во-вторых, священнослужитель, который аспирант Московского государственного института культуры. И ваш научный руководитель — профессор Александр Николаевич Ужанков, очень уважаемый в литературоведческих кругах эксперт и замечательный лектор. И вместе с тем это ваше, что называется, далеко не первое образование. Вы окончили МГИМО, в этом смысле мы с вами коллеги. И удивительный, конечно, поворот в вашей судьбе. Я после нашего первого эфира получила несколько отзывов, где люди просили рассказать, а как же так вышло в вашей судьбе, что вот такие интересные кульбиты или гамбиты, даже не знаю, как сказать. Как вы оказались аспирантом кафедры литературы в Московском институте культуры?

Диак. Александр Родин

— Вы знаете, еще до того, как я собирался поступать в МГИМО, это было больше 20 лет назад, я подумывал о том, чтобы стать филологом и поступать в МГУ на филологический факультет. Хорошо, что тогда я этого не сделал, потому что я в те времена был очень далек от Церкви. И, наверное, если бы я стал филологом, я бы имел сейчас другой подход к русской литературе и мысли бы транслировались совсем другие. Поэтому так случилось, что уже после того, как я имел достаточно большой опыт работы юристом и в бизнесе, я пришел в церковь, окончил семинарию, бакалавриат. И Александр Николаевич, как мой научный руководитель, пригласил меня в аспирантуру. И на этот раз, я надеюсь, что всё должно сложиться более правильно.

А. Митрофанова

— Во всяком случае, ваш горизонт, вами обозначенный, — здесь МГИМО, здесь семинария, здесь кафедра литературы Московского государственного института культуры — дает, наверное, очень интересные точки зрения на разные процессы, которые в нашей культуре имели место и в литературе в частности. Поэтому, например, когда мы с вами о Бунине говорили, я получила колоссальное удовольствие. И думаю, наши слушатели тоже. Сегодня мы будем говорить о еще одном очень важном для нас писателе и ровеснике Бунина. В один год Александр Иванович Куприн с ним появился на свет. И в этом году по этой причине тоже его 150-летие мы отмечаем. Не можем пройти мимо этой даты. И Куприн, наверное, может быть, даже в определенных кругах и более читаемый автор, чем Бунин, из-за его поэтического и очень мощного, и красочного языка, который, кстати, по-моему, даже Толстой отмечал, что у Куприна такой язык, что... А Толстой крайне редко признавал чьи-то успехи в литературе. Потому что он — Толстой, кто рядом с ним? Но вот Куприна он ценил очень глубоко и, по-моему, как-то по-отечески к нему относился. Хотя я, конечно, могу ошибаться. Но, по-моему, что-то подобное было в их жизни. А чем для вас Куприн значим?

Диак. Александр Родин

— Куприн автор многих знаковых произведений, это человек, который пишет о людях с очень сильными характерами, о людях, обладающих сильной личностью, в каком-то смысле Куприн очень сильно выделяется на фоне своих современников, поскольку, несмотря на то, что это эпоха модернизма, герои Куприна во многом это романтические герои, которые напоминают, может быть, литературу начала даже XIX века в каком-то смысле. В этом смысле Куприн уникален. Но Куприн для нас важен и интересен еще и тем, что в его произведениях много христианских мотивов, много библейских мотивов прежде всего, о которых интересно поговорить и которые у Куприна преобразуются в несколько иную, не библейскую, а художественную реальность. И в этом смысле произведения Куприна это действительно интересный материал, который можно обсуждать и из которого можно почерпнуть много полезного.

А. Митрофанова

— Начнем мы с вами, наверное, с «Гранатового браслета». Мы до программы так договорились, что обязательно этого произведения коснемся. Во-первых, наверное, потому, что оно для широкого круга читателей самое известное. Его, как это принято говорить, проходили в школе. Его кто-то перечитывал уже во взрослом возрасте, уже в более сознательном. И мнения по поводу «Гранатового браслета» у исследователей творчества Куприна зачастую полярные. Кто-то считает это произведение чудовищной пошлостью, кто-то говорит, что это гимн настоящей и истинной, вот той самой единственной любви, о которой Куприн как раз и пишет, что, может быть, это та самая единственная любовь, которая проходит в жизни каждого человека всего один раз, и важно уметь ее разглядеть. Давайте вкратце, буквально в нескольких словах напомним, о чем речь в «Гранатовом браслете». И в чем основная коллизия этой любви?

Диак. Александр Родин

— «Гранатовый браслет» — произведение многогранное в том смысле, что здесь не одна история любви. Куприн знакомит нас с большим спектром таких историй: история самой Веры, княгини, главной героини рассказа, история ее сестры, история генерала Аносова и, опять же две истории, которые он рассказывает из собственной жизни, которые были ему знакомы. То есть это произведение, которое, скорее всего, ставит вопрос о том, какова должна быть истинная любовь, какой любовь бывает, и какой ее хочет ее видеть, наверное, сам Куприн. Но для начала нашего разговора я бы предложил обратиться к словам Шмелева, православного писателя, из его письма, как раз в отношении рассказа «Гранатовый браслет». Я бы взял их в качестве эпиграфа. Это письмо от 1911-го года, в котором он говорит: «Прочитал „Гранатовый браслет“ Куприна и признал слабой и нарочитой вещью. Куприн падает несомненно, что бы ни говорили умные критики». Очень критическое замечание, очень необычное. Хотя, действительно, как в момент публикации, так и сейчас существуют полярные, диаметрально противоположные, может быть, точки зрения по поводу этого рассказа. В целом, рассказ критикой и читателями был в то время принят очень положительно. Но тем не менее вот это мнение Шмелева для нас очень важно, мне кажется.

