«Второе и третье послания апостола Иоанна Богослова». Священник Антоний Лакирев

У нас в студии был клирик храма Тихвинской иконы Божьей Матери в Троицке священник Антоний Лакирев.

Разговор шел о смыслах второго и третьего посланий апостола Иоанна Богослова, в частности, о том, почему заповедь о любви — одна из самых значимых в жизни христианина, на которой строятся все остальные заповеди.

Этой беседой мы продолжаем цикл программ, посвященных апостольским посланиям.

Первая беседа с протоиереем Александром Прокопчуком была посвящена соборному посланию апостола Иакова (эфир 23.03.2026).

Вторая беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена первому и второму посланиям апостола Петра (эфир 24.03.2026).

Третья беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена первому посланию апостола Иоанна Богослова (эфир 25.03.2026).

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья! Здравствуйте! Продолжается наш цикл бесед, посвященных Соборным Посланиям апостолов, которые мы находим в Новом Завете. В нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка. Отец Антоний, продолжается наш с Вами марафон, трехвечерний впрочем. Спасибо Вам огромное за возможность с Вами общаться. Здравствуйте!

Антоний Лакирев

— Слава Богу, здравствуйте!

Алла Митрофанова

— И сегодня будем говорить о Втором и Третьем Посланиях Иоанна Богослова. Одно из них вообще называется самым коротким текстом в Библии. Второе недалеко от него ушло по продолжительности. Эти Послания по одной главе содержат каждое. По поводу слова «соборный» мы с Вами уже говорили, но все-таки кто-то слышал предыдущие наши с Вами эфиры, кто-то нет.

Давайте напомним, почему Послание называется Соборным, при том, что и Второе, и Третье Послания, эти письма апостола Иоанна, адресованы вполне конкретным людям, т.е. вообще похожи на частную переписку. А соборность предполагает собрание верующих, т.е. общину как минимум.

Антоний Лакирев

— Вы совершенно правы, это вполне частные письма, т.е. Третье Послание Иоанна без колебаний можно назвать частным письмом, в общем-то, и Второе тоже, хотя там есть некоторые нюансы истолкования. Тем не менее, частные вполне письма, но они дошли до поздней античности, раннего средневековья, рубежа третьего-четвёртого веков без внятного надписания, кому они адресованы. Про Послание к Римлянам понятно — его назвали Посланием к Римлянам. А про другие Послания непонятно. Вообще не обозначен адресат или обозначен чрезвычайно расплывчато. И вот их очень поэтично назвали «соборными». Никакой идеи написать Послание вообще всем — урби-эт-орби — не было ни у авторов Посланий — Петра, Иакова, Иуды, ни у евангелиста Иоанна. В сущности, они обращены к христианам, не всем вообще, но к некоторым. В названии «кафолики» — Соборное Послание — ничего особенного нет. Ещё раз повторю, это в очень большой степени поэтический, а не литературоведческий термин.

Алла Митрофанова

— Адресаты Второго Послания — «избранная госпожа и дети её». Третьего послания — «возлюбленный Гаий». Ну, и ещё там некий Димитрий упоминается. Кто все эти люди?

Антоний Лакирев

— Да, кто все эти люди? Адресат Второго Послания Иоанна: традиционно почти все толкователи и исследователи полагают, что это обращение к некой христианской общине, что евангелист находится в одной христианской общине и обращается к другой христианской общине, причём, скорее всего, и одна, и другая общины ему знакомы, и, вероятно, не так уж они велики. Поэтому он в конце пишет: «Приветствуют тебя дети сестры твоей избранной», — имея в виду ту общину, в которой он находится.

А адресат, соответственно, «избранная госпожа». Очень поэтично. Так ли это в самом деле? Выяснить на самом деле невозможно, конечно же. И совершенно нельзя исключить, что речь идёт о конкретной женщине, «избранной госпоже». И, в общем-то, содержание Послания можно истолковать как в одном, так и в другом смысле.

Алла Митрофанова

— А Гаий?

Антоний Лакирев

— Здесь речь идёт о конкретном человеке, который пребывает в другой христианской общине, потому что там, где-то в Малой Азии, среди христиан в общинах, которые были Иоанном если не основаны, то сильно затронуты — а, скорее всего, и основаны — вот там есть общины разные, и не везде и не всё благополучно. Поэтому, может быть, к одной общине во Втором Послании он может написать: «старец избранной госпоже» — с таким почтением обращаясь к Церкви, а в другую он не может написать, потому что, как мы видим, начальник, видимо, епископ этой самой церкви, Диотреф, его не принимает, относится к Иоанну Богослову плохо и всячески старается держаться от него подальше.

