«Влияние города на человека». Михаил Хрущёв

(24.10.2024)

Вид с вечерней улицы на подсвеченные окна

У нас в гостях был учитель истории, краевед Михаил Хрущёв.

Разговор шел о формировании городской среды, как города меняются в разные эпохи и как это влияет на их жителей. Кроме того, наш гость рассказал, как на его духовное становление повлияла Москва и московские храмы и почему важно учиться понимать и любить родной город.

Ведущий: Алексей Пичугин

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я приветствую вас и нашего гостя, с удовольствием вам его представляю, Михаил Хрущев, историк, москвовед, учитель истории. Миша, здравствуй.

Михаил Хрущев

— Добрый вечер.

Алексей Пичугин

— Сегодня в формате «Светлого вечера» мы общаемся, так уже много лет мы делаем — прогулки по Москве. Правда, и в «Светлом вечере» мы тоже с тобой не раз встречались. Мы говорим про то, как среда, в которой ты произрастаешь, растешь, воспитываешь, влияет на состояние духовное, общее человеческое, на осознание себя в этой среде. Ты помнишь, с чего началось твое знакомство с окружающим миром, с окружающей тебя Москвой? Сколько раз мы гуляли по Москве с тобой, понятно, что и сейчас мы тоже говорим с тобой про ту среду, которая здесь, в Москве.

Михаил Хрущев

— В детстве я начал знакомиться с городом прямо, можно сказать, с детского сада. Дело в том, что я ходил в детский сад в Девятинском переулке, хотя жил не там, но там был детский сад Фонда художников. Этот сад граничил с церковью Девяти мучеников Кизических. И мои первые осознанные архитектурные воспоминания связаны именно с этой церковью, это раз.

Алексей Пичугин

— А она же закрывалась.

Михаил Хрущев

— Она была закрыта в тот момент, но в детстве я ее наблюдал постоянно. Второе, я провел детство в реставрационном центре имени Грабаря, так как моя мама много лет там работала, и в детстве меня туда приводили по любому поводу, и на елку, и просто посидеть. Для меня три Замоскворецких храма: Воскресения в Кадашах, Покровский собор Марфо-Мариинской обители и церковь святой Екатерины на Всполье — это места детства. Там я видел и сами храмы, и их наполнение тогдашнее. В Кадашах — это, например, статуя деревянной скульптуры на реставрации, в Марфо-Мариинской огромные иконы, которые реставрировали прямо при мне, в Церкви святой Екатерины — какие-нибудь изделия из кости.

Алексей Пичугин

— Я хочу сказать, что мы с тобой дружим, хотел сказать, полжизни, нет, больше гораздо. Помню, как мы с тобой ходили туда, как ты меня приводил, когда еще в храме Екатерины на Всполье долго занимали помещение реставрационные мастерские, Марфо-Мариинская обитель, везде, что ты сейчас называешь, мы с тобой ходили. У меня тоже, наверное, знакомство с церковным пространством еще и там начиналось. Но интересно, что не было ощущения того, что это не четыре этажа перекрытий и какой-то цех с прессом.

Михаил Хрущев

— Ну да. Особенно в Марфо-Мариинском.

Алексей Пичугин

— То ли фреска эта огромная.

Михаил Хрущев

— Там фрески работы Нестерова и сами иконы. Надо сказать, многие сотрудники центра Грабаря были верующими людьми, и с пиететом относились к месту, где работают. Не то, чтобы Кузьмичи разбирали моторы и покуривали в углу. Там была действительно необычная атмосфера. Меня в детстве завораживало близкое знакомство с вещами из прошлого, со стенами из прошлого и во многом с людьми из прошлого. Эти сотрудники реставрационного центра между собой часто обсуждали художников или иконописцев или какие-то места. Для меня в детстве эти вещи, о которых дети обычно узнают на экскурсиях, были частью обычных бесед, нормального времяпрепровождения. Поэтому был очень острый контраст между маминой работой и школой. Потом я добрал недостающий мне объем тем, что стал ходить в кружок в Историческом музее.

Алексей Пичугин

— Где мы познакомились когда-то.

Михаил Хрущев

— Познакомились, да. Для меня пространством нормального было такое обсуждение, такие вещи. Не значит, что я сидел в книжках целыми днями, но возможность с собеседником поговорить о каких-нибудь старых зданиях или каких-то исторических событиях или каких-то древних вещах для меня была всегда ценной.

Алексей Пичугин

— Я вчера проходил в районе площади трех вокзалов и вспоминал, как мы с тобой, будучи детьми еще, ходили по Москве фотографировали. Понятно, не было никаких цифровых фотоаппаратов, у нас были пленочные Зениты. Ходили мы фотографировали Замоскворечье, в Грабарях что-то снимали, даже потом выставку маленькую делали из этого в Историческом музее в формате кружков в том месте, где мы занимались.

Михаил Хрущев

— Ну да. На Комсомольском был магазин.

Алексей Пичугин

— Да, там был магазин с пленкой, можно было найти кучу мест, где можно было купить в Москве пленку, тогда на каждом углу продавалась. Почему мы туда ходили, я не помню, то ли она там дешевая была.

Михаил Хрущев

— Он был супердешевый, и мне рассказали, что туда ходят фотографы, и я подумал, что, может быть, если покупать пенку там, получше фотографии пойдут.

Алексей Пичугин

— Да, да, что-то такое было. Я проходил вчера мимо этого тупика, и сразу как-то это все вспомнилось, как мы оттуда ездили.

Михаил Хрущев

— Еще с детства очень важный опыт и образовательный и духовный и какой еще. Я ходил в церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове и ходил в ее воскресную школу с первого класса. Тоже такой странный опыт параллельной жизни, когда снаружи, в школе одно, а каждое воскресенье ты приходишь в церковь Рождества, там тоже свой мир, свое общение, разговоры про историю. Тут нельзя не вспомнить людей, которые там были. Там был замечательный Игорь Сергеевич Захаров, который нам рассказывал про историю, про древнерусских князей, про междоусобицы. Я часто его вспоминаю, когда сам школьникам про что-то такое рассказываю.

Алексей Пичугин

— А там какой-то приход был особенный или это была атмосфера первых переданных храмов? И вообще собирались в первых открытых, хотел сказать после революции, после того, как они после революции были закрыты, после перестройки открыты. В этих храмах просто собирались люди, там не было большого прихода. Вообще в московских храмах того времени не было больших приходов, но собирались люди, которым было интересно поговорить не только о христианстве, но и о культуре, об истории. Там тоже при храмах формировались такие клубы по интересам.

Михаил Хрущев

— Там особенность была интересная у храма Рождества Пресвятой Богородицы, он стоит на территории завода Динамо, или завод Динамо вырос вокруг храма, скорее, так. Когда в позднесоветское время передавали территорию храма, то отдали маленький островочек. К этому островочку по земле пройти было нельзя, там был такой надземный высокий-высокий переход.

Алексей Пичугин

— Переход надземный я не застал, а застал, когда там уже была кишка, проложенная через... Со всех сторон завод, нас даже как-то чуть в милицию не забрали.

Михаил Хрущев

— Да, мы сидели на проходной завода Динамо, бывший «Вестингауз», с тобой.

Алексей Пичугин

— За то, что мы куда залезли.