А. Митрофанова

— Если говорить о фабуле, про что там речь, давайте напомним. Есть прекрасная семья довольно состоятельных людей, где уже упомянутая вами княгиня Вера Шеина живет, в общем-то, в такой сени любви и опеке своего мужа. Но на протяжении нескольких лет она получает письма от какого-то своего загадочного поклонника, который подписывается даже не именем, а просто своими инициалами. Фамилия его начинается на букву «Ж», как впоследствии выясняется, фамилия его Желтков. И вот насколько, скажем так, неприятную и неоднозначную ассоциацию вызывает сама фамилия, такие примерно ассоциации вызывает и сам этот поклонник у князя, у мужа Веры Шеиной. И в какой-то момент он вместе со своим родственником решает положить конец этой странной переписке, тем более что сама по себе Вера, очень красивая женщина, красивая такой холодной красотой, она не дает поводов для своего поклонника никаких. Она не то чтобы ему покровительствует, не то чтобы с ним кокетничает — ничего подобного нет, она верная жена. Но ей, конечно, приятно, что кто-то ее заметил, ценит. Наверное, ей это приятно, скажем так. Так вот, ее муж отправляется на квартиру к этому бедному чиновнику Желткову, а он именно такой бедный чиновник. Служащий почты, по-моему, если я не ошибаюсь (на почте служил либо он, либо его прототип). И выясняет с ним отношения. Приказывает ему никогда больше к его жене ничего не адресовать и так далее.
Собственно, последнее, что делает Желтков, он отправляет своей обожаемой Вере гранатовый браслет, который семейная реликвия в его доме. Браслет дешевый, из дешевого золота, и камни так себе. Но есть там один гранат, который по центру этого браслета расположен, и он действительно представляет собой ценность. И Вере как-то греет душу этот подарок — она видит, что человек в него действительно вложил чувства. Ну, и потом, как мы знаем, этот самый Желтков после разговора с князем Шеиным покончил с собой. А Вера получила фактически его посмертное письмо, то есть написанное при жизни, но получила она его уже после его смерти, где он говорит, что он больше ничем ее не потревожит. И дальше некий гимн любви, где он постоянно повторяет имя Веры со словами «да святится имя Твое». И, вы знаете, это действительно вызывает много вопросов. Что же это за любовь такая? Это та самая истинная любовь, которая бывает раз в жизни и важно суметь ее разглядеть? Это такое поклонение, когда фактически человека ставят на место Господа Бога, и от этого неуютно всем: и тому, кого поставили, и окружающим, да и, прощу прощения, и перед Господом Богом немножечко неловко. Вот как вы сами прочитываете это произведение, и какие видите в нем главные смыслы?

Диак. Александр Родин

— Перед нами в этом рассказе есть три письма. Два из них действительно пишет Желтков. Третье, по сути, это мысленный разговор Веры с самой собой от лица Желткова уже после его смерти. То есть заключение рассказа, где рефреном повторяется «да святится имя Твое», это на самом деле не письмо, созданное Желтковым, это в ее воображении происходит. Но тем не менее мы ему можем придать то же значение, что и прямой речи самого главного героя: какие чувства и как сам Желтков описывает свое отношение к Вере. Если мы обратимся к первому письму, то там есть такие слова, как «благоговение», «вечное поклонение», «рабская преданность». Какие это свойства, кому подобает такое отношение? Человеку или Богу? Это вопрос, от которого зависит восприятие смысла всего рассказа. Если мы соглашаемся с тем, что такое отношение допустимо и нормально по отношению к человеку, даже в любви, или особенно в любви, то весь рассказ приобретает смысл абсолютно положительный. Но если мы последовательно принимаем христианскую позицию, мы понимаем, что в отношениях между людьми такие пределы недопустимы. Отношение благоговения, вечного поклонения и рабской преданности, хотя прежде всего это должна быть любовь, это подобает Богу.
Далее Желтков говорит о том, что «у меня нет даже зависти ни к людям, ни к вещам». Он говорит о вещах, которых касается Вера. И говорит о том, что нет зависти, нет ревности. Все вот эти слова нас подводят потихонечку к очень интересным цитатам, цитатам библейским. Первая цитата является эпиграфом к более раннему произведению Куприна «Суламифь». Это цитата из библейского ветхозаветного произведения, из ветхозаветной книги «Песнь песней», в которой мы слышим такие слова, что «любовь сильна, как смерть». И эти слова в рассказе «Гранатовый браслет» вложены автором в уста генерала Аносова, который был очень близок к княгине и ее сестре, был крестным отцом ее сестры. Вот он как раз и ставит вопрос: где эта любовь, которая сильная, как смерть? Это отсылка к Ветхому Завету в данном случае. А из слов самого Желткова мы можем увидеть отсылку к словам апостола Павла по поводу любви: о том, что «любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не ищет своего, не раздражается, всё покрывает, всего надеется, всё переносит». Я здесь намеренно опускаю отдельные слова апостола, чтобы не приводить всю большую цитату. Но тем не менее эта параллель здесь тоже достаточно хорошо просматривается. Но при всем при этом, о какой любви здесь говорит Желтков и о какой любви говорит апостол? Дело в том, что для Желткова все вот эти свойства любви относятся именно к любви к человеку. Но если мы посмотрим контекст Послания к Коринфянам апостола Павла, мы увидим, что он говорит о различных дарах, которые есть у людей в Церкви и о том, что самым великим даром для человека является любовь. И эта любовь — любовь к Богу и любовь к ближнему. То есть апостол Павел совершенно не ограничивает отношениями между мужчиной и женщиной. Поэтому, может быть, вот такое прямое экстраполирование слов апостола к произведению «Гранатовый браслет» и к чувствам Желткова не совсем оправдано.

А. Митрофанова

— Напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня диакон Александр Родин, староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе. Говорим мы об Александре Ивановиче Куприне. И в данный момент о его произведении «Гранатовый браслет», может быть, самом читаемом на сегодняшний момент. Хотя у него масса других известнейших рассказов, о них речь пойдет чуть позже. Пока мы с отцом Александром пытаемся разобраться. Дело в том, что «Гранатовый браслет», этот рассказ многие еще со школьной программы помнят, «Гранатовый браслет» — произведение, которое оценивается диаметрально противоположно. Чиновник Желтков, полюбивший прекрасную княгиню, который пишет ей письма, — это человек, который одержим любовью? Или человек, который испытывает ту самую единственную и верную любовь, описанную апостолом Павлом? И по большому счету, разобравшись, наверное, на примере этого произведения с тем, что же такое любовь, можно и к себе самим обратиться с подобным вопросом: а мы-то в своей жизни что испытываем к окружающим нас людям? Я за это очень люблю и тексты русской литературы, и вообще литературу, и перечитывать время от времени одни и те же произведения, потому что по-разному совершенно, например, в детстве, потом в юности, потом уже во взрослом возрасте даешь себе ответы на, казалось бы, одни и те же вопросы. Вот, отец Александр, вы сейчас рассуждаете о той любви, которая описана как раз апостолом Павлом. Простите, что я вас так прервала, у нас была перебивка. Вернемся к этому разговору. Как вы думаете, насколько та любовь, которую описывает апостол Павел, применима к тем чувствам и состоянию, которое описывает Куприн?