И поэтому там он пишет конкретному человеку Гаию, который, видимо, остался во взаимоотношениях, может, и не один он, но, по крайней мере, к нему евангелист обращается, потому что может написать к нему, а к кому-то другому написать не может.

Вероятно, регион Малая Азия — там разной степени благополучности христианские общины, благополучности, я имею в виду...

Алла Митрофанова

— Отсутствие гонений?

Антоний Лакирев

— Нет, отсутствие ереси, отсутствие уклонений. Адресат Второго Послания — более или менее здравомысленная христианская община. А вот община, в которой находится адресат Третьего Послания Иоанна, там всё, по-видимому, как теперь говорят, «не так однозначно».

Алла Митрофанова

— Мы поговорим о ситуации, контексте социокультурном, историческом, насколько это возможно, в котором пишет Иоанн Богослов. Но мне бы хотелось ещё со словом «старец» разобраться. Упомянутое уже Вами вот это определение самого себя встречается в начале Послания. Апостол и евангелист Иоанн Богослов себя называет старцем. Это связано с его возрастом в этот момент? Это связано с его статусом в этот момент? Это связано с его мироощущением? С чем?

Антоний Лакирев

— Ну, скорее всего, конечно, с возрастом, потому что это всё те же 90-е годы, а евангелист Иоанн, условно скажем, родился в начале 10-х. То есть, ему 80 или за 80. Согласитесь, что это и в наше время немало. А в те времена при средней продолжительности жизни в 35, примерно, лет — это очень почтенный возраст.

Едва ли можно предполагать — хотя можно — что евангелист Иоанн был пресвитером в этих христианских общинах. Тем более, что это явно две разные общины, поэтому мало это вероятно. Соответственно, другого варианта, кроме как почтенный старец, умудрённый летами — другого варианта толкования у нас, в сущности, не остаётся.

Двойной термин — пресвитер в смысле «старейшина общины» — это такое служение, которое, во-первых, апостолы обычно не несли, а во-вторых, его невозможно совершать в двух общинах одновременно. Ну, только если когда-то в одной, потом в другой — такие случаи редки.

Алла Митрофанова

— При том что апостолу Иоанну 80+, он исполнен надежды и во Втором, и в Третьем Послании увидеться лично с теми людьми, которым он пишет. И он открытым текстом говорит, что всего писать не буду, а вот увидимся «уста к устам» и тогда пообщаемся, обнимемся как люди, условно говоря. То есть он действительно в почтенных годах и при этом исполнен социальной активности. Ну, это что-то немыслимое!

Мы, конечно, понимаем: в ветхозаветные времена Авраам и Сарра — там у них запредельная история случилась. Но всё-таки это времена, настолько далеко от нас отстоящие — кто его знает, что там имелось в виду. А здесь-то открытым текстом говорится, и даже примерно известно время рождения Иоанна Богослова. И вот эта его социальная активность, конечно, невероятная.

Антоний Лакирев

— Невероятная. В связи с этим, правда, надо сказать, что довольно давно, ещё в древности, появились такие толкования или идеи, что у евангелиста Иоанна Богослова был ученик, молодой по сравнению с ним, который, весьма возможно, носил то же имя и был в Малой Азии очень известным пресвитером.

Не старцем, а именно старейшиной христианской общины. Но слово-то греческое «старик» и «старейшина» — одно. И существуют такие предания, что пресвитер Иоанн, ученик евангелиста, мог быть причастен к написанию этих писем. Ну, там делались попытки связать его и с другими текстами евангелиста Иоанна, с Первым Посланием и с Откровением. Но они совсем не убедительные, на мой взгляд. А эти два коротких письма действительно могут восходить к ученику Иоанна Богослова: мысли-то ведь основные содержательной части очень перекликаются с Первым Посланием Иоанна. Но, с другой стороны, в этом же почтенном возрасте он пишет и Евангелие, и Первое Послание — вот такое чудо Божье.

Алла Митрофанова

— Выдающийся человек!

Антоний Лакирев

— А представьте, как было бы трудно жить без текстов евангелиста Иоанна!

Алла Митрофанова

— Я не представляю сейчас. И даже не хочу, честно говоря.