Михаил Хрущев

— Мы залезли на территорию нефтяных складов Нобеля.

Алексей Пичугин

— Их уже нет.

Михаил Хрущев

— Да, их уже нет. В Церкви Рождества Богородицы всегда был какой-то такой очень интеллигентный приход, туда было сложно добраться. В детстве, я помню, было очень ярко. Конечно, большую роль — сейчас я скажу, в моем становлении как москвоведа и историка — просто очень важный период жизни, когда я ходил в Исторический музей в кружок нашей любимой Марины Будимовны Тугус, «Юный краевед».

Алексей Пичугин

— Да, она так и не хочет, столько лет пытаюсь ее позвать, но она сама не хочет.

Михаил Хрущев

— Да, не хочет почему-то говорить по радио, но если позвонить и задать какой-нибудь вопрос по истории, она всегда найдет время и расскажет очень подробно и очень много. Наше детское место очень важное. Есть такое понятие, психологи разрабатывают, ментальная карта города. Когда ты смотришь на карту города и замечаешь теплые для себя, важные места, в которых ты как-то восстанавливаешься, чувствуешь прилив тепла, ощущение какого-то комфорта, покоя. Для меня одно из таких мест в Троице в Никитниках, где у нас собственно был кружок, она была тогда филиалом Исторического музея.

Алексей Пичугин

— Да, для меня тоже, я миллион лет там не был.

Михаил Хрущев

— Туда сейчас сложнее попасть, потому что он теперь на режимной территории.

Алексей Пичугин

— Туда можно достаточно спокойно прийти на службы, но мы туда ходили, когда там был филиал музея, там можно было попасть не только в пространство, где сейчас служба проходит, я даже не знаю, как это назвать, можно было в подклеть спуститься, потому что внизу сидели археологи, можно было...

Михаил Хрущев

— На колокольню попасть.

Алексей Пичугин

— На колокольню попасть, да. Там были кабинеты. Ты туда приходил, как домой, ты заходил туда, у тебя, с одной стороны, было церковное пространство с фресками, с алтарной преградой, с приделом. А с другой стороны, ты заходишь в кабинет с диванчиками удобными, чаю можно попить.

Михаил Хрущев

— Там всегда интересные разговоры вели сотрудники Исторического музея.

Алексей Пичугин

— Старые сотрудники Исторического музея, причем.

Михаил Хрущев

— Да, это было такое важное пространство, в котором действительно чувствовал прикосновение к истории. Сейчас, например, я веду кружок в школе, да, у нас школа в историческом месте, но у нас стены не работают так. А там ты приходишь, и уже с самого начала кружка, ты просто сидишь в помещении, в котором стены 17-го века. В боковом северном приделе, я помню, стояли копии фресок, которые из разных регионов привезли, из разных монастырей. В другом приделе стоял клирос 17-го века. Ты с этим всем взаимодействуешь, это видишь, ощущаешь и как-то по-новому начинаешь чувствовать историю, это сложно объяснить. А еще если ты помнишь, когда мы только начинали заниматься в кружке, ты позже пришел, тогда Исторический музей еще не полностью был открыт.

Алексей Пичугин

— Но и когда я пришел он не полностью был открыт еще.

Михаил Хрущев

— Да. И он постепенно открывался и тоже стал для нас важной частью. Когда я сейчас в историческом музее бываю, я вспоминаю, что эту вещь я помню еще, когда был юным. А когда общаюсь со старыми сотрудниками музея, очень интересны их воспоминания о работе в музее, о жизни в музее, считывать и слушать. Там часто бывают такие моменты, что-то ты не понимаешь в виду того, что этого уже давно нет, какой-нибудь особенного предмета или организации, а что-то навсегда сохраняется.

Алексей Пичугин

— Я же часто бываю на Китай-городе, я помню, что когда у нас были занятия в самом Историческом музее или мы встречались около Исторического музея, чтобы пойти на какую-то экскурсию, для меня это было не так ценно, чем когда мы встречались в Троице. Я часто бываю на Китай-городе, ты тоже, наверное, часто бываешь на Китай-городе. Я со стороны смотрю на Троицу в Никитниках, мне нравится на нее со стороны посмотреть, но мне почему-то тяжело достаточно пройти туда. Режимный — не режимный объект, понятно, что туда можно все равно попасть на службу, зайти как-то. Но как-то, того уже не вернешь, что было там 30 лет назад почти. Иногда приезжаешь, хочешь приехать на то место, где что-то хорошее у тебя было, детские, юношеские воспоминания, а сейчас ты понимаешь, что там все изменилось, что совсем нет тех людей, слава Богу, большинство из них живы-здоровы, но они уже в других местах. Ты с ними можешь где-то еще встретиться, слава Богу, мы поддерживаем отношения с большинством из них, но в Троице вы уже так не соберетесь, и будут другие совершенно впечатления, чем они были когда-то в детстве.

Михаил Хрущев

— Про радикальное изменение места, мне очень нравится наше экспедиционное место в ближнем Подмосковье, где мы в юности сидели на краю холма, жгли костер и смотрели на звезды. Мы несколько лет назад с тобой были и поняли, что с места, где у нас был костер, мы бы видели отлично многоэтажки.

Алексей Пичугин

— Тогда вообще было не понятно, что это Подольский район рядом с Москвой и что это такое. Теперь это Новая Москва, все застраивается огромными ЖК. А тогда было непонятно, Подольский ли это район или какая-нибудь Владимирская или Ивановская область. Ну, поле, деревня на краю, лес и больше ничего. А сейчас, да, это громада многоэтажек нависающая. Михаил Хрущев, историк, москвовед, учитель истории, у нас в гостях. Мы говорим о Москве, о пространстве города, о том, как это формирует личность, о том, как нас Москва формировала когда-то, и прогулки по Москве. Мне термин нравится Рустама Рахматуллина «облюбование Москвы». Это было какое-то действительно облюбование Москвы. Где-то лежат те фотографии, которые можно посмотреть.

Михаил Хрущев

— В отделе письменных источников Государственного Исторического Музея. Марина Будимовна недавно обнаружила этот стенд, который лежал. Там есть такой кабинет школьника, помнишь, в Историческом музее?

Алексей Пичугин

— Да. А где ОПИ, отдел письменных источников, он же в Измайлово, по-моему?

Михаил Хрущев

— Нет, ОПИ сейчас в соседнем здании, в бывшем музее Ленина. И, собственно, она зашла в кабинет школьника в Историческом музее, увидела наш стенд и говорит: ну вот его сняли и непонятно куда, я его заберу. Я приходил в прошлом году в гости к Марине Будимовне, наш стенд стоит там с фотографиями уже античными, очень атмосферно они выглядят, и как-то вспоминаешь, какое все было в прошлом.

Алексей Пичугин

— Интересно, что казалось, это недавно было, потому что ты открываешь всем известный сайт, про который мы часто говорим, со старыми фотографиями, смотришь там фотографии 50-х годов, 60-х, 70-х, читаешь комментарии, люди пишут под ними: о, а тут моя семья жила с 48-го по 59-й год; о, а я здесь в первый класс как раз пошел, это было в 49-м году. Это было давно, и эти люди уже в возрасте, но они точно так же пишут комментарии, вспоминают, делятся, как это все было, как это выглядело. А что мы там ходили 90-е — вторая половина двухтысячных, вроде совсем недавно. А потом я смотрю, всё пытаюсь понять, слышу, вижу в новостях, поколение зуммеров, это им сколько сейчас?