Диак. Александр Родин

— Я думаю, что применимо, но далеко не полностью. Сейчас объясню. Для того, чтобы понять, на чем сконцентрирована любовь Желткова, важно очень обратиться и ко второму его письму к Вере Николаевне и обратить внимание на то, что является его смыслом жизни. Во-первых, он говорит о том, что он не виноват, что Богу было угодно послать ему такое громадное счастье, как любовь к ней. То есть первым счастьем для Желткова является любовь. Его слова: «Для меня вся жизнь заключается только в Вас». Здесь встает вопрос: в чем заключается смысл, полнота и счастье жизни человека? — безусловно, с христианских позиций. Да, человек живет не один, рядом с ним ближние, да, рядом с ним жена или муж, но тем не менее полнота жизни не в человеке, никогда в человеке, но всегда в Боге. Далее. Опять же он повторяет, что «это любовь, которой Богу было угодно за что-то меня вознаградить». И следующие слова как раз приводят нас к тому самому рефрену: «Уходя, я в восторге говорю: „Да святится имя Твое“». Мы с вами понимаем, что это слова Господней молитвы, молитвы «Отче наш», которые подобают исключительно Богу. Христос учит своих учеников молиться, то есть это молитва к Богу-Отцу. Здесь Желтков переносит эти слова на человека. Вопрос, на который каждый из нас должен сам себе ответить: не является ли этот перенос прямым нарушением заповедей о несотворении себе кумира и заповедей евангельских о том, что возлюби Господа прежде всего, а затем человека. Если мы видим, что здесь есть прямое нарушение, скажем так, трактования, то вполне очевидно, что эта любовь Желткова прельстила — она для него стала заменой Бога, заменой всех остальных смыслов. Поэтому в этом контексте, мне кажется, что вполне очевидно, что та любовь, о которой пишет Куприн, это, по крайней мере, не христианская любовь, и любовь небогоугодная. Хотя, безусловно, это очень сильное чувство, которое имеет большинство признаков, о которых пишет апостол Павел. Но, как мне кажется, не имеет очень важных свойств. Последним апостол Павел говорит о свойстве любви, что она «всё переносит».
Так вот, любовь Желткова не может перенести оторванности или отсутствия своего предмета. В разговоре с князем, с мужем Веры, он говорит о том, что бы вы со мной ни сделали, удалили меня в другой город или что-то еще, я все равно найду способ дать ей знать о себе, о своей любви. Так вот, та ли это любовь, которая «не ищет своего»? Сам Куприн уже на закате своих лет, по воспоминаниям его современников, испытывал нечто вроде влюбленности к молодой женщине, которую он не знал, с которой он не был знаком, но которой он писал письма. Писал он для себя, он не отправлял эти письма. Вот эта любовь или влюбленность, неважно, как мы к этому относимся, которая действительно «не ищет своего», то есть не пытается никаким образом даже рассказать о себе своему предмету. Любовь Желткова претендует на то, чтобы, по крайней мере, заявить о себе Вере Николаевне. В этом смысле нельзя сказать, что Желтков «не ищет своего», он ищет своего — он ищет выражения этой любви и ищет возможности рассказать о ней.

А. Митрофанова

— В итоге, когда его припирают к стенке и говорят: оставь в покое замужнюю женщину, он не выдерживает и кончает с собой. Это, в общем, тоже такой серьезный вопрос. Но, вы знаете, отец Александр, мне бы хотелось понять, а есть ли в этом произведении пример достойный, действительно настоящей полной любви, где нет таких серьезных перекосов. Например, я смотрю на отношения княгини Веры Николаевны и ее мужа и понимаю: вот вполне гармоничная пара, в которой, может быть, нет зашкаливающих страстей... Но, вот знаете, если бы, например, она приняла любовь Желткова, она бы, наверное, напомнила мне в чем-то Анну Каренину. Если смотреть опять же уже не юношескими глазами, а взрослыми глазами, на Каренина, на мужа Анны, который кажется в детстве каким-то таким ужасно несимпатичным персонажем, если смотреть на его дела. Во-первых, он принимает ее ребенка от другого мужчины. Вообще-то, растит его потом. Он несет на себе не так чтоб уж совсем смиренно, но берет на себя и несет крест измены жены и какого-то осуждения. И прочее и прочее. В общем, я помню, что со своими взрослыми подругами, когда мы говорили, думали, какие мы были в детстве дуры, когда читали «Анну Каренину» и восхищались Вронским. Вот Каренин — нормальный мужик. Прощу прощения за такие выражения. И когда читаешь «Гранатовый браслет», то на князя Шеина уже взрослыми такими глазами смотришь, обращаешь внимание — достойный человек, который заботится о чести своей жены. И отношения у них, в общем-то, кажутся вполне здоровыми. Не знаю, что вы скажете об этом?

Диак. Александр Родин

— Это даже не единственный пример такой вот любви искренней, незамысловатой и благородной в этом рассказе. Безусловно, князь, по крайней мере, и в разговоре с Желтковым и в том, как он проявляет себя в отношениях с супругой, показывает себя исключительно благородным человеком. И более того, по сути, это не он вынуждает Желткова к самоубийству, к этой трагедии, а сама Вера Николаевна, с которой Желтков разговаривал по телефону в тот момент, когда к нему пришел князь со своим родственником. И, в общем-то, в основном как раз Николай Николаевич нападал на Желткова, а не князь. Но это с одной стороны. А с другой стороны, в рассказе есть история любви человека, может быть, малосимпатичного даже, как его описывает Куприн, — это супруг сестры Веры Николаевны, супруг Анны, Густав Иванович. Так вот, о нем Куприн пишет очень интересные слова: «Он до сих пор обожал Анну, как и в первый день супружества, всегда старался сесть около нее, незаметно притронуться к ней и ухаживал за нею так влюбленно и самодовольно, что часто становилось за него и жалко и неловко». При этом о самой Анне автор пишет, что «мужа она терпеть не могла, но родила от него двух детей — мальчика и девочку». То есть замужем она была достаточно давно. Вот это тоже, если мы оторвемся от поэтической художественной действительности Куприна и вернемся на землю, то это пример замечательного искреннего и прочного чувства по отношению к супруге. Несмотря на то, что вот этот персонаж Густав Иванович описывается, как человек достаточно простой и более того, «очень богатый и очень глупый». Но тем не менее он способен на такое чувство, которое преодолевает время, и от времени не становится ни меньше, ни слабее.