Антоний Лакирев

— Поэтому, скорее всего, слава Богу, что Он дал ему сил.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, давайте к социальному, пожалуй, вопросу, к социальному контексту обратимся. А потом уже поговорим о сущностном посыле апостола Иоанна, который, естественно, связан с заповедью о любви: «Да лЮбите друг друга» (в повелительном наклонении в его Евангелии).

Вот Третье Послание — очень тревожная тема, цитирую.

«Я писал Церкви, но любящий первенствовать у них Диотреф не принимает нас. Посему, если я приду, то напомню о делах, которые он делает, понося нас злыми словами, и не довольствуюсь тем, и сам не принимает братьев, и запрещает желающим, и изгоняет из Церкви». Это вообще как? Вот Церковь, которая либо основана апостолом Иоанном Богословом, либо основана другими апостолами, а им взращивается и им наставляется, он все свои силы этим людям отдает. И вот завелся какой-то «прохиндей», прости, Господи, или кто он там, сейчас Вы объясните, который этого же апостола Иоанна — это как отца выгнать из дома — он не пускает на порог этой церкви. Что у них там происходит? И как вообще это возможно? Это первый век.

Антоний Лакирев

— Да, первый век. Епископ, этот самый Диотреф. Что здесь нам важно понимать? Ну, во-первых, ходить бывает склизко по камешкам иным. Поэтому сразу оговоримся, что вся система экклезиологических представлений — тогда и сейчас — совершенно разная. Вот экклезиология как направление богословской мысли совершенно другая. Часто у людей возникает такая мысль, увидев что-нибудь в Церкви первого века: а давайте мы сейчас всё отреставрируем и сделаем, как в первом веке. Так не бывает — эволюция необратима, никогда, в том числе и эволюция Церкви и её взглядов. Поэтому мы говорим о той эпохе, хотя, конечно, кое-что поучительное здесь есть и для нас.

Теперь дальше. Апостолы, в частности 12, ну, в общем, и 70 — не иерархическое служение. Это позднейшая экклезиология по своим причинам, потому что так было им нужно ради представления о Церкви (уже после 5-го века, после Дионисия Ареопагита, может, чуть раньше), стали выстраивать систему: апостолы, преемники... Но это схема искусственная и поздняя. Это не значит, что её надо отменять. Мы так живём. Но вначале было иначе. Это были люди, которые приходили, благовествовали Иисуса и уходили. А если не уходили, то, соответственно, там работали. Всё, что Павел об этом пишет, потому что Павел один из них.

Община основалась — большая, небольшая, но обычно небольшая — какое-то количество людей к ней присоединяется. Они пребывают в учении апостолов периодически, по меньшей мере, раз в неделю, в ночь с субботы на воскресенье собираются, преломляют хлеб. И ещё есть какое-то время, когда они пребывают в учении апостолов, если есть апостол, а если он уже ушёл, значит, остался кто-то там -евангелист. Обычно называют этих людей не в смысле авторов Евангелия, а которые рассказывают об Иисусе, которые запомнили эти рассказы и их передают.

И у этой общины, независимо от наличия или отсутствия апостола, или нескольких, или в разные общины могут приходить разные апостолы, иногда даже, как Павел с Варнавой — аж целых двое — значит, у неё есть «смотрящий», вот такой современный термин, по-гречески эпископос — «тот, кто смотрит сверху». На латынь его не стали переводить и пользуются этим греческим.

Смотрящий. Что это за человек? Это человек, который отвечает за эту общину всем перед властями. Чаще всего община собирается в его доме, он там какие-то задачи по помощи нуждающимся решает, по организации. Ну, и опять-таки, если донесут, то придут к нему.

Алла Митрофанова

— Если на общину донесут, то придут власти и спросят с епископа?

Антоний Лакирев

— Да. Потому что там есть некоторое количество гражданских объединений, большинство запрещены. Они со времён Цезаря фактически, с Августа запрещены. Но кое-какие сохранились, и у каждого такого объединения должен быть смотритель.

Вот такой человек, у него такие взгляды — у этого самого Диотрефа. И он вполне себе может позволить сказать: «Не надо переписываться с Иоанном». Ему никто ничего не может сказать.

Кстати, это такая ситуация, которая, конечно, нам кажется странной. И евангелист без экивоков пишет: «любящий первенствовать у вас Диотреф». Помните, что в Евангелии про тех, которые любят председания в богослужебных собраниях, в синагогах, пышные одежды... Всё, что Господь об этом говорил — ничего в этом смысле нового. Этот самый Диотреф любит первенствовать, и он не хочет, чтобы люди слушали, переписывались с евангелистом Иоанном. Очень, к сожалению, понятная ситуация, потому что неизбежно сравнение — уровень, масштаб личности разный у Иоанна и у этого самого Диотрефа.

Ну, может быть, он ещё был сам по себе малосимпатичный. Говорит, что не надо принимать братьев, а речь идёт о путешествующих, о странниках, которые, как калики перехожие, из общины в общину переходят и направляются куда-то. И, может быть, куда-то направляются, где ещё не проповедовано Слово Божье, и они его будут проповедовать, проходя через несколько христианских общин. Тогда, кстати говоря, это было распространённым явлением, потому что требовалось обеспечение, нужны были какие-то средства, чтобы путешествовать. Они же не могут в каждом городе останавливаться, чтобы заработать и двигаться дальше.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, а этот епископ Диотреф понимает вообще, что он нарушает заповедь о любви к ближнему, он изгоняет Иоанна Богослова, он понимает, что он, будучи епископом, никакого отношения ко Христу не имеет? И что потом с него Христос-то спросит: «Где ты заботился о ближних, где ты любил людей, что ты сделал с моим апостолом?» Как он это себе объясняет, что он творит?

Антоний Лакирев

— Вы понимаете, что я не могу за епископа Диотрефа тут что-то говорить.

Я могу представить ситуацию, которая мне самому может показаться правдоподобной, но это не значит, что это будет точное, адекватное описание. Первое Послание Иоанна о людях, которые не исповедуют Христа, пришедшего во плоти, у них идеи, у них какие-то религиозно-философские представления, чаще всего еретические, при том что ортодоксию еще не сформулировали, она будет формулироваться в значительной степени как ответ на этот взрыв ересей. Эти идеи: «давайте будем мистиками, давайте мы будем приносить такие-то поклонения» — чего там только нет!

Алла Митрофанова

— Употребляли, скажем так. Отец Антоний, но ведь тут же речь-то идет — епископ церковный не пускает в общину апостола любви, то есть он своих прихожан отрезает от любви — это же людоедство просто. Или это глупость какая-то элементарная?

Антоний Лакирев

— Конечно. Не надо объяснять людоедством то, что можно объяснить простой глупостью. Скорее всего, это она и есть. Во-вторых, с Гаем-то он все-таки переписывается, и в конце концов — а что он может сделать? Понимаете, многие христианские общины в конечном итоге от таких епископов просто распадались. Или бежали, уходили и в том же городе что-то пытались организовать, христиане иногда осознают: «они вышли от нас, но не были наши». Может, там не было никого, представляете: 10 человек общины, из которых 7 женщин, 2 каких-нибудь совсем «вьюноша» — и вот этот самый Диотриеф. Мы не знаем, и поэтому единственное, что мы можем понять, что так бывает. И наша ответственность смотреть на этот пример и себе не разрешать, мы не можем предъявлять претензии Диотрефу. Мало ли кто ему голову заморочил. Может, у него жена увлеклась какой-то «шамболовкой»?

Алла Митрофанова

— А епископы могли быть женатыми?

Антоний Лакирев

— Они не могли не быть женатыми. Там вариантов нет. Епископ должен быть одной жены муж. И все должны видеть, как он управляет своим домом. Иначе кто ему доверит церковное всё, если он не может обеспечить закупки картофеля для семьи? Тут всё строго. Павел об этом пишет подробно. А стало быть, твоя ответственность самому не быть таким Диотрефом, смотреть, как ты относишься вообще к людям. В конце концов, ты можешь быть не согласен с Иоанном — ну, дискутируй. Или помолитесь вместе, чтобы вам понять, что к чему. Зачем же сразу его так уж прямо выгонять? Хотя православные потом к разным альтернативным мыслящим относились, как Диотреф к богослову. Тут это тоже надо признать, что мы не очень прочитали внимательно это Послание.

Следующий вопрос. Если ты участник Церкви, спроси Бога: твоё призвание в чём? Не нравится этот самый Диотреф — возьми на себя ответственность за общину, если там такая возможность есть, и главное, если есть призвание от Бога. Тут речь не идёт о том, что мы должны возмущаться: «ах, какой он плохой». Надо молиться о нём. Надо молиться о том, чтобы Бог тебе показал, к чему он тебя конкретно призывает. Если это для кого-то не полезно, значит, тоже о нём молиться. И поступай, как ты считаешь нужным. Там же коллизия в Третьем Послании в том, что есть некий Гаий, который принимает братьев, то есть это не просто какие-то нуждающиеся в помощи, а именно братья, которые путешествуют, скорее всего, по делу. А какое дело? Почти наверняка с миссионерской целью. И евангелист ему пишет, а Гаий сомневается, и его епископ ему говорит: вот ты там всё... И евангелист пишет этому Гаю: да, ты всё делаешь правильно, хотя Диотреф говорит: не принимай, не надо этого. И дальше он говорит: "Ты хорошо поступишь, если отпустишь их, как должно ради Бога«,- это синодальный перевод, а смысл там такой: ты помоги им, ты снабди их тем, что нужно на дорогу ради Бога, потому что они делают дело Божие. И это будет хорошо, это правильно. Будет хорошо, если ты их обеспечишь. То есть евангелист ему говорит: епископ твой, ладно, это его проблема, я сам приду, с ним буду разбираться, а ты по правде делай, а по правде вот так.

Алла Митрофанова

— Кстати, отец Антоний, я Вас не спросила, а много ли подобных писем не вошли в корпус текстов Нового Завета авторства Иоанна Богослова или, может быть, кого-то из его учеников? По какому принципу отбирали, что вот эту частную переписку мы включаем, а вот эту частную переписку мы включать не будем?

Антоний Лакирев

— Есть такой феномен — называется «промысел Божий».

Алла Митрофанова

— Прекрасный феномен!

Антоний Лакирев

— И как он действует, и какими мотивами руководствуется промысел Божий, нам сказать довольно сложно.

Мы понимаем, что таких писем было сколько-то, какое-то количество. Евангелист явно имел довольно обширную переписку. Отголоски этого мы видим в первых главах Апокалипсиса, но у нас есть эти три письма. И нет никаких причин думать, что не могло быть других. То же самое касается других апостолов. И Первого Петра, в смысле автора Первого Петра, который, скорее всего, Пётр и есть. Что касается Павла, где прямо мы знаем по названиям, даже некоторые письма, которые мы не уверены, то ли они просто до нас не дошли, то ли это те же самые, или копии под другими названиями, к примеру, к Лаодикийцам.

Короче говоря, переписка довольно обширная. Значительная часть, может быть, очень большая, просто до нас не дошла. Не будем забывать, что в течение всего времени гонений, то есть добрых 200 с лишним лет до конца III века, чаще всего, особенно в III веке, когда гонители — это были отряды стражников, игелов обычно, или солдаты просто — когда гонители находили тексты, чаще написанные на греческом языке (это хорошо известная западная часть империи, где греческий был в диковинку, больше всё-таки на латыни люди читали, а то и вовсе не читали, и на востоке, соответственно, тоже могли читать на арамейском или не читать вовсе).

Короче говоря, нашли буквы, что-то написанное, папирусы чаще всего. Папирусы изъяли, продали тем, кто любит, чтобы у них стояли красивые корешки — собрание сочинений Дюма — мы это всё помним, лет 40 назад.

Значит, точно так же красивые корешки, только в виде свитков продавали. А здание, где нашли, должно было быть разрушено. Не везде, но во многих местах.

Отбирали. Там ещё сложная история, потому что если гонители отобрали, то возникала претензия к епископу, что он традитор, то есть предатель, то есть отдал сам, и поэтому что только они не делали. Известно про североафриканских епископов, которые сдавали гонителям кулинарные книги.

Алла Митрофанова

— На греческом языке. Под видом вероучительных.

Антоний Лакирев

— Совершенно верно. А потом была страшная буча, потому что окрестные епископы спорили: а вот он предатель, потому что он что-то отдал, а надо было ничего не отдать, а уйти в пустыню... Короче говоря, тексты, ещё и на папирусе написаны, они же страшно хрупкие! И хорошо — в Египте. Почему у нас папирусные самые древние отрывки из Египта? Там сухо, в пустыне. А папирус в какой-нибудь Италии с её благословенным влажным климатом — он 10 лет выживет, а потом сгниёт. Понимаете, что успели переписать, чем дорожили... Конечно, значительная часть этой переписки канула в лету.

Но промысел Божий не дремлет, заботится о нас с вами, чтобы у нас было Слово Божье. И поэтому некоторые важные тексты по необъяснимым причинам сохраняются. Вот с Евангелиями понятно. Хотя пытались ещё какие-то другие версии писать, сочинять, составлять. Вот 4 Евангелия, само собой разумеется, это драгоценнейший рассказ.

А с письмами... Кто-то что-то где-то в какой-то общине сохраняет, и потом, когда становится посвободнее, полегче, оно переписывается, распространяется.

Вот Послание Варнавы. Оно входило в издание чуть ли не до гутенберговских времён. «Пастырь Ерма» — знаменитейшая тоже книга — довольно своеобразная. И, может быть, и хорошо, что её нет в каноне. Тем не менее, там Послание Климента Римского, целых два к Коринфянам. Они в Коринфе сохранялись, а в Риме нет. Потому что коринфянам они были страшно нужны, и они их потом ещё несколько столетий читали на богослужении.

Одним словом, невозможно чётко определить, по каким принципам Церковь сохраняла. Это не Церковь сохраняла, это промысел Божий в своей заботе о нас сохранял эти тексты.

Мы можем задать себе вопрос: почему Господь счёл нужным, чтобы у нас были эти тексты? И на него в самом тексте чаще всего можно найти ответ. Как мы, помните, говорили с Вами о послании к Филимону, так и здесь. Почему через Церковь, через её бережное отношение к этим текстам Господь до нас эти тексты донёс? Ну, потому что там есть фундаментальные вещи, которые надо знать, которые надо повторить.

Алла Митрофанова

— Какие?

Антоний Лакирев

— Вот во Втором Послании Иоанна нечто подобное тому, что было написано в Первом, в седьмом стихе: «Многие обольстители вошли в мир, не исповедующие Иисуса Христа, пришедшего во плоти». Евангелист говорит о том, что, во-первых, в мир вошли обольстители. И мы уже тоже говорили о разнообразных религиозно-философско-мистических, каких-то гностических теориях и учениях, течениях и практиках. Да, не всегда симпатичных. Вот это есть. И Евангелист Иоанн говорит об этом. Чем они отличаются? Они отличаются тем, что не исповедуют Иисуса, помазанника Божьего, пришедшего во плоти. Значит то, что это Помазанник, Тот, о Ком говорили пророки, то, что это Иисус, то, что это реальный человек, воплотившийся, а не идея Демиурга, ещё какой-то там мировой Логос. Он говорит этой самой Церкви: вот вам благодать и милость, я рад, что вы исполняете эту удивительную вечную заповедь, — причём он как бы так старательно говорит, что она новая в том смысле, что Христос говорит: «Заповедь новую даю вам». Она новая вообще по сравнению со всем, что было известно человечеству, но для вас она не новая, потому что Я вам её проповедовал в самом начале.

Алла Митрофанова

— Вот в чём дело — заповедь о любви, о которой хотела бы Вас отдельно расспросить.

Антоний Лакирев

— Да, заповедь о любви, конечно. Он говорит: вы с самого начала получили, вы это знаете. И это та самая заповедь, которую Иисус назвал «новой». Она новая, потому что в мире, помимо Иисуса, никто не мог такое сказать.

Алла Митрофанова

— Цитирую Второе Послание Иоанна Богослова, пятый стих: «И ныне прошу тебя, госпожа, не как новую заповедь предписываю тебе, но ту, которую имеем от начала, чтобы мы любили друг друга». И, естественно, тут же из Евангелия апостола Иоанна вспоминаются слова Христа: «Заповедь новую даю вам, да лЮбите друг друга». И вот здесь как раз нестыковка.

Почему Господь говорит, что эта заповедь «новая», а Иоанн Богослов в своём послании говорит, что она «не новая», а как будто мы её имеем от начала? И от какого начала имеется в виду? Вы говорите, что речь идёт о начале его проповеди для этой общины.

Антоний Лакирев

— Конечно, не о начале времен.

Алла Митрофанова

— О начале их общения. Их общение начинается с того, что апостол Иоанн им говорит: давайте любить друг друга — это то, чего хочет от нас Бог.

Антоний Лакирев

— Да, то, что называется «киригма» — краткое содержание апостольского возвещения.

Павел это называет часто «благовествованием своим».

Бог обещал помазанника — Он пришёл. Это Иисус. Он по-настоящему стал человеком. Он взял на себя ответственность за нас, за всех, когда крестился водою. Он умер на кресте, потому что такова была правда Божья, чтобы Он разделил с нами наши страдания и смерть. И Он воскрес. И Он дал нам вот этот путь, который нов, потому что его только Иисус прошёл от смерти к воскресению. И Он дал нам эту заповедь, которая действительно нова, потому что путь этой заповеди — путь к воскресению. «Любите друг друга».

Вот с самого начала основывая эту общину, евангелист говорит именно об этом. Конечно, он рассказывает о Господе притчи, учения — много чего. Это же евангелист, ему же есть что рассказать.

Алла Митрофанова

— Свидетель, кстати, свидетель земной жизни Христа, и ходивший с Ним, и бывший его любимым учеником.

Антоний Лакирев

— Да. Но дальше он говорит: но я же вам с самого начала говорил, и я не изменяю своей проповеди. (Кстати, подобные мотивы есть в некоторых письмах Павла, в Галатах, в частности: «Что я вам говорил, то говорю и сейчас. И я верен себе, и верен своей проповеди, своему благовестию»).

Вот евангелист, может быть, говоря о том, что заповедь, которую мы имели от начала, имеет в виду именно это. Господь дал нам заповедь, новую по сравнению со всеми законами, идеями этого мира, со всеми правилами и даже по сравнению с тем, что есть Синайский закон. Да, эта заповедь Иисуса абсолютно новая — я вам с самого начала о ней рассказывал.

Алла Митрофанова

— Справедливости ради надо сказать, что и другие апостолы — и в посланиях Петра, и в посланиях апостола Павла, — везде именно эта мысль центральная: любите друг друга, не ненавидьте друг друга, не толкайте друг друга локтями, не уничтожайте друг друга, не убивайте друг друга, а любите, любите друг друга, и тогда будете сынами Отца вашего небесного.

А апостол Павел вообще открытым текстом говорит (напомню, еще ни одно Евангелие не написано или, во всяком случае, не сложился корпус евангельских текстов), а он уже говорит, что, по сути, все заповеди — не прелюбодействуй, не воруй, не убей — они сводятся к одной: «Любите друг друга». Гениальная интуиция у человека. Вот как он сумел все это сформулировать емко, как он сумел это все провидеть?! Апостолы на протяжении всех Посланий говорят: «Любите друг друга», — но даже в их времена среди тех общин, которые они основали, находятся люди, которые делают ровно противоположное и считают, что они поступают правильно. Как? Да, неправильный вопрос, понимаю. Как мы круто умеем обмануть самих себя, отец Антоний?

Антоний Лакирев

— Да, конечно. Но Бог даровал нам некоторую свободу, которая подразумевает ответственность за наш выбор. И апостол здесь говорит: если кто-то к вам придет, будет что-нибудь другое вам, не слушайте, не принимайте его и не приветствуйте. Имеется в виду не в том смысле, что в дом его не пускайте, ему поесть не давайте — в общину с его учением не надо, не слушайте, не тратьте на это время. То есть речь не идет о позволении грубого, жестокого, бесчеловечного обращения с какими бы то ни было людьми. Речь идет о том, что есть четкие критерии. Если соответствует учению о любви к ближнему, учению Иисуса Христа, значит, слушаем.

Алла Митрофанова

— Да. Отец Антоний, для Вас что ключевое в этих трех Посланиях Иоанна Богослова? Что бы Вы выделили как важную для нас сегодня мысль, требующую предельного внимания? Что мы упускаем, может быть, в силу того, когда глаз «замыливается», и от отсутствия ощущения новизны текста, от того, что есть его иллюзия, что мы его уже поняли, и нам здесь все знакомо — суть, как вода сквозь пальцы, начинает от нас уходить.

Антоний Лакирев

— «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы».

В результате разных исторических перипетий, того, как развивалась мысль людей в библейской культуре, вокруг нее, в христианской культуре, у нас часто... Библейский монотеизм прошел длинную стадию в несколько столетий, когда Бог считался единственным по-настоящему реальным актором. И поэтому все, что происходит в мире, от Бога, потому что Бог один и больше нет никого и ничего.

Алла Митрофанова

— Включая смерть, катастрофы, войны?

Антоний Лакирев

— Да. Премудрость говорит: «Бог не сотворял смерть и не радуется погибели живущих», и у нас глаза раскрываются — как это? Поэтому Иов, помните, пролог Иова — это тоже некоторое описание этой картины. Много, много мы найдем в древних библейских писаниях такого рода мыслей, потому что происходит очень напряженная борьба с язычеством, с политэизмом, с верой в многих богов, которые друг с другом борются, и вся вот эта персидская мистика про то, что добрый бог со злым борется, и поле битвы сердце человека...

Алла Митрофанова

— Ахурмазда и Ангарманья.

Антоний Лакирев

— Она самая, да. Люди часто думают и задают вопрос: кто согрешил, он или родители его, что он родился слепым? А Иисус говорит: ребят, вообще не о том речь. Бог это видит по-другому — как возможность дать исцеление, как возможность дать свет.

Понимаете, когда Иоанн говорит: «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы», — мне кажется, за этим подразумевается то, что мы должны были бы считать: Бог — источник жизни, источник света, в Боге нет тьмы. Нам трудно это себе представить.

Алла Митрофанова

-Ну, тьма как отсутствие Бога. Может быть, так будет проще?

Антоний Лакирев

— Ну, может быть так, да. На самом деле это, конечно, возглас восхищения. Это первая, первейшая интенция в евхаристической молитве Церкви. Всегда — Бог есть свет. И как бы ни было темно в глазах от всего, что происходит вокруг, но свет есть, и это Бог, и тьмы в Нем нет. На Него можно опереться, хотя это не всегда бывает легко. И дальше он говорит: это в вашей жизни напрямую реализуется, потому что если ты любишь брата своего, значит, ты во свете, и значит, Бог пребывает в тебе, а если нет, то нет. И речь не идёт о эмоциях, которые ты испытываешь к брату, а речь идёт о твоих поступках, отношении: хорошо, что он есть, мне с ним трудно, но ничего, пусть будет трудно. Вот, понимаете, это потрясающая совершенно связь между светом Божьим, который есть сущность Божества, (потом позднейшие богословы на эту тему много чего сказали, написали), но важно прямое слово: «Бог -это свет». И Он здесь, когда ты действуешь любовью, вера действует любовью. Он в тебе, Он с тобой. Это совершенно потрясающе!

Всё это значит, что Царство Божие среди вас — мне кажется, это самое главное. Для того, чтобы удержаться в этом свете, требуется труд, требуется усилие. Но самое главное, что Царство, двери которого для нас открыты.

Алла Митрофанова

— Я слушаю Вас и прокручиваю параллельно в голове эту формулу, что тьма — это отсутствие Бога, так же, как говорят, ад — это отсутствие Бога. И закономерный вопрос: если Господь повсюду, то что же это такое — где Его нет? И становится понятно, поправьте, я могу ошибаться в своём женском богословии, в кавычки десять раз возьму второе слово. Но единственное место, куда Господь не может проникнуть Сам, если его туда не пустят, это же человеческое сердце? То есть тьма и ад на самом деле где могут разместиться, где может не быть Бога? В человеческом сердце. И в этом смысле Льюисовская замечательная, из раза в раз у нас в эфирах повторяемая цитата: «Двери ада заперты изнутри. Открывай и выходи».

И выяснится, что Бог есть свет, и этот свет вообще-то повсюду, кроме того места, куда ты Его не пустил и закрылся там сам. И вот что страшно, что человек по доброй воле, оказывается, мы по доброй воле можем пленить, заключить себя в аду. И не захотеть идти к Богу, потому что нам комфортнее, когда мы друг другу наступаем на ноги и идём по головам, чем когда мы друг другу уступаем место.

Потому что как это — уступить? Как это — ближнего пропустить вперёд себя? Как это -стать вторым, позволив кому-то пройти вперёд? А «Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы». Это же совсем про другое, про то, что стань светом. Выходи, точнее сказать, на свет.

Опять я разболталась?

Антоний Лакирев

— Нет, Вы совершенно всё правильно сформулировали. Да, конечно, конечно.

Бог очень деликатный, очень. Может, даже чересчур... Не приходит туда, когда Его не зовут. И с нашей жизнью так и получается, что если ты не призываешь свет Божий в своё сердце, в свои поступки, в свои взаимоотношения, в свою биографию, ну, что там остаётся? Остаётся мелкость человеческая, мелочность.

Алла Митрофанова

— А можно по-другому — и это наш выбор?

Антоний Лакирев

— Да.

Алла Митрофанова

— Спасибо Вам огромное за этот разговор.

Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, был в нашей студии. Целый марафон из трёх эфиров мы с отцом Антонием провели. Их можно услышать на сайте radiovera.ru, если пропустили. Обращайтесь. И я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами до завтра. До свидания.

Антоний Лакирев

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Церковная жизнь в южных регионах России в 20-30-е годы ХХ века». Священник Евгений Агеев
• «Путь к священству. Музыка». Протоиерей Антоний Зимовец
• «Обновленческий раскол — причины возникновения». Священник Евгений Агеев