Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
В Псалтыри есть ряд псалмов, которые возвещают грядущее прославление Бога всеми народами. При этом в них ничего не говорится о, так сказать, технической стороне вопроса: каким образом все народы придут к познанию Бога? Когда это произойдёт? И кто сумеет привести народы к такому единству? Сегодня в православных храмах во время богослужения звучит 66-й псалом. Это пророческий мессианский псалом, и он возвещает будущее всеобщее поклонение Единому Истинному Богу.
Псалом 66.
1 Начальнику хора. На струнных орудиях. Псалом. Песнь.
2 Боже! будь милостив к нам и благослови нас, освети нас лицом Твоим,
3 дабы познали на земле путь Твой, во всех народах спасение Твоё.
4 Да восхвалят Тебя народы, Боже; да восхвалят Тебя народы все.
5 Да веселятся и радуются племена, ибо Ты судишь народы праведно и управляешь на земле племенами.
6 Да восхвалят Тебя народы, Боже, да восхвалят Тебя народы все.
7 Земля дала плод свой; да благословит нас Бог, Бог наш.
8 Да благословит нас Бог, и да убоятся Его все пределы земли.
Современный русский язык различает между собой понятия «иудей» и «еврей». Первое из них говорит о религиозной принадлежности человека, второе — о национальной. Однако такое разделение появилось относительно недавно, и есть оно далеко не во всех языках, нет его и в иврите. Причина кроется в Ветхом Завете: согласно книгам Моисея, евреем может стать любой человек, который согласится жить по данному Богом закону. То есть здесь мы видим полное тождество религии и национальности.
Если помнить об этих постановлениях закона Моисея и не верить во Христа, то прозвучавший только что псалом становится очень странным: получается, что для прославления Бога всеми народами все народы должны, простите за тавтологию, перестать быть всеми народами. Иными словами, все люди должны стать евреями, подчинившись закону Моисея. Ещё дохристианские толкователи Псалтыри понимали, что такое невозможно, а потому в псалме речь идёт о какой-то иной реальности, каком-то ином законе и о каком-то ином богопочитании, как минимум, то прославление Бога, которое подразумевает псалом, не должно уничтожать национальные различия.
Для нас очевидно, что псалом говорит о Христе и о христианах. Никто, становясь христианином, не утрачивает своей национальной идентичности. По этой причине у нас есть Поместные Церкви, есть национальное богослужение, есть множество языков молитвы, есть свои уникальные христианские традиции в каждом народе. Церковь никогда не пыталась привести всё это к некоему единому виду, а если нечто подобное когда-то где-то и происходило, то воспринималось оно церковной полнотой как грубая ошибка, нуждающаяся в исправлении.
Кроме того, в прозвучавшем только что псалме есть такая строка: «Да веселятся и радуются племена, ибо Ты судишь народы праведно и управляешь на земле племенами» (Пс. 66:5). Веселие и радость здесь поставлены в зависимость от праведного суда над народами. Однако ещё раннехристианский святой блаженный Иероним Стридонский замечал, что «везде, где справедливость и суд, там не радость, а боязнь греха», здесь же мы видим нечто иное: справедливость и суд — причина радости. Так может быть только в одном случае — если грех был истреблён, а это было сделано Христом, и потому радость — это совершенно естественное состояние искупленного Спасителем человечества. Да, у нас остаётся тяготение ко греху, у нас есть и сами грехи, но подтверждённая делами вера во Христа освобождает нас от них, и любой, кто осознаёт и чувствует это, не может не ликовать и не славить Бога.
Псалом 66. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 66. (Церковно-славянский перевод)
Слишком много свободы. Алексей Шириков
Поделиться
На собрании одной из библейских групп, где мы разбирали Евангелие, я упомянул, что, согласно Священному Писанию, Бог даёт человеку свободу. Это утверждение получило необычно активный отклик у собравшихся:
— А вот про свободу, не слишком ли много её? — прокомментировал один из участников
— В смысле? — уточнил я.