А. Митрофанова

— Вы знаете, какой тут интересный вопрос возникает. Сейчас после короткого перерыва мы тогда с него, наверное, и начнем. Если в произведениях Куприна, вот, пожалуйста, если покопаться, можно найти примеры такой настоящей христианской любви, которая действительно «не ищет своего, не радуется неправде, а сорадуется истине» и так далее, почему же акценты тогда расставлены так, что когда мы это в детстве читаем, нам кажется идеалом любовь вот этого Желткова — если уж идти, то идти до самого конца, до гроба. И вплоть даже, как в его случае, прости, Господи, и до самоубийства. Если мы читаем какую-нибудь «Суламифь», я не понимаю, как она попала в моем детстве в школьную программу, но я ее читала в школе. Там тоже описаны такие страсти сумасшедшие. И любовь, которая там в эпицентре внимания, она длится всего 7 дней. Ну что за 7 дней, даже если это царь Соломон, что за 7 дней можно сказать о любви? И она воспевается Куприным. И мы это в детстве или в юности воспринимаем, как высокие образцы. При том, что когда во взрослом возрасте оптика уже меняется, ты начинаешь обращать внимание на совершенно другие вещи. Что происходило в то время, когда Куприн создавал эти произведения, что вот так вот выстреливали именно романтические примеры любви, скорее, перекошенной? И что с ним самим происходило? Можно ли здесь что-то сказать? Может быть, есть какие-то факты его биографии, которые могли бы пролить свет на такой взгляд на любовь в его произведениях? Вот буквально через минуту вернемся к нашему разговору со старостой храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе, аспирантом кафедры литературы Московского государственного института культуры, диаконом Александром Родиным. Я — Алла Митрофанова. Не переключайтесь.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие слушатели. Я — Алла Митрофанова. И с удовольствием напоминаю, что на связи с нами сегодня диакон Александр Родин, староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе, аспирант кафедры литературы Московского государственного института культуры. И говорим мы сегодня об Александре Ивановиче Куприне, авторе множества прекрасных ярких повестей и рассказов, произведений, которые мы помним еще со школы. В первой части разговора в основном мы уделяли внимание «Гранатовому браслету». Но хочется о самом Куприне поговорить и понять: а каким был его мир? Понятно, как и большинство его современников, людей его круга, он был человек, воспитанный, скажем так, в рамках христианской культуры. А дальше — выбор каждого: что делать с теми смыслами, которые нам достались от предков? Пересмотреть их, следовать им в своей жизни и так далее. А каким человеком был Куприн, что о нем известно?

Диак. Александр Родин

— Куприн был человеком православным, безусловно, и умирал он тоже как православный человек. Но дело в том, что Куприн, как мы знаем, жил в эпоху очень сложную, очень многогранную. И, в общем-то, революционную. Когда как в литературе, так и в других видах искусства, было очень много направлений, Это Серебряный век, это модернизм, это декадентство... Это сейчас, может быть, нам проще говорить, раньше мы Серебряный век воспринимали, как расцвет литературы и искусства в целом. Но сейчас уже приходит постепенно осознание, что это, скорее, во многом все-таки упадок и откат. Потому что классические ценности, христианские ценности, нравственные, семейные, подвергаются очень существенному пересмотру в это время, в том числе нивелируется и понятие любовь. Поэтому для Куприна, и лично, и для него, и как для как писателя, поиск этой истинной любви, которая неподвластна быту, которая не захлебывается в житейских каких-то повседневных смыслах, для него это было очень важно. Это было очевидно и в повести «Суламифь», более раннем произведении 1906-го года, это стало очевидно и в «Гранатовом браслете», и в некоторых других произведениях. Что еще важно, о чем мы говорили совсем недавно с вами, — отчего вот эти произведения воспринимались нами раньше, как пример действительно возвышенной любви. Может быть, любви образцовой. Возможно, это отчасти советское наследие. В первую очередь, связанное с отношением таких писателей к Куприну, как Горький. Потому что здесь мы можем увидеть как раз параллели между романтическими произведениями Горького и романтическим возвышенным подходом Куприна к любви. Кстати говоря, эти произведения Куприна, о которых мы говорим, именно Горьким и его сторонниками воспринимались действительно «на ура».

А. Митрофанова

— А про Горького здесь важно заметить, как его слово современники воспринимали: если Горький о чем-то сказал, он же непререкаемый авторитет, всё, значит, так и есть.

Диак. Александр Родин

— Тем более, что Горький достаточно большое влияние на советское литературоведение оказал. Поэтому такое отношение к произведениям Куприна и к его философии любви — во многом это наследие советского литературоведения и советской школы. А сейчас, может быть, настало время немножко скорректировать это отношение — не то что пересмотреть коренным образом, а соотнести его с реалиями жизни, и в том числе с реалиями жизни христианской.

А. Митрофанова

— Вот, упомянутая вами «Суламифь». Буквально в нескольких словах, чтобы расставить акценты. Кто-то помнит, кто-то нет. Я не знаю, стоит ли советовать перечитывать это произведение, потому что оно такое, я бы сказала, может быть, даже и соблазнительное в каком-то смысле. В центре повествования царь Соломон, сын царя Давида, которого мы почитаем, вообще-то. Царь Давид псалмопевец — для нас это величайший авторитет. И вот сын его, славящийся своей мудростью. И казалось бы, библейский сюжет какой-то в основе этого произведения. Но открываешь его, начинаешь читать и, знаете, становится неловко — просто за то, что ты... ну, как сказать? Царя Давида мы воспринимаем среди святых, практически. Здесь речь идет о его сыне. И как-то это всё не совсем вяжется в голове. Еще, понятно, пышные купринские описания, эти невероятные перечисления растений и драгоценных камней, и видов мрамора, из которых построен дворец Соломона. В общем, просто крышу сносит, естественно, от красоты и от живописности этого слова. Но вместе с тем, если мы посмотрим в основу, но там эротическая история. Как к этому ко всему отнестись? И как, если Куприн, как вы сказали, был православным христианином — в общем-то, понятно, что, наверное, художнику в его дерзости не может быть преград... Но вот я не знаю, у меня нет какого-то однозначного отношения к этому тексту.