Михаил Хрущев

— Им меньше 20-ти.

Алексей Пичугин

— Ты их учишь. Вот кто такие зуммеры?

Михаил Хрущев

— Просто другие дети.

Алексей Пичугин

— Не, не, не, то, что другие дети, они такие же дети, сколько им лет сейчас?

Михаил Хрущев

— В районе 20-ти, от 20-ти и меньше.

Алексей Пичугин

— Это те, которые зуммеры, оттого что в ковид все пользовались зумом?

Михаил Хрущев

— Не, не, не. Это другое. Gen Z оно называется, поколение Z.

Алексей Пичугин

— Зуммер от Z произошло?

Михаил Хрущев

— Да. Это не наше явление, не ковидное, они во всем мире такие.

Алексей Пичугин

— Так во всем мире это явление и...

Михаил Хрущев

— Дай им время, и они будут охать и вспоминать Москву или Шанхай-2020-х. Какое было тихое, безопасное, уютное, укромное время.

Алексей Пичугин

— Мне до сих пор кажется, что начало двухтысячных годов совсем недавно — 25 лет прошло. А эти ребята, которые сейчас уже благополучно закончили институт, тогда не родились еще.

Михаил Хрущев

— Ну да. Для меня очень болезненно бывает, когда гуляешь и вспоминаешь, как выглядел тот или иной двор, тот или иной проулок когда-то. И, например, сейчас очень модной стала Ивановская горка, там открывают бары какие-то, пространства, а я вспоминаю, какой Ивановская горка была в 90-е годы, даже не во второй половине, а в первой половине, когда там были жилые дворы.

Алексей Пичугин

— В Run-2 посмотрите, там все это показано.

Михаил Хрущев

— Раньше, когда там играли в футбол во дворах, когда там бегали дети туда-сюда, когда можно было подойти, в окне там сидит какая-то тетенька на первом этаже и спрашивает: а вы кого-то ищете? Это, к сожалению, уходит, появляются новые какие-то моменты.

Алексей Пичугин

— Ушло уже, всё.

Михаил Хрущев

— Я вспоминаю всегда очень тепло, как была возможность, например, в детстве, если вырвался, у тебя время есть, сесть на какой-нибудь трамвай и ехать до непонятной остановки, пересесть на какой-нибудь другой случайный трамвай. Так ехать и ехать, смотреть в окна, наблюдать какие-то строения. Или с тобой мы так перемещались по разным районам Москвы. Сейчас, конечно, это все тоже возможно, но...

Алексей Пичугин

— Ждали первый поезд Яуза, Яуза больше не ходит, Яузу, все, сняли в метро.

Михаил Хрущев

— Да, я помню, как мы с тобой сидели на станции Дубровка и ждали, когда же, наконец, проедет этот новый поезд. Мы часа полтора там сидели.

Алексей Пичугин

— Мы меняли станции, переезжали периодически с одной на другую, ждали, когда проедет. Я понимаю, что кто-то сейчас из наших слушателей скажет, что это, правда, было недавно. Я этот сайт смотрел с фотографиями, у меня около дома трамвайная линия проходила, в 86 году ее сняли, 21 мая 86-го года закрыли.

Михаил Хрущев

— Подарочек.

Алексей Пичугин

— Да, подарок мне на мое появление. Закрыли официально в этот день эту трамвайную линию. Там много фотографий, где еще этот трамвай ходит и комментариев. Смотришь на аватарку, достаточно молодой человек пишет, что а, я помню, когда остановка была под домом, а трамвайные пути старые, и когда этот трамвай, еще аж поворачивая на Госпитальный мост, начинал звенеть, то я знал, что можно допить чай, доесть бутерброд и спокойно спускаться на остановку. Госпитальный мост, через него остаточно далеко от этого места, но думаю, как человек помнит, ему, наверное, лет 12 было, что ли, тогда. Сейчас ему около 50-ти. Для него наши воспоминания совсем про какое-то недавнее время. С другой стороны, то, что совсем было недавно, а мы уже были взрослыми, институты позаканчивали, какие-нибудь 10-е, 9-е, 8-е годы, я уже на радио много лет работал, а ты уже не работал на радио к тому времени.

Михаил Хрущев

— Уже город заметно поменялся.

Алексей Пичугин

— Я смотрю фотографии, опять же, в телеграме много каналов «Было-стало», там какие-нибудь улицы показывают 8-го, 9-го года, было-стало, это вообще другой город. Хотя все той же самой компанией примерно, которая у нас сейчас есть, туда ходили, сюда ходили.

Михаил Хрущев

— Ты из него дольше, чем на месяц не уезжал за все это время, когда все это происходило. Но тем интереснее.

Алексей Пичугин

— Да.

Михаил Хрущев

— У меня было в детстве очень острое восприятие истории один раз, даже не то что восприятие истории, а такое ощущение, как из ушата окатили, и ты начал что-то осознавать. Мне было лет 8, это получается 92-й год, мы были в гостях у одной знакомой семьи, там в задней комнате трехкомнатной квартиры, меня провели туда, а там кроватка, на кроватке в коконе из одеял сидит маленькая такая сухая старушка. Она казалась совсем крохотной, вокруг нее было много одеял, подушек, было видно, что она очень слабенькая. И помню, что мне хозяин дома сказал: она родилась в 19-м веке. Я стою такой: ничего себе. Я так стоял минуты две и потом долго считал: если она родилась в 19-м веке, то она могла видеть человека, родившегося в 18-м?

Алексей Пичугин

— Я тоже так всегда считал. Причем, ты представляешь, что мы в какой-то момент видели людей, родившихся в 19-м веке, не то чтобы очень много, но видели. Мне почему-то запомнилось, как мы в детском саду, который тоже здесь, на Бауманской, был, относительно недалеко, как всегда висели на заборе, проходил человек, мы что-то его окликнули: дядя, дядя, сколько вам лет? Он сказал, сколько, так, наверное, ему и было. Он сказал: мне 90 лет. Он тоже родился на рубеже веков, это как раз и был какой-нибудь год 91-90-й, и он как раз с рубежа веков. У меня жена говорит, что ее пугает, что я помню то, что было в детском саду.

Михаил Хрущев

— Нормально, у разных людей по-разному память работает.

Алексей Пичугин

— А я почему-то очень хорошо помню.

Михаил Хрущев

— Яркие красивые образы.

Алексей Пичугин

— Школу гораздо хуже. Какое-то яркое время. Это же опять к вопросу о том, как формирует среда. Детский сад был на Бауманской, к сожалению, нет уже ни детского сада, хотя осталась сама территория и здание. Но так как садик был ведомственный при МГТУ имени Баумана, это тогда еще было МВТУ — Высшее техническое училище, при Высшем техническом училище был сад. Сейчас, так как ведомственное, это все, что относится к Бауманке, уж не знаю, что там внутри. Я недавно впервые за тридцать почти пять лет зашел туда на эту территорию, погулял сам с ребенком с коляской. Уже ребенок в сад ходит, тоже на Бауманской, только в соседний, мы с ней прошли, посмотрели, я ей показал. Это как раз к вопросу о том, как эти переулки — Аптекарский, Денисовский, Бригадирский — меня формировали. Мы каждый день, с папой обычно, выходили из метро Бауманская и на трамвае ехали три остановки до остановки Денисовский переулок и шли до сада. Для меня было очень важно, что придет трамвай. Мне не нравились эти новые трамваи, что стали появляться тогда на рубеже 80-90-х, трамвай должен быт Татрой. Для меня прямо трагедия была, когда Татры окончательно убрали из Москвы несколько лет назад. Трамвай должен быть Татрой.