— Ну, вот везде у нас свобода. И разве это хорошо? Вот носят рваные джинсы, кольца в носу — чего в этом хорошего? — парировал собеседник.
— А разве это свобода? — включился другой участник, — Людей убедили в том, что это красиво — вот они и носят. Но это не выбор, а следование моде.
Некоторое время разговор шел о том, что понимать под свободой: свободу от внешней власти? От себя? От греха?
Наблюдая за этой беседой, я подумал, как же сложно человеку с темой свободы. Кому-то её мало, а кому-то много. Кто-то понимает её, как рваные джинсы, а кто-то — как монашескую одежду. И при всей этой сложности библейский текст однозначно даёт нам понять, что именно к свободе, а не к рабству, ведёт нас Бог. «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» — пишет апостол Павел.
И, конечно, все участники той дискуссии в библейской группе справедливо замечали, что в свободе много риска. Но почему-то Бог на него идёт. Уже в раю, согласно книге Бытия, человеку разрешают есть от всех деревьев, кроме одного. И это единственное ограничение выглядит почти демонстративным: смотри, ты можешь выбрать иначе, чем Я предлагаю. Свобода дана не как побочный эффект, а как что-то настолько важное, что ради неё Бог идёт на риск, понимая, чем всё это может закончиться.
Уже после занятия тот же собеседник подошёл ко мне отдельно, когда все расходились, и сказал:
— Вот в Советском Союзе говорили: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». А почему бы не поставить на эту роль Библию, и пусть все ей подражают?
Вопрос был скорее риторическим, ответа он явно не ждал. Но я после этого подумал о том, что мне ведь доводилось читать в учебниках истории про государства, которые пытались сделать именно так. Заставить людей жить по Библии. Да и вокруг себя я похожее видел. Ни разу это не привело к тому результату, на который рассчитывали устроители.
Не получается, видимо, у человека любить без свободы.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Свет веры. Виктория Галкина
Поделиться
Утро выдалось суетливым: будильник прозвенел, а я уже мысленно была в десяти местах сразу — надо успеть до работы забежать в магазин, не забыть про отчёт для клиентов, забрать заказ на почте, ответить на три письма, ещё бы записаться к стоматологу, пять минут тишины и заодно выучить испанский, кажется. Голова гудела от этого списка. Если хоть что-то не сделаю прямо сейчас, день рассыплется, как недостроенный карточный домик.
Машинально встала, заправила кровать, умылась, начала укладывать волосы у зеркала и в этот момент почувствовала, как внутри накапливается раздражение. Хотелось всего и сразу, чтобы всё было идеально, чтобы никто не мешал.
В прихожей над дверью висела маленькая икона Божьей Матери «Неопалимая Купина», которую я привезла из Оптиной пустыни. Она была такой спокойной, неподвижной посреди утренней спешки. Вспомнились мамины слова, сказанные как-то в ответ на вечное «надо всё успеть»: «Господи, дай мне разум видеть, что важно, а что просто шумит».
Я повторила про себя эту фразу и почувствовала, как спешка чуть-чуть отступила.
На кухне сестра наливала чай. Она всегда делала это медленно, будто сам процесс — налить воду, подождать, пока заварится, был не досадной тратой времени, а чем-то важным. Увидев меня, сестра улыбнулась и подвинула ко мне тарелку с фруктами.
— Садись, — сказала она спокойно, — Пять минут ничего не решат, а вот банан почернеет.
Я хотела возразить, сказать, что времени нет, что надо бежать, но вместо этого села и откусила кусочек.
Она не стала спрашивать, что меня тревожит, не стала советовать, как всё успеть. В этой тишине я поняла: не обязательно делать всё сразу, можно сначала просто выдохнуть, можно выбрать одно самое важное дело и сделать его хорошо.
Когда наконец вышла на улицу, город уже шумел, но я шла не в такт этой спешке, а в своём, комфортном ритме.
Вечером я открыла молитвослов и нашла там фразу, которая будто подытожила день: «Предай Господу дела твои, и утвердятся помышления твои».
Предать — значит не отказаться от труда, а вручить его Тому, кто видит всё до конца, Богу. Отдать Ему свою усталость, свои промахи, свою торопливость. В доверительном «Господи, Ты знаешь лучше» обрести тишину, в которой помышления становятся ясными, а сердце — смиренным.
Автор: Виктория Галкина
Все выпуски программы Частное мнение
С верой по миру. Антон Атрошенко
Поделиться
Несколько лет назад мне довелось поехать учиться в Германию по программе образовательного обмена. Мы, участники программы, жили в немецких семьях, ходили в местную школу, а в выходные дни ездили на экскурсии по окрестным городам и деревням. Одним из таких городов стал Бад-Наухайм.
Какого же было моё удивление, когда после прогулок по немецким улицам и площадям экскурсовод завёл нас в церковь, русскую, православную церковь! В немецком городе священник говорит по-русски, прихожане по-русски пишут записки, а в церковной лавке продаётся икона царя страстотерпца Николая Второго, который, оказывается, посещал этот храм в 1910-м году.
К тому же выяснилось, что у настоятеля, отца Виктора, много знакомых в Ярославле, моём родном городе.
В последующие годы я часто бывал за границей во время учебных стажировок и рабочих командировок. Если чувствовал тоску по России, всегда старался найти православный храм: в Сербии, Турции, Греции, Эфиопии... Встреча с соотечественниками-прихожанами помогала развеять тоску, а знакомый уклад православного храма позволял мыслями и чувствами перенестись домой, за сотни и тысячи километров.
Тогда я был только на пути к воцерковлению, а потому воспринимал Православие в первую очередь как часть своей родной культуры.
Но чем больше я путешествовал, чем больше посещал православные храмы за границей, тем ярче ощущал, что, заходя в Церковь, я нахожу нечто большее, нежели простую помощь-лекарство от тоски. Европа, Азия, Африка — народы, страны и континенты — всюду находились истории местных христианских подвижников, о которых я никогда прежде не слышал.
Например, сербский святой Лазарь, князь, командовавший сербским войском в битве на Косовом поле в 1389 году. Узнал о нем от коллег из Белграда. Слушая рассказ о храбрости Лазаря, я вспомнил святого благоверного князя Димитрия Донского, образы Куликовской битвы 1380 года. Фигуры святых полководцев до того сближались и переплетались в воображении, что, казалось, они бьются вместе, плечом к плечу, защищая единую святую правду.
Или святой святой Стефан — король, крестивший Венгрию. История его жизни очень напоминает путь святого равноапостольного князя Владимира. Оба правителя обратили в Христианство свои народы, боролись против языческих предрассудков, оба с ранних лет были знакомы с христианскими идеалами. Дед святого Стефана, князь Дьюла, и святая равноапостольная княгиня Ольга, бабушка святого равноапостольного князя Владимира, приняли крещение в Константинополе.
И так — по всему миру. Встретив православных христиан Сербии и Греции, Египта и Армении, Индии и Бразилии, я осознал, почувствовал, что Православие — это не только часть моего «культурного кода», но и основа мировоззрения, то главное, что объединяет, казалось бы, совершенно непохожих друг на друга людей.
Насколько разные исторические пути у народов России и, например, Греции! Но как хорошо мы начинаем понимать друг друга, когда говорим о Христе и Его Церкви. В такие моменты появляется чувство единения, которое преодолевает границы.
Для себя я сделал вывод: православие — это не знакомая архитектура, привычные обряды или родная речь, а путь. Господь сказал, что Он есть путь, истина и жизнь. С каждым шагом по этой дороге человек всё больше и больше уподобляется Христу, а значит такие временны́е явления как язык, история или география отходят на второй план, уступая место любви.
Автор: Антон Атрошенко
Все выпуски программы Частное мнение