Диак. Александр Родин

— Дело в том, что мы понимаем, действительно, писатель — это человек творческий. И он в том числе творчески переживает и перерабатывает все ценности, которые ему важны, в том числе и ценности христианские. «Суламифь» — произведение достаточно сложное с точки зрения того, что в ней очень глубоко перенято содержание, именно содержание, но не дух, большого количества ветхозаветных книг, источников. Это и Книги Царств, это и «Песнь песней», которая, собственно, является основой этого произведения, скажем так, именно фактологической основой. Экклезиаст, Книга Премудрости Соломона, то есть все эти книги находят отражение в повести «Суламифь». Но! При всем при этом Куприн берет библейский сюжет, но не берет библейский дух. И царь Соломон, собственно говоря, тоже святой. То есть мы говорим не только о Давиде, как о пророке, но и Соломон — тоже почитаемый святой ветхозаветный. Но Куприн берет, можно сказать, вырывает не то что из контекста, но обращает внимание только на одну сторону жизни царя, берет только одну небольшую историю. И акцентирует внимание свое на первом, — то, «что любовь сильна, как смерть». И второе, что «ревность, стрелы ее — стрелы огненные». И, по сути, на вот этих двух осях он строит всё произведение. Насколько нужно ему такое внимание? Мне кажется, что только после того, как человек осилит те ветхозаветные книги, на которых строится это произведение, и поймет их настоящий библейский дух. Потому что для человека, незнакомого с библейской историей и с библейскими смыслами, это произведение может стать действительно несколько соблазнительным, потому что здесь взяты какие-то библейские цитаты, но они очень сильно вырваны из контекста. Поэтому, как священнослужитель, я бы не рекомендовал неподготовленному читателю заострять внимание на этом произведении.

А. Митрофанова

— То есть, если хочется краткое содержание всех перечисленных вами библейских книг, то не стоит ради этого открывать небольшой рассказ Куприна и делать на основании него выводы о духе библейских книг — там всё богаче, разнообразнее и гораздо глубже. Резюмируя.

Диак. Александр Родин

— Знаете, может быть, не совсем корректное сравнение, но тем не менее, — это все равно что изучать настоящую жизнь Бунина и посмотреть фильм «Дневник его жены». Первое — это действительно будет биография Бунина, а второе — нечто такое по мотивам и совершенно непонятно, достоверно или нет. И вероятно, что не совсем достоверно.

А. Митрофанова

— В общем, как любое художественное осмысление, имеет право на свою трактовку, но тем не менее жизнь гораздо богаче. Еще момент очень важный. Если мы исходим из того, что Куприн православный христианин, он любит Толстого, как писателя. И есть у него рассказ, который, можно сказать, что Толстому и посвящен. Он называется «Анафема». И в этом рассказе описываются переживания диакона, который в день Торжества Православия оказывается тем самым человеком, который оглашает чин анафематства и непрославления. Поправьте меня, если я ошибаюсь в терминологии. Но в неделю Торжества Православия, в первое воскресенье Великого поста мы, когда в храме, сейчас, может быть, анафематства мы уже не слышим, но прославление и многолетие мы слышим.

Диак. Александр Родин

— Да, чин тот же самый в основе.

А. Митрофанова

— Так вот, там, среди анафематствованных имен указано имя графа Льва. И диакон понимает, что это его любимый писатель Лев Николаевич Толстой. И он не может никак оставаться в той Церкви, которая вот так анафематствовала великого классика. Я к Куприну отношусь с большой любовью, но этот рассказ у меня всегда вызывает бурю возмущения. Ведь сколько людей прочитали его и ему поверили. И сейчас приходится вести огромную разъяснительную работу, чтобы людям документами показать, что на самом деле никакого анафематствования не было, что не провозглашала Церковь никакой анафемы Льву Николаевичу Толстому. Да, отношения были крайне сложными. Да, Толстой действительно был отлучен от Церкви — было констатировано, что с теми взглядами, которые есть у него в данный момент его жизни, он не может называться православным христианином, потому что он Христа Богом не признает. Ну, как тут? Он отредактировал Евангелие, написал свое собственное. Но не было никакой анафемы. И как Куприна так занесло, я не понимаю. Объясните, пожалуйста, что там произошло?

Диак. Александр Родин

— Мне кажется, рассказ даже не об этом. Мне очень понравился анализ этого рассказа, который делала одна из христианских литературоведов. В ее интерпретации это рассказ о падении, об отпадении от Церкви. Потому что, действительно, Толстой был в начале ХХ века среди писателей был символом — не просто авторитетом, а мерилом. И очень многие относились к нему как к кумиру. Поэтому принять такие отношения между Толстым и Церковью не все могли. У этого рассказа, кстати говоря, достаточно непростая судьба. Он был впервые опубликован в 1912-м году, если я правильно помню, но тут же тираж был изъят и уничтожен. А затем он вышел небольшим тиражом за границей в 1920-м году. А после этого появился уже в советское время, по-моему, даже в 50-е годы в Советском Союзе. То есть в момент создания и публикации он не был таким известным рассказом, и на тот момент он, конечно, особо никого не вводил в заблуждение, Сейчас — может быть. Но этот рассказ — абсолютно художественное произведение, в котором правда только художественная, а не историческая и не фактологическая. Это тоже надо понимать. И даже литургически этот рассказ неточен совершенно. Потому что то, что возглашает протодиакон в этом рассказе, в тот момент в Российской империи просто уже не могло иметь место. Эти произнесения анафематизмов по отношению к личностям уже больше 50 лет как не практиковалось. Поэтому вот такое публичное отречение или анафема Толстому не могла иметь место априори. Более того, сам протодиакон в этом рассказе представлен очень нелицеприятно. Накануне Торжества Православия, накануне этого воскресного дня, а это Великий пост, протодиакон всю ночь читает Толстого. При этом он даже и не знает, что он читает Толстого, то есть он еще таким невежественным изображен. Перед тем как идти в храм, он, по обыкновению, то есть для него это правило, выпивает стакан водки, видимо, чтобы разогреть голос. И дальше, собственно говоря, происходит чин Торжества Православия, причем почему-то без Литургии. Поэтому действительно этот рассказ абсолютно вымышлен и фактологически он не может быть ничем подтвержден, хотя он имеет своих прототипов и так далее. Но основной смысл рассказа, христианский смысл, который можно оттуда вывести, в том, что человек прельщается. В данном случае он прельщается Толстым, его отношением, причем из раннего произведения — протодиакон читает всю ночь «Казаки» Толстого. И вместо того чтобы исполнить свое послушание, хотя оно тоже является вымышленным, ради вот этой любви и благодарности к писателю протодиакон произносит ему многолетие и далее выходит из церкви с намерением завтра же оставить сан. Как можно отнестись к этому решению? По-моему, это однозначное падение. Но опять же, повторюсь, что для интеллигенции начала века Толстой был настолько мощным авторитетом, что многие были им действительно заражены или соблазнены. И в этом смысле действительно, наверное, очень многие вот таким образом от Церкви отпали.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Напомню, что сегодня на связи с нами староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе, диакон Александр Родин. И говорим мы сегодня об Александре Ивановиче Куприне. И, отец Александр, чтобы с рассказом «Анафема» окончательно расставить... Понятно, мы не можем до конца расставить все акценты. Мне не нравится вопрос: а как вы думаете, что хотел сказать автор? Автор, всё, что хотел, если хотел, то сказал. Но все-таки, вот получается, это история про опасность соблазна? Опасность что-либо поставить в своей жизни, или кого-либо, выше Господа Бога? Как и в случае с «Гранатовым браслетом». Так же и с Толстым, получается?

Диак. Александр Родин

— Мы можем воспринимать это именно так. Насколько Куприн хотел вложить этот смысл? Может быть, и нет. Потому что рефреном в этом рассказе можно выделить такие слова, как «верую истинно, по Символу веры, во Христа и в Апостольскую Церковь. Но злобы не приемлю». И дальше цитата из Толстого: «Всё Бог сделал на радость человека». Вполне вероятно, что в уста протодиакона Куприн вкладывает свои мысли. Поэтому, какой смысл мы вынесем из этого рассказа — это лежит на нашей совести.

А. Митрофанова

— Да, пожалуй, это ко всем произведениям можно отнести. Одно дело, что автор хотел сказать, другое, что сказал, третье — что сказалось, по Довлатову. И от нас, от читателей, зависит, какими глазами мы посмотрим, сколько у нас будет инструментов на руках, чтобы разобраться с тем или иным текстом и как-то попытаться максимально глубоко понять его смыслы. Вы знаете, у нас, к сожалению, не так много времени остается. Если позволите. У меня есть любимый рассказ у Куприна, он называется «Гамбринус». Это история замечательного скрипача, выдающего, можно сказать, скрипача, которого знала вся Одесса, который не был серьезным музыкантом и никогда всерьез себя не воспринимал. Это был небольшого роста, плешивенький, как говорит Куприн, с обезьяньей мордой человек, игравший всю свою жизнь в какой-то низкой, прокуренной пивнушке без окон, но с дверями, которая как раз и называлась «Гамбринус». Это было легендарное место. Если мы ездим по разным городам, везде есть, особенно в туристически развитых городах, есть какое-то место, про которое знают только свои, и там всегда толпа народа, и там самая лучшая кухня. Но в случае с «Гамбринусом», там было самое лучшее пиво. И туда, поскольку Одесса это порт, своим обязательным пунктом программы считали заглянуть абсолютно все моряки, которые «шаланды, полные кефали, в Одессу привезли», поставили свои лодки на причал, или большие корабли приплыли из неведомых стран. Матросы вышли на берег. И вот, рыбаки и матросы, и гости Одессы — все идут в «Гамбринус». Почему они идут туда? Потому что там есть этот самый Сашка, который играет так, что вся Одесса пляшет. И Куприн описывает все эти задворки. То есть Одесса — верхний город, где огни, электричество и «цветущий в акациях город» тот самый, вот эта невероятная жизнь, очень красивая. А есть Одесса портовая. И там центр жизни — вот это самое кафе «Гамбринус». И там этот самый Сашка, который играет на своей скрипке. И удивительно, как двухметровые здоровые мужики, которые только что сражались со стихией в море или ловили белугу, а это тяжелейший физический труд, тем более в холодное время года, оказываются в этом «Гамбринусе» и плачут там, как дети, слушая эту самую скрипку. И благодарят этого Сашку и носят его на руках. То есть он пробуждает самое прекрасное и человеческое в людях, которые, казалось бы, настолько суровы в своей жизни, что уже ничего подобного заподозрить нельзя.
И вот как удивительно Куприн это всё описал, и как потом сложилась судьба Сашки. Это ведь первая русская революция, которая в итоге оставляет его без руки — его, скрипача. Он проходит через Русско-японскую войну и возвращается целехоньким оттуда. Хотя на войну его провожают с плачем и становится понятно, что всё, этому кафе конец, этой пивнушке конец — ну кто она такая без Сашки? Потом он через пару лет возвращается, и оказывается, что его там все помнят и любят, и только его и ждали. И вот проходит он без единой царапины через Русско-японскую войну, и теряет свою левую руку в первой русской революции в схватке с полицейскими. И как он проявляет там себя... Сейчас оставим в стороне этот революционный романтический порыв, хотя, я так понимаю, что Куприн с симпатией отнесся к революции 1905-го года и к Февральской революции тоже. Но каким он показывает этого человека, которого даже потеря руки, то есть главного инструмента, не могла сломать. Он вернулся в этот «Гамбринус» и стал там играть на губной гармошке. Причем играть начал так, что в этот момент плясали не только матросы, но и ощущение, что и сама статуя Гамбринуса, которая там стояла на протяжении десятилетий совершенно неподвижно. То есть вот она — сила искусства, которую ничто не может убить. Вы знаете, я читаю и восхищаюсь. Может быть, я в чем-то ошибаюсь и не права. Но вот этот герой для меня во многом ответ на вопрос, каким вообще, в принципе, должен быть человек, который не ищет виноватых в своих каких-то странных или страшных обстоятельствах жизни, а продолжает, в данном случае, служить искусству, а на самом деле, идти по пути раскрытия своего творческого потенциала, который в нас Господом Богом заложен. Что вы скажете об этом рассказе? И в чем здесь Куприн, самое главное его свойство какое?

Диак. Александр Родин

— Об этом рассказе можно много говорить. Это, безусловно, гимн искусству, настоящему искусству. Рассказ заканчивается словами: «Человека можно искалечить, но искусство всё перетерпит и всё победит». С другой стороны, это похвала и гимн любви, потому что через искусство выражается не просто человек и его личность, а выражается отношение этого человека к ближнему. И здесь на страницах рассказа мы знакомимся с личностью этого Сашки. Мы видим, что это человек очень щедрый, он никогда не отказывает тем, кто у него пытается взять в долг денег, и, безусловно, никогда не возвращает. Причем он комментирует это очень просто: я ж с собой это в могилу не унесу, в чем проблема?

А. Митрофанова

— Абсолютно христианский подход.

Диак. Александр Родин

— Да. При том, что он иудей. Далее, это человек, который примиряет людей. То есть Куприн акцентирует внимание на том, что даже в этом заведении бывали какие-то ссоры, драки и так далее, но он всех примирял, усмирял, — вот этот улыбающийся, добродушный и настроенный ко всем с добротой Сашка. Опять же он никого не обделял своим вниманием как музыкант: все к нему подходили, заказывали разные национальные мелодии и песни. И никому он не отказывал. То есть в целом, это, может быть, такой собирательный образ такого нерелигиозного праведника — человека с очень сильной личностью, человека со стойким характером, который преодолевает даже такие испытания, как потеря, казалось бы, всего. Потому что понятно, что для скрипача остаться без руки — это конец, это трагедия. То есть это тоже такой романтический, на самом деле, идеал хорошего человека, если обобщить это.

А. Митрофанова

— Вы знаете, я читаю и думаю, что сам Куприн не то что в каком-то смысле без руки оказался, — он оказался вообще без всего, когда вынужден был покинуть Россию. И мы знаем, когда еще о Бунине говорили, как важно все-таки для русского писателя жить здесь, как чудовищно тяжело переживали большинство из них эту разлуку с родиной. И Куприн в этом смысле не исключение. Когда он, оказывается... казалось бы, Париж — сейчас для нас, особенно в эпоху закрытых границ, это что-то прекрасное и манящее, для него самым прекрасным была его страна — ему безумно хотелось вернуться. И вот он, по большому счету... Сашка в «Гамбринусе» теряет руку, а он теряет абсолютно всё, что у него есть. И вот удивительный момент... Чьи это воспоминания? — Бунина, по-моему. Как он встречает на улице в Париже Куприна, и он очень сильно похудевший, и очень сильно сгорбленный, что ли. Вот эта потеря всего в лице родины оказалась для него моментом внутреннего слома, можно, наверное, даже так сказать. Как он это воспринял?

Диак. Александр Родин

— Куприн очень тяжело переживал разлуку с родиной. Это была именно разлука, он все-таки вернулся умирать в советскую Россию. В отличие, наверное, от многих эмигрантов, в том числе и деятелей искусства, Куприн так и не смог по-настоящему прижиться во Франции. Ему был неприятен Париж, он поселился даже в пригороде Парижа, пытался заниматься дачным хозяйством, как ему это было привычно, но даже это его не радовало. Поэтому для него эмиграция оказалась такой очень бесприютной. Он стал гораздо меньше писать. И значительных произведений за время эмиграции создал очень мало. Постепенно он даже, по сути, стал опускаться: предаваться пьянству, впоследствии заболел. То есть из воспоминаний его современников — Бунина, Набокова, Тэффи, и многих других — Куприн в 30-е годы... Некоторые даже избегали встречи с ним, чтобы не испытать эту жалость, это разочарование, может быть, от встречи с некогда великим писателем, а теперь человеком, глубоко страдающим и опустившимся в каком-то смысле. Сам Куприн по поводу возвращения в советскую Россию говорил так: «Уехать, как Толстой (Алексей), чтобы получить „крестишки или местечки“ — это позор. Но если бы я знал, что умираю и скоро умру, то я бы уехал на родину, чтобы лежать в родной земле». В принципе, именно это и произошло. Потому что еще в эмиграции Куприн заболел — у него был рак. И в 1937 году после непродолжительных переговоров с советским дипломатическим представительством, по приглашению советского правительства он вернулся на родину. Но, по сути, он вернулся умирать. То есть, безусловно, его советская власть использовала, как некий флаг, как символ, и понятное дело, что политически для советской России его возвращение было очень полезным. Но, по сути, Куприн вернулся уже неспособным ни к чему. То есть, даже по воспоминаниям Тэффи, когда она его встретила на улице, его вела под руку дочь, и дочь руководила его рукой, чтобы поздороваться, говорила: «Папа, протяни руку. Папа, перед тобой такой-то человек находится». То есть, действительно, Куприн по состоянию здоровья находился уже в очень плохом состоянии, поэтому даже та риторика апологетическая, может быть, которая была в советской России по поводу его возвращения и по поводу его покаяния, мы понимаем, что, в общем-то, авторство принадлежит советской журналистике, а не самому Куприну. В Советском Союзе он прожил чуть больше года и скончался в Ленинграде в 1938-м году. Что важно, наверное, заметить, по воспоминаниям его супруги, перед смертью он достаточно долго общался в больнице со священником и непосредственно перед смертью попросил супругу прочесть ему «Отче наш» и «Богородицу».

А. Митрофанова

— Вы знаете, этот финал его жизни мне как раз и напоминает отчасти финал «Гамбринуса». Понятно, там речь идет об искусстве. Но я, знаете, всегда переношу эти слова и на то назначение, что ли, человека — если в каждом из нас есть образ и подобие Божье, эти образы и подобия ничто не может в нас перебить, переломить. Как невозможно изменить ДНК, да? И в Куприне это есть. И то, как он уходит, через все эти перипетии, попросивши позвать священника, исповедовавшись и с молитвой, дорогого стоит. Это, возможно... и отчасти, если ему не удалось каким-то высоким градусом творческим соответствовать тому, о чем он пишет сам в «Гамбринусе» и что мы видим в образе этого самого Сашки, то вот этот финал его жизни, безусловно, абсолютно христианский — с тем самым обращением к образу и подобию, которое есть внутри него и есть внутри каждого из нас. Спасибо вам огромное за этот разговор. К сожалению, у нас закончилось время. А так — можно было бы еще очень много произведений Куприна обсудить. Давайте как-нибудь продолжим. Благодарю вас от всего сердца.

Диак. Александр Родин

— Спасибо большое, Алла.

А. Митрофанова

— Сегодня собеседником программы «Светлый вечер» был староста храма Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешневе, аспирант кафедры литературы Московского государственного института культуры, диакон Александр Родин. Я — Алла Митрофанова. Прощаюсь с вами. До свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 20 сентября (вечер 19 сентября) 2026г.

Неде́ля 16-я по Пятидеся́тнице, пред Воздви́жением.

Предпра́зднство Рождества́ Пресвято́й Богоро́дицы. Мч. Созо́нта.

Глас 7

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Всеми́рныя ми́ру ра́дости возсия́ша мы́сленныя лучи́,/ предвозвеща́ющия всем Со́лнце Сла́вы, Христа́ Бо́га,/ в рождестве́ Твое́м, Пречи́стая,/ Ты бо Хода́таица показа́лася еси́// и́стиннаго весе́лия же и благода́ти.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Предпра́зднственная сия́ сла́ва Твоя́, Пречи́стая,/ предвозвеща́ет всем/ Твоя́ я́же па́че сло́ва лю́дем благодея́ния,/ Ты бо ны́не весе́лия Хода́таица/ и бу́дущия ра́дости нам вина́,// Богоро́дице Присноде́во.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Боговмести́мая Отрокови́ца/ и Богоро́дица Чи́стая,/ проро́ков сла́ва, Дави́дова Дщи/ днесь ражда́ется от Иоаки́ма и А́нны целому́дренныя,/ и Ада́мова кля́тва, я́же на нас,// потребля́ется рождество́м Ея́.

Стихирымч. Созонта, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Си́лою укрепля́я/ не́мощь твою́, блаже́нне,/ на́шу не́мощь во́лею Понесы́й:/ му́ченическое тече́ние/ Его́ ра́ди проше́л еси́, ра́дуяся,/ и некре́пкаго врага́ красне́йшими нога́ми сокруши́л еси́./ Тем тебе́ исплете́ побе́дныя венцы́/ Иису́с Человеколю́бец// и Спас душ на́ших.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Враги́ уязви́л еси́,/ уя́звену тебе́, сла́вне,/ и на зе́млю низве́ргл еси́,/ Кресто́м вооружи́вся,/ и всеору́жии непобеди́мыми обложе́н я́ве,/ и любо́вию утвержда́емь/ тя к Ца́рством мы́сленным Пресе́льшаго,/ я́ко непобеди́ма му́ченика,// я́ко Небе́снаго челове́ка.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Спа́су и Го́споду,/ за тя во́льныя подъе́мшу Стра́сти,/ я́ве подо́бяся,/ страстоте́рпче Созо́нте,/ сама́го себе́ во́льно к ра́нам и к я́звам,/ к нестерпи́мым му́кам пре́дал еси́./ Те́мже почествова́ тя Небе́сными дарова́нии/ и исто́чник исцеле́ний// тя лю́бящим показа́.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Всечестно́е Твое́ рождество́,/ Пресвята́я Де́во Чи́стая,/ А́нгелов мно́жество на Небеси́/ и челове́ческий род на земли́, ублажа́ем,/ я́ко Ма́ти была́ еси́ Творца́ всех, Христа́ Бо́га./ Того́ моля́щи о нас не преста́й, мо́лимся,/ я́же на Тя по Бо́зе упова́ние поло́жших,// Богоро́дице Всепе́тая и Неискусобра́чная.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 8, подобен: «О, пресла́внаго чудесе́...»:

Стихира: О, пресла́внаго чудесе́!/ Я́ко от неражда́ющия ма́тере/ и непло́днаго заматере́ния/ жезл, Цвет нося́й, прозяба́ет днесь,/ Богома́ти и Неискусобра́чная,/ от пра́ведных Иоаки́ма и А́нны;/ те́мже ра́дуется ны́не и проро́ческий собо́р,/ патриа́рхов все торжество́// в рождестве́ Ея́.

Стихира: Днесь Дави́д ра́дуется,/ и Иессе́й ны́не игра́ет,/ и Леви́й велича́ется,/ и ра́дуется ду́хом Иоаки́м пра́ведный,/ и безча́дство А́ннино разреша́ется/ Твои́м рождество́м, Мари́е Пречи́стая, Богора́дованная,/ и а́нгельский собо́р с челове́ки,/ вси блажи́м// боже́ственную утро́бу Твою́.

Стихира: Ра́дуйся, челове́ческий собо́ре, ра́дуйся, Госпо́день хра́ме,/ ра́дуйся, горо́ свята́я, ра́дуйся, Боже́ственная трапе́зо,/ ра́дуйся, свети́льниче Све́та,/ ра́дуйся, сла́во правосла́вных честна́я,/ ра́дуйся, Мари́е, Ма́ти Христа́ Бо́га,/ ра́дуйся, Всенепоро́чная,/ ра́дуйся, предложе́ние Боже́ственнаго Хле́ба,/ ра́дуйся, ски́ние, ра́дуйся, купино́ неопали́мая,// ра́дуйся, всех наде́жде.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 2, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пронарече́нная всех Цари́ца,/ Бо́жие оби́телище,/ от непло́дныя днесь утро́бы про́йде А́нны сла́вныя,/ Присносу́щнаго Существа́ Боже́ственное пребыва́лище,/ Е́юже безсту́дный ад попра́ся/ и всеро́дная Е́ва в тве́рдую жизнь вво́дится./ Той досто́йно возопии́м:// блаже́нна Ты в жена́х, и Плод чре́ва Твоего́ благослове́н.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Всеми́рная, ра́дость от пра́ведных возсия́ нам,/ от Иоаки́ма и А́нны, Всепе́тая Де́ва,/ я́же премно́гия ра́ди чистоты́/ храм Бо́жий одушевле́нный быва́ет/и еди́на вои́стину Богоро́дица познава́ется./ Тоя́ моли́твами, Христе́ Бо́же,/ мир ми́ру низпосли́// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь предпра́зднства Рождества́ Богоро́дицы, глас 4:

От ко́рене Иессе́ева и от чресл Дави́довых/ Богоотрокови́ца Мариа́м ражда́ется днесь нам,/ ра́достию бо ра́дуются вся́ческая и обновля́ются./ Сра́дуйтеся ку́пно, Не́бо и земля́!/ Восхвали́те Ю, оте́чествия язы́ков!/ Иоаки́м весели́тся, и А́нна торжеству́ет, зову́щи:// непло́ды ражда́ет Богоро́дицу и Пита́тельницу Жи́зни на́шея.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия