Поделиться
В 1964 году в Московском Доме литераторов давала концерт голливудская звезда Марлен Дитрих. На её выступление пришёл Константин Паустовский. Когда Дитрих узнала о том, что он присутствует в зале, то почтительно опустилась на колени перед 72-летним писателем. Позже актриса и певица объясняла журналистам такой необычный жест. Однажды в Соединённых Штатах, в одном из литературных сборников, она прочла рассказ Паустовского «Телеграмма» — о девушке в большом городе, которая в будничной суете никак не выберется в деревню, где доживает последние дни её старенькая мать. Эта история потрясла Марлен Дитрих. Разделить её чувства можем и мы, открыв, пожалуй, любую книгу Константина Паустовского. Например — сборник «Рассказы, повести, сказки».
На его страницах мы найдём рассказ «Телеграмма» — действительно, щемящий западающий в душу. Паустовского недаром называют мастером литературного пейзажа и психологической прозы — в этом рассказе присутствует и то, и другое. А ещё — особый внутренний взгляд, «духовное зрение», которым, по мнению литературоведов, обладал писатель. Его глазами смотрим мы на будничный, казалось бы, сюжет. В далёкой деревне, совсем одна, доживает свои дни вдова известного художника. У женщины есть дочь, Настя. Но она далеко — в Ленинграде. Работает секретарём Союза художников. У неё много дел — надо помогать талантливым скульпторам и живописцам проявить себя. Настя так занята, что даже письмо от матери ей некогда распечатать. Не говоря уж о том, чтобы написать самой. Или приехать. А пожилая женщина между тем чувствует, что осталось ей уже недолго. В пустом деревенском доме она всё ждёт; и чудится ей по ночам, будто кто-то стучится в калитку... Рассказ «Телеграмма» — словно обращение к каждому из нас, напоминание заповеди, данной Самим Богом: чти отца твоего и матерь твою... Интересно, что персонажи «Телеграммы» имеют реальные прототипы — дочь известного художника Ивана Пожалостина, Екатерину, и его внучка Настю, с которыми Паустовский был хорошо знаком.
Ещё одну короткую, но невероятно глубокую и трогательную историю найдём мы в сборнике произведений Константина Паустовского «Рассказы, повести, сказки» — называется она «Снег». Она была создана в 1943 году, во время Великой Отечественной войны. Писателю хотелось наполнить светом, теплом и надеждой суровые военные будни. И он написал об эвакуированной из Москвы в далёкую северную деревеньку актрисе Татьяне Петровне. Которая неожиданно для себя самой помогла незнакомому человеку, солдату, пережить кончину единственного близкого — пожилого отца, и не утратить связь с родным домом.
О тяжёлых военных годах повествует и рассказ «Робкое сердце». В основу этой пронзительной истории лёг эпизод знаменитой Керченско-Феодосийской десантной операции 1941 года. Паустовский показал историческое событие через призму переживаний своих героев — пожилой фельдшерицы Варвары Яковлевны и её приёмного сына Ивана, участника операции. В это произведение писатель вложил ту невероятную преображающую силу, на которую способна материнская любовь и любовь к родной земле.
Паустовский в своих дневниках признавался: «В красоте родной земли мне остаётся только искать Бога, надежду, веру и любовь». Мы почувствуем это, прочтя его сборник «Рассказы, повести, сказки».
Все выпуски программы Литературный навигатор
Василий Поленов. «Олива в Гефсиманском саду»
Поделиться
— Андрей Борисович, здравствуйте!
— Приветствую, Маргарита Константиновна! Как раз собирался вам сообщение отправить. А вы сами тут как тут!
— Как хорошо, что мы встретились! Я ведь уходить собиралась. У меня рабочий день закончился. Но с удовольствием пройдусь с вами по Третьяковской галерее не как сотрудник, а как посетитель.
— Прекрасно! Я тут любуюсь одной картиной. Почему-то раньше возле неё не задерживался. А сегодня она меня поразила, словно впервые увидел!
— Полотно Василия Поленова «Олива в Гефсиманском саду».
— Да! Я словно из промозглого московского вечера перенёсся в знойный иерусалимский полдень. На ясном голубом небе — ни облачка. Солнце опаляет лучами холмистую местность. Невдалеке виднеются стены Старого города. А под кряжистой оливой — древней, видевшей, наверное, ещё Самого Христа — прохладная тень...
— Василий Поленов реалистично, и вместе с тем поэтически изобразил Гефсиманский сад в Иерусалиме. Это полотно он написал в 1885 году, во время путешествия по Святой Земле, по местам, связанным с земной жизнью Спасителя.
— Быть может, под этой самой оливой Иисус молился накануне предательства Иуды, Своего ареста и крестных мук: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты».
— Этот евангельский сюжет — «Моление о чаше» — Василий Дмитриевич Поленов воплотил в другой своей картине, «Христос в Гефсиманском саду». Возможно, работая над нею, он опирался и на этюд, который мы с вами сейчас рассматриваем.
— Подождите, Маргарита Константиновна, не может быть... «Олива в Гефсиманском саду» — этюд, а не самостоятельное полотно?
— Как раз именно этой своей работой Поленов показал, что этюд не всегда — лишь набросок или проба пера. Его вполне можно воспринимать как законченное, самобытное произведение.
— Как же это случилось?
— Василий Дмитриевич представил этюды, привезённые из путешествия по Святой Земле, на 13-й выставке Товарищества передвижников в 1885 году. И это — первый в истории отечественной живописи случай, когда подготовительные работы, оказались допущены выставляться наравне с законченными картинами.
— Настолько они были хороши?
— Именно, Андрей Борисович. Настолько, что Павел Третьяков прямо с выставки приобрёл почти все поленовские этюды. Работу «Олива в Гефсиманском саду» он считал одним из главных шедевров живописца.
— Мне довелось побывать в Гефисманском саду Иерусалима. И хотя с тех пор прошло довольно много времени, глядя на картину, я словно наяву слышу шелест оливковых ветвей. Помню, как стоял тогда под деревьями, и думал о том, что́ произошло здесь два тысячелетия назад...
— Да, с этим местом связано начало самых трагических страниц Евангелия. Недаром в Страстную неделю в Церкви на Богослужении мы вспоминаем события, произошедшие в Гефсиманском саду.
— Но за скорбными днями Страстной седмицы наступает светлый Праздник — Воскресение Христово.
— И свет, которым наполнена картина Василия Поленова «Олива в Гефсиманском саду» словно напоминает нам об этом!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Иван Шмелёв. «Воспоминания»
Поделиться
Иван Сергеевич Шмелёв — мастер мемуарной прозы. Его произведения в этом жанре одновременно исторически достоверные и художественно выразительные, лиричные. А ещё — исповедальные. Шмелёв делится с читателями глубоко личными переживаниями и воспоминаниями. Порой они ностальгически светлы, как, например, в романе «Лето Господне». Порой драматичны, как в эпопее «Солнце мёртвых». Есть у Ивана Сергеевича и произведения, пронизанные добрым юмором и самоиронией. Связаны они с эпизодами детства и юности, первыми шагами к своему призванию. Есть и трепетные рассказы о чудесах и встречах со святыми. И те, и другие, мы найдём под обложкой сборника Ивана Шмелёва, который так и называется: «Воспоминания».
В книгу вошли несколько текстов разных лет: «Как я стал писателем», «Как я встречался с Чеховым», «Как я ходил к Толстому», «У старца Варнавы» и «Милость преподобного Серафима». Почти все эти небольшие произведения Шмелёв написал в эмиграции, в середине ХХ века. Иван Сергеевич всю жизнь остро переживал вынужденную разлуку с родной землёй, с любимой Москвой. Воспоминания, которые он выплёскивал на бумагу, давали писателю чувство, что связь эта не прервалась. Именно с чувством любви к Родине связано у Шмелёва первое ощущение себя сочинителем. Об этом он повествует в рассказе «Как я стал писателем». Автор описывает свой путь от подражателя Жюлю Верну — в детстве он написал поэму о путешествии преподавателей на Луну, которой зачитывалась вся Шестая московская гимназия, в которой он учился. И до пронзительного юношеского прозрения: «Я увидал омут, мельницу, разрытую плотину, глинистые обрывы, рябины, осыпанные кистями ягод. Живые, — они пришли и взяли. Помню, — я, задохнулся... и написал — за вечер — большой рассказ».
Духовный реализм — так часто определяют жанр, в котором творил Иван Сергеевич Шмелёв. К нему, пожалуй, так или иначе можно отнести все рассказы из книги «Воспоминания». Но два из них — в особенности: «У старца Варнавы» и «Милость преподобного Серафима». В первом — автор повествует, как перед путешествием на Валаам отправился в Троице-Сергиеву Лавру, в Гефсиманский скит, за благословением на поездку. Был он тогда «ищущим» студентом, читал вольнодумные книги, и в скит приехал скорее для порядка, чем по зову сердца. Но встреча со старцем Варнавой Гефсиманским всё изменила. Шмелёв пишет: «Бокль, Спенсер, Макс Штирнер... — всё забылось. Я как будто маленький, ступаю робко... — "благословите, батюшка, на путь...". Думал ли я тогда, что путь пойдёт за Валаам, за Россию?.. Не думал. А он? Он благословил».
Иван Сергеевич Шмелёв расскажет нам о неожиданных, совсем по-чеховски курьёзных и смешных, своих детских встречах с Антоном Павловичем. О том, как спустя много лет, уже в Париже, ощутил вдруг близость и помощь русского святого, преподобного Серафима Саровского. И «Воспоминания», которые согревали писателя вдали от родины, окутают теплом и нас.
Все выпуски программы Литературный навигатор
Храм святой мученицы Александры Римской (пос. Муромцево, Владимирская обл.)
Поделиться
Посреди лугов и лесов Владимирщины, в средней полосе России, вряд ли ожидаешь увидеть французский средневековый замок. Однако именно с ним путешественники часто сравнивают усадьбу Муромцево в одноимённом посёлке Судогодского района Владимирской области — бывшее владение крупного лесопромышленника и благотворителя, графа Владимира Семёновича Храповицкого. И ведь действительно, похоже — высокие зубчатые стены, бастионы, башенки и шпили. Говорят, в 1880-х хозяин усадьбы путешествовал по Франции и так впечатлился замками на берегах реки Луары, что решил построить нечто подобное у себя в имении. Ещё в начале 20 века был здесь и парк в версальском стиле, с лестницами, каскадами фонтанов и павильонами. Теперь же от былого великолепия не осталось и следа. Парк давно зарос, а замок постепенно превращается в руины. Лишь одна постройка усадьбы Муромцево сегодня возрождается к жизни — церковь святой мученицы и страстотерпицы, царицы Александры Римской.
Возводилась церковь в конце 19-го столетия одновременно с остальным усадебным ансамблем. Любопытно, что при этом храму решили придать не европейские, а традиционно русские архитектурные черты. Церковь стилизована под древнерусское московское зодчество XVII века. Сложена из розового кирпича, купол увенчан восьмигранным конусом-шатром, а стены и окна украшены белокаменным резным орнаментом. Храм освятили в 1899 году. Есть предположение, что, посвятив храм мученице Александре Римской, Храповицкий хотел почтить память своей родной тёти, графини Александры Ивановны Гейден, которая его воспитала. В письмах граф сообщал, что построил храм, «желая в жизни своей делать доброе».
По сохранившимся документальным свидетельствам, образа для трёхъярусного иконостаса церкви Храповицкий заказал в мастерской учеников Васнецова. Богослужебную утварь — на ювелирном заводе Карла Фаберже. Увы, всё это оказалось безвозвратно утрачено во время кампании по изъятию церковных ценностей 1920-х годов. Храм большевики закрыли и вместе с усадьбой передали муромцевскому техникуму. В здании церкви разместился клуб. Позже, в 1937-м, в храме устроили склад горюче-смазочных материалов. А потом и вовсе забросили. Только в 1996 году здание Александринской церкви вернулось местной общине верующих. Храм начали восстанавливать. Это было непросто — стены и пол буквально пропитались бензином и техническими маслами. Потребовалось около 20 лет, чтобы в стенах церкви вновь зазвучала молитва. В 2016 году храм святой мученицы Александры Римской заново освятили. Теперь, когда приезжаешь в усадьбу Муромцево, видишь руины некогда великолепного замка, а рядом — возрождённый храм, невольно думаешь: проходит слава земная, замки рушатся. И только молитва не умолкает никогда.
Все выпуски программы ПроСтранствия