Михаил Хрущев

— Съезди в Самару.

Алексей Пичугин

— Не только в Самаре, они много где ходят, даже в Москве иногда ходят технические вагоны, но нет возможности у меня прокатиться по Москве по этому маршруту, до Денисовского переулка на Татре. Уже остановку-то переименовали, кстати.

Михаил Хрущев

— Ну да.

Алексей Пичугин

— Остановку почему-то назвали, можно я сейчас возмущусь? Мне кажется на Радио ВЕРА можно возмутиться по этому поводу. Остановка называется МГТУ имени Николая Эрнестовича Баумана. Но вы уж тогда или МГТУ расшифруйте или Баумана сократите. Явно, что Бауман вообще не мой герой абсолютно, но если уж вы называете. Не надо его Николаем Эрнестовичем звать. Вы Александром Сергеевичем Пушкиным Пушкина не называете, а Бауман так себе персонаж был, явно совершенно. Поэтому имени Николая Эрнестовича Баумана — это подобострастие в отношении подобных персонажей — не очень уместно.

Михаил Хрущев

— Ну да. В детстве у меня был тоже любимый, тоже на моей детской карте, если бы я сейчас стал составлять. Мама очень любила, как я говорил: мама, пойдем на Андырку. Так как Центр Грабаря, три главных здания были на улице Большая Ордынка, я называл Андырка в детстве, для меня это был важный пункт моей географии Москвы. Андырка. А еще была Праганка.

Алексей Пичугин

— Таганка.

Михаил Хрущев

— Таганка, да. Я не знаю, почему я ее так называл. Но Андырка много лет со мной была. Я в детстве там гулял, и когда она стала потихоньку меняться, мне было каждый раз очень неприятно. То там все деревья исчезли в какой-то момент, какие-то здания снесли, на их месте построили новые. Это все когда происходит, когда постепенно твой мир детства заменяется современным, это всегда очень остро воспринимается. Есть места, которые не меняются, важно, чтобы они были живыми. Иногда бывает, что какое-то место бронзовеет, колумбаризируется и становится не очень живым.

Алексей Пичугин

— Для меня этим островком Бауманская является, для меня было трагедий, когда построили все, что сейчас построили около Бауманского университета, потому что снесли несколько хороших домов. Снесли дом, в котором было училище имени принца Эдинбургского, где была домовая церковь Александра Невского, которую тоже Бауманский университет снес. В которой ктитором был мой прапрадед, у меня даже икона есть дома.

Михаил Хрущев

— То есть не чуждое тебе здание.

Алексей Пичугин

— Да, у меня даже дома икона есть, с обратной стороны табличка, где написано, что он был ктитором. Ученики и преподаватели училища преподнесли ему эту икону. Снесли флигель Головкина, еще что-то тут посносили. Но в целом Бауманская держится, она сохраняется. Тут снесли при Брежневе в перестройку достаточно, но это я был маленький совсем. В перестройку при Брежневе меня и вовсе не было. Поэтому сфотографированная Бауманская моего детства со мной, тем более что я так здесь и живу, она со мной, садик, куда мы ходили этими переулками, мою любовь к Москве во многом и сформировал. Вот эта дорога от метро Бауманская до сада или на трамвае, трамвай — это важная часть, важная составляющая этой старой Москвы, все эти особняки, все эти улочки и вся эта грандиозная для меня история немецкой слободы. С самого раннего детства мне рассказывали про немецкую слободу, рассказывали про то, как люди боролись, когда третье кольцо здесь проводили.

Михаил Хрущев

— Да, за палаты.

Алексей Пичугин

— Начинали в конце 80-х годов, защитное движение фактически здесь сформировалось. Мы сейчас продолжим обо всем этом говорить буквально через минуту с Михаилом Хрущевым, историком москвоведом, учителем истории. Я Алексей Пичугин. Через минуту снова здесь, никуда не уходите.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Я Алексей Пичугин. У нас в гостях Михаил Хрущев, историк, москвовед, учитель истории. Мы говорим о том, как нас формировала Москва.

Михаил Хрущев

— Я хочу вспомнить, что очень важны прогулки, когда ты с родителями куда-то, например, с мамой едешь в поликлинику, не просто вы из точку А в точку Б, а где-нибудь: здесь вот было то-то, а вот тут я помню в детстве было то-то, а вон там Новоспасский монастырь, видишь. У нас около Пролетарки была поликлиника, и мы каждый раз, когда выходили из метро, видели колокольню Новоспасского монастыря, купола. На Крутицы в детстве ходил гулять. Вообще перемещение по городу важно, непрошенный совет для тех, кто с детьми гуляет. Даже если ребенок, по-вашему, не интересуется. не понимает, совершенно вас не напряжет, наверное, сказать что-то про какой-то дом. Образуется, может быть, какая-то связь у человека, со временем она вспомнится.

Алексей Пичугин

— Крутицы вообще мало почему-то знают. Сейчас, конечно, благодаря всяким телеграм-каналам, фотографиям, проектам, наверное, больше. Я несколько лет назад наших друзей, Свету и Гошу, привел туда, они, ни Света, которая рядом живет, ни Гоша, который много по Москве перемещается, ни разу там не были и даже не знали.

Михаил Хрущев

— Но при этом Крутицы видели все.

Алексей Пичугин

— Видели, да.

Михаил Хрущев

— Потому что киношники снимают Крутицы, в каких только ролях ни снимают.

Алексей Пичугин

— В любой части страны.

Михаил Хрущев

— В первую очередь, конечно, средневековая Москва и все остальное, там удобно. Вроде какие-то места люди видели в кино, но одно дело ты видел на экране, другое дело, видел живьем, третье ты прочитал, а четвертое — лучше ты все совместил, это самое замечательное. От кружкового времени у меня очень теплые воспоминания, как мы ходили в разные учреждения, в фонды Исторического музея или ходили в Кремль бесконечно. Тоже из детства такое странное, сейчас в принципе можно попасть всюду, но раньше ты просто звонил или твои знакомые говорили: зайди туда-то и тебе все покажут. Сейчас все сложнее оформляется. Мне сложно представить, что я поведу детей на экскурсию в какой-нибудь реставрационный центр, это сейчас очень сложно согласовывается.

Алексей Пичугин

— Так раньше тоже. Кто так с улицы бы пустил?

Михаил Хрущев

— Но своих людей пускали.

Алексей Пичугин

— Ну, своих людей сейчас пускают наверняка.

Михаил Хрущев

— Да, надо договариваться, спрашивать.

Алексей Пичугин

— Если бы твоя семья не была частью реставрационного сообщества, то ты бы и не попал бы туда никогда. Даже если ты ходил на кружок в Исторический музей.

Михаил Хрущев

— А еще меня в детстве увлекало слушать рассказы былых людей, воспоминания всякие, на работе у мамы расспрашиваешь или где-нибудь еще в гостях. Как-то смешно у тебя самого формируется воспоминание, будто ты помнишь, но ты этого не можешь помнить, потому что ты тогда там не жил, но воспоминание кажется живым и теплым, и ты его вполне себе можешь привязать к какой-то местности и иногда даже всплывет, если что. Очень интересно, как круг общения в детстве влияет на развитие.

Алексей Пичугин

— Прости, пока от конкретных мест не ушли. Я вспоминаю, что когда я был маленьким, мы часто ходили в Дом художника на Крымском валу. Когда идешь к метро Парк культуры, там видно храм Иоанна воина на Якиманке через речку, я всем говорил, что это Новодевичий монастырь. Меня невозможно было разубедить, я знал, что это Новодевичий монастырь. Я настоящий тогда еще не видел, хотя он рядом. Судя по тому, что я знал, что он рядом, просто не знал направление и где, вот церковь, значит, это Новодевичий монастырь.

Михаил Хрущев

— У меня было такое в детстве, когда мы ходили в Рождества Богородицы. Когда ты поднимаешься по лестнице, идешь по высокому мостику, крытый такой мост, там можно было подскочить и в такую щель под потолком — там стройматериал лежит, можно было на него залезть, подпрыгнуть — и в щель под потолком видно панораму. Я нашел там ракурс, с которого видно какой-то черный купол. Понадобилось несколько лет мне, чтобы понять, что это Донской монастырь. Там такой какой-то вид.

Алексей Пичугин

— Сейчас наверняка если на эту высоту заберешься, ты его не увидишь, уже все застроили.

Михаил Хрущев

— Да, да, да. Сейчас вот нет. Для меня было очень важный момент, как детская рутина такая, когда ты идешь, у тебя есть свои ритуалы. По дороге в школу, например, дотронуться до какого-нибудь угла, у каждого ребенка такое есть. Для меня был очень важный элемент похода в воскресную школу, залезть, подпрыгнуть, посмотреть. Не знаю, чувствовал, как будто я что-то выиграл, каждый раз, когда я его видел. Даже не знаю, почему такое было, может быть, это были первые звоночки того, что мне предстоит быть краеведом.

Алексей Пичугин

— Причем, когда ты приезжаешь к Донскому монастырю, и тебе открывается весь вид на него, то ты сразу его и не узнаешь, наверное.

Михаил Хрущев

— Тогда, когда я первый раз побывал именно у Донского монастыря, я понял, что это за здание, мне было очень интересно, но издалека просто сказочное ощущение было. Или, например, такое бывает, когда в детстве ты видел какой-то дом яркий, и он тебе потом снился, и ты пытался понять, где он.

Алексей Пичугин

— Я даже знаю, где этот дом.

Михаил Хрущев

— Твой такой дом?

Алексей Пичугин

— Нет, не мой. Я когда мне было 4 года, мы были в пионерском лагере в Опалихе. Там детские смены для таких, совсем маленьких, как я, с родителями. Посменно со мной кто-то был. Мы ходили гулять в Опалиху, она просто рядом была, с тех пор я там не был ни разу. Там был очень красивый дом, не знаю, хоть что-то от него сохранилось или нет. Он резной, перед домом был пруд, а в пруду хозяин этого дома как-то так постарался и сделал маленькие ладьи, они разные иногда были, которые плавали. Он у меня фотографически запечатлелся, я хорошо помню, как он выглядел, как выглядела дорога, по которой надо было пройти мимо него. Я с тех пор хочу съездить в Опалиху, посмотреть, хоть что-то от этого дома осталось? Я даже не знаю, где его там искать.

Михаил Хрущев

— Ну да. А как увидишь, можешь даже не узнать. У меня было такое в детстве, мне один и тот же дом снился, я пытался понять, где находится. Оказалось, что он на Новокузнецкой улице, мы часто мимо него проходим, но при каком-то освещении он мне показался, такое странное впечатление. Или, например, в детстве, я не знаю, была ли у тебя какая-нибудь любимая книжка о Москве? У меня была, это была книжка «Москва вчера, сегодня, завтра», это был альбом 70-х годов с картинками дореволюционной Москвы, открытки там и современные. Как-то их там пытались противопоставлять. В детстве это было одно из главных моих любимых чтений, кода болеешь дома, не надо идти в школу, открываешь этот альбом, смотришь на какую-нибудь Хомяковскую рощу на Кузнецком мосту. Это знакомство с городом через картинки и через историю тоже, может быть, на меня повлияло.

Алексей Пичугин

— У меня была книжка такая. У меня было несколько путеводителей по Москве, но был один самый любимый, собственно, и сейчас книга-то есть сама, она лежит, я ее очень берегу. Называлась «Из истории Московских улиц», путеводитель Сытина, 52-го года. Я его про знакомые улицы до дыр зачитал. Я как-то у Рустама Рахматуллина спрашивал, просто мне было интересно, он где-то примерно проходил тот же путь лет за 10-12 до нас. Сейчас уже сложно объяснить, когда есть такое количество материала в интернете, тогда тебе нужно было открыть книжку Сытина, еще какой-то путеводитель, сравнить информацию, которая там предоставлена. С 52-го до 85-го года...

Михаил Хрущев

— Многое поменялось.

Алексей Пичугин

— Многое не то, что поменялось, в исследованиях многое поменялось.

Михаил Хрущев

— Ну да, про что-то стало можно писать.

Алексей Пичугин

— Про что-то можно писать, про что-то узнали за это время. Ты просто сравниваешь, тут так, здесь так, идешь, смотришь. Вспоминаешь, что ты эту информацию у Сытина прочитал. А сейчас при таком объеме, массиве, да еще и при QR-кодах, которые висят, это же совершенно другое восприятие информации.

Михаил Хрущев

— Да. При этом бывает, когда ты читаешь старые книги, старый путеводитель советский, ты умиляешься просто иногда там таким ходам. Меня поразило как-то, в подростковом возрасте читал путеводитель 60-х годов, там описывается Долгоруковская улица, Новослободская то есть улица, написано: вот на углу с Лесной улицей раньше возвышались мрачные корпуса Бутырской тюрьмы, а сейчас на их месте жилые дома. Хотя, казалось бы. А из текста следует, будто Бутырская тюрьмы там больше нет, хотя на самом деле они просто снесли...

Алексей Пичугин

— Разворовали старую Таганку, вся пошла она на кирпичи.

Михаил Хрущев

— Не, там они просто снесли несколько внешних поздних корпусов, а сам замок стоит.

Алексей Пичугин

— Замок стоит не просто, замок же еще специально обстроили домом 9-тиэтажным в 70-е годы. Просто когда ты с Лесной улицы поворачиваешь...

Михаил Хрущев

— Не догадываешься.

Алексей Пичугин

— Ты и не догадаешься никогда, что Бутырка там, внутри. Но стоит тебе зайти во двор, в дом можно зайти запросто, заходишь и: а, это что это? Это та самая Бутырка.

Михаил Хрущев

— То же самое с поездками в город. У меня в районе Коломенской многие говорили: ездить в город. Это недавно ушло, сейчас я не слышу уже такого от людей, которые живут где-то в спальниках — ездить в город.

Алексей Пичугин

— Мы говорили. Мы жили на Электрозаводской, а говорили, поехали в город, на Арбат, например. Мы про это что-то недавно говорили с Рустамом Рахматуллиным, он говорит, что у него дома тоже было принято так говорить, он это связывает с тем, что они жили в бывшем городе Бабушкине, поэтому поехали в город — поехали в Москву. Интересное переложение, наверное, с тем, что поехали в город у разных народов даже по-разному. У нас поехали в город — из отдаленных районов Москвы. Мне, когда я Рахматуллину этот же пример привел с Электрозаводской, он говорит: может быть, тут еще важно, внутри камер Коллежского вала вы жили, за его пределами. Как-то он пытался вывести.

Михаил Хрущев

— Внутри.

Алексей Пичугин

— Внутри, да. Но все равно — в город.

Михаил Хрущев

— С другой стороны, у Нагибина в его «Всполошном звоне» есть воспоминание, что, когда они жили в Армянском переулке, его мать, говоря о походе в район Кузнецкого моста, говорила, что в город.

Алексей Пичугин

— Да.

Михаил Хрущев

— И еще тоже интересно, перемещение окраин. Я в детстве думал, что жил на окраине. А сейчас я думаю, совсем я не на окраине жил, что-то я зря тогда так думал. Сейчас некоторые районы Москвы существенно дальше место, чем где я живу. Я не знаю, как люди там, воспринимают ли они себя москвичами?

Алексей Пичугин

— Ты имеешь в виду Новую Москву?

Михаил Хрущев

— Ну да, например.

Алексей Пичугин

— Какое-нибудь Рогово, например, на границе с Калужской областью.

Михаил Хрущев

— Да, воспринимают ли жители, которые там живут, что они живут в Москве?

Алексей Пичугин

— Я больше того скажу, что жители Зеленограда, который, безусловно, Москва, когда ты приезжаешь в Зеленоград, ты вообще никак не ощущаешь, что ты вне Москвы.

Михаил Хрущев

— А потом ты выясняешь, что они не пользуются названиями улиц и говорят трехзначные цифры просто, говорят: я в 345-м живу.

Алексей Пичугин

— Ну нет, даже дело не в этом. Все говорят, поехали в Москву, в Москве, мы не в Москве, хотя это Москва. Я думаю, что для жителей Новой Москвы это еще гораздо больше история. Михаил Хрущев, учитель истории, москвовед, у нас в гостях. Например, для некоторых народов поехать в город это исключительно к Константинополю, к Стамбулу. В Болгарии, например, я поехал в город, это не в Софию, не в Варну, это в Стамбул, который там рядом. Также и у сербов тоже, насколько я знаю, поехать в город это не в Белград отнюдь и не в Ниш, это в Стамбул.

Михаил Хрущев

— Мы живем в городе размером с хорошую средневековую страну центральноевропейскую с населением огромным. Мне всегда очень интересно, кто на экскурсии приходит, спрашиваю часто: почему вы приходите на экскурсии? Ответов несколько. Мне нравится у людей, которые относительно молодые: просто интересно, здорово погулять. А несколько уже пожилых людей говорили на экскурсиях: стыдно.

Алексей Пичугин

— Почему?

Михаил Хрущев

— Жизнь прожили, а мы не знаем города.

Алексей Пичугин

— Но ведь город меняется.

Михаил Хрущев

— Да, но тут даже не в «меняется город». Многие люди действительно немножко с другой оптикой ходят по улицам. В детстве ты обращал внимание на мозаики в метро, например, что они есть там?

Алексей Пичугин

— Да, обращал.

Михаил Хрущев

— Я школьников часто спрашиваю, выясняется, что многие школьники не знают. Спрашиваешь: на Театральной что на потолке. Они говорят: мы не знаем. И многие так люди живут в городе, не пользуясь его красотами. Как раз, может быть, очень здорово, что в детстве мне в какой-то момент показали их, и я их не смог развидеть. А многие люди их не видят. Действительно приходит какое-то время, когда ты начинаешь задумываться, где ты живешь, что вокруг тебя. Такие люди приходят на экскурсии, и одна из эмоций, одна из мотиваций, это стыд, что они этого не знают, хотят это освоить. Когда они приобретают эту дополнительную оптику, они говорят: ничего себе, в таком красивом городе живем.

Алексей Пичугин

— Я водил экскурсии, у меня были два забавных случая. Когда я показывал на той же Бауманской доходный дом у метро, построенный архитектором Клейном, я рассказываю, рассказываю про этот дом, а у меня в группе был молодой человек, который сообщил, что это его прапрапрадед, это династия. Что тогда была династия, я знал, но что эта династия больше ста лет продолжается, этот молодой человек тоже архитектор, это было забавно.

Михаил Хрущев

— Я тоже люблю, когда люди неожиданно сообщают очень классную вещь какую-то про старый дом: мы здесь жили, здесь жила двоюродная бабушка и рассказывала нам то-то или сё-то. Какие-нибудь дополнительные человеческие детали, иногда очень разнообразят твое знакомство с городом, то, чего не прочитаешь в книжках. У меня есть один коллега, у него очень специфический, очень забавный есть набор информации. Он в 70-е годы приехал в Москву из Симферополя, поступил в университет, потом в аспирантуру. Жизнь в аспирантском общежитии заставила его искать комфортного места для мытья. Дальше со времен аспирантуры он стал ходить в бани. Он застал бани 70-х, 80-х, недавно мы с кумом писали передачу про Доброслободскую улицу: а, говорит, помню я Доброслободские бани. И такой дальше 10-минутный монолог про них, какой там пар, какой банщик. У этого человека на обычную карту Москвы накладывается его теплая, душевная карта московских бань, совершенно не попадающая в путеводители информация о том, где хорошо держит пар или где хороший квас или где чистая пространка.

Алексей Пичугин

— Ты просто не интересовался, наверное, банями. Я люблю московские бани, публичные бани, как их называли, городские бани, общественные. По ним очень много написано путеводителей, до сих пор эта информация обновляется, не в виде справочников где-то, что рейтинг, звездочки, а люди душевно описывают, какой пар, где лучше, где хуже, что изменилось. Эта банная культура московская жива. Да, Доброслободских нет. Дедушка, я помню, меня забирал из детского сада, раз в неделю по четвергам он ходил в Доброслободские бани, потом забирал меня из сада, который был как раз возле этих бань, тот самый сад, которого сейчас нет, и мы шли есть пельмени. А второй случай на экскурсии был, когда в городе Юрьев-Польский около Георгиевского собора я что-то долго рассказывал, рассказывал, рассказывал. Какая-то женщина, сначала я думал, что вообще она с нашей группой приехала, пожилая женщина под зонтиком, слушала-слушала, а потом задала какой-то наводящий вопрос, что-то спросила, а потом что-то мне стала пояснять. Я говорю: простите, вы?.. Говорит: а я Наталья Сергеевна Гладкая. Я понимаю, что крупнейший специалист по древнерусской белокаменной резьбе, написавшая полную монографию по Дмитриевскому собору по белокаменной резьбе. Я понимаю, что я тут стою, пытаюсь лепетать про белокаменную резьбу Георгиевского собора, когда рядом стоит крупнейший специалист, которая просто проходя мимо, прогуливаясь, она любит ходить вокруг домонгольских храмов под зонтиком и смотреть, что может она еще не видела, или просто лишний раз на слона посмотреть приятно. Я говорю: а можете рассказать? Она еще минут 20, наверное, всей группе целую лекцию читала.

Михаил Хрущев

— Здорово. У каждой группы людей, у каждого человека свой собственный город. Мы сейчас поговорили про банный город, про город для искусствоведов. Меня в детстве очень поразил такой слой реальности, как город коллекционеров. У моего одноклассника отец крупный значкист, собирал тематические космические значки, и водил нас периодически на встречи, что-то вроде барахолок, но более закрытые, клубные встречи. Меня поразило, что ты ходишь мимо какого-то НИИ, на Коломенской есть НИИ «Автоприбор», и оказывается, там в столовой раз в месяц в определенный день собираются толпы коллекционеров. Причем, приезжают из разных других городов. Для меня всегда это было просто воспоминание, а недавно в одном областном городе я зашел в антикварный магазин, хотел там посмотреть открытки, продавец, про него написано в отзывах, что жуткий хам и терпеть не может покупателей. Что-то мы разговорились, он говорит: вообще давно ты этим балуешься? Я говорю: сколько собираю, а вообще в детстве ходил в «Автоприбор». Он тут же разогрелся, размяк. Я говорю: я еще в «Ангару» ходил, там тоже были. Он говорит: теперь тебе скидка будет. То есть у него свой образ Москвы, который состоит из каких-то таких точек, где есть какие-то встречи.

Алексей Пичугин

— Я помню эту историю, и город этот тоже знаю.

Михаил Хрущев

— Просто не хочу испортить место.

Алексей Пичугин

— Я понимаю, 500 километров от Москвы.

Михаил Хрущев

— Да. Но человек регулярно посещал город. Для него Москва, в частности, это набор точек, в которых он бывал и которые для него играют какую-то роль. Очень интересно бывает общаться с людьми, которые живут в своем районе и никуда никогда не выдвигаются. В детстве у меня было очень яркое впечатление, повредил ногу, попал в больницу, со мной в палате лежал старикан, который родился в этом районе Нагатино, работал в колхозе до армии в Нагатино, пошел в армию, и это единственный был момент, когда он был далеко от родного Нагатино. Вернулся, продолжил работать в колхозе, потом колхоз закрыли, он стал работать водителем в ЖЭКе. Он за пределами Нагатино бывал считанные разы. Для меня это было удивительно, а с другой стороны, он пережил полное изменение района. На тех местах, где был его родной дом, стоит 9-тиэтажка. Где была его школа — дорога. Где были огороды, где они воровали в детстве капусту, тоже какая-то постройка. Но он прожил всю жизнь в одном очень небольшом районе. Я думал, что такое редкость, а мы с тобой, помнишь, тоже столкнулись с человеком, который считает, что живя в Коньково, куда выезжать, а зачем?

Алексей Пичугин

— А зачем, когда все есть? Родились в Коньково, выросли в Коньково, вышли замуж/женились в Коньково. Школа там, институт, если есть, училище, работа, да и кладбище в Коньково тоже есть.

Михаил Хрущев

— Да. И это тоже интересный опыт, который нам сложно понять, если мы его поймем, будем больше знать про наш город.

Алексей Пичугин

— У меня была коллега, сильно старше нас всех была лет на сорок. Мы с ней работали на одной радиостанции, а она в советские годы в Гостелерадио и поэтому у нее были возможности куда-то ездить. Но она никогда не выезжала за пределы Москвы, вообще не любила выезжать за пределы своего родного, только по работе, если надо, района Мещанский. Она очень любила Мещанскую слободу, а все остальное для нее какая-то необходимость. При этом она за границу ездила. То есть для нее выезд из Москвы — это аэропорт Шереметьево, а все остальное чужая совершенно территория.

Михаил Хрущев

— Не освоенная.

Алексей Пичугин

— Мы так любим Стамбул и, гуляя по Стамбулу, я даже помню, как мы тогда с тобой ходили, забредали в такие районы, где люди тоже рождаются, работают всю жизнь, живут и умирают, их там хоронят. Они за пределы этого маленького района части Фатиха не выходят, они, скорей всего, не были ни на каких других, ни на Принцевых островах, что они там забыли? ни в районе Галаты, ни где-то еще, им хватает Фатиха. Зачем им выходить, если у них есть все здесь рядом. Может быть, когда-то к кому-то на свадьбу ездили.

Михаил Хрущев

— Это как в сельском бывает, в село какое-то приезжаешь, там все номера местные и один номер какого-нибудь другого региона, к гадалке не ходи, сослуживец из Самары или что-нибудь такое. Интернет отчасти мне дал то, о чем я в детстве мечтал. В детстве мечтал, что я возьму какую-нибудь старую монетку и узнаю про всю цепь людей, которые держали ее до меня. Такого сервиса, конечно, в интернете пока нет, но часто бывает: я хочу посмотреть, как выглядело это место и как его видели другие люди. Я хочу посмотреть, что думали люди об этом, например, о каком-то событии. Сейчас есть эта возможность. Я очень радуюсь, что появляются такие сервисы, в которых каждый может что-то дать, например, старую фотографию выложить или добавить описание какое-нибудь или просто поучаствовать в обсуждении. У нас появляется больше возможностей понять, что другие люди думают про наш город, про другие города. Часто бывает, ты сталкиваешься с впечатлением другого человека и совершенно с неожиданной точки можешь взглянуть на знакомое место. Для кого-то это здание — это церковь, а кто-то вспоминает, что здесь он жил в детстве. Помнишь, в Троице в Никитниках, был такой момент.

Алексей Пичугин

— Да и мы даже встречались.

Михаил Хрущев

— Да. Собрали людей, которые там жили до того, как там сделали музей.

Алексей Пичугин

— Тогда они казались не старыми, потому что они родились в конце 20-х годов.

Михаил Хрущев

— Я помню, там был дедушка, который нам показывал, как он прыгал по паперти, и он при нас это повторил, медленно, осторожно он подпрыгнул пару раз. Я подумал, ничего себе. Он говорит: а здесь под колонной мы играли в мяч, когда дождь был. И ты вдруг неожиданно узнал какую-то совершенно новую вещь, новый уровень знания о местности и новую человеческую историю про такие странные места для жизни. Я помню, в детстве узнал, что отец маминой одноклассницы, она мне рассказывала, жил в башне Рождественского монастыря. Ты видел те башни?

Алексей Пичугин

— Да.

Михаил Хрущев

— Он очень радовался, когда ему от ФЗУ как-то криво попала возможность заселиться в отдельно взятую башню. И ходя мимо Рождественского монастыря, смотрю на них и думаю: надо же, какая еще одна странная человеческая история.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое. Михаил Хрущев, историк, москвовед. учитель истории, был с нами сегодня в программе «Светлый вечер». Вспоминали Москву. Я Алексей Пичугин. До встречи.

Михаил Хрущев

— До свиданья.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Пайдейя

«Искусство и воспитание детей». Иван Горский

Скачать

Гостем программы «Пайдейя» был директор детской академии искусств «АртПтицына», искусствовед, преподаватель Московской духовной академии Иван Горский.

Мы говорили с нашим гостем о его опыте совмещения искусства и образования при общении с детьми, как в школе, так и в своей семье.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

Все выпуски программы Пайдейя

Читать полностью

Другие программы

Духовные этюды

19 сентября. «Жатва»

Скачать

Фото: Abhishek Koundle / Pexels

С лёгким ностальгическим чувством вглядываешься в живописные шедевры русских пейзажистов прошлых столетий, запечатлевших кистью картины жатвы и дружных крестьян, которые мирно обедают близ своего жнивья. «И свет мил, и хлеб сладок», по старинному выражению, для труженика полей, который с довольством взирает на плоды рук своих — убранную в пышные снопы пшеницу. Евангельская пшеница, взятая в небесную житницу ангелами Божиими, это души учеников Христовых, освящённые Божией благодатью, сроднившиеся с нею в результате целожизненного подвига покаяния, молитвы и доброделания.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 20 сентября (вечер 19 сентября) 2026г.

Неде́ля 16-я по Пятидеся́тнице, пред Воздви́жением.

Предпра́зднство Рождества́ Пресвято́й Богоро́дицы. Мч. Созо́нта.

Глас 7

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Всеми́рныя ми́ру ра́дости возсия́ша мы́сленныя лучи́,/ предвозвеща́ющия всем Со́лнце Сла́вы, Христа́ Бо́га,/ в рождестве́ Твое́м, Пречи́стая,/ Ты бо Хода́таица показа́лася еси́// и́стиннаго весе́лия же и благода́ти.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Предпра́зднственная сия́ сла́ва Твоя́, Пречи́стая,/ предвозвеща́ет всем/ Твоя́ я́же па́че сло́ва лю́дем благодея́ния,/ Ты бо ны́не весе́лия Хода́таица/ и бу́дущия ра́дости нам вина́,// Богоро́дице Присноде́во.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Боговмести́мая Отрокови́ца/ и Богоро́дица Чи́стая,/ проро́ков сла́ва, Дави́дова Дщи/ днесь ражда́ется от Иоаки́ма и А́нны целому́дренныя,/ и Ада́мова кля́тва, я́же на нас,// потребля́ется рождество́м Ея́.

Стихирымч. Созонта, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Си́лою укрепля́я/ не́мощь твою́, блаже́нне,/ на́шу не́мощь во́лею Понесы́й:/ му́ченическое тече́ние/ Его́ ра́ди проше́л еси́, ра́дуяся,/ и некре́пкаго врага́ красне́йшими нога́ми сокруши́л еси́./ Тем тебе́ исплете́ побе́дныя венцы́/ Иису́с Человеколю́бец// и Спас душ на́ших.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Враги́ уязви́л еси́,/ уя́звену тебе́, сла́вне,/ и на зе́млю низве́ргл еси́,/ Кресто́м вооружи́вся,/ и всеору́жии непобеди́мыми обложе́н я́ве,/ и любо́вию утвержда́емь/ тя к Ца́рством мы́сленным Пресе́льшаго,/ я́ко непобеди́ма му́ченика,// я́ко Небе́снаго челове́ка.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Спа́су и Го́споду,/ за тя во́льныя подъе́мшу Стра́сти,/ я́ве подо́бяся,/ страстоте́рпче Созо́нте,/ сама́го себе́ во́льно к ра́нам и к я́звам,/ к нестерпи́мым му́кам пре́дал еси́./ Те́мже почествова́ тя Небе́сными дарова́нии/ и исто́чник исцеле́ний// тя лю́бящим показа́.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Всечестно́е Твое́ рождество́,/ Пресвята́я Де́во Чи́стая,/ А́нгелов мно́жество на Небеси́/ и челове́ческий род на земли́, ублажа́ем,/ я́ко Ма́ти была́ еси́ Творца́ всех, Христа́ Бо́га./ Того́ моля́щи о нас не преста́й, мо́лимся,/ я́же на Тя по Бо́зе упова́ние поло́жших,// Богоро́дице Всепе́тая и Неискусобра́чная.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 8, подобен: «О, пресла́внаго чудесе́...»:

Стихира: О, пресла́внаго чудесе́!/ Я́ко от неражда́ющия ма́тере/ и непло́днаго заматере́ния/ жезл, Цвет нося́й, прозяба́ет днесь,/ Богома́ти и Неискусобра́чная,/ от пра́ведных Иоаки́ма и А́нны;/ те́мже ра́дуется ны́не и проро́ческий собо́р,/ патриа́рхов все торжество́// в рождестве́ Ея́.

Стихира: Днесь Дави́д ра́дуется,/ и Иессе́й ны́не игра́ет,/ и Леви́й велича́ется,/ и ра́дуется ду́хом Иоаки́м пра́ведный,/ и безча́дство А́ннино разреша́ется/ Твои́м рождество́м, Мари́е Пречи́стая, Богора́дованная,/ и а́нгельский собо́р с челове́ки,/ вси блажи́м// боже́ственную утро́бу Твою́.

Стихира: Ра́дуйся, челове́ческий собо́ре, ра́дуйся, Госпо́день хра́ме,/ ра́дуйся, горо́ свята́я, ра́дуйся, Боже́ственная трапе́зо,/ ра́дуйся, свети́льниче Све́та,/ ра́дуйся, сла́во правосла́вных честна́я,/ ра́дуйся, Мари́е, Ма́ти Христа́ Бо́га,/ ра́дуйся, Всенепоро́чная,/ ра́дуйся, предложе́ние Боже́ственнаго Хле́ба,/ ра́дуйся, ски́ние, ра́дуйся, купино́ неопали́мая,// ра́дуйся, всех наде́жде.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 2, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пронарече́нная всех Цари́ца,/ Бо́жие оби́телище,/ от непло́дныя днесь утро́бы про́йде А́нны сла́вныя,/ Присносу́щнаго Существа́ Боже́ственное пребыва́лище,/ Е́юже безсту́дный ад попра́ся/ и всеро́дная Е́ва в тве́рдую жизнь вво́дится./ Той досто́йно возопии́м:// блаже́нна Ты в жена́х, и Плод чре́ва Твоего́ благослове́н.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Всеми́рная, ра́дость от пра́ведных возсия́ нам,/ от Иоаки́ма и А́нны, Всепе́тая Де́ва,/ я́же премно́гия ра́ди чистоты́/ храм Бо́жий одушевле́нный быва́ет/и еди́на вои́стину Богоро́дица познава́ется./ Тоя́ моли́твами, Христе́ Бо́же,/ мир ми́ру низпосли́// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь предпра́зднства Рождества́ Богоро́дицы, глас 4:

От ко́рене Иессе́ева и от чресл Дави́довых/ Богоотрокови́ца Мариа́м ражда́ется днесь нам,/ ра́достию бо ра́дуются вся́ческая и обновля́ются./ Сра́дуйтеся ку́пно, Не́бо и земля́!/ Восхвали́те Ю, оте́чествия язы́ков!/ Иоаки́м весели́тся, и А́нна торжеству́ет, зову́щи:// непло́ды ражда́ет Богоро́дицу и Пита́тельницу Жи́зни на́шея.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия